Читать книгу "Пышка в осаде, или Как исцелить капитана"

Ольга Коротаева
Пышка в осаде, или Как исцелить капитана

© Коротаева Ольга

© ИДДК

* * *

Глава 1
Шелковая ловушка

Я поправила широкую лямку лифчика, которая уже час больно впивалась в плечо и, кажется, натерла нежную кожу. Минимайзер должен быть удобным, но я пришла к выводу, что мои привычные спортивные майки держали грудь лучше и не вызывали неприятных ощущений.

К сожалению, такой топ не наденешь под вечернее платье. Ох уж это платье! Двадцать тысяч? Да это же четыре новых тонометра! Или десять пар отличных ортопедических кожаных сабо для работы. Тех самых, в которых можно стоять у операционного стола по восемь часов и не чувствовать, будто подошвы превратились в раскаленные угли.

Подруги, когда я вышла из примерочной, нацепив на себя «занавеску» из молочного шелка с ярким цветочным принтом, дружно ахнули. Клялись, что я выгляжу в нем роскошной королевой, но я чувствовала себя огромным чайником, на который нацепили чехол, чтобы чай в нем не остывал.

Я смотрела в тройное зеркало примерочной и видела не роскошную королеву, а инсталляцию под названием «Цветущая клумба на выезде». Эти яркие пионы на молочном фоне в свете моих ста десяти килограммов превращались в гигантские кровавые кляксы теста Роршаха.

Шелк предательски льнул к бедрам, подчеркивая каждый изгиб, каждую складку, которые я годами старательно прятала под свободными хирургическими костюмами.

В моей голове, настроенной на сухой медицинский прагматизм, немедленно включился счетчик. Двадцать тысяч рублей. Двадцать. Тысяч. Двадцать, Карл!

Я чувствовала себя жертвой маркетингового заговора. На эти деньги можно было купить три упаковки титановых пластин для остеосинтеза – тех самых, что спасают раздробленные лодыжки. Или годовой запас нормального кофе для ординаторской, спасающего рассудок во время ночных дежурств. А вместо этого я стою здесь, обмотанная скользкой дорогой тряпкой, которая порвется от первого же неосторожного движения.

– Девочки, это не королева, – выдавила я, пытаясь вдохнуть в корсете, который впивался в ребра как железный обруч. – Это банкетный шатер, который по ошибке раскрасили в цветочек.

Но подруги были неумолимы. Они видели «женственность», а я видела нецелевое использование бюджетных средств и перспективу провести вечер, боясь даже чихнуть, чтобы не пустить этот шелковый «инвестиционный проект» по швам.

И все для того, чтобы посетить вечеринку в честь Дня Святого Валентина, где собрались совершенно незнакомые холостяки и незамужние женщины.

Ну где логика?!

– Скажите честно, вы мне мстите за то, что не смогла вырваться к вам на Новый год? – несчастно уточнила я.

Подруги потащили меня на вечеринку прямиком из магазина.

И тут я поняла, что мучения только начинались.

– Ночной клуб? – охнула я при виде неоновых линий в виде обнаженных дев.

Внутри пахло смесью дешевого вина, липких цветочных духов и разогретого воска. Музыка – какой-то приторный поп-хит – била по вискам мерным молоточком. Мои сто десять килограммов живого веса требовали удобных кроссовок и мягкого кресла, а не этих шпилек, на которых я балансировала, как слон на блюдце.

– Тамара, ну не хмурься! – прошептала Света, пихая меня локтем в бок. – Посмотри, сколько потрясных мужчин! Идем к стойке!

Я лишь выдохнула, чувствуя, как корсет платья сдавливает ребра. Мои мысли были в отделении травматологии: там на четвертой койке лежал дед с оскольчатым переломом шейки бедра, и его рентгенограмма волновала меня куда больше, чем этот ярмарочный блеск Дня влюбленных.

В моей голове отчетливо стояла картинка: тонкие белые линии разлома на снимке, которые нужно было ювелирно собрать воедино. Это была реальность. А все, что происходило здесь, напоминало плохо отрепетированную постановку дешевого спектакля.

Тем временем праздник набирал обороты. Музыка стала громче, вибрируя в груди и заставляя лед в бокалах мелко позвякивать. К стойке, где мы с подругами устроились на высоких табуретах, как по расписанию, потянулись мужчины.

Первым подошел подтянутый парень в узком пиджаке. Он улыбнулся Свете, что-то шепнул ей на ухо, и она, кокетливо поправив локон, упорхнула с ним к центру зала. Затем настала очередь Марины – ее увел мужчина постарше, галантно предложив локоть. Подруги уходили одна за другой, бросая на меня извиняющиеся, но полные предвкушения взгляды.

Вскоре я осталась одна.

Над танцполом, подгоняемые потоками воздуха от кондиционеров, мерно покачивались ярко-красные воздушные шарики-сердечки. Они терлись друг о друга с противным тонким скрипом, который отдавался у меня в зубах. К стойке ненадолго подходили пары, пахло чужим восторгом и дешевым лаком для волос.

Я чувствовала себя невероятно нелепо. Мои руки, привыкшие к тяжелым инструментам и надежной хватке, теперь сиротливо лежали на коленях, сминая неоправданно дорогой шелк.

Глядя на пустые стулья рядом, понимала: я здесь – как инородное тело в здоровой ткани. Никто не пригласит «банкетный шатер» на танец, когда рядом кружатся легкие, почти прозрачные девушки-бабочки.

Минуты текли вязкой патокой, и меня все больше мучало чувство, что я зря трачу время. Решив, что с меня хватит, я неловко слезла со стула и направилась к выходу, но в этот момент в клуб ввалилась большая компания, и пришлось их пропустить.

Но мужчины остановились, с интересом разглядывая танцующие пары. На меня никто внимания не обратил, и я решила протиснуться между ними и декоративной кованой перегородкой.

Стоило сделать шаг, как раздался раздался отчетливый противный звук: хр-р-рысь.

Холодок пробежал по спине. Я замерла. Тонкие тесемки, которые затягивались на спине по типу шнуровки бального платья, намертво намотались на железный завиток ковки. Я дернулась – ткань натянулась, опасно обнажая край бюстгальтера.

– Черт, черт, черт… – зашептала я, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Пальцы, привыкшие уверенно держать скальпель и вправлять суставы, вдруг стали неуклюжими сардельками. Я потела, дорогущий шелк мгновенно стал влажным и полупрозрачным, а распутать тесемки никак не удавалось.

– Позвольте, доктор, – неожиданно услышала рядом. – В вашем деле главное – не делать резких движений.

Голос был низким, с отчетливой хрипотцой, как будто человек долго командовал на ветру. Я замерла и обернулась, едва не разорвав платье окончательно.

Прямо за мной стоял мужчина. Высокий, подтянутый, в темном кителе, который сидел на нем так идеально, будто был второй кожей. От незнакомца пахнуло чем-то правильным: мыльной свежестью, терпким гуталином и чистой накрахмаленной тканью.

Я ожидала увидеть в его глазах насмешку. Я привыкла к ней – к этому скользящему взгляду, который обычно задерживается на худых официантках и перепрыгивает через меня. Но незнакомец смотрел иначе. Его глаза цвета крепкого чая буквально впились в мое лицо. Это был лукавый, тяжелый и совершенно недвусмысленный взгляд мужчины, который нашел то, что долго искал.

– Откуда вы знаете, что я врач? – Мой голос прозвучал выше и слабее, чем обычно.

– У вас на лице написано: «Я знаю тридцать способов вправить человеку челюсть, если он скажет глупость». – Он чуть заметно подмигнул.

Я иронично выгнула бровь. Незнакомец не отвел взгляда. Напротив, он чуть склонил голову, и в уголке его рта обозначилась едва заметная, но очень теплая складка.

– Заметил, как вы хмурились, глядя в телефон. На экране был чей-то рентгеновский снимок.

– Может, это мой? – невольно улыбнулась я.

– Ваш взгляд был не испуганным, как у пациента, а цепким, как у профессионала, – ответил он низким вибрирующим баритоном, а потом улыбнулся. – Выбирайте любой вариант, доктор, они все будут правдой.

Шагнул ближе, и я почувствовала исходящий от мужчины жар. Его большие сухие пальцы коснулись металла рядом с моим плечом. Я заметила коротко остриженные ногти, золотистую полоску на рукаве кителя и шрам, уходящий под манжет.

– Честно говоря, вы – единственная настоящая женщина в этом цирке шапито. – Он говорил негромко, но я слышала каждое слово сквозь грохот музыки. – Моя бывшая считает, что я должен смотреть только на нее, но я уже несколько минут не могу отвести глаз от вас.

Мужчина ловко, одним коротким движением распутал завязки и освободил меня из плена чугунных завитков. Его рука на мгновение задержалась на моем плече – не случайно, а намеренно. Кожа к коже. Мой пульс, обычно ровный, как ритм метронома, сорвался в чечетку.

Чтобы скрыть смущение от неожиданного комплимента и приятного прикосновения, я опустила ресницы и посмотрела на ноги незнакомца. Он чуть припадал на правую, перенося вес на левое бедро.

– У вас застарелая травма мениска, – ляпнула я первое, что пришло в голову. – И вы неправильно распределяете нагрузку.

Мужчина рассмеялся открыто и весело, отчего лучики морщинок в уголках его глаз стали заметнее. Так незнакомец выглядел еще привлекательнее!

– А вы – чертовски красивая женщина. И вы неправильно оцениваете дистанцию.

В этот момент к нам подплыло нечто в розовом шелке – тонкая, как тростинка, девушка с лицом, застывшим от филлеров.

– Илья? Что ты здесь делаешь с этой… – Она запнулась, окинув мои сто десять килограммов взглядом, полным брезгливости.

Мужчина не убрал руки с моего плеча. Напротив, притянул меня чуть ближе, так что я почувствовала незащищенной кожей жесткое сукно его кителя.

– Прости, Кристина, я занят. Мы с… – Он вопросительно глянул на меня и приподнял брови.

– Тамара, – тихо представилась я.

– С Тамарой, – повернувшись к блондинке, как ни в чем не бывало продолжил Илья, – как раз обсуждали наш ужин.

Я посмотрела на мужчину снизу вверх. Он не врал. Он действительно смотрел на меня так, будто я была самым интересным, самым привлекательным и самым важным объектом в этом душном клубе.

Впервые за вечер я смирилась с этим чертовым платьем.

Света оказалась права – оно действительно сделало из меня королеву! Хотя бы для одного человека. Зато самого адекватного в этом зале!

Глава 2
Проверка на прочность

Колено ныло – нудно, тягуче, как старая зубная боль. Каждые десять минут мне хотелось плюнуть на все, содрать этот парадный китель, который внезапно стал тесен в плечах, и уйти домой.

Кристина кружила рядом, пахла приторной сахарной ватой и щебетала о нашем общем старом друге, который вот-вот должен прийти, но меня раздражали ее фальшивые виниры, кокетливые взгляды и то, как она поминутно поправляет идеальные волосы. Я пришел к выводу, что новость о приезде Виктора была обманом, и собрался уйти…

А потом я увидел ее.

Она стояла у кованой решетки, воюя с собственным платьем. Большая, статная, в цветастом шелке, который на свету переливался так, что казалось, наряд женщины состоял из живых цветов и капель росы. В этом зале, полном «суповых наборов» в стразах, она выглядела как настоящая валькирия среди пластмассовых манекенов. Очаровательно. Сильно. Красиво…

Когда я подошел и высвободил ее завязки, то не сдержался и коснулся светлой кожи. Она была горячей и удивительно гладкой, как нагретый на солнце мрамор. А потом прекрасная незнакомка заговорила, и я напрягся, ожидая, что чудесное наваждение растает от глупых слов. Но…

«Застарелая травма мениска».

Я чуть не расхохотался от восторга. Другие женщины при знакомстве спрашивали меня о звании или зарплате, а эта – эта сразу залезла мне под коленную чашечку.

– Идемте отсюда, доктор. – Я накрыл ладонь Тамары своей. Рука у нее была теплой и какой-то удивительно надежной, не как у тех кисейных барышень, что боятся сломать ноготок. – А то во мне растет огромное желание… – Сделал паузу, намеренно затягивая двусмысленный момент и буравя ее темным взглядом. Тамара не смутилась, не отвела глаз – лишь иронично хмыкнула, принимая вызов. Эта уверенная невозмутимость зацепила меня похлеще любого флирта. Я миролюбиво продолжил: —…лопнуть к чертям все эти шары в форме сердец. Один мой знакомый кардиолог как-то по секрету сказал, что человеческое сердце выглядит совсем иначе. А форма этих латексных изделий… – Я позволил своему взгляду на секунду соскользнуть ниже ее шеи, задержавшись на пышной груди, которую так соблазнительно обтягивал молочный шелк, и продолжил: —…напоминает мне совершенно другую часть тела. И, признаться, в вашем исполнении оригинал выглядит куда более соблазнительно, чем это розовое безобразие под потолком.

Я заметил, как по шее Тамары разлился густой румянец. Она была похожа на дорогую фарфоровую статуэтку эпохи Возрождения, которую вместо антикварной лавки случайно занесло в дешевый ларек старьевщика.

– К тому же, – я чуть склонился, вдыхая ее запах – тонкую смесь цветочных духов и едва уловимого чистого аромата госпиталя, – мне кажется, вашему платью требуется срочная эвакуация. Слышал характерный треск, а оставлять даму в беде не в моих правилах.

Я чувствовал, как под моими пальцами дрогнул ее локоть. Тамара была настоящей – со статью благородной дамы и взглядом человека, который видел в этой жизни слишком много боли, чтобы размениваться на пустую болтовню.

– Значит, дезертируем, капитан? – Ее голос стал тише, в нем прорезались те самые грудные нотки, от которых у меня в груди что-то сладко натянулось.

– Никак нет, доктор, – промурлыкал я. – Мы совершаем тактическое отступление. Здесь слишком много свидетелей для того, что я задумал.

Уверенно увлек ее за собой, а Тамара двигалась следом медленно, с достоинством, и я кожей ощущал, как взгляды мужчин в зале, до этого скользившие мимо, теперь впиваются в ее спину. Но эта женщина уже принадлежала мне! По крайней мере, на этот вечер.

Мы вышли в холл. Здесь было прохладнее, пахло влажной хвоей декоративных туй в кадках и сладковатым полиролем, которым натерли паркет. Шаги Тамары звучали глухо и тяжело – приятный весомый звук, не то что сухой перестук тонких каблучков Кристины.

– Вам нужно присесть, Илья. – Тамара сказала это таким тоном, что я понял: спорить бесполезно. – Вы бледнеете, когда переносите вес на правую ногу. И не пытайтесь скрыть свою боль. Я не поощряю мазохизм!

Она властно указала на кожаный диван в углу – массивный, цвета горького шоколада, и я сел, с облегчением вытянув ногу. Услышав, как скрипнула кожа под моим весом, повернулся к женщине. Тамара не села рядом, а опустилась на корточки прямо передо мной.

Шелк ее платья натянулся на крутых бедрах, и я невольно засмотрелся на то, как свет от люстры играет на складках ткани. А при виде того, какой мне сверху открылся вид на роскошное декольте, и вовсе перехватило дыхание.

«Эта женщина хоть понимает, что при взгляде на нее во мне рождается чудовище?» – недоумевал я.

– Брюки придется немного закатать, – буднично сообщила Тамара.

Ее пальцы – сильные, проворные, с аккуратным прозрачным лаком на ногтях – уверенно легли на мою штанину. Я почувствовал тепло ее ладони даже сквозь плотную ткань форменных брюк.

Тамара начала прощупывать сустав. Это было странно: мне должно было быть неловко – боевой офицер, капитан, сидит, пока женщина-врач в вечернем платье возится с его коленом в холле ночного клуба. Но мне было чертовски хорошо.

– Здесь болит? – Она нажала чуть выше чашечки.

Я резко сжал зубы. Боль была острой, как укол иголкой, но недолгой. Ответил сквозь зубы, стараясь, чтобы тон был равнодушным:

– Есть немного.

– «Немного» – это у гражданских. – Она подняла на меня укоризненный взгляд. – У вас там выпот и, скорее всего, воспаление связки. Кто ваш лечащий?

– Подполковник Семенов из госпиталя, – выдохнул я, глядя на ее лицо. Вблизи Тамара казалась еще привлекательнее. Кожа матовая, на переносице – крошечная родинка, а губы накрашены так ярко и четко, что хотелось проверить, останется ли, как в кино, четкий красный след на моем воротнике.