Читать книгу "По эту сторону. Дом с секретом и истинные лица. Часть первая."

Глава 5. Крокодилы в свободном полёте

Соколовский как раз вышел со съемочной площадки, аккуратно придержал двери перед своей партнёршей Светланой Патрушевой, которая торопилась в гримёрку, и улыбнулся ей вслед – он точно знал, что Света мчится… поесть.

«Чудачка», – Соколовский восхищался Светиным подходом к жизни, а также её метаболизмом и чувством юмора, невольно припомнив, как она теперь приезжает на съемки.

– Я теперь со своей кладовочкой! – с видом счастливого хомяка сообщила ему недавно Патрушева, кивнув на чемоданчик на колёсах. – У меня там ЕДА! Ты представляешь, мне врач в женской консультации сказала, что надо сесть на диету, когда я ей перечислила, что именно и сколько я ем. А потом через пару недель уточнила, следую ли я её рекомендации. Я честно призналась, что нет – мне есть очень хочется. Она изумилась, мол, как так, а как же вес? Ну а что я могу сделать, если у меня такой обмен веществ?

Этот самый Светланин обмен веществ был притчей во языцех – ну правда, редко можно увидеть актрису, которая ест что хочет, сколько хочет и при этом ни на грамм не поправляется! Коллеги-актрисы, узнав, что Патрушева забеременела, радостно потирали руки, суля ей срочную прибавку в весе так, чтобы аж «впоперёксебяширше» была, но, похоже, это так и останется их несбыточной мечтой.

Хотя… Патрушева действительно изменилась – похорошела просто возмутительно, так что некоторые последовательницы ордена «бледной зависти» просто исходили от возмущения при виде такой парадоксальной особы.

Соколовского это слегка забавляло, он на всякий случай присматривал за Патрушевой, так… чисто инстинктивно. Во-первых, Света ему очень подходила как партнёрша, во-вторых, как человек была приятна, а в-третьих, беременным пакости делать это уж совсем отстой!

– Так, я сейчас ем, потом… потом ещё немного ем, а потом еду на съёмки рекламы беремчатых вещей, а потом… – Патрушева выскочила из гримёрки, откусывая от бутерброда, отставила подальше от уха смартфон и зачастила, обращаясь к Соколовскому:

– Завтра закончим сцену, как ты думаешь? А то у меня тут планы уточняют – ещё в рекламу зовут.

Филипп заверил Светлану в том, что приложит все силы, и она, забавно покивав с бутербродом в зубах, нырнула обратно в гримёрку.

«Вот забавная! И она ещё переживала, что забеременела быстро и подведёт концерн Мироновых, который её ангажировал на рекламные съёмки, – размышлял Филипп. – Да в неё просто вцепились концерновские производители одежды для беременных и всяких детских товаров. У неё и фигура-то ещё ничуть не изменилась, так что она и в плановых роликах снимается, и впереди всё расписано!» – Соколовский мягко усмехнулся – ему нравились такие люди, как Светлана, он всячески желал им удачи и процветания.

Звонок его телефона отвлёк Филиппа от размышлений о том, что ускорение темпа съёмок это даже к лучшему – у него будет побольше времени на личные дела.

– Да, Володя, слушаю… Что? Что ты сказал? Что он сделал? – если бы сейчас какой-нибудь ушлый папарацци снимал выражение лица Соколовского, то просто озолотился бы – переход от расслабленно-улыбчивого состояния до ледяного гнева был весьма и весьма эффектным.

– Так, я понял! Что с ним делать? Привези сюда. Без вмешательств, но так, чтобы он не смылся. Припугнуть? Можно, но не до помешательства. Как Татьяна? – лицо актёра чуть смягчилось, правда, не сильно.

Разговор с Крамешем Соколовского отвлёк, но, покидая территорию киностудии, он всё равно ощутил на себе очень пристальный и какой-то… жадный взгляд.

«И кому же я так понадобился? – Филипп краем глаза увидел женскую фигуру в ярком, красно-белом платье, которая прямо-таки поедала глазами его машину. – Поклонница из нервных? Тяжела ты, шапка кинозвезды! – фыркнул Соколовский про себя, тут же забывая о той "пристальной" особе. – Нет, но какой наглец этот Уртян! И ведь до чего непуганый дурень! Знал бы он, во что вляпался!»

Сам по себе Филипп не считал себя человеком жестоким. Да и с чего бы? Профессия у него мирная, конечно, если не брать внутриактёрские разборки. В разгаре таких выяснений отношений точно не расслабишься – съедят и косточки перемелят, точно по заветам его родственных тётушек и бабушек… А так-то он и мухи не обидит – прихлопнет разве что, дабы не лезла. Но кто же считает мух? Правильно, никто!

«Но тут придётся придумать что-то показательно-наказательное, а то… что это ещё за фокусы? Этак у меня штатного ветеринара каждый ушлый тип таскать будет? Только с воронами разобрался, лисы выступили! Гм… кажется, лис я тоже не люблю! – прислушался к внутренним ощущениям Соколовский. – По крайней мере, одного так точно! Интересно, как именно залюбят его родичи, когда узнают о том, что он натворил? Тявина только жалко… Вот он расстроится!

***

Вряд ли Уртян задумывался о том, что его попытка заполучить себе лакомую «плюшку», то есть дар неуязвимости, как у Тявина, отзовётся такой кутерьмой, да ещё всколыхнёт столько заинтересованных лиц и морд…

Он вообще не очень-то любил прикидывать последствия, предпочитая действовать… человек бы сказал «нахрапом», а Уртян выражался иначе – «напрыгом». Именно так охотятся лисы зимой – нырком в сугроб, а там разберёмся…

– А что, когда так мордой вниз в снег, тоже ведь непонятно, как и что будет – мало ли, может, там коряга какая-то и носом в неё врубишься, или ещё что-то этакое! – рассуждал он в лисячестве, когда его ругали за опрометчивые поступки. – Кто не рискует, тот сидит с голодным брюхом и облезлым хвостом! – бахвалился он.

Правда, с голодным брюхом он ни разу не был – семья Уртяна была достаточно состоятельной, а вот облезлый после драки хвост домой приносил регулярно, считая, что всему виной бабуля и его внешность.

– Ну, я разве виноват, что такой? – хмуро уточнял он у родителей. – Чего они дразнятся?

Никакие объяснения родителей, которые рассказывали ему о том, что по-японски «тян» – это что-то милое и славное, и что прозвище ничего такого плохого в себе не несёт, его не устраивали абсолютно.

– Вот сами так и называйтесь, а я не хочу! – рычал он.

Нет, скорее всего, если бы он меньше внимания обращал на подобные дразнилки знакомых лисят, им бы это просто надоело, и они перестали бы его так называть, но как остановиться, если Тяночка так забавно реагирует, раз за разом показывая, что его это жутко бесит и задевает?

Вот то-то и оно, что никак! Никто и не собирался прекращать дразнилки, даже когда они чуть подросли. А дальше прибавился ещё один повод – Уртян, чуть повзрослев, стал писаным красавцем, причём, и это было особенно обидно, красавцем в обоих обликах. Да мало этого, ещё и кичился этим, болезненно проезжаясь по любому, даже малейшему недостатку внешности своих оппонентов. Ну вот и слышал в ответ то единственное, чем можно было его зацепить:

– Тяночка, а Тяночка, а сколько у тебя хвостов?

Возможно, если бы у Уртяна был другой характер, то и его возмутительно-безукоризненная внешность воспринималась бы иначе, в конце-то концов, в этом он не был виноват, но Юрик так привык считать, что раз в его родословной затесалась кицунэ, то судьба просто обязана предоставить ему должную компенсацию…

Компенсация сама почему-то не предоставлялась, а раз так, её надо было выгрызть самостоятельно!

«И ничего мне не будет! – решил он, когда раз за разом ему везло во всех его авантюрах… – Лис-красавец, который выходит сухим из воды…» – именно так он именовал себя, рассматривая собственное отражение в зеркале, в витринах, в любом стекле и луже, которые попадались на его пути.

Он давно хотел доказать всем своим знакомым, что он ни разу не Тяночка, а для этого нужно было сделать что-то такое… такое…

Его занятие в людском мире было откровенно скучным – ну что там за дело, ездить по деревням и скупать у людей лекарственные травы. Нет, это было вполне себе доходное занятие – он прекрасно различал, хорошее ли сырьё ему предлагают, правильно ли оно высушено, верно ли хранилось, не «задохлось» ли, не затесалась ли туда нехорошая трава…

Более того, никто не знал, но самые редкие и дорогие травы он находил и собирал сам – нюх-то лисий никуда не девался…

Работников, которые приносят хороший доход, разумное начальство старается ценить и должным образом их труд оплачивать, только вот…

«Да разве это занятие для такого, как я? – ярился Уртян. – Нет уж, пусть остальные собирают крохи, я должен иметь крупный куш!»

Он пытался сорвать крупный куш на боях, благо реакция у него была куда как более быстрая, чем у любого, даже самого крутого бойца-человека, но…

«Больно же! И морду могут попортить…» – обижался он на вредную судьбу, которая не давала поймать причитающуюся ему компенсацию.

Ладно… Он попробовал свои силы в гонках – даром ли гоняет по бездорожью, шестым лисьим чувством угадывая, где можно проехать, а куда лучше не соваться.

И опять его поджидала обидная неудача – его чутьё проиграло более мощной тачке чьего-то богатенького сынка, подрезавшего его почти у финиша.

«Больно же! Едва кости не переломал! – злился он, ощупывая помятое крыло машины. – Да когда ж мне обломится что-нибудь приличное!»

И оно обломилось! В один прекрасный вечер он вдруг ощутил в себе что-то новое – внезапно закружилась голова, и он даже испугаться успел… А потом пришло оно… дивное чувство власти над образами, которые видят окружающие!

Стоило только вообразить, что именно должен увидеть тот, для которого он выстраивал иллюзию, набросить этот образ куда надо, и…

И соперник Уртяна в следующем бою вдруг отступил, замахал руками, слепо от кого-то отбиваясь, и вчистую проиграл бой – бедолаге померещилось, что на него летит рой разъярённых пчёл.

Следующий бой Юрик предвкушал как лёгкую прогулку, так и случилось, зато потом в узком и малоосвещённом переулке Тяночку встретили проигравшие, поделившиеся друг с другом какими-то странными впечатлениями от поединков с Юрчиком… Нет, конечно, природу воздействия они угадать не могли, но решили, что этот красавчик их как-то загипнотизировал!

Красавчик был откровенно бит, потому что ни малейшего шанса воспользоваться даром иллюзии ему не дали – слишком быстро и слаженно действовали проигравшие.

Вряд ли он отделался бы дёшево, но ему опять повезло – от одного из ударов его отбросило в кусты, а оттуда выбрался уже ползком в виде черно-бурого лиса, слабо различимого в темноте.

– Больно же! – рык вперемешку со стонами и жалобами на судьбинушку, которая вроде дала долгожданную компенсацию, да всё равно не такую, довольно долго звучали в его доме.

И тут – опять удача!

– А представляете, Тявин-то женился! Как на ком? На Йиарночке, конечно. Ну и не пускали её замуж родители, было дело, да он и сам отказывался – всё боялся лисичку вдовой оставить, да вот теперь у него есть пожелание! – шушуканье пришедших к матери Уртяна знакомых лисиц его раздражало чрезвычайно, пока он не осознал, что именно они говорят.

– Ну как какое?! Родовое! Когда человек, зная, кто перед ним, называет одного из рода моего мужа другом и желает что-то!

«Пожелание неуязвимости? Как? Как он ЭТО заполучил? – картины полнейшей безопасности Уртяна в любой, даже самой патовой ситуации проплывали перед его внутренним взором. – Мне ОНО НАДО! Вот она – настоящая компенсация! Они у меня все увидят, все попляшут!»

***

С плясками в данный момент было сложно – он изо всех сил дёргал плечами и головой, пытаясь разорвать непонятные путы, сковавшие его тело.

– Проклятый ворон! Что ты со мной сделал? – взвыл Уртян, осознав наконец, что ему не вырваться.

– Не мешай, я начальству звоню! – процедил Крамеш.

– Отпусти! Я ничего такого ей не сделал, мне просто нужна неуязвимость!

– Ты мне надоел! – сверкнул чёрными глазами ворон. – Заткнись и постой так!

Дар речи покинул Уртяна, словно ему кто-то громкость выключил – он пытался заорать как можно громче, но только беззвучно открывал рот, как рыба, выброшенная на берег.

Ему только и оставалось, что наблюдать, как Таня, морщась, поднимается с земли, отряхиваясь от сосновых иголок, как говорит с Соколовским Крамеш, оказавшийся неожиданно умным и опасным соперником.

Но даже тогда Уртян не осознал, во что вляпался. Он-то думал, что максимум, что будет, – это отказ Сокола с ним сотрудничать.

«Ну рассердится, ну поорёт, да и что? Ну родителям скажет. А они что сделают? Да ничего! Они сами во всём виноваты! Мать – потому что её мать кицунэ, а отец – потому что на матери женился, хоть и знал, кто у неё в родителях!» – Уртян сердито следил за Крамешем, который во время разговора ходил взад-вперёд по полянке, и ожидал, что его отпустят, ну или родителям отвезут. Почему-то в угрозы отвезти его Соколу или заставить самому туда перемещаться он ни разу не поверил – зачем он там нужен-то?

«Пугает гад крылатый! – насмешливо фыркал Уртян, стремительно пришедший в себя. – Ну, давай уже, отпускай меня!»

Вместо этого ворон приблизился и пристально посмотрел ему в глаза…

– Крамеш, а чего это с ним? – Таня уже почти дошла до машины, но тут мимо на максимальной скорости промчался Уртян, вопивший что-то вроде «спасити-памагити», причём абсолютно никаких признаков опасности рядом не наблюдалось!

– Ему кажется, что за ним бегут восемнадцать очень голодных медведей! – довольно объяснил Крамеш. – Не спрашивай, почему восемнадцать… Так вот мне придумалось!

– А не перебор? – осторожно уточнила Таня. – Слушай, он обратно бежит…

– Нет, не перебор! – отозвался ворон. – Для начала в самый раз, а потом посмотрим. А что обратно… так куда его гонят, туда и бежит. А! Погоди-ка… Счас!

Он дождался, когда Уртян окажется рядом, подножкой уронил его на землю, на секунду поймал взгляд лисотварюшки неразумной и…

– Слушай, а на крыше машины он чего делает? – поинтересовалась Таня, усаживаясь в салон и опасливо косясь вверх.

– Да, видишь ли… В этой местности такие затейливые мишки… взяли и превратились в крокодилов. Здоровенных таких! И эти крокодилы лезут на машину!

– Так машина же едет…

– А что им, трудно, что ли, догнать и залезть? – флегматично поинтересовался Крамеш, аккуратно объезжая здоровенную лужу. – Они у меня вообще очень талантливые, все восемнадцать!

– Ты его отпустишь?

– Я? Неее, он с нами полетит! Соколовский велел доставить на разбор полётов!

«Ой, лучше бы ему тут от крокодилов бегать! – подумала Таня, невольно посочувствовав предприимчивому лису. – И Тявина очень жалко – он расстроится!»

Глава 6. Бандеролька в пути

Тявин закончил осмотр территории и размеренно трусил к дому, с удовольствием предвкушая вкусную еду и заслуженный отдых, правда, стоило ему только увидеть, как выглядит Йиарна, как вся его безмятежность испарилась, словно её и не было!

– Что случилось?

Впрочем, он мог бы и не спрашивать – Йиарну переполняла ярость и сдерживаться она уже просто не могла!

– Этот-гад-обманул-нас-всех-увёз-и-напугал-Таню! – содержательный рассказ Йиарны перемежался бросками огненных сгустков, точечно попадавших в здоровенную песчаную ямищу, специально вырытую Тявином для таких случаев. А что? Очень, знаете ли, полезно, когда у вас жена – огнёвка!

Тявин огнём не владел, он вообще не имел никаких особых даров, но в данный момент ощутил, что и без дополнительных средств мог бы устроить «троебрату» крайне весёлое и занимательное времяпрепровождение.

– Да зачем? Что ему надо было от Тани? – сквозь зубы прошипел Тявин.

– Пожелание неуязвимости, как у тебя! – выдохнула его супруга.

– Ыыыть! – содержательно высказался лис. – Ну всё, теперь я до него точно доберусь! Где эта скотина?

– Сокол тебя разыскивал, сказал, что его сотрудник-ворон, который Таню сопровождал, сумел остановить и обезвредить Уртяна и теперь везёт его в Москву. Велел тебе передать, что с Татьяной всё в порядке. А ещё ему нужны контакты родителей этого иллюзиониста!

– Понял… Но сначала с его родителями я сам пообщаюсь! – Тявин хорошо знал законы лисьего сообщества и понимал, что за проступок Уртяна, по-хорошему, платит он сам, а если виру, то есть штраф за себя, он потянуть не в состоянии, то это могут сделать его родные. Ну… если захотят, конечно!

После разговора с Тявином и подробностей, которые были им озвучены, мать и отец Тяночки срочно выкупать сыночка призадумались – когда открылись подробности произошедшего, степенная и уважаемая лисья пара была в настоящем шоке.

– Как он обманул Сокола? Что значит пугал его ветеринара для пожелания? Да чем? Чем он мог пугать? Зубы показал в истинном виде?

Откровения о том, что сын может наводить иллюзии, заставили родителей Уртяна в растерянности переглянуться.

– У него открылся дар иллюзий, а он нам ничего не сказал? – вообще-то это считалось ужасным неуважением…

Дар, который появлялся у лисёнка или взрослого лиса, был поводом гордости для всего рода! Это праздновали, чествовали владельца дара, хвалили его родителей, воздавали должное предкам, а тут… Это что же получается? Сын скрыл от них это? Но почему?

– Вот пусть он вам сам об этом и рассказывает, а я хочу вас попросить о том, чтобы вы не торопились соглашаться на виру! – сказал Тявин.

– Но… как же? Урик… Мой лисёночек… У него просто нет денег на выплату. Наверняка Сокол захочет много! – заторопилась чадолюбивая мать Уртяна. – Если что, бабушка его поможет, тем более такой дар – это же от неё! Её наследие!

– Угу, и то-то я смотрю, он бабушку уважил! Взял и ни звука не тявкнул о том, что у него он есть! – сходу расстроил собеседницу Тявин. – Так что по вире не торопитесь! Тем более что я сам сейчас в Москву собираюсь, на самолёте быстро будет.

– Ой, ты с вирой хочешь помочь? – вдохновились родичи, припомнив, что нынче Тявин вообще-то весьма состоятельный лис.

– Нет, с этим и лапы марать не стану! А вот за Таню с Урика спрошу! – прорычал лис.

– Я с тобой! Заодно и родителям покажусь! – заявила Йиарна, решившая, что яма с песком это, конечно, очень здорово, но кое-кто очень уж сильно и старательно нарывался, и нехорошо это просто так спускать!

Родители Урика крепко уповали на его обаяние и умение выходить сухим из воды, так что не очень-то поверили последнему заявлению Тявина, а зря…

Сам Уртян в это время самозагружался в самолёт, то есть шёл по трапу вверх, глядя прямо перед собой и шагая ровно, словно по струночке.

Крамеш даже не счёл нужным идти прямо за ним – велика честь, и так никуда не денется, а уж тем более после поездки на крыше собственной машины, с ногами, молотящими по воздуху, словно Тяночка изо всех сил плывёт.

– Слушай, а что это он делает? – Таня недоумённо пожимала плечами, а потом всё-таки решила уточнить.

– Отлягивается от крокодилов! – содержательно объяснил Крамеш. – Теперь главное что?

– Что? – переспросила Татьяна.

– Содрать его оттуда до выезда на трассу! Хотя лично мне он там больше нравится! – Крамеш сдерживался изо всех сил, чтобы не прибить лисопаразита так, как он того заслуживает, и уповал только на то, что, как ни крути, но у Сокола всё равно фантазия богаче!

Нет, конечно, он преувеличивал – что там сдирать, когда можно просто приказать замороченному Уртяну, и он послушной паинькой слезет с крыши, самоупакуется в салон машины и замрёт там на манер суслика, внимательно глядя в пространство.

Собственно, в самолёте он тоже так восседал – скромно, тихо, молча, абсолютно игнорируя заинтересованные взгляды соседки слева, которая как только ни пыталась привлечь внимание длинноволосого красавца с янтарными глазами.

И к порогу Соколовской гостиницы Уртян был доставлен без проблем – как этакая самоходная бандеролька.

– Филипп, мы приехали, заезжаем во двор! – доложился Крамеш, заруливая в арочный тоннель подворотни.

– Да тут уже все ждут не дождутся… – усмехнулся Соколовский, который не преминул поведать Шушане о том, как Таню напугал их недавний визитёр. – Да… Морок с него снимай, как только за ним двери закроются!

– Как скажете… – согласился Крамеш, невольно ухмыльнувшись, – по всему выходило, что встреча глупого, хоть и талантливого лиса приготовлена очень даже интересная.

– Тань, погоди… Я сейчас этого деятеля заведу, а потом ты пойдёшь, ладно? – Крамеш притормозил Татьяну, которая уже собралась было выходить из машины. – Ты лучше в салоне посиди, подожди меня, а я сейчас вернусь и помогу тебе с сумками!

Он сухо приказал лису выходить, проводил его за двери, а потом развернул к себе и посмотрел в глаза.

– Добро пожаловать в реальность, лисик! – услышал Уртян, с крайним изумлением обнаруживший себя вовсе не в знакомой тайге, а в…

– Где я? – Уртян завертел головой, пытаясь сообразить, действительно ли он каким-то непонятным образом оказался в гостинице Соколовского, в Москве, а потом внезапно вздрогнул и отшатнулся в угол – вспомнил преследовавших его огромных медведей, целую толпу медведей! А потом и ужасных здоровенных крокодилов, которые бежали за ним и лезли на машину, а потом даже прыгали туда же, щёлкая пастями прямо у его ног!

– Чего это ты так шарахаешься почём зря? – с ядовитым сарказмом уточнил Крамеш. – Тебя тут ещё никто и не тронул, а ты прямо такой нервный…

– Это ты, да? Это ты мне это устроил? – гневно прорычал Уртян.

– О чём это ты тявкаешь, я никак понять не могу. И вообще, пошли уже!

– Куда это я должен идти?

– Ну как куда? К Соколу, конечно! Если ты забыл, то ты с ним договаривался о том, что твоим знакомым очень нужна помощь, и ты готов за неё заплатить! Так что вперёд! Вооон туда, по коридорчику и вверх по лестнице!

– Как я тут оказался? Ты меня что, похитил?

– Я? Да за кого ты меня принимаешь? – натурально изумился Крамеш, принимая вид оскорблённой невинности. – Сам приехал, сам в самолёт вошел, сам-с-усам! Иди уже давай!

Уртян поёжился. По всему выходило, что его уверенность в том, что даже если у него ничего и не выйдет, он всё равно сможет свалить в тайгу и там отсидеться, и никтошеньки его там не отыщет, взяла и… развалилась сама по себе!

«Ну и ладно… Подумаешь… Я ничего такого этой Тане не сделал!» – решил он, очень опрометчиво произнеся последнюю часть фразы вслух.

Шорох, который раздался слева, заставил его насторожиться, он повернул голову и обнаружил очень крупных гусей, которые шли как-то так, что никаких сомнений не оставалось – они идут на вы! А уж когда дойдут, не факт, что от вас чего-то существенное останется!

– Ты ж глянь, как стартовал… – с некоторым даже уважением отозвался Крамеш. – Аж подошвы в воздухе замельтешили! Ладно, пойду я Тане помогу!

Нет, он и понаблюдать был не прочь, но Татьяна прихрамывала, а он ощущал себя виноватым, так что без колебаний пожертвовал зрелищем.

Правда, когда они поднялись на второй этаж, выяснилось, что никакой жертвы и не было – мимо на критической скорости промчалась кавалькада из чернобурого лиса, уже в истинном виде, летящего на его хвосте карбыша, с воодушевлением выщипывавшего мех везде, где доставали лапки загребущие, и пары гусей.

Гуси, даже не особо напрягаясь, держались параллельно лисьей тушке, поочерёдно вытягивая шеи и выскубывая мех то с правого, то с левого бока лиса.

– Крамеш, может… их притормозить? – неуверенно предложила Таня, проводив взглядом летящий по коридору подшерсток.

Но тут из-за ближайшей батареи вынырнула норушь и заторопилась к Татьяне.

– Танечка, как ты? Ты хромаешь? Лапа болит? Очень испугалась? – Шушана обняла протянутую к ней Танину руку.

– Уже всё хорошо, не волнуйся…

– Да как же не волнуйся-то, когда тебя обидели! Вот же паразит! – норушь мстительно прищурилась, пошевелив усами. – Ну, побегает он у меня!

– Слушай, может, гусей отозвать? Его же налысо ощиплют! – Таня повернула голову, проследив взглядом за очередным пробегом по коридору креативной компании.

– А сейчас лето, небось не замёрзнет, – очень хладнокровно отозвалась Шушана. – Пойдём, тебя Соколовский ждёт!

Филипп Иванович извиняться никогда не любил, но тут такое дело… Послал ценную сотрудницу в командировку, а её там напугали да обидели, так что никуда не денешься, пришлось!

– Танечка, как вы? Сильно он вас напугал? Я приношу вам свои извинения, разумеется, с компенсацией…

– Филипп Иванович, вы-то тут причём? У горностаев действительно была проблема, правда, её и по телефону можно было решить, а вот местной корове и правда помощь была очень нужна. Хотя оплата невелика – вот, мёд! – Таня предъявила начальству благоухающую банку.

– Ну хоть корове повезло! – вздохнул Соколовский. – Ладно, вы идите отдыхайте. У вас три дня выходных, как раз и восстановитесь. А я пока займусь нашим хитролисом.

Татьяна покосилась на Соколовского, но вспомнила ситуацию с Крамешем, да и не стала ничего говорить – зачем? И так понятно, что Филипп адекватен, лишней жестокости не будет, а вот то, что Уртяна необходимо как-то остановить, понятно даже ей!

Своими мыслями Таня поделилась с Шушаной, когда отмокала в ванной.

Норушь сидела на крышке стиральной машинки на Танином халатике, с одобрением слушая рассуждения подруги:

– Это же может быть действительно опасно! А если он так напугал бы ребёнка или кого-то с больным сердцем? А если начнёт изображать других людей? Например, устроит себе иллюзию внешности инкассатора, заберёт мешок с деньгами и смоется, а как потом реальному инкассатору доказывать, что он ни сном ни духом?

– А никак! – вздохнула Шушана. – Никто никогда не поверит! Так что ты права – не надо мешать Соколовскому. Он сейчас сам разберётся. А ты давай, выныривай и в кухню иди – там Тишинор приволок кучу огурцов, зелени, грибов, поешь, бери кота и иди отдыхать!

Шушана крепко-накрепко закрыла проход между кухней и гостиницей, так, что ни одного звука не доносилось из гостиничного коридора, так что Таня и поужинала, и спать отправилась, будучи в блаженном неведении о происходящем за стеной воспитательном процессе, зато прихватив тарахтящего Терентия.

Уртян мчался изо всех сил, но жуткий хомякокапкан на хвосте и не думал отцепляться, нет! Он драл шёрстку, периодически весьма чувствительно кусая лиса за хвост, а проклятые гуси ощипывали бока и задние лапы, временами чуть отставая и хищно щёлкая клювами у охвостья.

Немудрено, что как только ополоумевший от ужаса лис увидел в коридоре приоткрытую дверь, он тут же метнулся туда, оказавшись прямо перед Соколом.

– Я тебя уже прямо заждался! – холодно приветствовал его актёр. – Хватит с него пока! – скомандовал он гусям и карбышу. – Подите соберите мусор, – он кивнул на летящую бурым снегопадом шерсть.

Уртян упал на пол, пытаясь отдышаться, а потом, приняв человеческий вид, обиженно заявил:

– Что это всё значит? Ну да… я немного схитрил, но я ж ничего плохого не сделал этой вашей Татьяне!

– Да ты ещё интереснее, чем я думал! – с видом микробиолога, который открыл новую затейливую бактериальную пакость, заявил Соколовский. – Ты реально не понял, во что влип?

– Что вы все заладили? Влип, влип… Ну, оплачу я вызов вашего ветеринара, как договаривались. Только не сейчас, а попозже! Но ваши-то приспешники мне тоже должны! И Крамеш этот! Я такого страха натерпелся, и пoхитил он меня насильно, и эти… которые за мной гонялись! Вы только посмотрите, что наделали! – он развёл руки, демонстрируя плачевное состояние одежды и изрядно пощипанных гусями боков, которые были отчётливо видны в прорехах.

Смех Сокола его смутил… Уртян изначально не очень хорошо понимал, кто такой Соколовский, – никогда не интересовался его личностью, но так как авторитетов, ни разу не стучавших ему по носу, принципиально не признавал, решил, что ему всё сойдёт с лап. А вот сейчас возникло у него какое-то подозрение, что, однако, не всё так просто!

Соколовский, отсмеявшись, любезно пояснил, что, когда имеешь с кем-то дело, надо хотя бы отдалённо соображать, с кем именно!

– Короче, счёт за вызов ты, конечно, оплатишь. А ещё за тобой должок за намеренный обман моего ветеринара, потерю времени Крамеша, возмещение вреда Татьяне… А главное – за враньё мне! Чем виру будешь платить?

– Да ничего я вам не должен! Подумаешь… я просто хотел пожелание!

Соколовский с тупыми дело иметь не любил, потому нахмурился, махнул рукой, и лиса втянуло в ближайшую стену.

–Пусть ему его сородичи сначала объяснят, что и как! – процедил Филипп.

А сородичи-то были уже на подходе!