Читать книгу "Сердце под Огнем"

Глава 4 Призрак

Останавливаемся, когда звук выстрелов стихает настолько, что можно различить собственное дыхание.

Девушка опускается на камень рядом со мной, почти падает, адреналин наконец начал отступать, уступая место усталости. Сам стою, прислонившись спиной к стволу дерева. Дышать больно, шов на боку разошелся сильнее, чем я готов признать вслух.

Контролируй выражение лица. Контролируй голос. Она не должна видеть, насколько все плохо.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она, потянувшись к моему боку.

– Нормально, – перехватываю ее руку раньше, чем она касается раны.

– Это неправда, – говорит спокойно, будто спорит не со мной, а с диагнозом.

Она права. Мне это не нравится.

– Вы не в госпитале, – говорю жестче, чем следовало бы. – Здесь я решаю, что нормально, а что нет.

Смотрит на меня секунду, не обиженно, скорее оценивающе, как будто фиксирует еще один симптом на невидимой карте.

– Хорошо, – говорит. – Тогда хотя бы назовите свое имя. Раз уж вы тут все решаете.

Простой вопрос. Простой ответ, который я не должен ей давать.

– Призрак, – говорю.

– Это позывной, – она хмурится.

– Это то, что вам нужно знать.

– Меня зовут Алена, – говорит, будто не расслышала моих слов, будто повторный ход в этой игре – единственный ответ, который она признает. – Не «медицинская карта». Не «капитан медицинской службы». Алена.

Она делает это специально. Подходит ближе к тому, от чего я годами держу людей на расстоянии, и делает это без малейшего смущения, как будто дистанции, которую я выстраивал всю жизнь, для нее вообще не существует.

Мне следовало промолчать. Вместо этого я слышу свой голос:

– Мне все равно, как вас зовут.

Ложь звучит настолько плохо, что я сам ее слышу.

– Неубедительно, – говорит, вскидывает бровь. – Особенно для человека, который в бреду сказал про мои глаза.

Она запомнила. Конечно, она запомнила – я и сам не могу забыть тот момент, хотя очень стараюсь.

Раздражение нарастает быстро, оно обжигает, и я не успеваю его сдержать.

– Послушайте, – говорю, – то, что вы вытащили меня с того света, не дает вам права лезть в то, что вас не касается.

Она медленно, без спешки встает с камня, но на лице выражение, которое я уже начинаю узнавать: не страх, не обида, а готовность стоять на своем до последнего.

– Не касается? – переспрашивает она. – Я сейчас в горах, без документов, без прикрытия, потому что вытащила из-под обстрела человека, который отказывается говорить, кто он такой и почему за ним пришли. По-моему, это как раз то, что меня касается.

Она права. Она абсолютно, черт возьми, права, и от этого становится только хуже.

– За мной пришли, потому что я участвовал в секретной операции, которая провалилась, – говорю, стиснув зубы. – Больше вам знать не нужно.

– Не нужно, – повторяет она с горькой иронией. – Понятно. Значит, теперь я просто бегу за вами по горам вслепую, потому что вам так удобнее.

Скажи ей. Хотя бы часть. Она заслужила хотя бы часть.

Я молчу на секунду дольше, чем следовало.

– Теперь я отвечаю за вас, – говорю я наконец. Тон получается более резким, чем я планировал, потому что признание дается мне тяжелее, чем должно. – Вы оказались в опасности из-за меня. Значит, моя задача – вытащить вас из этого целой и невредимой. Точка.

– Нет, – смотрит на меня так, будто я сказал что-то абсурдное.

– Нет?

– Нет, – повторяет тверже. – Это я вас вытащила. С операционного стола, из-под обстрела, из палатки, которую тоже наверняка обстреляли, и могли пострадать мои коллеги и другие раненые. Так что если кто-то тут за кого-то и отвечает, то это я отвечаю за вас, а не наоборот.

Абсурд. Ни один нормальный человек не скажет такого оперативнику, который на голову выше его по подготовке к выживанию в подобных условиях.

– Вы врач, – говорю, – а не телохранитель.

– А вы едва стоите на ногах, – отвечает без запинки, – но все равно решили, что вправе меня защищать. По-моему, мы оба сейчас говорим глупости, но моя хотя бы основана на медицинских фактах.

Она не отступает. Никто не разговаривал со мной так. Ни подчиненные, ни командование, ни кто бы то ни было за последние десять лет. И то, что меня это не бесит настолько, насколько должно было бы, пугает больше, чем сама перестрелка часом ранее.

Отворачиваюсь, потому что смотреть на нее дольше – это плохая идея.

Держись на расстоянии. Она врач, который делает свою работу с излишним усердием, не более того.

Ложь не выдерживает и пяти секунд.

Снова смотрю на девушку. На то, как выбившаяся прядь волос прилипла к виску, на то, как она стоит – прямо, несмотря на усталость, которая читается в каждой линии ее тела. На то, как ее взгляд не отводится первым, хотя должен был бы, потому что я смотрю на нее дольше, чем позволяет любая профессиональная дистанция между случайными знакомыми.

Прекрати.

– Вы не понимаете, с чем связались, – мой голос звучит жестче, чем я хотел, потому что единственный способ, которым я умею гасить это чувство, – раздражение. – Это не игра в спасение раненых. Это люди, которые без колебаний убивают тех, кто оказался не в том месте не в то время. И теперь вы одна из них, и не потому, что сделали что-то не так, а потому, что оказались рядом со мной.

– Тогда объясните мне, что происходит, – спрашивает жестко, – вместо того, чтобы срываться каждый раз, когда я подхожу слишком близко.

Слишком близко. Она даже не представляет, насколько точно это сформулировала.

– Я не срываюсь.

– Срываетесь, – отвечает она без тени сомнения. – Каждый раз, когда я задаю неудобный для вас вопрос, вы грубите. Это не характер, Призрак. Это защита. Я достаточно насмотрелась на людей с посттравматическими реакциями, чтобы отличить одно от другого.

Она видит меня насквозь быстрее, чем я успеваю возвести очередную стену.

Хочу возразить, но не нахожу слов, которые прозвучали бы искренне, а не как очередная попытка оттолкнуть.

– Операцию слили, – говорю вместо этого тихо, впервые за весь разговор без раздражения в голосе. – О маршруте знали пятеро человек с допуском. Засада ждала нас с точностью, которая не бывает случайной. Это значит, что предатель – свой. Кто-то из своих.

Она молчит, осмысливая сказанное.

– И вы не знаете, кто именно, – говорит наконец.

– Нет. Но я знаю, что, если это подтвердится, они не остановятся на мне.

Скажи ей остальное. Скажи, что теперь ты боишься не за себя.

Не успеваю договорить эту мысль даже мысленно. Раздается пока еще далекий, но уверенно приближающийся низкий механический звук. Двигатель. Не один, судя по звуку, минимум два.

Алена замирает, взгляд устремляется на дорогу внизу, которую отсюда не видно, но слышно достаточно хорошо.

– Это за нами? – тихо спрашивает.

Не знаю. И это худший из всех возможных ответов.

Я отталкиваюсь от дерева, не обращая внимания на боль в боку.

– Нужно уходить. Сейчас же. У нас нет укрытия, и я понятия не имею, куда идти дальше.