Читать книгу "Кодекс лжецов"

Глава 7

– Ваш пропуск, пожалуйста, – попросил охранник.

– Золотов Кирилл Дмитриевич плюс один. Мое имя должно быть в списке.

Охранник кивнул и достал смартфон, чтобы кому-то написать. Все-таки, когда защищаешь успешных и богатых, есть и от них польза и после того, как успешно закроешь их дело перед судом. Благодаря бывшему клиенту, я забронировал домик на берегу реки. Другие бы люди ждали месяцами, чтобы въехать на пару дней в такой домик, но в моем случае все решали связи. Именно так и крутится мир: одни годами ждут своей очереди, а другим достаточно сделать один звонок. Раз Поля хотела, чтобы я отдохнул на выходных, то я отдохну, вот только жена думает, что я поехал к нам на дачу. Эта маленькая ложь казалась такой незначительной на фоне всего остального.

– Все в порядке. Проезжайте. Хорошего отдыха, – проговорил охранник, делая шаг назад.

Шлагбаум медленно поднялся, пропуская машину. Проехал на территорию, осматриваясь. Я был здесь в первый раз. Загородный комплекс вмещал в себя не только домики для отдыхающих, но и бани, ресторан, конюшню. По заказу могли доставить все, что только пожелаешь. Мир богатых – мой мир, где все покупается и продается, даже иллюзия счастья.

– Какой наш? – спросил, проезжая мимо домов.

– Двенадцатый. Это практически в самом конце. Ага… Вон тот с красной крышей, – проговорила Милана.

В отличие от жены, она не думая согласилась поехать со мной на два дня за город отдохнуть. Даже выходные за свой счет взяла, а Поля не захотела закрыть свою галерею. Да кому вообще нужна ее мазня! Всегда эти чертовы картины были для нее важнее меня.

Домик оказался небольшой, но очень уютный. Задний двор выходил на реку, по которой можно было покататься на лодках, а летом здесь был личный огражденный пляж. По территории каждого домика тянулся забор, сопровождающий до самой воды, так что хоть голый бегай, никто тебя не увидит из соседей. Красота.

В доме была одна большая комната с широкой кроватью, шкаф, стол. Небольшая кухня и, конечно же, ванная с туалетом. Все сделали по минимуму, но при этом выглядело очень добротно и была видна подача от лучших дизайнеров. Идеальное место для греха – уединенное и комфортное.

– Милый, чем сегодня займемся?

Привстав на цыпочки, Мила коснулась в легком поцелуе моих губ.

– Отдыхать. Только ты я и никакой работы…

– И жены… – тихо перебила она, улыбаясь.

– Милана, давай не будем трогать мою жену.

– Что ты! – Она подняла руки, как бы говоря, что сдается. – Конечно нет. Твоя жена всегда с нами, хочется мне этого или нет. – Она произнесла это с такой ядовитой сладостью, что стало противно. – Скажи, а ты серьезно думаешь, что она о нас не догадывается?

Милана скрылась на кухне, а через пару секунд появилась, держа металлическое ведерко со льдом, в котором остывало шампанское, и двумя фужерами. Поставила все это на стол и, без моей помощи открыв бутылку, разлила по фужерам. Подхватила шампанское и, подойдя, отдала один из фужеров мне, а из другого отпила, вопросительно смотря на меня.

– Нет.

– Что нет? Она не знает или это только твои выводы?

– Она не знает. Думаешь, Поля бы стала со мной жить, если бы знала, что я ей изменяю? – Сказал это с уверенностью. Моя Поля, моя любимая жена всегда была слепа по отношению ко мне. Она верила любому моему слову.

Мила легко рассмеялась.

– Слушай, неужели она у тебя такая дура. Как можно не видеть, что твой мужик всю совместную жизнь ходит налево? Хотя я больше не понимаю тебя. – Сделала глоток шампанского. – Если любишь, то зачем изменяешь? А если не любишь, то зачем жить с ней? Зачем изменяешь?

Ее вопросы били точно в цель, в ту самую пустоту, которую я давно в себе носил.

Залпом осушив фужер, сделал шаг к Миле. Между нами осталась всего пара миллиметров. В нос ударили ее сладкие духи. Мои любимые. Такие же, как у Поли. Намеренно выбрал для нее те же духи – то ли из предосторожности, то ли из садистского желания стереть грань между женой и любовницей.

– Для того чтобы в очередной раз убедиться, что у меня самая лучшая жена на свете и ни одна баба не заменит ее.

– Даже я?

– Даже ты, – ответил не думая. И в этот момент это была чистая правда.

– А если так?

Отдав мне фужер, Мила опустилась на колени и потянулась к ширинке.

Вот за что я ее люблю, так это за то, что она мало говорит и много делает. Делает в основном лучше для меня. Она была идеальной любовницей – предсказуемой в своем непредсказуемом желании угодить.

Пряжка ремня щелкнула, и тишину комнаты разбил звук расстегивающейся молнии. Стянув вместе с джинсами боксеры, Мила ладошкой обхватила набухший член, проведя по нему вверх-вниз. Из моего рта вырвалось тяжелое дыхание, когда девушка прикоснулась к головке члена, слегка целуя губами, а затем взяла его в рот целиком. Что не отнять у Миланы, так это то, настолько профессионально она делает минет. Как жаль, что руки были заняты, а так хотелось схватить ее за волосы и глубже насадить на себя. Она ласкала языком, целовала, заставляя меня, как пацана, изнывать от желания. Не выдержал, отбросил фужеры в сторону и комнату, помимо звуков чмоканья, ненадолго наполнил звук бьющегося стекла. Схватил Милану за волосы и задал темп, двигая бедрами вбиваясь в ее глотку глубже. Разрядка пришла быстро. Излился ей в рот. Милана тут же сглотнула сперму, и слова не сказав от такой грубости. Знал, это ее заводит. Все в этой жизни сводилось к простым физиологическим актам – голод, жажда, секс. Все было так понятно и примитивно.

Девушка указательным пальцем стерла остатки спермы с губ и облизнула его, улыбаясь. Боже, это было невыносимо. Ее этот дьявольский взгляд, от которого нутро сворачивалось. Хотелось взять ее жестко на этом полу, не заботясь о гранях приличия и удобстве, что в итоге и сделал.

Опустился на пол (тот был без ковра или какого-либо половика, голый ламинат), положил Милу на спину и склонился над ней, удобно устраиваясь между ног. Знал, она уже была готова для меня, так что церемониться не стал. Задрал платье и, отодвинув трусики, вошел резко, выбивая из легких весь воздух и тут же ловя губами ее вскрик. Трахал жестко, не заботясь о том, что ей может быть больно или неприятно. По самые яйца вколачивался в нее, пока не кончил. Это был не секс, а наказание. Наказание ее за ее вопросы, наказание себя за собственную пустоту.

– Прими таблетку, чтобы не было никаких последствий, – сказал, целуя ее в губы, и вышел из нее.

Поднявшись на ноги и оставляя Милу, распластанную и запыхавшуюся, лежать на спине, поправил боксеры, застегнул ширинку и ремень.

– А если не выпью? – сказала она, лукаво улыбаясь.

Остановился, оборачиваясь, и уже строго осмотрел ее, взглядом задерживаясь на лице. В помятом платье, с растрепанными волосами, припухшими губами, румянцем на лице и с запахом моего тела она выглядела потрясающе. И абсолютно чужой.

– Не нужно так шутить, милая, ты же знаешь, мне не нужны неприятные последствия.

– Ты это так и жене говоришь? – Она села на пол, поправляя платье и пристально смотря на меня. С лица ушла улыбка. Ее взгляд стал острым и колким.

– Нет. Это жена.

– И что, ты не против завести с ней детей?

Моя бровь от удивления взметнулась. Как-то в последнее время мы стали с Милой часто обсуждать Полю, и это мне не нравилось. Она начинала переходить невидимую черту, забывая свое место.

– Ты что, ревнуешь? – уйдя от ее вопроса, задал свой. И да, от жены я не то что хотел детей, я их желал, это ей и предложил вчера, и по взгляду Поли понял, она была не против, что только меня обрадовало. Может, с появлением детей она прекратит мазней своей страдать и тратить мои деньги на свою галерею, займется нормальными делами, как и все замужние женщины. Детей растить, мужа ублажать и с работы ждать. Дети стали бы новым проектом, способом наконец-то привязать ее к дому, сделать удобной и предсказуемой.

– Что ты, как я могу. Я для тебя всего лишь любовница без прав и надежд.

Подошел ближе к Миле. Она все так же продолжала сидеть на полу.

– Умница. Ты все правильно понимаешь. – Склонившись, пальцами погладил ее по скуле. – А теперь приготовь нам что-нибудь поесть, мне нужно сделать пару звонков. – Отчитал ее, как непослушного щенка, и в этом был свой, извращенный, порядок. Она была в моей власти и сделает все, что я ей скажу.

Оставив Милу одну, вышел на задний двор. Прикрыв за собой стеклянную дверь, дошел до плетеного столика и опустился в одно из кресел. Набрав номер жены, посмотрел на воду. Звонил жене, чтобы заглушить чувство вины, а может, чтобы еще раз убедиться в ее слепоте и собственной безнаказанности.

– Привет. Уже приехал? – Полина ответила на вызов практически сразу же, словно только и ждала, когда я позвоню.

– Да. Недавно приехал, вещи занес, думаю, дай тебе позвоню. А ты как?

– Да как я, работаю. Привезли на реставрацию одну картину, вот начинаю делать. Как там дом? Все нормально?

– Да что с ним будет. Скучно только одному, плохо, что ты не поехала.

Послышалось какое-то шуршание.

– Прости, я не могу, ты же знаешь. Нужно было тебе все-таки Артема взять, с ним было бы веселее.

– Ну да. Может, ты и права.

Замолчал. Почувствовал позади движение, и на плечи легли женские руки, обвили шею, и щеки коснулись мягкие губы в поцелуе. Милана снова нарушала правила, напоминая о своем присутствии в самый неподходящий момент.

– Ты хоть что-то там приготовь, не мори себя голодом и не работай, а то знаю тебя, стоит ответить на один рабочий звонок и понеслось. Ты же, когда работаешь, даже есть забываешь.

– Я вообще планировал телефон отключить, а еды по дороге купил уже готовой. В супермаркет заехал. Забил холодильник под завязку.

– Это правильно. С телефоном ты это хорошо придумал, я тогда тебе звонить не буду. Ты сам мне хотя бы пару раз позвони, чтобы я знала, что у тебя там все хорошо.

– Конечно. Я пойду тогда чего-нибудь поем, а то дома позавтракать не успел. Хорошего тебе дня. Люблю.

– И я тебя люблю и уже скучаю, – проговорила жена и сбросила вызов. Ее голос звучал так тепло и искренне, что на мгновение мне стало противно от самого себя.

– Какие вы милые, – язвительно произнесла Мила. – Есть идешь?

– Да.

И отключив телефон, поднялся с кресла. Заглушил голос совести, как только отключил связь с внешним миром. Теперь здесь, в этом раю для грешников, оставались только мы двое и наша общая, ничем не прикрытая пустота.

Глава 8

Сегодня на работе был какой-то дурдом. Даже не помню, когда в последний раз была такая активность. Видимо, выставка сделала хорошую рекламу, и целый день приходили потенциальные клиенты. Не просто любопытствующие, а те, кто действительно разбирается в искусстве, задавал умные вопросы, вглядывался в мазки, обсуждал технику и цвет. Этот гул голосов, наполнявший обычно тихое пространство галереи, был и приятен, и оглушителен. Удалось продать одну из картин. Она, правда, была одна из самых дешевых, но и то хлеб. А еще мне принесли на реставрацию картину. Я как-то раз уже делала реставрацию, но это было совсем другое. Тогда это была милая сердцу семейная реликвия – потускневший пейзаж какого-то дедушки-любителя. Эта же картина оказалась старая, дорогая, даже боязно было к ней прикасаться. Масло, предположительно, конец XIX века, итальянская школа. Подписанного авторства нет, но по манере видна уверенная рука мастера. Ее принес немолодой, строгий мужчина, с порога предупредивший: «Смотрите, это фамильная ценность. Любой ценой, понимаете?» От его взгляда стало не по себе, а от возложенной ответственности – и вовсе жутко. И за рабочей суматохой день пролетел как одна минута.

Возвращалась домой уставшая. Сил не было. Физически – просто валилась с ног, а морально – опустошенная, будто из меня выкачали всю энергию, всю душу, оставив лишь оболочку, способную лишь механически двигаться. Кирилл позвонил за день только раз. Короткий, дежурный звонок: «Как дела? Устала? Отдыхай». Я, конечно, привыкла, что его никогда нет дома, но сегодня отчего-то испытала одиночество очень остро. После такого эмоционального вихря на работе так хотелось поделиться впечатлениями, выплеснуть накопившееся – и радость от продажи, и страх перед реставрацией. Хотелось с кем-нибудь поговорить. Не просто обменяться формальностями, а поговорить по-настоящему. Позвонила мужу, его телефон отключен, я не особо-то удивилась, он предупреждал, что так сделает. Набрала номер брата, но он оказался занят: репетировали с группой новую песню, и ему было не до меня. В трубке послышались отдаленные звуки бас-гитары и его скомканное «Перезвоню позже, ладно?». Родителям звонить не стала. От матери бы я, как всегда, услышала одно недовольство – то погодой, то ценами, то моей «несерьезной» работой, на которой я «просто картины продаю. И какая я неблагодарная дочь». А отцу уже было поздно звонить, он рано ложился спать. И оказалось, что позвонить-то мне больше не кому. Все друзья в большей степени друзья мужа, и у нас с ними общих тем нет.

Придя с работы, я села на диван в гостиной, пытаясь хоть до кого-то дозвониться, и смотрела в окно на сгущающиеся сумерки. Город зажигал огни и начиналась ночная жизнь. Я физически ощущала тишину квартиры – она была густой, давящей. Поднявшись с дивана, прошла на кухню и, достав из морозилки пиццу, поставила ее в духовку. Пока еда разогревалась, откупорила бутылку вина и, наполнив бокал, сделала несколько жадных глотков. От того что целый день ничего не ела, хмель тут же ударил в голову, и ощущение усталости накрыло еще больше, а с ним и чувство одиночества захлестнуло сильнее. Очень захотелось к Кириллу. Он всегда умел развеселить, да и с ним я ощущала, что нужна. Всего парой шуток, одной своей фирменной улыбкой он мог развеять любую мою хандру. Муж дарил спокойствие. Но того спокойствия, что было с ним, сейчас не было. Была тревожная, звенящая пустота.

Когда пицца была готова, переложила ее на большую тарелку, разрезала по кусочкам и устроилась за столом в столовой.

– Приятного аппетита, – тихо проговорила и, подхватив рядом лежащий пульт, включила телевизор.

Оставила первый попавшийся канал, по которому шла какая-то романтическая комедия. С экрана заливисто смеялась парочка, и эта искусственная радость резанула по нервам. Телефон пиликнул и, потянувшись к нему, увидела на дисплее сообщение от Ильи. Мы с ним сегодня уже днем переписывались.

«Уже дома?» —гласило его сообщение.

«Да. Ужинаю. А ты?»

«Еще на работе. Сижу на самой скучной в своей жизни встрече. А где муж?»

«Кирилл на даче. У него выдалась пара дней выходных, уехал. Не поздновато ли для деловых встреч?»

«Здесь особый клиент. Кстати, через два дня я приезжаю к вам в город, пообедаем или… поужинаем?»

Кольнул стыд. Что я такое творю? Общаюсь с малознакомым мужчиной, скрывая это от мужа, да еще и согласилась с ним на встречу. И что значит многоточие? Неужели намек на то, что если я выберу ужин, он может перейти в горизонтальную плоскость? Но в то же время это было единственное живое, заинтересованное общение. Оно согревало изнутри, пусть и вызывало чувство вины.

Залпом выпила остатки вина в бокале и набрала номер Кирилла. Очень захотелось услышать голос мужа, но на том конце трубки прозвучал только холодный голос робота: «Абонент находится вне зоны действия сети». Желание сейчас увидеть Кира захлестнуло с головой. Не поговорить, а именно увидеть. Убедиться, что он там, что он мой, что наш мир все еще прочен. Прикинула, сколько добираться до загородного дома. Сейчас вечер, на такси – примерно часа полтора. Может, самой за руль? Прислушалась к телу, нет, от выпитого голова кружится, да и если остановят дпсники, права точно заберут. Больше не думая и не гадая, вызвала такси. Машина должна была подъехать через десять минут, и это время у меня ушло на то, чтобы вымыть бокал, убрать остатки пиццы в холодильник и накинуть плащ. Все-таки середина сентября и на улице поздним вечером уже прохладно.

Пока ехала в такси, так и представляла лицо Кирилла, когда я к нему заявлюсь. Его удивление, смех, крепкие объятия. Я рисовала в воображении, как мы сидим на веранде, пьем чай, и он рассказывает что-нибудь смешное, и весь сегодняшний комок одиночества и усталости рассосется без следа. И окончательно решила, что завтра галерея будет закрыта. Денек постоит, ничего с ней не случится. На завтра как раз нет ничего срочного. Только та самая реставрация, но ее можно отложить. Все можно отложить ради того, чтобы почувствовать себя живой и нужной.

Чем ближе подъезжали к загородному дому, тем волнительнее мне становилось. От переживаний даже затошнило. Я представляла, как свет в окне будет теплым и приветливым, как я постучу в дверь, и он откроет… Таксист остановился у высокого кованого забора, расплатившись, вышла из машины и сделала шаг к калитке. Дом у нас одноэтажный, и за высоким забором не видно ничего, кроме крыши.

Достав ключи, отперла калитку и, распахнув дверь, хотела сделать шаг, но остановилась. Машины Кирилла не было. На даче у нас нет гаража, только открытый навес, под который мы ставили машины. И вот автомобиля мужа под ним не было. Ни его, ни чужого. Только пустота и листья, кружащиеся в свете фонаря у калитки.

– Уехал что ли куда, – пробормотала, все же переступая невысокий порожек калитки и входя на территорию участка. Заперла за собой дверь и пошла к дому. Тут же сработал датчик движения и свет загорелся. Мы последний раз на дачу приезжали примерно месяц назад, за это время налетело много опавшей листвы. По тому, как ей были завалены ступени и крыльцо дома, создавалось впечатление, что сегодня здесь никого не было. Но это ведь невозможно, Кирилл приехал с утра, и он бы точно смел листву.

Открыла железную дверь ключом и вошла. Тихо и прохладно. Никого. Сняла обувь, плащ повесила на вешалку рядом, поставила на пуфик сумку, и прошлась по длинному коридору, включая свет. С каждой секундой все больше и больше росло ощущение, что Кирилл сегодня не приезжал в дом. На зеркале в прихожей – тонкий слой пыли, она же летала в воздухе. Тогда где он и почему соврал? Неприятный липкий ком внутри разрастался. Дошла до кухни и, включив свет, прошла к холодильнику, открыла его. Пусто. Ни продуктов, ни бутылки с водой, которую он всегда брал с собой. Теперь я убедилась: муж не приезжал к нам на дачу, а это означало только одно. Он мне солгал. Осознание было острым и холодным, как лезвие.

– И вот нужно было ехать сюда? – прошептала, выходя с кухни и выключая свет. Вопрос был обращен к самой себе, к своей наивности, к своему отчаянному желанию убежать от одиночества прямо в объятия лжи.

Прошла в прихожую, где оставила сумочку. Достала оттуда телефон и тот неожиданно зазвонил. Кирилл. Сердце забилось с бешенной скоростью, а руки задрожали. Что ему сказать? Спросить прямо? Или сделать вид, что ничего не произошло? Смахнула иконку на дисплее, принимая вызов.

– Привет еще раз. – Голос дрогнул, выдавая внутреннее напряжение.

– Привет, милая. Как дела? Ты уже дома?

– Конечно. Ты время видел. Уже практически десять вечера. – Я солгала так же легко, как и он. Это было удивительно и противно.

– Ну, мало ли, задержалась в галерее.

– Нет. Пришла домой, разогрела пиццу и открыла бутылочку вина. А чем ты занят? – Говоря это, я прошла в гостиную. Не включая свет, подошла к панорамному окну и посмотрела на закрытые ворота и пустой навес. Под силой ветра уличные качели начали тихонько раскачиваться, а листья, лежащие на земле, взметнулись и перелетели на другое место, освобождая пространство для других листьев. Было что-то зловещее в этом безжизненном движении.

– Да вот уже отдыхать ложусь, – проговорил Кирилл. В его голосе я уловила легкую напряженность, какую-то фальшивую ноту. Волнуется? – Как твой день прошел?

– Не плохо. Устала только. И все же думаю, жаль, что с тобой не поехала. Ты был прав, постояла бы галерея пару дней закрытая ничего бы не случилось. На даче, наверное, хорошо сейчас. – Я вела эту игру, подыгрывала его вранью, и сама себе от этого было не по себе.

– Да. Тишина. Из людей никого, не то, что в городе. Природа. Птички поют.

– Там, наверное, столько листвы налетело. – Проговорила с напряжением в голосе внимательно слушая, что он ответит.

– Да, сегодня убирал. Нужно будет приехать через пару недель еще раз прибрать. Баньку сегодня затопил, погрелся. – Эта наглая, беспардонная ложь обожгла меня сильнее, чем если бы он признался.

– Завидую тебе. А что ты сейчас делаешь?

На том конце трубки послышалось шуршание, и Кирилл не сразу ответил. Словно подбирал нужные слова.

– Да уже спать собираюсь. Вот только после душа вышел.

– Правда?.. Ну ладно, отдыхай тогда. Я тоже сейчас уже лягу спать, а то завтра вставать рано. – Во рту стоял горький привкус предательства. Его – ко мне, и моего – к самой себе, потому что я не кричала, не требовала ответов, а трусливо делала вид, что все в порядке.

– Ну, тогда спокойной ночи.

– Добрых тебе снов.

– Люблю тебя.

– И я, – сказала и сбросила вызов. Слова «люблю тебя» застряли в горле комом. Как можно любить и лгать так легко?

Злость прошла и наступило равнодушие. Словно образовалась вместо сердца огромная Марианская черная впадина, в которой нет ни единой эмоции или ощущения, кроме равнодушия. Не сразу поняла, что по щекам текут слезы. Они были холодными и солеными, и я их не чувствовала. Определенно, ложь и предательство любимого человека – это больно. Но боль была не острой, а тупой, давящей, как будто на меня опустилась тяжеленная плита. В голове тут же всплыли картинки, где Кирилл сейчас, а главное с кем? Как давно он изменяет мне? Почему-то на ум пришла мысль именно об измене, а что еще? В том, что он сейчас с другой, я не сомневалась. Женская интуиция об этом так и кричала. Очень хотелось верить, что я что-то не так поняла, но как тут можно не так понять? Пустой дом, несметенная листва, ложь про баню и уборку…

Телефон снова завибрировал в руке, и я посмотрела на дисплей.

«Ты ничего не ответила на мое последнее сообщение. Обед или ужин?»

Смахнув слезы, ответила:«С удовольствием схожу с тобой на обед».

В этом сообщении был не только ответ Илье. В нем был мой тихий, отчаянный бунт. Если мой мир рушится, почему бы не сделать шаг в неизвестность? Почему бы не позволить себе немного внимания, которого мне так не хватает?

«Отлично. Тогда закажу столик. Время и место пришлю позже. Доброй ночи».

«Спокойной ночи».

Решила сегодня не возвращаться домой, а остаться на даче. Перестелила постельное белье и, приняв душ, легла спать. Думала, долго не смогу заснуть, но стоило голове коснуться подушки, как тут же провалилась в сон. Видимо, организм, не выдержав эмоциональной перегрузки, просто отключился.

Проснулась от громкого сигнала будильника. Открыла глаза, чувствуя усталость. Я словно не спала всю ночь, а разгружала вагоны. Голова была чугунная, а тело и вовсе – словно не мое. Ничего не хотелось. Единственное желание – остаться сегодня в кровати и никуда не выходить, а лучше залезть в какую-нибудь глубокую тихую яму и остаться в ней навсегда. Помучавшись так минут двадцать, я все же поднялась. Жалеть себя неправильно, непоправимого ничего не случилось ведь. А может, я все не так поняла, и Кирилл сейчас где-нибудь с друзьями отдыхает, а мне не сказал, чтобы не расстраивать. Хотя оправдание для мужа так себе. Оно было жалкой попыткой спасти то, что, возможно, уже было не спасти.

Поднявшись с кровати, заправила ее и пошла в душ. Я встала рано, и времени было достаточно, чтобы вернуться в город, переодеться и вовремя открыть галерею. На улице сегодня светило яркое солнце, но я словно не замечала его тепла. Мир будто бы погрузился во мрак, окрасившись серыми красками. Пока на такси возвращалась домой и собиралась на работу, много думала о том, а не преувеличиваю ли я? Ведь ничего не предвещало беды. Кирилл никак не изменился, наши отношения были прекрасные, как и секс. А день назад он захотел детей. Захватил меня врасплох. Его слова тогда наполнили меня такой теплой надеждой… Но стоило мне добраться до работы, как все мысли ушли, оставляя меня наедине с творчеством. Картины, краски, клиенты – все это стало спасительным щитом, за которым можно было спрятаться от собственных мыслей.

Уставшая я возвращалась домой, совсем забыв о том, что случилось вчера вечером, но стоило увидеть дома мужа, как все эмоции вернулись, и нахлынули так р