Текст книги "Будем как боги"
![](/books_files/covers/thumbs_240/budem-kak-bogi-193413.jpg)
Автор книги: Олег Рой
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
И Фрэнк решился:
– Гарри… я хочу продать свой дом. Или дать в залог под кредит. Иначе мне придется признать себя банкротом, и дом отберут, но по совсем другой стоимости.
– Все так плохо? – с сочувствием спросил Гарри.
– Хуже некуда, – признался Фрэнк. – Все началось с весны двадцать второго, когда для нас, фактически, закрылись евразийские рынки. Потеря проката в Китае и Индии – сам понимаешь… Да и по всему миру кинопрокат сократился, еще в двадцатом. Народу стало не до кино. А те, что ходят в кинотеатры… у них изменился подход. Мы делали упор на спецэффекты, но они больше никого не интересуют. Сейчас спецэффекты доступны любому, программы в Сети лежат в свободном доступе.
– Постой, – перебил его Фишер. – Но ведь у тебя в прошлом году был Оскар!
– Был, – кивнул Фрэнк. – Только толку с него? Три фильма подряд провалились в прокате, по двум я даже затрат не отбил. Я по уши в долгах, и больше мне ссужать никто не собирается. А тут еще развод. Мы с Мэг разошлись по мирному, но мне пришлось выделить ей солидное отступное. Она ушла с деньгами, я остался с долгами…
Подошел кельнер. Гарри заказал себе джинн – он всегда предпочитал виски этот напиток с запахом можжевельника, причем ценил тот, который был ароматнее других.
Фрэнк обновил свое виски. Они выпили.
– Я строил дом для семьи, – признался Фрэнк. – Теперь у меня семьи нет. Зачем мне дом? Продам его, и покрою часть расходов. Я и так перебрался в свою квартирку на пятой, недалеко отсюда.
– Выходит, мы соседи, – улыбнулся Гарри. – Есть повод ходить друг к другу в гости.
Он наклонился вперед и потрепал Гарри по плечу:
– Не кисни, дружище! Конечно, я тебе помогу. И с домом, и вообще. Я сброшу тебе по электронке контакты моего нотариуса, оформишь все через него. Деньги выплатят сразу, я распоряжусь. Если хочешь – могу подыскать тебе поверенного, может, с кем-то из кредиторов можно будет уладить дело без срочных выплат, так сказать, полюбовно.
– Я думал, этим только мои соплеменники промышляют, – на месте Фрэнка другой бы, наверное, почувствовал страх, но Фрэнк Барзини был сыном Микеле Барзини. Последним его ребенком, которого Микеле по прозвищу Барс родила его четвертая жена (женой она стала, когда появились признаки беременности). Дон Микеле в чаде души не чаял, но вовсе не хотел, чтобы сын пошел пол стопам отца. И правильно делал – классическая мафия приказала долго жить в начале нулевых, ее вытеснили отморозки из латиносов и прочих «цветных», выдержать конкуренцию с которыми не сумели ни итальянцы, ни ирландцы.
– В наше время кто только этим не промышляет, – уклончиво ответил Гарри. – Так как ты…?
– Конечно, – отказываться от подобного предложения было бы несусветной глупостью, и Фрэнк согласился. – Гарри… ты даже не представляешь, как я тебе благодарен!
– Да брось ты, – повторил Фишер. – Вы все для меня – моя семья. Когда бедняга Вальтер погиб – это было для меня большим ударом, чем подстава от Ройзельмана, честное слово. Я не сумел его защитить, никогда себе этого не прощу…
– Ты тогда сидел, – напомнил Фрэнк.
Он сам в те дни, работая, как проклятый, выпустил на экраны почти что документальный фильм «Оклеветанный», и не успокоился, пока все присяжные по делу Фишера его не посмотрели. Ему это не раз припомнили потом, но оно того стоило.
– Все равно, – лицо Гарри на миг стало каким-то мертвым. – Ладно, как бы то ни было, тебя я этим акулам не отдам, Фрэнк. Если дом тебе все-таки дорог, можем решить вопрос простой ссудой, без процентов и срока…
– Да не нужен мне этот дом, – отмахнулся Фрэнк. – Терпеть его не могу. Хотя дом хороший, можешь посмотреть, на досуге. Тогда вот что – как уладим это дело, я закончу съемки «Варваров-3», выдам прокатчикам, и я полностью в твоем распоряжении.
– До шестого июня управишься? – уточнил Фишер.
– Конечно, – сказал Фрэнк.
Он понимал, почему это важно – шестого июня у Гарри был день рождения.
И он решил отметить свой праздник с друзьями. А быть другом Гарри Фишера – большая честь.
Да и выгодно, как ни крути.
⁂
Апрель 2026 год
Получив от Гарри материалы, Борис приступил к работе в смешанных чувствах. С одной стороны, его пьянило предвкушение успеха, с другой – одолевала неясная тревога.
Как на зло, работа в лаборатории сегодня была донельзя рутинной, и Борис имел время для размышления. А человеку порой не стоит оставаться наедине с собой. Иногда ты не знаешь, чего от себя самого ожидать.
В перерыве между сериями тестов на лабораторных животных Борис, вопреки обещанному самому себе, принял пару таблеток амфетамина. Тревога, на какое-то время, отступила.
«Да что может случиться?» – думал он, тестируя хрюшек, чьи организмы состояли из полностью идентичных человеческим тканей; с виду свинья, но «из материала заказчика». – «Конечно, до начала июня со мной расплатятся. Это же не частная лавочка, а Министерство обороны! Люди серьезные, ответственные, и бюджет на них не экономит. Заплатят, куда они денутся?»
Поросята, получившие Янус-ДНК, весело подхрюкивали и выпрашивали вкусняшку. Их менее везучие собратья, которым Янус-ДНК не досталось, давно уже подохли и были сожжены в крематории.
Везучим свиньям надо было сделать полное обследование – рентген, КТ, МРТ, электрокардиограмму, эхограмму, энцефалограмму… Плюс, взять десяток пункций (а бессовестные свиньи очень не любили, когда в них тыкают большой иголкой; к тому же, за неделю они научились эту иголку хорошо отличать от других предметов, и шкерились от нее, как могли).
В этой суете пробежали часы работы, и, наконец, все было закончено. Борис почувствовал себя уставшим, но это было поправимо. Еще пару пилюль – и привычная волна свежести пополам с эйфорией ожидаемо смела с мозга все следы усталости.
Аккуратно свернув все оборудование, Борис обесточил то, что нужно обесточить, закрыл то, что следовало закрыть, оставил произведенные дозы Янус-ДНК в специальном контейнере для Гарри, и покинул лабораторию почти вприпрыжку.
По дороге он заскочил в аптечный супермаркет, где купил бутылку кентуккийского виски с фазаном, содовой и полуфабрикатов. Ему захотелось отпраздновать покупку дома.
Впервые в жизни Борис пожалел о том, что у него нет друзей. Он никогда в них особо не нуждался, но теперь был бы не прочь пригласить кого-то разделить с ним радость.
Его дом находился в Стаффорде, на полдороги из Вашингтона в Ричмонд, в престижном районе Говермент-Айленд, рядом с одноименным парком. Впрочем, «в районе» – не совсем точно. Дом стоял на довольно большом участке на отшибе. Частично его скрывали от дороги платаны и вязы, и Борис даже пропустил поворот к въезду на свой участок. Пришлось развернуться и с полмили ехать в обратном направлении со скоростью беременной черепахи. Наконец, Борис повернул и въехал на территорию своей усадьбы. При виде ее готических шпилей и машикулей, Борису стало радостно на душе. Это был его дом. Собственный.
Он даже подумал, не завести ли себе самочку – не как обычно, а более – менее на постоянной основе. В принципе, можно будет, особенно если учесть открывавшуюся возможность экспресс-подработки. Кстати…
Оказавшись в доме, Борис, чертыхнувшись, выпустил строителей, закрытых в подвале. Пришлось заплатить им еще и сверхурочные; к счастью, бригада была из мексов, а им и по сто баксов на рыло были за счастье. Затем он, почувствовав голод, бросил в микроволновку полуфабрикаты (что-то из тексмекс, вроде буррито или энчилады), открыл виски и залпом выпил.
– Сейчас, пожую и пойду смотреть, что эти цветные намонтировали, – сказал он, наливая себе второй стакан. – Небось, придется все переделать за криворукими…
Он не выдержал, и, едва микроволновка сообщила ему, что ужин готов, подхватив блюдо с едой, бутылку и стакан (все это пришлось поставить на поднос из пластика) спустился в свой подвал. Скомандовал дому включить свет – и замер на ступеньках, пораженный увиденным.
Она ждала его, она его манила к себе, как манит обнаженная красавица на пустынном пляже, как жаждущего путника в пустыне манит кристально-чистая вода.
Борис прошел вдоль оборудования, проверяя функционал – все было смонтировано правильно, даже удивительно. И чисто – только на одном из столов, за которым бригада ожидала его возвращения с работы, лежала забытая игральная карта, джокер с лицом Дяди Сэма.
Борис смахнул карту со стола и поставил на него поднос. Налил, выпил, любуясь своей лабораторией.
Он был счастлив.
– Нет-нет, – сказал он лабораторным столам, – тебе нельзя простаивать. Надо тебя хоть чем-то загрузить. Посмотрим, не завалялось ли что-то у меня в багажнике.
Конечно же, в багажнике Бориса кое-что завалялось, а именно – небольшой чемоданчик с питательными средами, тканями живого среза в шоковой заморозке, а, главное, различным цитоматериалом – и нейтральным, обезличенным, и имеющим имя собственное – маленькая коллекция бактерий, вирусов и прочей микробиологии. Ничего сверхъестественного там, конечно, не было, ничего, страшнее сенной лихорадки или базовых штаммов гриппа и ОРВИ.
Но это пока…
⁂
Апрель 2026 год
…Ему вновь удалось собрать многотысячный митинг. И это – не Калифорния или Вирджиния, это консервативный Иллинойс, страна реднеков, голосующих за республиканцев.
Он вышел на трибуну, которая для него была, пожалуй, высоковата; опустил микрофоны ниже и оглядел галдящую толпу. Этот звук напоминал ему море, накатывающее на пляж родного Нью-Гемпшира.
Под его взглядом гул толпы умолкал, пока не стало совсем тихо.
Данте Габриэль Шот, претендент в кандидаты в Президенты от левого крыла Демократической партии, мысленно улыбнулся: «Я заставил море притихнуть».
– У меня есть впечатление, что нас дурят, – сказал Данте. Народ безмолвствовал, хотя некоторые закивали. – Нам постоянно рассказывают о кризисе, о том, что нужно затянуть пояса. Пенсионная система обанкротилась, люди, всю жизнь копившие на старость, умирают в нищете в хосписах. Почти четверть населения безработные. Стоит ли верить Линдси Грему, когда он говорит о кризисе? Я был во Флориде и видел множество верфей, строящих шикарные яхты. Я видел двухсотметровую яхту, строящуюся по заказу одного из лидеров фармацевтической отрасли – она на двадцать метров длиннее эсминца «Зумволт»!
О том, что яхта строилась по заказу хорошего друга Данте, Гарри Фишера, Шот предпочел скромно умолчать. По сути, это было не важно. Как и весь этот митинг. Как и все, что будет потом.
– Да и к самим «Зумволтам» есть вопросы, – продолжил Данте. – Это очень дорогие корабли, как и новейшие авианосцы, которых мы уже построили четыре штуки. И они, мягко говоря, не очень эффективны. В Министерство обороны закачивается почти четверть доходов бюджета, но, в случае войны, по мнению многих аналитиков, этот флот нас не защитит! Наши вооруженные силы безнадежно устарели перед русскими и китайскими образцами. У нас нет ни гиперзвуковых ракет, ни подводных дронов, ни планирующих блоков. Наше ПВО – оружие позавчерашнего дня.
Но разве это останавливает мощнейшую коррупционную спайку между военно-промышленным комплексом и Министерством обороны? Или, может, их заботит наша безопасность? Нет! Не было в истории большей коррупции, чем та, что царит в сфере нашей обороны. Даже вавилонские сатрапы – невинные дети в сравнении с нашими кочующими из армии в политику, а оттуда – в транснациональные корпорации наследственными демократами!
Толпа загудела.
Ободрившись этим, Данте продолжил:
– С горем пополам, нам, я имею в виду нашу Демократическую партию, удалось сделать медицину общедоступной. Клиническое лобби сопротивлялось всеми конечностями. Естественно – у них отняли возможность выжимать из больных американцев последнюю копеечку. Вы знаете, что сам я занимаюсь этим вопросом. Вы поверите мне, если я скажу, что каждый цент на эту программу, на программу, от которой, как показал двадцатый год, может зависеть жизнь каждого из нас, приходится буквально выгрызать? Тогда, как военные носятся с идеей войны против Кореи – как будто мало им нашего позора в Афганистане, Ираке, Сирии?
Не скрою: в моей партии есть такие, кто задумывается о разделении США на «маленькие эффективные государства». Они говорят, что Атлантика и Пацифика прекрасно проживут без, как они выражаются, «балласта». Но разве вы – балласт? Мне дорог каждый штат, даже те, где всегда голосуют за наших оппонентов. Я вижу ваши глаза, ваши честные лица, и хочу, чтобы все мы жили в совсем другой стране. Пусть у нас не будет баз за рубежом. Они нам не нужны. Нам не нужно НАТО, которое ничего не может противопоставить Китаю и России. У нас есть огромная, богатая Америка, и ее граждане заслуживают того, чтобы жить так, как они хотят!
Не дайте себя обмануть! Завтра к вам приедет Линдси Грэм, которого с восторгом примут те, для кого величие Америки заключается в праве влезать во все новые и новые авантюры за тридевять земель; послезавтра – мой оппонент, Пит Бутиджич, который расскажет вам, что русские и китайцы мешают нам спать с кем хочешь и курить марихуану. Не верьте им! Они – популисты. Они превратили нашу политику в болото, и упорно тянут за собой страну. Сделайте правильный выбор на праймериз! Я не обещаю вам, что решу все проблемы. Проблемы копились годами, их нельзя решить за пару минут. Но я обещаю вам, что мы с вами сделаем Америку, пусть не великой, но богатой и комфортной! Мы заслуживаем лучшего!
Толпа взорвалась овацией.
Данте был доволен: больше этого ему не сделать, но и не надо.
За кулисами его ожидала помощница:
– Сэр, к Вам посыльный.
– Посыльный? – удивился Данте. – От кого?
– Он не говорит, – ответила его темнокожая ассистентка. – Я выяснила лишь, что зовут его Джон Фицджеральд, и он – выпускник Весткост менеджмент.
Данте улыбнулся. Он ждал этого.
Джон Фицджеральд тоже был темнокожим, пожалуй, даже черным, как антрацит. Волосы его были уложены в дреды – старомодную прическу, популярную при президенте Обаме. Обама с дредами не ходил, но определенная часть молодых афроамериканских демократов ассоциировала эту прическу, вызывающую ассоциации с Медузой Горгоной, именно с ним.
«Небось, и рэп слушает, – про себя улыбнулся Данте. – Съешь сам свой обед, врагу отдай свой ужин; такой, какой ты есть, системе ты не нужен».
– Это от Гарри? – в лоб спросил Данте, забирая у Джона конверт.
Тот ощерился в тридцать два замечательных зуба:
– Да, от него, сэр.
– И какой у тебя номер? – поинтересовался Данте, вскрывая конверт.
Он знал, о чем идет речь, но не знал точную дату. Хотя и предполагал, что это будет шестое июня.
– Триста восемьдесят девять, сэр, – продолжал улыбаться афроамериканец, – как у Вас. В смысле, тоже одиннадцать – на моем курсе.
– Я понял, понял, – ответил Данте. – Хм… Шестого июня? Не очень удобно, но такие предложения игнорировать нельзя. «Это не просто роща, сынок».
– Что, сэр? – не понял Джон.
– Цитирую Отцов-основателей, – ответил Данте. – Я, конечно, буду, Гарри может в этом не сомневаться.
– Спасибо, сэр, – обрадовался Джон.
Данте потрепал его по плечу:
– Ты в какой партии состоишь?
– А по моей… хм… по цвету кожи не понятно? – удивился Джон. – В Демпартии, конечно. Раньше был либертарианцем, потом перебесился.
– Это мне знакомо, – сказал Данте. – Сам таким был. Вот что, если хочешь сделать партийную карьеру – я дам тебе рекомендации. Подойди к моей помощнице, она все оформит. Только я сначала дам ей указания, что нужно срочно поменять в графике моих выступлений. Подождешь?
⁂
Третье июня 2026 год
Борис все еще чувствовал себя неважно – в тот вечер, когда он решил испробовать свою лабораторию, он, вероятно, не слишком аккуратно подошел к вопросу техники безопасности. Хорошо хоть, на следующий день была суббота, его законный выходной – с утра его лицо выглядело так, будто Бориса всю ночь жалили пчёлы, а в горле першило, словно они после этого там решили сделать улей.
Болезнь оказалась банальной желтой лихорадкой, точнее говоря, ее новым штаммом с ультракороткой инкубацией и осложнением в виде ОРЗ.
Ничего хорошего, но и ничего смертельного – в конце концов, он ведь мог склепать что-то похуже, особенно после полубутылки вискаря.
Целую неделю симптомы лихорадки проявлялись во весь рост. Борис и не думал оставлять работу – кашлял, чихал, шмыгал носом, пил лекарства и продолжал эксперименты.
О результатах этих экспериментов он и спешил доложить мистеру Фишеру на очередном пятничном брифинге:
– Сэр, – сказал он, прокашлявшись после приветствия, – в дополнение к уже переданным Вам материалам, хочу доложить, что я еще усовершенствовал Янус-РНК. Теперь при вторичном заражении период до начала инфекционной… а-ап-чхи… простите, – активности снизился до двух часов. То есть, при передаче вируса от нулевого пациента к первому, а-а-пчхи… извините еще раз, скорость заражения растет. У меня пока нет данных по второму и последующему поколениям, но, кажется, скорость с каждым новым заражением будет только повышаться.
– Интересно, – отметил Фишер, – я немедленно заражу… тьфу ты, доложу об этом нашим заказчикам. Впрочем, они и так уже в Вас влюбились, ознакомившись с результатами, предоставленными Вами ранее.
– Неужели, – обрадовался Борис, – они приняли работу? Вот так, без замечаний?
– Да, – ответил Гарри, широко улыбаясь. – При мне были подписаны документы приема-передачи, так что, уже в августе Вы получите свое вознаграждение…
Сердце Бориса ухнуло вниз:
– В августе? Но я….
Фишер прищурился:
– А что такое? Надеюсь, тянуть с этим они не будут. Закроют вопрос до начала дебатов по бюджету.
– Сэр… – Борис не знал, что сказать. Он уже успел буквально породниться со своим домом, а теперь тот уплывал у него из-под носа, в буквальном смысле этого слова. – Видите ли, сэр, мне нужны деньги.
– Деньги нужны всем, – философски заметил Фишер. – Я, вроде бы, плачу Вам неплохую зарплату…
– Да, сэр, – поспешно закивал Борис; не хватало еще раздраконить босса! – Мне жаловаться не на что. Но, видите ли, я давно мечтал о доме, а тут, как раз, подвернулся такой, как мне хотелось бы…
– Так возьмите кредит, – пожал плечами Фишер.
– Уже, – сказал Борис, – но Вы же знаете, как сейчас неохотно банки выдают кредиты. Того, что я собрал, едва хватило на половину взноса. Я договорился с риэлтором, что они подождут до начала июня…
– И сколько Вам нужно денег? – спросил Фишер.
Борис потупился, и назвал сумму.
Фишер крякнул:
– Вы что, Диснейленд прикупили?
– Нет, – заверил его Борис. – Просто большой дом, раньше он принадлежал Фрэнку Барзини, знаете, это такой режиссер…
– Знаю, – кивнул Фишер, – я с ним учился в Весткосте… ну, Вы бы хоть меня предупредили! Загвоздка в том, что у меня сейчас активов не так много. А завтра я уезжаю, на месяц с небольшим. Вот что, Борис, – продолжил Фишер, видя, что лицо его подчиненного темнеет, будто у Бориса только что отказала печень. – Вы не переживайте. Я что-нибудь придумаю. Такими специалистами, как Вы, не расшвыриваются; у Вас золотая голова, ее беречь надо. Дом будет ваш, или я не Гарри Фишер.
…Несмотря на все заверения Гарри, на душе у Бориса было, мягко говоря, неспокойно. Обещания – это хорошо, но в кэш их конвертировать удается далеко не всегда.
Настроение Бориса прыгало вверх-вниз, как биржевые индексы в период «количественного смягчения».
«А если он не успеет? – думал он. – С чего ему вообще спешить? Кто я ему – не сват, не брат… надо что-то придумать, но что?!»
В обеденный перерыв Борис сделал то, чего никогда раньше не делал – зашел в бар, находящийся через дорогу от ничем не примечательного офиса его компании.
Бар, как бар – просто кофейня, напоминающая купе пригородного поезда, плюс барная стойка. Но здесь продавали виски, хоть и паршивый.
Борис чувствовал, что ему надо пропустить стаканчик, чтобы успокоиться.
Подумав, вместо виски он взял сто грамм холодной водки. Водка оказалась крепкой, и не такой мерзкой, как здешнее виски. Борис закусил хот-догом и заказал еще столько же. После второго двойного шота он вернулся на работу, опоздав на полчаса. К счастью, этого никто не заметил.
Водка ударила в голову не сразу; сначала Борис чувствовал какое-то отупение, затем появилось приятное тепло во всем теле. А потом – Борис занимался контролем свинского здоровья, планируя затем осмотреть других подопытных – выяснилось, что грызуны переносят его вирус, само собой, не заражаясь, причем вирусная активность наблюдалась даже в третьем поколении от зараженной особи. Борис выпросил нескольких собак и обезьян – оказалось, ни те, ни другие тоже не заражаются, но, по крайней мере, собаки, могут быть переносчиками.
В общем, работы было много… а Бориса от выпитого «вело», и в голове, одна за одной, возникали идеи, то манящие, то пугающие.
А тут еще, совсем некстати, позвонил Фишер:
– Хэй, парень, – сказал он весело. – Считай, что дело в шляпе. Я почти договорился погасить твой долг моим векселем. Сумма будет больше, но это мои проблемы. Сейчас этот хмырь убедится, что Гарри Фишер по-прежнему самый большой кусок закваски в этой луже, и все на мази. Ты рад?
– Д…да, с…сэр, – медленно сказал Борис, стараясь, чтобы язык у него не заплетался, – я В…вам так б… благодарен, с…сэр, как отец родной… в смысле, как отцу родному…
– Да ну, пустяки, – ответил Фишер. Затем его шеф пристально посмотрел на Бориса (разговор сопровождался видеосвязью). – Ты как-то неважно выглядишь. Все не отошел от болезни?
Борис решил не испытывать судьбу и кивнул.
– Тебе надо отдохнуть, – констатировал Фишер, – слетать на Багамы, или просто съездить куда-то. Хоть на рыбалку в Новую Англию, или… ты любишь бейсбол?
– Ага, – ответил Борис.
– Ну, так поезжай на пару дней в Ричмонд. Там полуфинал высшей лиги будет. Посмотришь бейсбол, пройдешься по барам, может, подцепишь кого-то из местных. Вот что, возьми-ка ты недельку отпуска, и поезжай. Договорились?
– Как скажете, сэр, – собравшись, ответил Борис.
Он хотел, было, добавить, что было бы, куда потом возвращаться, но не смог сформулировать мысль и промолчал. Но Фишер, кажется, его понял:
– И не переживай ты за свой дом! Никто у тебя не заберет его. Если хозяин даже рогом упрется, я ему кэшем накидаю, уж как-нибудь я нужную сумму соберу. Ты меня понял?
– Д-да, – ответил Борис и неуверенно кивнул.
Гарри опять прищурился.
– Нет, тебе точно надо отдохнуть, не то ноги протянешь. Ну, бывай. Не чихай, не кашляй!
И выключился, оставив Бориса в «чистой» зоне лаборатории.
⁂
Май 2026 год
Джинна Дэвис чувствовала себя уставшей. Кажется, у нее даже температура поднялась. Надо померить, когда она вернется в гримёрку. А может, это просто кажется. Восемь часов работы в студии – это не шутки.
Это можно, конечно, назвать эйджизмом, но в сорок пять женщина уже не такая, как в двадцать, и с этим ничего не поделаешь.
Ей говорят, что она выглядит на двадцать пять, ею восхищаются те, кто моложе ее на четверть века… но кожа запястий и шеи, крохотная, едва заметная сеточка морщин вокруг глаз не умеют ни льстить, ни лгать. Ей сорок пять, почти сорок шесть. Это кажется не важным после трех браков и двух родов, наверное. Особенно с учетом состояния, которое довольно солидно, несмотря на все кризисы.
Когда-то Гарри рассказал ей о том, что деньги, как оливковое масло, бывают первого и второго отжима, но, в отличие от последнего, именно второй отжим самый ценный.
О ней говорят, что она сделала сама себя, но это не так.
Есть поговорка, что за каждым успешным мужчиной стоит женщина, которая его любит и в него верит. Обратное тоже верно: за каждой успешной женщиной маячит тень мужчины, который сделал ее такой. Причем не важно, каким способом. Или научил всему, и подарил крылья, или, наоборот, разозлил до того, чтобы оседлать метлу.
Парадоксально, но Гарри Фишер подходил под оба этих определения.
Джинна была замужем трижды; с первым мужем она разошлась, и скандал с разводом мог бы поставить крест на ее карьере…. Но не поставил. Со вторым мужем она прожила шесть лет, родила ему сына, а потом потеряла – он разбился на самолете где-то во Флориде. Третий муж был моложе ее на десять лет. Он был талантливым, даже гениальным композитором и аранжировщиком, но злоупотреблял стимуляторами. Они разошлись, когда его поведение стало совершенно неадекватным. Джинна забрала дочь от него, и вернулась в Штаты (до развода они жили в Ницце). Несколько месяцев спустя он умер в Париже от отравления или передозировки. Второе более вероятно. Жаль – он действительно создавал восхитительные мелодии. После расставания с ним Джинна полностью бросила сольную карьеру, и сосредоточилась на роли ведущей.
Джинна понимала, что все ее браки были обречены с самого начала. Она понимала это даже идя под венец, просто у нее не было сил признаться себе в этом. Ей хотелось обычного, простого человеческого счастья, как у других. Дом, муж, дети…
Но она была не создана для такого.
Гарри говорил ей об этом, давно, когда они оба были молоды. Она любила Гарри так, как не любила ни одного из ее мужей. Она могла, на самом деле, любить только его.
Сильные женщины нуждаются в нежности не меньше, если не больше, чем слабые. Они нуждаются в ней, как больной эмфиземой нуждается в полноценном глотке воздуха. Но мужчина не может быть нежным с тем, кто сильнее его. Такова их природа – подчинять, покровительствовать…
У Гарри это хорошо получалось, но Гарри не стал ее мужем, да и не мог. Внутри этого человека жило неукротимое пламя, а пламя – плохой любовник, а муж и того хуже.
Если бы они попробовали быть вместе – они испепелили бы друг друга – огненно-рыжая, зеленоглазая Джинна и черноглазый, черноволосый, одетый во все черное Гарри. От их любви летели искры, зажигая все вокруг.
Джинна пыталась найти ему замену еще когда они были вместе; Гарри спокойно мог привести девочку в дом, который они снимали на двоих, и устроить амур де труа. В нем вообще не было никаких общепринятых комплексов и фобий…
Несколько лет назад Джинна – еще поп-звезда и фотомодель, но уже тогда ведущая набиравшего популярность «Шоу номер два», брала интервью у подопечного Фишера, Льва Ройзельмана. Это было в разгар истории с кометой, время было страшное, женщины калечили себя, поддавшись массовому психозу. Джинна тогда просто кожей почувствовала, что виновник всего происходящего сидит напротив нее, снисходительно улыбаясь, словно видя ее насквозь.
Ройзельман и Фишер были похожи друг на друга, как Джекилл и Хайд. Вместо пламени, внутри подопечного Гарри жила леденящая душу тьма. Он казался воплощенным страхом, и Джинна понимала, что весь мир для Льва Ройзельмана – это муравейник для скаута с увеличительным стеклом, не так давно узнавшего, что с помощью этого стекла можно разводить огонь.
И Джинне удалось сделать то, что никому не удавалось. Отвечая на снисходительное предположение Ройзельмана о том, не хочет ли она примерить его изобретение, Джинна сумела дать ему понять, что знает о его причастности к происходившему вокруг.
Потом Джинна много раз прокручивала запись этого разговора, но так и не поняла, чем именно сумела испугать своего собеседника, но факт остается фактом – в их разговоре получилась боевая ничья.
Это потом помогло Фишеру – Джинна охотно дала свидетельские показания, позволившие присяжным вынести вердикт о том, что Гарри непричастен к художествам своего подопечного. Джинна при этом даже не пыталась как-то спасти Гарри – она просто говорила правду, которую знала только она. У Гарри и Ройзельмана было так много общего, но знак их был противоположным, как у льда и пламени.
Джина остановилась у большой зеркальной панели – такие постоянно встречались в коридорах ее студии.
Да… время было к ней милостиво, а пластические хирурги не зря ели свой хлеб. Она действительно выглядела на тридцать с небольшим….
Последняя их встреча с Гарри произошла, когда Джинни было тридцать два. Она развелась с первым мужем, и еще не встретила второго.
Между Гарри и Джинной вновь произошел бурный, но короткий роман. Потом они расстались – у Джинны были гастроли, у Гарри – какие-то свои дела по линии набирающего силу концерна «Фишер групп» …
Глядя на свое отражение, Джинна думала, что не так уж и изменилась за прошедшие тринадцать лет. Как будто она снова оказалась в прошлом, и вот-вот из-за ее спины появится ее роковой мужчина…
Он любил подходить сзади, обнимая ее, как демон на известной картине Валеджо. На нее это действовало почти магнетически: она откидывалась, прижимаясь лопатками к его груди, ее дыхание учащалось…
«Черт. Черт, черт, черт!» – одернула она себя, на миг подумав, что троекратное упоминание черта перед зеркалом, по мнению ее предков-ирландцев, не сулило ничего доброго. Но Джинна была зла на себя. Обычно ей удавалось держать эти воспоминания в темном омуте своего подсознания, не позволяя овладеть собой, но сейчас плотина, сдерживающая их, прорвалась, как хлипкая запруда из веток и глины во время хорошего паводка на реке Оттава, на берегу которой прошло ее детство.
Память будто бы постепенно захватывала даже ее чувства – она чувствовала запах его любимого одеколона, слишком легкого и сладкого для мужчины, она слышала его дыхание, негромкое, но узнаваемое, и ей даже показалось, что она почувствовала на своих плечах руки Гарри. Он всегда легко касался ее плеч, прежде, чем…
Его руки привычно скользнули к ключицам, к груди; его дыхание мягким теплом коснулось шеи, не прикрытой ее огненными волосами, собранными в причудливую прическу. Это было наваждение… или нет?
Джинна заставила себя открыть глаза, чтобы увидеть его тонкие, но сильные пальцы, лежащие у нее на груди…
– Гарри? – спросила она тихо. – Какого черта ты здесь делаешь?
– Ты ведь по мне соскучилась, – сказал Фишер, поворачивая Джинну к себе. – Могу поспорить, что тебе иногда снится это, разве нет?
– Да, – честно призналась Джинна. – Но, кажется, мы с тобой уже все выяснили, и я…
– Все выяснить нельзя, – ответил Гарри. – Всегда остается нечто недосказанное между мужчиной и женщиной. Ты не находишь?
– Мы так и будем стоять в коридоре? – уклонилась от ответа Джинна. – Проходи, хотя бы, в гримёрку, что ли. Мне надо снять макияж и переодеться. Надеюсь, тебя это не смутит?
Гарри рассмеялся:
– Чтобы смутить меня, надо нечто большее, чем женщина, с которой я в свое время по-настоящему познал наслаждение. В твоей гримёрке я уже был, так что не удивляйся.
– Было бы чему удивляться, – фыркнула Джинна, чувствуя, что вновь обретает душевное равновесие, – в отношениях с женщинами ты предсказуем: ковер из роз, белых и алых, какое-то хорошее вино, заставшее еще президента Теодора Рузвельта…
– На этот раз, пожалуй, старше, – сказал Фишер, беря ее под руку. – Ротшильдовский «Шато-Лафит» времен Бисмарка и Наполеона Третьего. Пустяк, каких-то семьдесят тысяч за бутылку… сейчас, конечно, дороже, я ее еще в восемнадцатом купил.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?