Текст книги "Убить фюрера"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubit-fyurera-2726.jpg)
Автор книги: Олег Курылев
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Француз, который постепенно вспомнил немецкий словарный минимум, а также швед, понявший наконец, что речь шла не о кронах или марках, а об английских фунтах, в каждом из которых двенадцать шиллингов или двести сорок пенсов (эквивалентных более чем семи граммам чистого золота), решили поставить по пятьдесят тысяч. Таким образом они без всякого риска рассчитывали получить по три тысячи сто двадцать пять фунтов стерлингов. Двое других немцев выразили желание оставаться сторонними наблюдателями и, если потребуется, подписаться под текстом пари в качестве свидетелей.
Барон на правах старшего вызвал звонком официанта и велел ему пригласить главного администратора.
– Слушаю вас, господа, – появился в дверях смотритель зала.
– Господин Вайстхор, – обратился барон к вошедшему и протянул листок бумаги. – У нас к вам огромная просьба: пошлите кого-нибудь из персонала по этому адресу. Это тут недалеко, нотариальная контора Бергмана. Пускай попросит от моего имени срочно приехать сюда опытного нотариуса, лучше самого Иосифа Бергмана. Разумеется, с гербовой бумагой и всем необходимым. Расходы на такси отнесите на мой счет.
– Короче говоря, Савва, пока мы составляли текст пари, прибыл сам еврей Бергман, к услугам которого здесь прибегают многие богачи, когда требуется особая надежность и конфиденциальность. Не моргнув глазом он переписал наш договор в пяти экземплярах, завизировал и раздал всем непосредственным участникам. В свою очередь, мы выписали простые векселя на предъявителя с оплатой в течение месяца со дня выставления и сдали ему. Векселя и копию секретного договора нотариус в сопровождении двух полицейских (их вызвал барон) увез к себе, пообещав запереть в сейф. Когда станет ясно, что, покинув Европу, «Титаник» пришел в Нью-Йорк или куда-нибудь еще, или не придет уже никуда, нотариус собирает всех нас и выдает на руки выигравшей стороне все векселя. Свои собственные победитель уничтожает, а векселя оппонентов волен выставить к оплате в любой момент. И еще: в любом случае, что бы ни произошло, двадцатого апреля мы все должны быть в Берлине. Теперь все.
Нижегородский вздохнул и откинулся на спинку дивана.
– А теперь посуди сам, мог ли я отказаться от такого случая? Вспомни, как мы готовились к операции с акциями «Дойчер штерн», сколько перенервничали из-за двух с небольшим миллионов. А тут полтора миллиона с мелочью, но не марок, Савва, а фунтов! Это в двадцать раз больше! Деньги сами лезут в руки. Причем лезут нагло. Если ты от них откажешься, тебя же еще и оскорбят. Думаешь, мне не обидно было за Чехию, когда этот банкир попрекал нас отсутствием крупных водоемов? – Нижегородский поднял мопса и уперся носом в его черную сморщенную мордочку. – Ну что мы, в конце концов, виноваты, что нам не досталось даже кусочка моря?
Через час, сделав выписки из базы данных очешника, Каратаев появился в гостиной со своим блокнотом.
– Мда-а-а, – протянул он. – С одной стороны, конечно… но с другой… Уж больно страшные цифры получаются. Ведь они должны заплатить тридцать два миллиона и почти семьсот тысяч марок, если мы выиграем.
– А что, есть вероятность проигрыша? – вяло спросил Нижегородский. Он стоял у окна и смотрел в темноту ночи. – Когда он окончательно скроется под водой?
– Кто? – не понял Каратаев. – «Титаник»? В два двадцать утра пятнадцатого апреля. Это будет понедельник. Осталось десять дней и несколько часов.
– Сколько народу погибнет?
– Полторы тысячи. Точнее, тысяча пятьсот три человека.
– А ты говоришь – тридцать миллионов! Вот страшная цифра, Каратаев. – Вадим повернулся к нему. – Мы сделали ставку на смерть людей. Тех, кто сейчас строит планы в связи с весной, предстоящей поездкой, новой жизнью…
– Но-но. Только не надо самокопаний, Нижегородский. За язык тебя там никто не тянул. Да и весь этот спор ничего не меняет: что так, что эдак, а уготованное судьбой должно свершиться.
– Но мы могли бы…
– И думать забудь! – чуть не закричал Каратаев. – Не корчи из себя альтруиста, не вмешивайся в естественный ход событий! Мир от этого не станет лучше. В конце концов, не лишай ты этот мир такой… красивой катастрофы. Да-да, именно красивой! Камерон (помнишь его знаменитый фильм?) назвал историю «Титаника» великим романом, написанным самой жизнью. Цепь трагических случайностей связала в нем человеческую глупость и самоуверенность с человеческими же благородством и подвигом. Тысячи книг, исследований, кинофильмов, компьютерных игр. Все это что, псу под хвост?..
– Каратаев, ты о чем?
– О том самом. Я бросил все и остался здесь не для того, чтобы заделаться тут спасателем и все запутать. Я, черт возьми, хочу быть уверенным в том, что завтрашний день будет таким, каким должен быть. И если завтра суждено погибнуть тысяче человек, то так тому и быть. А если суждено начаться войне, пусть начинается. Я во всем этом не виноват. В отличие от других я только знаю, что все это должно произойти, если, конечно, со своими сантиментами не вмешается некий Нижегородский.
– Стало быть, с моральной точки зрения у тебя все тип-топ?
– Именно.
– А не кажется тебе, Савва, что, наживаясь на обмане людей, мы должны хоть чем-то платить им взамен?
– Только не предотвращать катастрофы! – окончательно раскипятился Каратаев. – Если я буду знать, что в доме напротив завтра в пожаре погибнет ребенок, я, конечно, попытаюсь предупредить несчастье, но не более. Хотя и спасение ребенка может привести к непредсказуемым последствиям. А что, если из того, кому было начертано умереть в младенчестве, вырастет второй Гитлер? И потом, о каком обмане ты говоришь? Мы посвященные. Мы, если хочешь, медиумы, умеющие заглядывать в будущее. Нам даны преимущества по праву рождения, и лично я желаю ими пользоваться. Это льгота, Вадим. При чем же здесь обман?
– Жулики мы, – буркнул Нижегородский и снова отвернулся к окну.
Каратаев от возмущения с полминуты молчал.
– Ах, вот даже как? Это от кого же я слышу такое? Уж не ты ли, появившись здесь, первым поставил все на широкую ногу? Ну хорошо, как ты думаешь спасать этот треклятый «Титаник»? Позвонишь в пароходную компанию?
Нижегородский молчал.
– Отвечай, Нижегородский! Я задал тебе вопрос, – взвился Савва. – Вообрази, что перед тобой не я, а управляющий «Уайт стар лайн». Что ты скажешь? Замените капитана? Направьте пароход южнее? Наплюйте на престиж и конкуренцию и шкандыбайте малым ходом на восьми узлах?
– Я мог бы купить билет в первый класс, встретиться с капитаном и… – Вадим замялся.
– И что?
Нижегородский повернулся и с жаром заговорил:
– Если рассказать ему все, назвать имена, факты из его собственной биографии, характеристики «Титаника» (а у тебя в очешнике наверняка есть планы палуб и много чего еще), напомнить ему, что переборки недостаточно высоки, описать, в конце концов, в красках и подробностях, как все может произойти, он наверняка отреагирует. Пускай не поверит. Пускай всю оставшуюся жизнь считает меня сумасшедшим, но он не останется совершенно равнодушным. Достаточно лишнего градуса в повороте руля или сброса скорости на одну десятую узла, и встреча с айсбергом не состоится. В конце концов, зная точное время столкновения, я могу сам за минуту до этого подать сигнал тревоги, и удар будет другим, не смертельным. Что, не так?
Наступила долгая пауза. Каратаев ушел в столовую. Звякнуло горлышко бутылки.
Он вернулся с двумя бокалами и протянул один Нижегородскому.
– Выпей. Нам обоим надо успокоиться и собраться с мыслями. Выпей, Вадим, и пойми наконец, что мне не жалко этих денег. А что до людей… Вот скажи: живя еще там, четыре месяца назад, ты много думал о жертвах «Титаника»? А ведь через два с половиной года начнется мировая война. Ты и ее собираешься отменить? За четыре года и три месяца, по самым скромным подсчетам, погибнет десять миллионов человек. Это почти по шесть с половиной тысяч в день! Четыре с лишним «Титаника» ежедневно на протяжении тысяча пятисот пятидесяти дней! И еще. Не будь этой катастрофы, Вадим, были бы другие, может быть, еще более страшные. Она дала урок всем. Всему человечеству. Я скажу даже более: этот случай принес людям скорее пользу, нежели зло. Да, да. Не мотай головой. Самый совершенный корабль утонул в первом же рейсе! Такое невозможно представить. Какая оплеуха от природы! Сколько капитанов помнили об этом потом десятки лет и впредь не допустили подобного. Я уж не говорю о конструкторах и владельцах пароходных компаний.
Четвертого числа за обедом Нижегородский задал Каратаеву вопрос:
– Из какого порта «Титаник» отправится в океан?
– Ровно через пять дней, в полдень, он выйдет из английского Саутгемптона, – обстоятельно отвечал Савва, ковыряя вилкой котлету. – В девять вечера заберет пассажиров во французском Шербуре, а на следующий день, в два часа пополудни с последними желающими и почтой отчалит из ирландского Квинстауна. С этого момента его судьба будет окончательно вверена океану. Кстати, ты знаешь, во сколько обошлась постройка этого лайнера англичанам? В один миллион пятьсот сорок тысяч фунтов. Наши оппоненты поставили на карту почти столько же! Нет, Вадим, я все больше убеждаюсь, что они не смогут расплатиться.
– Поеду в Висбаден, – сказал Нижегородский вечером. – Попью тамошнюю минералку и погреюсь в ваннах. Когда начнется вся эта газетная свистопляска, мне лучше тут не светиться. Если будут звонить, скажешь: отправился закупать русскую мануфактуру или что-нибудь еще.
– А как же Густав?
– Оставляю на вас с фрау Парсеваль. Инструктаж по кормлению я еще проведу утром. Следите за температурой в помещениях. В случае чего звоните в клуб мрпсолюбов господину Пферцу.
– Не забывай, что двадцатого ты должен быть здесь. Утром следующего дня Вадим вызвал такси и уехал.
* * *
Первые тревожные сообщения о «Титанике» появились уже пятнадцатого. Европейская пресса вынуждена была довольствоваться информацией из американских газет, передаваемой по трансатлантическому кабелю из Нью-Йорка.
«Титаник» столкнулся с айсбергом и просит о помощи!»; «Суда спешат на выручку «Титанику»; «Все пассажиры спасены»; «Титаник» буксируется в Галифакс» – запестрели немецкие газеты путаными американскими заголовками. И только «Нью-Йорк таймс» выстрелила в мир жестокой правдой: «Титаник» тонет. Женщины эвакуируются в шлюпках». И вечером того же дня: «Титаник» утонул».
Это было как удар цунами. Но за первой волной последовал откат: мол, ничего еще не ясно, пассажиры спасены все до одного, такой пароход просто не может утонуть.
Биржа отреагировала моментально. Перестраховочные премии на груз «Титаника», поднявшиеся было до шестидесяти процентов, снова упали до двадцати пяти. Курс акций радиокомпании «Маркони» взлетел в четыре с половиной раза. Ценные бумаги синдиката, в состав которого входила «Уайт стар лайн», сначала резко ослабли, затем вернули себе прежнее достоинство. Но все это ненадолго. Точку поставило официальное сообщение линии «Белая звезда»: в два часа двадцать минут пятнадцатого апреля сего года пароход «Титаник» затонул в районе 41 градуса 46 минут северной широты и 50 градусов 14 минут западной долготы. Имеются многочисленные жертвы. Между королями и президентами начался обмен соболезнованиями. Со словами сочувствия к ним присоединился и германский кайзер, которого весть о гибели парохода застала на греческом острове Корфу. Он тут же распорядился отослать телеграммы британскому королю, правительству и компании «Уайт стар лайн», после чего бегал по своей вилле «Ахиллейон» и бросался на всех, включая прислугу, со словами: «Страшная весть, жуткая катастрофа, я просто не в себе! Представляете, «Титаник» потонул!»
* * *
Двадцатого апреля Вадим вернулся в Берлин. Выглядел он так, будто приехал не с курорта, а с проигранной войны, где получил хорошую взбучку.
– Ты там не переусердствовал с рислингом и сексом? – спросил его Каратаев. – Как развлекся? Где теплее вода: в бассейнах Опельбад или в Аукаммтале? Между прочим, в следующем году в Висбадене открываются знаменитые Термы Кайзера Фридриха. Надо будет обязательно съездить. Как продвигается строительство?
– Тебя беспокоит, успеют ли они к сроку, Савва? Не знаю, я не интересовался.
– Ну а игра? То, что ты продулся, я вижу. Можешь также не прятать правую руку, на которой нет твоего траурного перстня. Я спрашиваю: как вообще?
– Да так. Сейчас не сезон.
Нижегородский явно избегал разговоров, связанных со своей поездкой. И Савва это заметил.
– Ну расскажи хоть что-нибудь интересное, – приставал он. – Кого видел, что слышал. Я тут, понимаешь, с его мопсом вожусь, а он…
– Я же говорю, не сезон.
– Слушай, Нижегородский, а ведь ты не был в Висбадене, – с пристальным прищуром посмотрел на него Каратаев.
– С чего ты взял? – В глазах Вадима мелькнула тень беспокойства.
– С того самого. Если ты там был, то не можешь не знать, что произошло в «Лотосе» третьего дня.
– Опять что-то вычитал в своем газетном архиве? По-твоему, я только и делал, что торчал в «Лотосе»? Там и других мест хватает, где поиграть или натрескаться местным шампанским.
– Чтобы знать, что в этом казино на глазах у всех застрелился венский студент Бруно Пукспаум, не надо торчать в нем безвылазно, – вкрадчивым полушепотом произнес Каратаев. – Об этом случае я прочитал не в своем архиве, а вот в этой «Лейпцигер иллюстрирте», – Савва показал рукой на лежавшую на диване газету. – Вот, можешь полюбопытствовать. А уж в Рулетенбурге про это должны были говорить в каждой забегаловке. Так где ты был?
– Это допрос? – Выгадывая время, Вадим стал не спеша раскуривать сигару. – Уж не думаешь ли ты, что я ездил спасать «Титаник»? Или ты все еще не в курсе, что он благополучно утонул? Как ты и хотел.
– Я в курсе, но мне неприятно, что ты что-то скрываешь. И не нужно иронизировать.
Нижегородский вдруг резко поменял тон на доверительно-дружеский.
– Да успокойся ты, Савва. Ну что, я обязан докладывать тебе обо всех своих… ну о похождениях, что ли? Ты уже мог, кажется, заметить, что я не любитель подобной трепотни. Да, последние четыре дня я провел во Франкфурте. Это совсем рядом, в тридцати километрах от Висбадена. Еще в свой первый приезд туда я познакомился с одной женщиной и теперь гостил у нее. Тебя интересуют подробности? А о самоубийстве… Да, действительно, что-то такое я слышал.
«Все врет», – окончательно решил Каратаев, придумавший историю с венским студентом в качестве ловушки.
* * *
– Нижегородский, ты не спишь?
Каратаев постучал в дверь и вошел. В руках он держал газету. Вадим лежал на диване и смотрел в потолок.
– Хватит, Савва. Я уже не воспринимаю все эти подробности.
– Но это касается нас.
– Нас? Что, кто-то уже проболтался?
– Наоборот. Похоже, дал вечный обет молчания.
Нижегородский сел.
– Кто?
– Джеймс Джереми Холлоу, член совета директоров банка «Ройял Бэнк оф Скотлэнд», – Каратаев посмотрел на товарища и помахал газетой. – Это «Франкфуртер цайтунг», статья «Еще одна жертва «Титаника».
– Что там?
– В субботу вечером Холлоу был найден дома с пулей в голове. Рядом валялся его револьвер. Никакой предсмертной записки не обнаружили и связывают факт самоубийства с гибелью единственной дочери. Она была пассажиркой «Титаника» и накануне вместе со своей гувернанткой попала в официальный список погибших. – Савва сложил газету. – Мне кажется, Нижегородский, мы потеряли двадцать миллионов. Когда у тебя встреча с Бергманом?
Вадим снова лег, заложив руки за голову и прикрыв глаза.
– Завтра в час дня. – Он помолчал. – Потом уеду к чертовой матери. Месяца на полтора. Отпускаешь?
– Это куда, если не секрет?
– Сначала в Вену: давно хотел там побывать. Заодно утрясу кое-какие дела с документами. А в начале июня махну в Англию. В Эпсоме – это недалеко от Лондона – состоится ежегодное Дерби и Оукс[14]14
Оукс – традиционные скачки молодых кобыл, проводимые на четвертый день Дерби там же в Эпсоме.
[Закрыть]. Просто развлекусь.
– Могу дать призеров. В нашей июньской прессе есть достаточно подробные отчеты…
– Не надо. Я же сказал – просто развлекусь.
– Ну, как знаешь.
На следующий день, когда Нижегородский вошел в кабинет главы нотариальной конторы «Бергман», его ожидали пятеро человек. Сам Иосиф Бергман, барон фон Летцендорф, шведский аристократ и два немца – участники и свидетели пари, состоявшегося в клубе «Галион» третьего апреля. Кивнув собравшимся, Вадим сел в предложенное нотариусом кресло.
– Начнем? – Бергман обвел взглядом присутствующих.
– А чего тянуть? – с долей вызова спросил Нижегородский. – Я только не вижу здесь господина из солнечной Шампани или хотя бы его представителя.
Барон фон Летцендорф хрустнул газетой и сделал вид, что поглощен чтением.
– Господин Жувиль прислал телеграмму. Он болен. Что касается господина Холлоу…
– Я знаю, – Вадим жестом руки остановил нотариуса. – Мне жаль, что так вышло.
Бергман, невысокий человек с большими рыхлыми губами, густыми черными бровями и равнодушным взглядом, как бы говорившим: кроме вашего дела, господа, у меня куча других забот, – открыл папку.
– Тогда позвольте зачитать текст вашего договора…
– Не имеет смысла, господин Бергман, – сложив газету, сухо заметил барон. – Все всем ясно и так. «Титаник» на дне, так что не будем тянуть резину. Выдайте ему наши векселя и покончим с этим делом.
– Остальные того же мнения? – спросил невозмутимый еврей.
Швед со вздохом кивнул, свидетели тоже (но без вздоха). Нотариус достал из стола ключи и направился к сейфу. Через минуту на журнальном столике перед Нижегородским лежали пять векселей. Свой собственный и четыре остальных он аккуратно сложил пополам и сунул в боковой карман.
– Господин Бергман, вы не согласитесь принять на себя бремя по окончательному урегулированию вопросов, связанных с этим глупейшим спором? – спросил он.
Еврей пожевал губами, украдкой посмотрел на барона.
– Что ж, я готов.
– Тогда сегодня же пошлите этим господам, – Нижегородский кивком головы указал на двух аристократов, – письменное уведомление о том, что я выставляю их векселя к оплате и жду до двадцать пятого мая. То же самое и в отношении месье Жувиля.
При этих словах барон встал, откланялся и вышел. Следом удалился швед и оба свидетеля, миссия которых на этом исчерпывалась.
– Желаете начать процедуру истребования долга с наследников Джеймса Холлоу? – спросил Бергман. – Должен предупредить, что в этом случае суть спора неизбежно станет достоянием гласности. К тому же мы должны быть готовы к опротестованию векселя покойного родственниками. И еще, – нотариус понизил голос до таинственного полушепота, – насколько мне удалось выяснить, все движимое и недвижимое имущество банкира вкупе с его финансами и ценными бумагами не покроют и трети суммы долга.
– Предлагаете отказаться? Я подумаю. – Нижегородский попросил разрешения закурить. – Да, глупо все получилось. Кто бы мог подумать. Интересно, когда он купил билет для своей дочери: до нашего спора или после?
– Я запустил поисковую программу по газетам и биографическим словарям и навел справки о твоем бароне, – сказал как-то, выходя из своей комнаты, Каратаев. – Ты не заметил у него шрама на левом виске между глазом и ухом?
– Вроде что-то такое выглядывает из-под бакенбарда.
– Тогда это точно он: Георг Иммануил барон фон Летцендорф, генерал пехоты в отставке, участник войны 1870—1871 годов. Будучи оберстом, он провел свой полк по Парижу и был награжден Железным крестом обоих классов, орденом Белого Голубя… ну и много еще чем. Был участником церемонии провозглашения Германской империи в Зеркальном зале Версаля 18 января. Лично знаком с двумя германскими королями и кучей князей. В составе экспедиционного корпуса фельдмаршала фон Вальдерзее в самом начале века принимал участие в наведении порядка в Китае. Был связан с разведкой. Вышел в отставку пять лет назад. Депутат Рейхстага от Гессена, намеренно избегает всех политических партий и организаций, предпочитая им членство в закрытых аристократических клубах. Должен иметь хорошие связи в кругах германской контрразведки и прусской полиции. Крупный землевладелец: у него обширные виноградники в Гессене под Висбаденом и в Эльзасе. В настоящий момент имеется также дом в Ницце, родовой замок в Вестфалии, дом в Берлине, океанская яхта в Гамбурге и много чего по мелочам.
– Виноградники… Теперь понятно, почему он оказался в одной компании с французским виноторговцем, – сказал Нижегородский и призадумался. – Связи в контрразведке, говоришь?
– И в полиции.
– Черт возьми, – что-то припоминая, пробормотал Вадим. – Не далее как вчера я заметил, что за мной ходит один тип.
Каратаев от неожиданности сел.
– Слежка? Ты уверен?
– Не знаю…
– Ну все. Попали.
Нижегородский некоторое время о чем-то размышлял и наконец принял решение.
– Давай, Савва, врубай свой очешник: я должен знать про этого барона все до мельчайших подробностей.
* * *
– Это вы?
– Я, господин барон.
Нижегородский подкараулил фон Летцендорфа неподалеку от Унтер дер Линден, когда тот медленно выходил из парадной трехэтажного особняка, фасад которого украшали пилястры ионического ордера.
– В чем дело, Пикарт? Вообще-то я спешу.
– Я это заметил. Вы даже запыхались. А что, парламент работает и по воскресеньям? Как там социалисты? Не слишком докучают вашему кайзеру? Скажите, а он действительно намеревается к двадцатому году построить шестьдесят линкоров или это утка?
– Что вы несете, ей-богу! Мне и вправду некогда. – Фон Летцендорф кивнул стоявшему у большого открытого автомобиля водителю и тем не менее медленно двинулся пешком в сторону проспекта.
– Совершенно нет времени поболтать с человеком, которому задолжали десять миллионов? Не делайте вид, барон, что для вас это пустяшная сумма.
– Вас это не касается. Мы, кажется, условились о предельном сроке?
– А если я предложу вам другие, более мягкие условия? При всей вашей состоятельности…
– Что вы можете знать о моей состоятельности или несостоятельности? – отставной генерал чуть ли не с ненавистью посмотрел в глаза собеседника.
– Но я же знал о «Титанике» такое, о чем другие и не подозревали. – Они снова медленно двинулись вперед. – Знаю кое-что и о вас. Например, о вашем доме в Ницце. Вы купили его совсем недавно у одного графа. Сейчас там делают ремонт и меняют мебель. А ваша яхта? Настоящий небольшой крейсер! Три тысячи тонн валовой вместимости, двадцать два узла, возможность установки четырех шестидюймовок. Не зря она внесена в реестр Кайзермарине. Но, увы, ни она, ни новый дом не дадут десяти миллионов. Кстати, это не ваш человек ходит за мной по пятам уже третий день?
– Какой еще человек? Вы хотите сказать, что за вами следят?
Нижегородский пожал плечами, остановился и показал куда-то назад.
– Он стоит сейчас там, за углом. Так не ваш?
– Разумеется, не мой. Не мой хотя бы потому, что я ваш должник.
– Какое благородство!
– Послушайте, Пикарт, – окончательно потерял терпение аристократ, – кто вы, собственно говоря, такой? Фамилия у вас вроде английская…
– Пикарт? Вовсе нет, так в Средние века в Чехии называли «чешских братьев», а позже протестантов. Отсюда и фамилия. Между прочим, у меня есть приятель – Войтех Лутрин, – так его фамилия произошла от слова «лютеранин». А другой мой приятель – Лукас Содомка…
– Да плевать я хотел на этимологию ваших фамилий! То, что вы не чех, я понял еще за карточным столом.
– Да? – Нижегородский изобразил на лице замешательство. – Хорошо, что я тогда предложил выписать векселя на предъявителя. Так как насчет более удобных для вас условий выплаты? Речь может идти даже о полном замораживании долга. Вон там есть чистая сухая лавочка. Присядем?
– О замораживании долга? – Барон остановился. С его лица мигом исчезли и ненависть и презрение, уступив место живейшей заинтересованности. – Как это понимать?
– Очень просто. Я обязуюсь не брать с вас ни пфеннига до конца моей счастливой жизни.
– Ничего не понимаю.
– Сейчас поймете, – Нижегородский взял барона под руку и повел по направлению к лавочке. – Пока я жив и пока я на свободе, ваш вексель будет лежать в одном из банков без всякого движения. Но стоит случиться несчастью, и банк немедленно начнет процедуру истребования денег в пользу моего правопреемника. В полном объеме. Как видите, все просто.
Барон некоторое время молчал, обдумывая услышанное.
– То есть вы хотите сказать…
– Именно. Я хочу предложить вам сделку: вы заботитесь о моей персоне, как о самом близком вам человеке, а я взамен не требую денег. Своего рода брачный контракт.
– Решили сделать меня вашим пожизненным слугой? – В голосе отставного генерала снова послышались нотки презрения.
– Я же не предлагаю вам лично ходить за мной по пятам, – стал увещевать его Нижегородский. – С вашими связями и влиянием, господин барон, вам останется сделать только соответствующие распоряжения. Речь идет о покровительстве, не более.
– А если вы угодите под лошадь или в пьяном виде свалитесь с моста и утонете, что тогда?
– Увы, стало быть, нам обоим не повезло. Но согласитесь, иначе нельзя. Зато мы можем ограничить наш договор во времени. Скажем… восемнадцатью годами, по истечении которых вексель аннулируется.
– Ха! Восемнадцатью годами. Мне семьдесят два. Вы уверены, что я дотяну до девяноста?
– Дотянете. – Из биографии барона Нижегородский знал, что тот должен умереть в тридцатом году от острой почечной недостаточности. – Должны дотянуть, если будете беречь свои почки. Говорю вам это как специалист.
– Что ж, – не обратил внимания на его последние слова отставной генерал, – не стану отрицать: ваше предложение интересно… Но не знаю… Надо подумать. – Фон Летцендорф пребывал в некоторой растерянности. – А вдруг вы шпион или какой-нибудь беглый каторжник. Документы у вас в порядке?
– Как вам сказать… – Вадим приложил руку к груди. – Но я дам вам честное благородное слово, что ни я, ни мой друг не состоим на службе ни у одного государства, а также не совершали уголовных преступлений.
– Честное благородное, – усмехнулся барон. – Позвольте, какой еще друг?
Нижегородский сделал виноватое лицо.
– Нас двое. Я постеснялся сказать сразу, но ваша забота должна распространяться и на моего компаньона. Таким образом это уже не брачный контракт, а две страховки по пять миллионов каждая. Мы, барон, просто хотим спокойно жить в вашей стране. Хотим, чтобы нас по пустякам не преследовали журналисты, частные детективы или, того хуже, полиция. Хотим не быть призванными в армию, Ландвер, Фольксштурм, или куда-нибудь еще против нашей воли. Такие вот скромные человеческие желания. Ну, так как? Что скажете?
Генерал, так и не опустившийся на предложенную ему парковую скамью, долгое время стоял молча. С первой секунды этого разговора он знал, что не сможет отказаться от спасительного для него предложения. Десяти миллионов марок он никогда не имел. Дом в Ницце был им куплен с целью перепродажи. При этом он влез в долги и как раз сейчас вышел от одного из своих кредиторов. Но и весь этот дом с садом, фонтаном и скульптурами и – давний предмет его гордости – далеко уже не новая яхта «Каринда», ремонты которой влетали в копеечку, в совокупности не тянули и на треть проигранной суммы. Берлинский особняк был заложен, на девяносто процентов он теперь принадлежал Шаафгаузенскому банку. Оставалось родовое поместье в Вестфалии с замком, давно требующим реконструкции, кое-какие земли в Гессене, поместье жены в Померании и… И куча долгов. Для их частичной оплаты пришлось даже начать переговоры с Жаном Жувилем о продаже французу эльзасских виноградников.
– Пожалуй, у меня не остается выбора, – сказал он наконец. – Но я дам окончательный ответ через несколько дней. А как вы поступите с Жувилем и Бернадотом? Они узнают, что у меня с вами какое-то тайное соглашение, и получится очень некрасиво…
– Французу я предложу стать моим пожизненным поставщиком вин. – От привлекательности этой, только что пришедшей в его голову идеи Нижегородский даже щелкнул пальцами. – При всем желании мне не выпить за оставшиеся годы на миллион марок (а мой друг не пьет вообще), так что его выгода налицо. А с Бернадотом нужно хорошенько подумать. Не подскажете, чем может быть полезен этот швед? Кто он там ихнему королю?
– Давать подобные советы с моей стороны недопустимо.
«Ох уж мне эти аристократы, – подумал Вадим. – Но что ни говори, а иногда они достойны уважения: ведь ни разу за эти дни не заикнулся об отсрочке. На что он рассчитывал? Хотя… Савва упоминал, что одна из его дочерей замужем за кем-то из фон Штольбергов или фон Шулленбургов…»
– Ладно, сам разберусь. Недели на раздумья вам хватит?
– Да.
– Тогда вот вам мой адрес и телефон. Полагаю, вы уже и так их знаете. Если надумаете принять мои условия, милости прошу ко мне в гости.
К середине мая компаньоны имели настоящие паспорта, выданные им взамен «пришедших в негодность по причине неосторожного обращения с документами». Теперь там, где положено, был отмечен факт выдачи паспортов гражданам Прусского королевства и одновременно Германского рейха Флейтеру и Пикарту, в чем при желании можно было легко удостовериться. В паспортах присутствовали все необходимые печати и вклейки, позволявшие их владельцам беспрепятственно выезжать за границу. Кроме этого они получили трудовые книжки имперского образца, в которых один из них значился «историком», а второй – «филологом со специализацией по восточно-европейским литературам». Оба в свое время прослушали соответствующие курсы лекций в каких-то малоизвестных университетах. Имелись и другие бумажки. Они должны были окончательно дать понять, что эти два господина не свалились с луны, а проживают на грешной земле на вполне законных основаниях. Правда, оба долгое время провели за границей. Так что отныне никакой, даже самый пристрастный полицейский или таможенный контролер не смог бы заподозрить в их бумагах неладного. А если бы все же попытался, например, по причине особой вредности характера, то рисковал получить под нос такое удостоверение, что мигом потерял бы интерес к нештатным агентам особого отдела тайной полиции и контрразведки одновременно. Ко всему этому осталось добавить разрешение на хранение и ношение оружия.
– Тот субъект, что ходил за вами, оказался частным детективом, нанятым одним… впрочем, теперь это уже не важно, – рассказывал барон, когда двадцатого мая они вышли на улицу из нотариальной конторы. – Отныне, если заметите слежку, имейте в виду, что это может быть мой человек. Для вашей же безопасности, да и для моего спокойствия. Ну а теперь признайтесь честно, вы ведь русские? Вы как-то связаны с русским революционным движением?
Только что невозмутимый Бергман подписал их договор об отсрочке платежа по векселю до наступления определенных событий и об аннулировании векселя 15 июня 1930 года в случае их ненаступления.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?