Читать книгу "Маляроштукатуры особого назначения"

– Достала! – прошипела вслед Эмилии Настасья. – И ведь откуда что? Родители её любили, мама до сих пор любит, а что мужчины не жаждали с такой общаться и жить – так их понять можно. Это ж каким мазохистом надо быть, чтобы жениться на такой! Ну не общаются с тобой, и ладно, тебе-то ничего не грозит – они и так от тебя шарахаются, так чего ты лезешь-то ко всем?

В таком огнеопасном состоянии она вошла в комнату и уставилась на круглый, приличного размера аквариум, в котором бодро бегал Кузя.

– Так… какая-то странно знакомая вещь! – призадумалась Настя.

– Эээ, Настюш, – осторожно окликнул её Петровский. – Это я взял из-под твоей композиции… Понимаешь, этот гад я не знаю сколько раз выбирался из контейнера, вот я и решил, что так будет безопаснее.

– Из-под моей… чего? – Настя уже представила горку переломанного мусора, в который превратилось её флористическое достижение. – Ты выкинул мою композицию?

– Да что ты! Как ты могла подумать! – загудел Петровский. – Вот она! Смотри!

Он жестом фокусника указал на подоконник и Василия, скромно стоящего рядом. Бошинов протянул руку, завёл её за хрустальный салатник и включил незаметную до этого момента светодиодную гирлянду.

– Ой, как здорово вышло! – разулыбалась Настасья, которая краем глаза заметила и непорядок в небольшой композиции, и крохотные кусочки мха, которые рассыпались неподалёку от подоконника, но и не подумала что-то высказывать по этому поводу.

Её композиция гордо возвышалась в хрустальном салатнике, переливающемся искрящимися огоньками, а рядом скромно стояли муж и его напарник. Насте пришлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться, стоило ей только представить, как эти здоровенные и безусловно серьёзные люди кропотливо собирали обратно её разорённое творение.

Потом, когда Василий в гостевой комнате уже видел десятый сон о том, как его лоботрясы-братья работают бурлаками на Волге, Настя потихоньку убрала остатки мха с пола, сходила проведать неутомимого Кузю, скачала и просмотрела видео с тётковторжением, а потом пришла к мужу и сказала:

– Я тебя очень люблю, даже несмотря на то, что именно из-за тебя в нашем доме топает таракан-переросток!

Настасья уже засыпала, когда ей в голову пришла мысль о том, что Эмилию вообще-то можно пожалеть – она-то никогда не общалась с мужчиной, который был бы ей по-настоящему близок, который бы её любил, кому можно было доверять, растить детей, с радостью возвращаться домой.

Но… мысль пришла и была отправлена Настей обратно, просто потому что она считала, что жалеть всех подряд неразумно. Чего жалеть бабу, которая по собственному почину испортила жизнь и себе, и пытается испортить её всем окружающим, до которых сумела дотянуться?

– Обойдётся! И так эту заразу мама жалеет, вот и хватит с неё! – пробормотала Настасья, проваливаясь в сон.

Так как легли они все поздно, то и заспались прилично – а почему нет, если день выходной, никаких срочных дел нет, а желание отдохнуть как следует имеется?

За завтраком Петровский припомнил, что так и не уточнил у напарника, как прошла его встреча с братьями, но стоило об этом спросить, а Бошинову открыть рот, чтобы поведать о собственном коварстве, как у Насти зазвонил смартфон.

– Ой, мама звонит. Наверное, Маришка расстроилась, что я уехала, – спохватилась она, принимая вызов.

И тут же из динамика смартфона неудержимым потоком вырвалось Маринкино:

– Мамочка! Папа! Я буду есть овсянку, я не буду играться с папиной кобурой, я буду убирать игрушки и не буду раскидывать пластилин, я буду пить молоко!

– Так, походу, к нам подкралось что-то крупное и ужасное… – тихо произнёс Петровский, а Бошинов с сочувствием покосился на друга и его жену.

– Мариша, а что случилось? – Настя прорвалась через обещания и клятвенные заверения дочери, которые сулили уже что-то и вовсе несусветное:

– Мамочка! Я буду есть ДАЖЕ цветную капусту! И тушёный перец тоже, и эти… хрюкадельки!

– Ой, что-то мне уже страшно… – выдохнула Настасья, которая точно знала, как именно дочь не любит «хрюкадельки».

– Нет, он не страшный! Он очень-очень милый. А она вообще просто чудо! Правда, он большой, зато она совсем маленькая! Маааамаааа! Пааапочка! Давайте мы их остаааавииим!

Петровские медленно переглянулись.

– Так этого там не одно? – уточнила Настя, внезапно решив, что Кузя совсем-совсем неплохой вариант.

А что? Сидит себе в аквариуме, шуршит салфеткой, топает, ест морковку и хлеб. Никого не трогает, кроме всяких заполошных тёток, которые вообще самивиноватые.

И тут Дмитрий, понимая, что надо оказать поддержку жене, вынул из её руки смартфон и окликнул сокровище своей жизни:

– Так, ребёнок! Спокойно! Доложить по форме, что ты там приволокла!

– Пап! Это большая собака, похожая на лохматого лешего, и маленький котёночек, похожий… на полосатого котёночка! Бабушка говорит, что котёночек маленький, и собак тоже ещё маленький, пусть даже и большой! И я их не искала, это мамочка забыла закрыть калитку на засов, а там осталась щёлка, вот они и пришли под кусты. Бааа! Покажи папе и маме собачку и кошечку!

Когда Петровский открыл фото, то только и мог, что хмыкнуть – устами их младенца истина глаголила весьма громко и точно – под кустом смородины действительно находилось что-то смахивающее на лохматого лешака, и на боку этого здоровенного недоразумения сидел маленький полосатый котёнок.

– Маришка, нет! – твёрдо сказала Настя. – Мы не можем их взять! Это очень большая собака.

– Зато маленькая кошечка!

– Мариш, а как же наша поездка к морю? А потом, кто будет гулять с собакой? Папа же часто работает и дома не бывает! Извини, солнышко, но мы не можем!

Рёв был вполне ожидаемый…

– Мамочка, я обещаю помогать изо всех сил! Я… я даже с Мишкой помирюсь и не буду больше его бить!

Бошинов беззвучно фыркнул, стараясь задвинуться вместе с табуреткой в дальний угол кухни.

– Мамааа, я не могууу, я же сказала им, что они уже дома, что мы их не выгоним! Их же уже выгнали, а у собачки лапа хромает! Мамочка, как же они смогут жить сами, без нас? Бааа, покажи их сейчас!

Настина мама включила видеозвонок, и Петровские увидели, как сильно хромающая на правую переднюю лапу псина топчется по веранде, а потом пытается скомковаться как можно компактнее и забиться под садовые качели, а к ней тут же подскакивает котёнок и ныряет к боку – видимо, для них это привычно, так лежать.

Настасья и Дмитрий переглянулись.

Тут послышался какой-то шум, и очень знакомый голос заставил Петровского нахмуриться, а собаку – развернуться к калитке, с трудом подняться и залаять.

– Вера, Вера, что за мерзкая пакость у нас на крыльце? Ты что? Как ты позволила сюда забраться бездомной псине? Тут же ребёнок! Выгони эту дрянь немедленно! Пшла, пшла вон! Ещё и лает на меня! Тут ещё и кошка? Да что за безобразие!

Заревела в голос Маришка, вцепившись в пса и подхватив на руки котёнка.

– Мама! – Настин голос из смартфона был слышен даже за какофонией, которую устроила Эмилия. – Мама! Включи громкую связь! – Вера быстренько сделала то, что потребовала её дочь, и голос Настасьи, которую поддержал Петровский, раздался громко и очень отчётливо:

– Так! Мариша, не плачь, мы с папой сейчас приедем и со всем разберёмся!

– Да что тут разбираться! Выкинуть это всё немедленно! Вот я сейчас лопату возьму и как отлопачу эту шавку! – выдала Эмилия, не обращая внимания на плач Маринки и возражения обычно мягкой и тихой сестры.

– ТЁТЯ! А ну поставила лопату откуда взяла и вон с нашей дачи! – рявкнула Настя. – Будет она мне тут ещё распоряжаться и ребёнка пугать! И так учинила непойми что, так ещё туда командовать приехала!

Эмилия много чего могла бы сказать, но… очень уж момент был для неё невыгодный, так что пришлось попросить сестру вынести ей сумку с вещами, которые она вчера привезла на дачу, и, шипя от ярости, отправиться на электричку.

– Вась, присмотришь за Кузей? – уточнил Петровский, собираясь с женой на дачу.

– Само собой! – кивнул Бошинов.

– Лады, тогда мы поехали разбираться с лешим и котёночком… – сформулировал Дмитрий, выходя из квартиры за Настей.

Глава 6. Ехали мы ехали, жаль, уже приехали

Пока Петровские ехали, они изо всех сил старались придумать какую-то правдоподобную и правильную речь, которая убедила бы их дочь, что оставить такую компанию они просто не могут!

– Да ладно бы только котёнок! – вздыхал Дмитрий.

– Ей так не скажи! Придётся котёнка оставлять!

– Эээ, но можно же сказать, что котёнок так привык к собаке, что без неё не сможет!

– Тогда придётся обоих оставлять, а как выгуливать и… и всё остальное? – переживала Настасья.

Да, оба прекрасно понимали размер стихийного бедствия! Ободранные полы, углы, занавески, погрызенные ножки стульев и обувь, шерсть везде, уборки, необходимость которых с ходу возрастёт в несколько раз, расходы на корм для обоих животных, на ветеринара, прививки и глистогонные, на наполнитель кошке, на амуницию собаке, на лежанки, на…

– Много всего! – ворчала Настя.

– Да, а главное-то прогулки! – переживал Петровский.

– И не говори… и выспаться не получится! И в любую погоду…

– А отпуск! – спохватился Дмитрий.

– Да вообще ужас! – безнадёжно махнула рукой Настя. – И говорить не о чем, мы не можем!

– Точно не можем!

– Никак не получится!

– Ты абсолютно права!

Петровские переглянулись – доводы были совершенно разумными и правильными, только на душе от них почему-то становилось всё неприятнее и неприятнее.

– Мы же взрослые люди! – Петровский мужественно принимал удар на себя. – Мы должны думать!

– Обязаны вообще-то! – соглашалась Настя, покосившись на супруга.

– Главное, это Маришке объяснить… – пригорюнился глава семьи. – Я с ней поговорю.

– Да ладно… я сама поговорю, – Настасья подозревала, что её здоровенного, сильного и умного, серьёзного во всех отношениях мужа их пятилетняя дочь «сделает» одним махом! В моральную креветочку свернёт!

– Давай вместе поговорим! – предложил Петровский, затосковав о том, что вместо выходного не взял какое-нибудь сложное и трудное задание!

А что? Да он бы лучше поработал бы на задержании каких-нибудь расхитителей концерновской собственности, чем вот это вот всё! Но… он не имел привычки бросать на амбразуру жену, так что честно собирался участвовать в беседе с дочерью.

Приехали быстро, даже слишком быстро – как назло, основной поток дачников, рвущихся за город, уже давно иссяк.

Петровский остановил машину у ворот, покосился на Настасью.

– Ну пошли?

– Да… деваться-то некуда! – констатировала она. – Ты, главное, держись. Сразу не разрешай, а то знаю я тебя.

– А я что? Я ничего!

– Ага, а таракана кто разрешил?

– Насть, а вот с ним хорошо вышло, кстати! – рассмеялся Петровский. – Я не знаю, что сделал бы с твоей тёткой, если бы она вломилась в нашу спальню, чтобы проверить, нет ли там какой-нибудь бабы! Скорее всего, спросонья да на рефлексах, швырнул бы её куда подальше…

– Если что, главное не в окно, у нас высоковато… – деловито произнесла Настасья. – А в коридор бросай себе на здоровье! Даже если она чего-то себе ушибёт, моя родня тебе по гроб жизни благодарна будет!

– Эээ, ладно, учту! – кивнул Петровский.

Тут калитка скрипнула и сбоку возникла лохматая головёнка Маришки, крайне укоризненно воззрившаяся на родителей:

– И чего вы тут стоите? Я вас тут так жду, изо всех сил жду, а вы?

– Да мы уже идём, сейчас я только машину загоню! – заторопился Петровский, переглядываясь с женой, которая потихоньку сжала его руку в знак поддержки и единения против семейной проблемы.

Маринка смерила родителей подозрительным взглядом и важно удалилась.

– Эх… скольких же проблем можно было избежать, если бы я не забыла проверить, – Настасья кивнула на калитку.

– Не расстраивайся! С нашей везучестью, Маринка нашла бы их под ближайшим кустом и всё равно приволокла бы! – Петровский никогда не «кидал камни» в жену, впрочем, это было взаимно.

Есть проблема – они будут решать её вместе, а все эти «это ты виноват – это ты виновата» ни к чему хорошему не приводят.

– Ладно, машину потом загоним, пойдём уже! – решился Петровский, проходя во двор.

Проблема так и находилась на веранде в окружении всевозможных мисочек и тарелочек – около одной из них сидел очень тощий, ушастый серо-полосатый котёнок и ел мелко покрошенное куриное мясо.

Рядом лежала здоровенная собачища и облизывала край миски. Для того, чтобы смахнуть все кусочки курицы, собаке нужно был всего одно движение языка, но язык проходил по краю, слизывая бульон и не касаясь основного блюда.

При виде незнакомых людей котёнок моментально взвился и юркнул за пса, а тот начал с трудом подниматься на лапы, одновременно отступая к качелям.

– Лешик, не вставай, у тебя же лапочка болит! – пискнула Маринка.

Лапа пса явно беспокоила, но он всё равно поднялся и встал так, чтобы закрыть собой котёнка.

Петровские переглянулись – оба помнили, как пёс лаял на Эмилию, а вот сейчас он и не думал шуметь, словно сообразил, что приехали хозяева дома. Люди, во власти которых выкинуть и его, и его кошечку за забор и больше никогда про них не вспоминать.

Он стоял, опустив голову, ожидая уже привычные слова: «Мы не можем его оставить» или «Да куда такой здоровый? Нет-нет, это даже не обсуждается!», а чаще всего «А ну пшёл отсюда вон! Вон, тебе сказано!»

Пёс прекрасно помнил, как он жил дома, как его люди говорили что-то вроде:

– Такая прекрасная сука жесткошёрстного пойнтера и такое безобразие с вязкой… откуда взялся тот дворняга? Как ты вообще могла не уследить за собакой?

– Да это же ты двери оставил открытыми! Откуда я вообще знала, что она за мной выскочит? И вообще, это твоя собака! Сам бы за ней и следил!

– Я и следил! Но ты… а… ладно, куда теперь девать это страшилище?

Щенок не понимал тогда, что страшилище – это он, единственный из помёта, оставленный, чтобы «мастита у суки не было». Когда стало понятно, что опасность мастита миновала, была уже зима, и его первые хозяева милосердно пристроили щенка своему знакомому, который очень хотел «как-нибудь съездить и поохотиться».

Следующие несколько месяцев щенок жил у этого человека, радовался хозяину, старался учиться щенячьим премудростям, а потом услышал то же самое, смутно знакомое слово «страшилище»:

– Где ты взял это страшилище? Подарииилии… ну понятно! Ты же говорил, что охотничью собаку взял. А где она? Чё? ВОТ ЭТО? Да тебя облапошили! Это какая-то помесь бульдога с носорогом! Да, смахивает на ирландского волкодава, но скорее всего пойнтериха с кем-то гулянула. Вот ты облажался! Дратхаара с каким-то чудищем перепутать!

– И чё теперь делать? – растерялся человек, который ужасно не любил быть облапошенным, а на того, кто, по его мнению, был в этом виновен, то есть на пса, смотрел уже как на личного врага.

По какой причине щенок, вымахавший в голенастую высоченную собачищу, выращенный им, любящий его, стал в чём-то виноват, человек не задумывался! Идея теперь была только одна – как срочно избавиться от причины своей неудачливости, которая вызывает усмешки в кругу людей, в который он хотел попасть?

Был бы задан вопрос…

– Да в чём проблема-то? Пинком под зад и всё! – легко посоветовали ему. – А чё? Вон я жил в Испании, так там все так делают! Сезон-другой поохотились и не нужны! Не понимаю эту дурацкую слюнтявость! Человек – царь природы, а собака – это инструмент, не больше того! Если он испортился или не нужен, его выкидывают и берут новый!

Примечание автора: уважаемые читатели! Это, к сожалению, чистая правда. Да, в Испании охотничьи собаки породы испанский гальго используются два, от силы три сезона, а дальше они выбрасываются или их просто y бив a ют хозяева. Эти случаи массовые – в год порядка двадцати тысяч собак (20 тысяч), многие называют и бо́льшие цифры... Да, это происходит в Евросоюзе в настоящее время – я ничуть не придумываю и не наговариваю – конце-то концов, эту информацию очень просто уточнить… Так что собеседник «хозяина» был вполне в курсе реалий.

Совет был дан, совет был принят…

Пса, да какого там пса, по сути, ещё щенка-подростка, отвезли в лес «погулять», бросили палочку, а потом он долго мчался за машиной с этой проклятой палкой в зубах, надеясь, что это просто недоразумение! Не может же высшее, самое лучшее, самое любимое и прекрасное существо уехать и оставить его одного?

Оказалось, что может.

Какое-то время щенок надеялся, что хозяин за ним вернётся, сторожил палку, боясь отойти от того места, где его оставили, а когда от голода начало подводить живот, попробовал пойти и поискать что-то поесть. С этим было трудно – никто почему-то не хотел его покормить, а многие так просто кричали и махали на него всем, что под руку попадётся. За что? Он никак не мог понять – он же ничего плохого не делал!

Правда, попадались и другие люди, которые его угощали хоть чем-то – кто-то булкой, кто-то половинкой бутерброда, кто чем. На этом долговязый и ещё неуклюжий собачий подросток и дожил до середины апреля. А потом, свернувшись комком в проливной дождь под лавочкой автобусной остановки, он встретил маленькую животинку, которой, пожалуй, было совсем плохо, даже хуже, чем ему самому. Её почти смывало водой с тротуара, и она пыталась найти хоть какое-то укрытие.

Укрытие было одно – под лавкой, но там сидело что-то огромное и явно ужасное. Котёнок сначала перепугался, но ледяная вода заполонила весь мир, она была и сверху, падая непрекращающимися крупными каплями, и снизу, доходя котёнку уже почти до груди, и кошечка решилась – из последних сил юркнула под лавку.

Она даже глаза закрыла, чтобы не видеть страшной морды, которая сейчас её просто съест, но вместо укуса ощутила, что её… вылизывают, высушивая холодную мокрую шкурку.

К утру дождь перестал, а из-под лавки выбрались двое – тощая маленькая кошечка и здоровенное худое страшилище собачьего рода. Больше они не разлучались – спали вместе, ели, что им удавалось найти или выпросить, а совсем недавно даже пережили встречу с каким-то человеком, вопящим что-то невнятно и страшное – он швырнул в пса половинку кирпича и попал по лапе. Да, к счастью, им удалось убежать, но лапа болела, а сил, чтобы встать и куда-то идти, оставалось всё меньше и меньше.

В этот двор они забрели случайно – шли вдоль забора, а потом кошечка юркнула в какую-то щель, чудом образовавшуюся в непрерывной стене. Двор был тихим и выглядел безопасно, к тому же пахло там приятно, вот они и остались, а потом утром к ним примчалось настоящее, всамделишное счастье!

Пёс уже знал, что счастье не бывает долгим, если оно и встречается, то совсем на чуть-чуть, а потом – снова выгонят! Непременно выгонят, потому что никому не нужны страшилища! Он уже видел, как смотрят на него пришедшие люди. Видел и сжался, ожидая знакомого «пшёл вон!». Правда, не забыл, что за ним та мелочь, которую он грел всё это время, и которая в ответ грела его. Да, да, получалось совсем крошечное тёплое пространство, но больше-то у него никакого другого тепла и не было! Так вот, её надо было прикрыть любой ценой, вот он и прикрывал, несмотря на больную лапу и слабость.

– Мамочка! Папа! Только не прогоняйте их! Они же никому не нужны! Они погибнут! Мама! Только не прогоняй! Папочка! Пожалуйста! – Маринка подхватила котёнка, обняла за шею пса и заревела так, что пёс начал высвобождать голову из объятий, а потом… слизывать слёзы, капающие ей на руки.

Петровские опасливо посмотрели друг на друга – да-да-да… они не собирались, они не могут, да, отпуск, прогулки, расходы, уборки, ремонт…

– А может… да пошло оно всё?! – тихо сказал Дмитрий. – Насть…

– Пошло! – решительно кивнула Настасья, очень чётко осознав, что если она сейчас надавит на мужа, то он, конечно, послушается.

Нет, вовсе не потому что подкаблучник – вот уж ни разу, а просто потому, что он понимает – основные заботы лягут на неё – он часто уезжает, а значит, гулять, заниматься, убирать и воспитывать будет она.

Да, он послушается, даже прикроет её, взяв на себя объяснение с дочкой – он всегда старается её прикрывать, а она поспешит ему на выручку, тоже как всегда, только вот самой-то потом как жить?

– И ведь уже не забудешь это! – поняла Настя. – И Маришка не забудет! А потом… вот как это, а?

Она смотрела на дочь, которую утешал никому не нужный, здоровенный и страшноватый пёс, у которого хватило сердца, чтобы оберегать и защищать котёнка и слизывать горькие и солёные капли с лапок практически незнакомого ему человеческого детёныша.

И как таких выгнать? Нет, вообще-то можно, конечно, дело-то нехитрое, только вот Настасья явственно ощутила, что вместе с ними покинет её и какой-то пусть и не очень большой кусочек чего-то важного… наверное, часть её самой.

– Ну уж нет! Такая собака нужна нам самим! – подумала она, покосившись на мужа. – Могу поспорить, что он думает примерно то же самое!

Настя подёргала Петровского за руку и кивнула на дочь:

– Ты – глава семьи, давай уже, командуй парадом! Сначала в ветеринарку или мыть?

– Сначала знакомиться! – выдохнул Петровский, уже просчитавший четыре схемы пристройства этой парочки, правда, все схемы были довольно зыбкими – не так уж много на свете мест, где с ходу будут рады таким питомцам.

– Маааамааа, пааапочкааа! – Маринка прилетела к родителям, преодолев расстояние между ними за три прыжка.

Прилетела как обезьянка, привычно устроилась на руках Петровского, обняла их обоих за шеи, посопела, глубоко вздохнула – от счастья, а потом шёпотом призналась:

– Я всегда знала, что вы самые-пресамые лучшие! А сегодня ещё знаннее стала!

Глава 7. Принимай и владей

Пёс опасливо смотрел на людей, которые вроде и выгонять его не торопились, но делали что-то странное.

– Насть, у нас какое-нибудь старое одеяло или покрывало есть? – Петровский освободил багажник и теперь раздумывал, чем бы его застелить, чтобы довезти до ветеринарки собаку.

– У нас всё есть, как в Греции, даже лучше!

– А почему лучше? – это было спрошено ради голимого интереса – просто потому, что ему нравилось разговаривать с женой.

– Потому что больше, ширше, глыбже и обширнее! – важно произнесла Настасья, которая приволокла к машине два старых шерстяных одеяла и одно древнее, но целое и чистое покрывало.

– А знаешь, что самое забавное? – тихонько спросила она.

– Что? – Петровский примерился и выбрал покрывало – оно больше.

– Что мама уже всё это нам приготовила. И стопку старых полотенец – чтобы пса и котёнка вытереть, когда мы их обратно привезём и вымоем, и тазики – как миски для пса, и блюдечки для кошеньки, и подстилки им…

– Эээ? – удивился Дмитрий. – Ну вот откуда она знала?

– Она сказала, что сразу поняла, что мы их не прогоним.

Петровский усмехнулся – с тёщей он ладил расчудесно, понимал, что ему отчаянно повезло с мамой жены, которая воспринимала его скорее как сына, чем как что-то чужеродное и подлежащее низведению и растерзанию.

– А мы-то с тобой переживали…

– И не говори! – Настасья ощущала себя странно – как в детстве.

Словно это ей разрешили завести разом много-много счастья! Да, разумеется, серьёзная, взрослая и прагматичная часть натуры продумывала грядущие проблемы и трудности, но вот это детское ликование её просто переполняло!

Именно оно подтолкнуло её подойти к растерянному псу, который, кажется, очень боялся поверить в то, что их не выгоняют, присесть рядом на качели и погладить его:

– Ты не бойся! – шепнула ему Настасья. – Мы вас не бросим, вы у нас жить будете.

Она не очень-то верила в то, что пёс как-то среагирует на её слова, но он с трудом развернулся, заглянул ей в лицо, а потом взял и положил лохматую морду, похожую на жёсткую растрёпанную половую щётку, ей в ладони.

– А вот так вот… Принимай и владей! – подумала Настасья, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться – она вообще не любила делать это на людях. – Можно сказать, доверил всего себя!

Рядом сопела Маришка, прижимаясь к боку и наглаживая разомлевшую от ласки и сытости кошечку, пёс норовил закрыть глаза и, кажется, собирался уснуть – видимо, ужасно перенервничал, изголодался и устал, вот и расслабился разом, а через балясины веранды на всё это смотрел Петровский и широко улыбался – он нечасто видел свою обычно собранную и боевитую супругу в таком настроении.

– Так, граждане, нам бы к ветеринару съездить! – напомнил он коллективу на веранде. – Маришка, поедешь с нами?

– Конечно! – с готовностью вызвалась дочь, и это, кстати, был подвиг – в машине её сильно укачивало.

Пёс долго не мог уяснить, зачем ему надо лезть в багажник? Нет, с хозяином он ездил, конечно, но в салоне, у того человека была совсем другая машина. А тут… зачем?

Острое подозрение, что его собираются отвезти подальше и выкинуть, напрочь снесло всю блаженную расслабленность, в которую он чуть было не провалился совсем и окончательно.

– Да не бойся ты! – уговаривала его Настасья, а потом переглянулась с мужем: – Наверное, его как-то так выбросили – из машины. Полно же таких случаев.

– Похоже на то, – согласился Петровский.

– Ладно, давай я его в салон возьму. Ты мне кресло отодвинь подальше, меня и пол застелем покрывалом, и я его у ног посажу.

Дмитрий посомневался было в необходимости застеливания покрывальцем его супруги, но спорить не стал. Как выяснилось, очень правильно, потому что пёс согласился ехать в машине только сидя сусликом и уложив очень грязную переднюю часть тела на Настины колени – видимо, так было не очень страшно.

– Так, а как с котёнком быть? – озаботился Петровский.

– И очень просто! – важно заявила Маринка, усаживая крохотную кошечку между передних лап пса. – Лешик её друг, так что она тут и доедет.

И, кстати, она оказалась права – котёнок замер между лапищ Лешика, уткнувшись мордочкой в его шерсть, и даже не пробовал куда-то бежать.

В ветеринарной клинике Лешику сделали рентген и их обрадовали:

– Нет-нет, это не перелом, видите, на снимке кости целы? Конечно, тут сильнейший ушиб, обширная гематома. Видимо, камень швырнули или палкой попали, а потом у него не было возможности отлежаться, ещё и натрудил лапу. Ему нужны несколько дней ограниченной нагрузки, хорошее питание, витамины – наскитался он знатно – все рёбра можно пересчитать, да и явно простужен был, похрипывает.

Псу делали уколы, отчего на его косматой морде возникало выражение панического ужаса – он косился на ветеринара, смешно зажмуривался и складывал уши, но не пытался как-то укусить или вырваться, причём Петровский был уверен, что это не из-за намордника, который ему купили и надели сразу же.

– Да он молодой совсем, месяцев семь – семь с половиной, – рассказывала врач.

– А котёнок?

– Около трёх, но мини-вариант. Недокормыш – мелковатая для этого возраста. Тоже истощена и подпростыла – ещё бы, погода-то какая была. Но это мы легко подлечим.

– А у вас случайно грумера сегодня нет? – Петровский не представлял себе, как в дачных условиях вымыть простуженную и травмированную собаку.

– Нет, у неё сегодня выходной, но у меня помощница с удовольствием вымоет вам пса, всё равно сейчас у нас никого нет.

Так и получилось, что обратно на дачу приехал чистый-пречитый, благоухающий чем-то приятным Лешик, свернувшийся на застеленным пледом заднем сидении рядом с Маришкиным детским креслом, у него на боку лежала его личная миникошь, тоже вымытая и высушенная, а в багажнике ехало огромное количество всякой зоологической всячины.

– Слушай, ты покупки делать терпеть не можешь, – посмеивалась Настасья, – а тут прямо удовольствие получал, будто в магазин запчастей пришёл!

– Ладно тебе развлекаться, – хмыкал Петровский. – Тебе, по-моему, тоже приятно было!

– Если честно, то да! Сама удивилась.

Знали бы они, что это состояние удивления с ними останется теперь надолго…

– Ну ладно… пёс у нас Лешик, это к нему как-то сразу приклеилось, и он даже с ходу отзываться начал, а котёнок? Её-то как зовут? – осведомился Петровский, который наконец-то добрался до обеда и теперь наслаждался приятным ощущением сытости.

Все четверо покосились на угол под лестницей на второй этаж, где лежала толстенная подстилка, на которой сном абсолютно счастливых и до краёв уставших существ спали оба – и Лешик, и пока безымянная кошечка.

– А она – Мусь! – важно заявила Маришка, ощутившая прелесть выдумывания имён.

– Почему именно Мусь? – изумились родители.

А бабушка аккуратно уточнила:

– Может быть, Муся?

– Нет! Да вы что? Не видите? Она же вылитая Мусь! – Маришка удивлялась недоумению взрослых – ну как можно не увидеть таких элементарных вещей?

Сразу же понятно, что это Мусь, а не кто-то другой!

С Маришкой тактично решили не спорить – себе дороже. Впрочем, выяснилось, что на «Мусь» котёнок, как это ни странно, отзывается.

К вечеру Настасья не выдержала:

– Маришенька, а почему всё-таки Мусь? Ты где-то слышала это имя?

– Конечно! В садике, помнишь? Есть у девочки такой гусь по имени Мусь.

– Гусь… – и тут Петровская поняла, о чём речь.

Да, был у подружки дочери в детском саду игрушечный здоровенный гусь, одетый в футболку с надписью «Гусь-обнимусь». Маришка просто не уловила, что это было за слово, но решила, что как имя кошке оно очень даже подходит, вот и поясняла маме:

– Ну вот! Там гусь, а у нас котёнок – Мусь! Она же всё время с Лешиком обнимается! Она гораздо это делает лучше, чем тот гусь!

Перед сном Петровский вывел Лешика погулять. Гуляли солидно, в ошейнике, с поводком, с Мусью у хозяина за пазухой – без неё пёс категорически отказывался выходить, оборачивался, жалко и неожиданно тонко поскуливал. Нет, можно было бы на него рявкнуть, заставить выйти, проявить силу, но Дмитрий понимал, что это всего лишь щенок. Да, здоровенный, но ещё совсем молодой.

– И зачем его пугать? Если ему пока спокойнее с Мусью, да и пожалуйста, мне не трудно – она ничего не весит, а за пазуху улеглась так, словно всю жизнь только там и перемещалась, да и убегать не собирается. Успеем мы ещё дисциплину наладить. Тут всему своё время.

Далеко не пошли, так… по улице до рощи, а потом назад – только чтобы пёс сделал свои дела и немного освоился с положением хозяйского, с одной стороны, а с другой не напрягал сильно больную лапу.

Ночью Петровский проснулся от жалобного скулежа, отправился уточнить, в чём дело, а потом увидел, что пёс-то крепко спит… да только дёргаются лапы, словно он куда-то бежит, но не может оторваться от всего того страшного и безнадёжного, что видел за свою недолгую жизнь.

Над Лешиком маялась разбуженная Мусь, которая не знала, как тут быть, и, кажется, уже собиралась постучать приятеля по уху – хоть так разбудить.

– Всё, всё, не бойся! – Дима уселся рядом и прикрыл ладонью голову пса. – Уже всё закончилось, тебе не нужно куда-то бежать и спасаться. Мы сами всех и догоним, и как спасём… а если надо, то догоним то, что от них останется! Не трусь! Ты ж теперь не один!