Текст книги "Театр Теней"
![](/books_files/covers/thumbs_240/teatr-teney-6412.jpg)
Автор книги: Орсон Кард
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Я надеялся, что вы сами решите свои проблемы, – возразил Сурьявонг, – без гибели кого-либо из моих людей. Поскольку вы так и поступили, я считаю, что мое решение оказалось если и не лучшим, то вполне достаточным.
– Никогда не думал, что меня спасут тайцы, – произнес Ахилл. – Убить – да, этого я ожидал, но не спасти.
– Вы сами себя спасли, – холодно ответил Сурьявонг. – Никто другой вас не спасал. Мы открыли вам дверь, и я одолжил вам свой нож. Я допускал, что у вас может не быть ножа и мой поможет вам ускорить вашу победу, чтобы вы не задержали наше возвращение.
– Странный вы парень, – сказал Ахилл.
– Меня не проверяли на нормальность перед тем, как поручить мне эту операцию. Но я уверен, что такую проверку не прошел бы.
Ахилл расхохотался. Сурьявонг позволил себе слегка улыбнуться.
Он пытался не думать о том, какие мысли кроются за непроницаемыми лицами его солдат. У них в завоеванном Таиланде тоже остались семьи. У них тоже была причина ненавидеть Ахилла, и противно было смотреть, как Сурьявонг к нему подлизывается.
Ради хорошего дела, парни, – я спасаю нам жизнь, делая так, чтобы Ахилл не считал нас своими спасителями; пусть думает, что никто из нас не видел его беспомощным, не считал его таковым.
– Ну? – спросил Ахилл. – У вас что, нет вопросов?
– Есть, – ответил Сурьявонг. – Вы уже завтракали или голодны?
– Я никогда не завтракаю.
– Мне после боя всегда хочется есть, – пояснил Сурьявонг. – Я думал, что вам тоже угодно будет закусить.
Теперь он перехватил взгляды своих людей, хотя лишь глаза у них чуть шевельнулись, но Сурьявонг знал, что они отреагировали. Есть хочется после боя? Чушь. Теперь они знают, что он лжет Ахиллу. И существенно, что они поняли это без прямой подсказки. Иначе он может потерять их доверие; они могут подумать, что он действительно перешел служить этому негодяю.
Ахилл все же поел, потом заснул.
Сурьявонг ему не верил. Наверняка Ахилл умел притворяться спящим, чтобы подслушивать чужие разговоры. Поэтому Сурьявонг говорил не больше, чем нужно было, чтобы принять доклады своих солдат и составить полный список потерь противника.
И лишь когда Ахилл вышел отлить на летном поле Гуама, Сурьявонг рискнул послать короткую радиограмму в Риберао-Прето. Там был человек, которому необходимо было знать, что Ахилл летит к Гегемону. Вирломи, индианка из Боевой школы, сбежавшая от Ахилла в Хайдарабаде и ставшая богиней, которая охраняла мост в Восточной Индии, пока Сурьявонг ее не выручил. Если она окажется в Риберао-Прето, когда туда прилетит Ахилл, жизнь ее будет под угрозой.
И это было очень печально для Сурьявонга, поскольку ему предстояло долго не видеться с Вирломи, а недавно он понял, что любит ее и хочет на ней жениться, когда они оба вырастут.
3
Мамочки и папочки
ключ шифрования ***********
ключ дешифровки ******
Кому: Graff%[email protected]
From: Locke%[email protected]
Тема: Неофициальная просьба
Я благодарен за предупреждение, но заверяю Вас, что никак не склонен недооценивать опасность пребывания А в РП. На самом деле в этом вопросе мне бы очень была полезна Ваша помощь, если Вы склонны мне ее оказать. Учитывая, что ЮД и ПА скрываются, а С скомпрометирован спасением А, близкие к ним люди находятся в опасности либо непосредственной, либо им грозит участь заложников А. Мы должны вывести их из пределов досягаемости А, и только Вы можете это сделать. Родители ЮД привыкли скрываться и несколько раз чуть не погибли; родители ПА, уже перенеся одно похищение, тоже склонны будут сотрудничать.
Проблемы будут с моими родителями. Они ни за что не примут защиты, если ее предложу я. Если же предложение будет от Вас, они могут его принять. Я не хотел бы, чтобы они находились здесь, подвергаясь опасности, где могли бы быть использованы как рычаг воздействия на меня или способ меня отвлечь.
Не могли бы Вы лично прибыть в РП, чтобы забрать их до того, как я прилечу сюда с А? У Вас было бы на это примерно 30 часов. Я прошу прощения за беспокойство, но я снова буду Вам благодарен и буду продолжать Вас поддерживать, и надеюсь, что моя благодарность и поддержка станут через какое-то время намного ценнее, чем в данных обстоятельствах.
ПВ
Тереза Виггин знала, что Графф летит к ним, потому что Елена Дельфийски ей позвонила сразу же, когда Графф от нее уехал. Но она ни на йоту не изменила своих планов. Не потому, что надеялась обмануть его, но потому, что папайи на заднем дворе поспевали и надо было их собрать. Тереза не собиралась позволять, чтобы визит Граффа помешал чему-то действительно важному.
Так что когда Графф вежливо похлопывал в ладони у входа, она стояла на лестнице, срывая папайи и укладывая их в сумку, висящую на боку. Горничной Апаресиде были даны инструкции, и скоро послышались шаги Граффа по плиткам террасы.
– Добрый день, миссис Виггин.
– Вы уже забрали двоих моих детей, – сказала она, не оборачиваясь. – Теперь, очевидно, вам нужен мой первенец.
– Нет, – ответил Графф. – На этот раз я приехал за вами и вашим мужем.
– Чтобы отвезти нас к Эндеру и Валентине?
Хотя Тереза намеренно заглушила в себе эти чувства, все же мысль о детях привлекла на миг. Но Эндер и Валентина отряхнули прах дома от ног своих.
– Боюсь, что у нас в ближайшие годы не найдется свободного корабля, чтобы посетить их колонию, – сказал Графф.
– Тогда боюсь, что вам нечего нам предложить.
– И это совершенно верно. Но я здесь потому, что это нужно Питеру. Свобода рук.
– Мы в его работу не вмешиваемся.
– Он хочет привезти сюда опасного человека, – сказал Графф. – Но я думаю, вы об этом знаете.
– Ходят слухи, потому что родителям гениев только и остается, что пережевывать разговоры о деяниях своих отпрысков. Дети Арканянов и Дельфийски считайте, что поженились. А у нас вот такие потрясающие гости из космоса – вы, например.
– Что-то мы сегодня очень ворчливы.
– Семьи Петры и Боба решили уехать из Риберао-Прето – так их дети не будут волноваться, что Ахилл возьмет родителей в заложники. И когда-нибудь Николай Дельфийски и Стефан Арканян забудут, что были лишь пешками в игре своих брата и сестры. Но у нас с Джоном Полом совсем другая ситуация. Это наш сын – тот идиот, что решил притащить сюда Ахилла.
– Да, вам, наверное, горько иметь ребенка, уступающего по интеллекту остальным.
Тереза посмотрела внимательно, увидела в его глазах смешинку и рассмеялась против воли.
– Ладно, он не дурак, он просто самоуверен настолько, что не может представить себе провала своих планов. Но результат тот же. И я совершенно не собираюсь узнавать о его смерти из письмишка по электронной почте, или – хуже того – услышать в новостях, что «брат великого Эндера Виггина потерпел неудачу в попытке вернуть прежнее значение должности Гегемона», а потом смотреть, как даже в некрологе Питера основное место будет уделено Эндеру и его победе над муравьеподобными.
– Кажется, вы очень ясно представляете себе варианты развития событий.
– Нет, только невыносимые. Я хочу сказать, господин министр колонизации, чтобы вы поискали наиболее непригодных пожилых рекрутов в другом месте.
– На самом деле вас нельзя назвать непригодными. Вы еще в детородном возрасте.
– Мне столько радости было от детей, – сказала Тереза, – что просто чудесно думать насчет завести еще.
– Я отлично знаю, как вы принесли своих детей в жертву и как вы их любите. И я знал, когда летел сюда, что вы не захотите уезжать.
– Так что, вы привезли с собой солдат, чтобы взять меня силой? А мой муж уже в тюрьме?
– Нет-нет, – возразил Графф. – Я считаю, что у вас есть право не ехать.
– Даже так?
– Но Питер просил меня защитить вас, так что я должен был предложить. Нет, я считаю, что вам стоило бы остаться.
– Почему вдруг?
– У Питера много союзников. Но нет друзей.
– А вы?
– Боюсь, что я слишком хорошо изучил его в детстве, чтобы хоть как-то купиться на его теперешнюю харизму.
– Да, она у него есть. Или хотя бы обаяние.
– Не меньше, чем у Эндера, когда он пускает ее в ход.
При словах Граффа об Эндере или о том, каким стал Эндер теперь, у Терезы привычно, но все так же горько кольнуло в сердце. Графф знал Эндера в возрасте семи, десяти и двенадцати лет, когда единственной связью Терезы с ее младшим и самым ранимым ребенком остались несколько фотографий и блекнущие воспоминания, и тоска в пустых руках, которыми она обнимала его когда-то, и последнее ощущение его детских рук, обвившихся вокруг ее шеи.
– Даже когда вы вернули его на Землю, вы не дали нам с ним увидеться. Вэл вы к нему отвезли, но ни его отца, ни меня не пустили.
– Простите, – ответил Графф. – Я не знал тогда, что он не вернется домой после войны. Если бы он вас увидел, у него могло бы возникнуть чувство, что в мире есть люди, которые защищают его и о нем заботятся.
– И это было бы плохо?
– Жесткость, которая нам нужна была в Эндере, не свойственна той личности, которой он хотел стать. Мы должны были ее защитить. Даже свидание с Валентиной – и то был достаточный риск.
– И вы так уверены, что были правы?
– Совсем не уверен. Но Эндер одержал победу, и нам уже не вернуться назад и не попробовать, что было бы в ином случае.
– И мне не вернуться назад и не найти какой-то обходной путь, чтобы не было этого презрения и отвращения, стоит мне только подумать о вас.
Графф молчал.
– Если вы ждете от меня извинений…
– Нет, – перебил ее Графф. – Я сам пытался придумать извинение, которое не было бы до смехотворности недостаточно. Я никогда не стрелял на войне, но из-за меня люди гибли, и если это может вас хоть сколько-то утешить, я не могу без сожаления думать о вас и о вашем муже.
– Этого мало.
– Я понимаю. Но боюсь, что самые мои глубокие сожаления – в адрес родителей Бонзо Мадрида, которые отдали сына в мои руки и получили в цинковом ящике.
Тереза с трудом сдержалась, чтобы не врезать папайей ему по морде.
– Напоминаете мне, что я мать убийцы?
– Убийцей был Бонзо, мэм, – ответил Графф. – Эндер защищался. Вы меня совсем не так поняли. Это я сознательно допустил, чтобы Бонзо схватился с Эндером один на один. Я, а не Эндер, виноват в его смерти. Вот почему у меня больше сожаления к семье Мадрид, чем к вашей. Я много наделал ошибок. И никогда не буду знать, какие были необходимы или безвредны или даже полезны.
– А почему вы думаете, что сейчас не делаете ошибок, позволяя нам с Джоном Полом остаться?
– Я уже сказал, что Питеру нужны друзья.
– А нужен ли миру Питер?
– У нас не всегда тот лидер, которого мы хотим, – сказал Графф. – Иногда приходится выбирать среди тех, что есть.
– И как выбирать? – спросила Тереза. – На поле битвы или возле урны для голосования?
– Бывает, – ответил Графф, – что с помощью отравленного яблока или испорченных тормозов в машине.
Тереза сразу поняла.
– Можете не сомневаться, что за едой и транспортом Питера мы проследим.
– То есть как? Вы будете лично подавать ему еду, покупать ее каждый день у различных поставщиков, а ваш муж будет жить в его машине и глаз не сомкнет?
– Мы вышли на пенсию молодыми. Надо же чем-то заполнить пустые часы.
Графф засмеялся.
– Тогда желаю удачи. Уверен, что вы все необходимое сделаете. Спасибо, что согласились говорить со мной.
– Давайте повторим это лет через десять или двадцать.
– Отмечу в календаре.
И, отдав честь – что получилось куда более серьезно, чем ожидала Тереза, – он вернулся в дом, а оттуда, наверное, через палисадник на улицу.
Тереза еще некоторое время покипела гневом за то, что Международный Флот, муравьеподобные, Графф, судьба и Бог сделали с ней и с ее семьей. Подумав об Эндере и Валентине, она пролила слезу на папайи. А потом подумала о себе, о муже, как они будут ждать и наблюдать, пытаясь охранять Питера. Графф был прав – им не сделать этого как следует.
Придется спать. Что-то обязательно они пропустят. У Ахилла будет возможность – и не одна, и когда они успокоятся, он нанесет удар, и Питер погибнет, а мир окажется во власти Ахилла, потому что кто сможет сравниться с ним по уму и беспощадности? Боб? Петра? Сурьявонг? Николай? Кто-то еще из учеников Боевой школы, рассеянных по Земле? Если бы у кого-то хватило честолюбия остановить Ахилла, этот человек уже бы проявился.
Она занесла в дом тяжелую корзину папай, протиснувшись через дверь, пытаясь не повредить плоды, и тут до нее дошло, зачем на самом деле приезжал Графф.
Он сказал, что Питеру нужен друг. Вопрос между Питером и Ахиллом может быть решен ядом или диверсией, сказал он. Но Тереза и Джон Пол не смогут круглые сутки охранять Питера и защитить его от убийства, сказал он. Значит, что еще могут сделать они с Джоном Полом как друзья Питера?
Соревнование Ахилла с Питером может быть решено и смертью Ахилла.
В памяти промелькнули истории величайших отравителей мира, известных по слухам, если не по доказательствам. Лукреция Борджиа. Клеопатра. Эта, как ее, которая отравила всех близких императора Клавдия и до него, наверное, тоже добралась.
В былые дни не было анализов, которые уверенно определяли, какой яд использовался. Отравители сами собирали травы, не оставляли следов в аптеках, не имели сообщников, которые могли бы сознаться или уличить. Если с Ахиллом что-нибудь случится раньше, чем Питер решит избавиться от мальчишки-монстра, Питер начнет следствие… а когда след неизбежно приведет к его родителям, что он сделает? Покажет другим пример, отдав их под суд? Или защитит их, попытается скрыть результаты и оставит пост Гегемона, уязвленный слухами о безвременной смерти Ахилла? Наверняка его противники поднимут Ахилла на щит как мученика, невинно оклеветанного мальчика, сулившего светлые надежды человечеству и подло убитого в юные годы коварным Питером Виггином или его ведьмой-матерью или змеем-отцом.
Убить Ахилла недостаточно. Это надо сделать так, как надо, так, чтобы не повредить Питеру.
Хотя лучше было бы для Питера выдержать слухи и легенды о смерти Ахилла, чем быть убитым самому. Долго ждать нельзя будет.
Значит, Графф дал мне задание совершить убийство ради защиты моего сына.
И самое страшное в том, что я думаю не о том, выполнять или нет, а как выполнять. И когда.
4
Шопен
ключ шифрования ***********
ключ дешифровки ******
Кому: Pythian%@nowyouseeitnowyou.com
From: Graff%[email protected]
Тема: Какие мы умненькие
Полагаю, что Вам можно было бы простить Ваш подростковый юмор, выразившийся в выборе псевдонима вроде Pythian%legume; тем более что этот псевдоним одноразовый, но от него попахивает беспечностью, которая меня тревожит. Мы не можем позволить себе потерять Вас или Вашу спутницу ради какой-то шутки.
Я не буду воображать, будто могу повлиять на ваши решения. Первые недели после прибытия Бельгийца в РП никаких событий не было. Родители Ваши и Вашей спутницы проходят подготовку и обучение для отбытия в колонии. На самом деле я не собираюсь увозить их с планеты без Вашего согласия, если этого не потребуют непредвиденные обстоятельства. Тем не менее в тот момент, когда я задержу их после даты погрузки их группы обучения, начнут расходиться слухи о столь необычном событии. Слишком долго держать их на Земле опасно. А после их отбытия будет еще труднее вернуть их домой. Я не хочу на Вас давить, но на карту поставлено будущее Ваших родных, а Вы пока что даже не проконсультировались с ними непосредственно.
Что до Бельгийца, ПВ нашел ему должность – ассистент Гегемона. У него свои бланки документов и электронный адрес – вроде как министр без портфеля, не имеющий своей команды чиновников и лишенный власти распределять деньги. И все же он целые дни занят. Любопытно мне чем.
Точнее было бы сказать, что у Бельгийца нет сотрудников официально. А неофициально Сури идет к нему на свист и слушается движения пальца. От некоторых, кто это видел, я слыхал, что они поражены такой переменой: он никогда не выказывал такого преувеличенного уважения к вам или к ПВ. Часто они вместе обедают, и хотя Бельгиец никогда не заходил ни в казармы, ни на учебный плац, не давал заданий Вашей маленькой армии и не участвовал в ее маневрах, неизбежен вывод, что он получает некоторое влияние или даже контроль над силами Гегемонии, как бы малы они ни были. У вас есть контакт с Сури? Когда я поднял перед ним эту тему, он просто не стал отвечать.
Что до Вас, мой талантливый юный друг, я надеюсь, Вы понимаете, что все фальшивые документы сестры Карлотты были получены от Ватикана, и когда Вы ими пользуетесь, в Ватикане это отдается трубным ревом. Они меня уже просили заверить Вас, что Ахилл не пользуется поддержкой в их рядах и никогда не пользовался, даже до убийства Карлотты, но если они так легко могли Вас выследить, то наверняка и другие смогут. Ну, как говорится, умному достаточно. Я и так написал уже пять абзацев.
Графф.
Петра с Бобом путешествовали с месяц, пока ситуация назрела. Сначала Петра была довольна, что все решения принимает Боб. В конце концов ей никогда не приходилось жить в подполье и путешествовать с фальшивыми документами. У него были документы всех видов, некоторые из них были с ним еще на Филиппинах, а другие – в разных тайных местах по всему миру.
Но беда была в том, что все ее документы были предназначены для шестидесятилетней женщины, говорящей на языках, которых Петра никогда не учила.
– Это абсурд! – возмутилась она, когда Боб передал ей четвертый набор таких документов. – Никто этому ни на минуту не поверит!
– Верят же, – возразил Боб.
– И хотела бы я знать почему. Думаю, что здесь дело не только в бумагах. Наверное, каждый раз нам кто-то помогает, когда мы проходим проверку документов.
– Когда да, когда нет, – ответил Боб.
– Но каждый раз ты включаешь какие-то связи, и охранник в упор не видит, что я не выгляжу на возраст этой женщины…
– Бывает, когда не выспишься…
– Ты слишком длинный, чтобы так ребячиться. Так что брось.
– Ладно, Петра, согласен, – сказал наконец Боб. – Эти все документы были для сестры Карлотты, а ты не похожа на нее, и мы еще как оставляем след, когда просим об одолжениях и получаем их. Так что давно надо разделиться.
– Две причины есть, по которым этого не будет.
– Это помимо того факта, что ездить вместе ты придумала с самого начала? Что ты меня шантажировала: «мы оба знаем, что без тебя меня убьют?» Но это тебе не мешает, как я вижу, критиковать мой способ сохранять тебе жизнь?
– Вторая причина, – продолжала Петра, не обращая внимания на попытку затеять ссору, – состоит в том, что на бегу мы ничего делать не можем. А ты, когда ничего не можешь делать, сходишь с ума.
– Я много чего делаю.
– Помимо того, что организуешь нам проход с плохими документами мимо тупоголовых пограничников?
– Я успел начать две войны, прекратить три эпидемии и написать поэму. Если бы ты не была так занята собой, ты бы заметила.
– Какой ты на все руки мастер!
– Оставаться в живых – не значит ничего не делать.
– Это значит не делать то, зачем ты хочешь жить, – возразила Петра.
– Оставаться в живых – именно этим я и хотел заниматься всю свою жизнь, дитя мое.
– Но в конце концов это у тебя не выйдет.
– Как у большинства из нас. У всех в общем-то, если только не окажется, что права сестра Карлотта со своим христианством.
– Ты хочешь чего-то достичь до того, как умрешь.
Боб вздохнул:
– Если ты этого хочешь, то не обязательно каждый хочет.
– Любому человеку свойственна потребность – что-то после себя оставить.
– А я не человек.
– Да, ты сверхчеловек, – сказала она с отвращением. – С тобой говорить без толку, Боб.
– И все же ты все время пытаешься.
Однако Петра отлично знала, что у Боба те же чувства, что у нее – мало просто скрываться, переезжать с места на место, где автобусом, где поездом, где самолетом на другой конец света, чтобы через несколько дней начать все снова.
Единственная важная причина оставаться в живых – сохранять независимость достаточно надолго, чтобы действовать против Ахилла. Однако Боб отрицал, будто у него есть такой мотив, и потому они оба ничего не делали.
Боб бесил Петру еще с тех времен, как она встретила его в Боевой школе. Он был такой невероятный лилипут, такой не по летам созревший, что казался надменным даже когда здоровался, а потом, когда ей пришлось годами с ним работать и понять его истинную цену в Командной школе, Петра единственная из всего джиша Эндера любила Боба.
И действительно любила, не покровительственно, как старший младшего, беря его под крыло. У нее никогда не было иллюзии, что Бобу нужна какая бы то ни было защита. Он попал в Боевую школу безупречным выживателем и за несколько дней, если не часов, разобрался в ее пружинах и шестернях лучше всякого другого. То же повторилось и в Тактической школе, и в Командной школе, и в решающие недели до прибытия Эндера на Эрос, когда джишем командовал Боб во время учений.
Остальные его терпеть не могли за то, что самый из них молодой был выбран командовать вместо Эндера, и потому что боялись, что он навсегда останется командиром. Все так обрадовались, когда прилетел Эндер, и даже не пытались это скрыть. Боба это должно было ранить, но, кажется, только Петра думала о его чувствах. А толку ему с того? Меньше всех о чувствах Боба думал сам Боб.
Но он ценил ее дружбу, хотя очень редко это показывал. И когда ее свалила усталость в бою, именно он взял на себя ее работу, и только он показал, что верит в нее так же твердо, как до того. Даже Эндер никогда уже не доверял ей задания такой важности, как раньше. Но Боб остался ее другом, пусть он даже подчинялся приказам Эндера и приглядывал за ней во всех следующих битвах, готовый сменить ее, если она снова свалится.
Именно на Боба она рассчитывала, когда русские ее похитили, именно от него ожидала, что он поймет послание, заключенное в графической примочке к письму. И когда она оказалась во власти Ахилла, только на Боба она надеялась ради своего спасения. И он понял послание, и он спас ее от этого зверя.
Пусть Боб притворяется даже перед собой, что интересуется лишь собственным выживанием, – на самом деле он был самым верным из друзей. Никогда не действуя только ради себя, он рисковал жизнью не задумываясь, если считал, что это для правого дела. Но он не понимал этого сам. Он считал себя полностью недостойным любви и потому невероятно долго не мог понять, когда его кто-нибудь любил. Наконец он понял это в сестре Карлотте, еще до того, как она погибла. Но никак не показывал, что понял чувства Петры к нему. Конечно, сейчас он уже выше ее, и потому обращается с ней как с докучной младшей сестрой.
И от этого она готова была глаза ему выцарапать.
Но все равно она решила его не покидать – и не потому что ее выживание зависело от него, не только. Она боялась, что стоит предоставить его самому себе, как он ввяжется в какой-нибудь отчаянный план, жертвуя жизнью, чтобы положить конец Ахиллу, а этот исход был неприемлем – по крайней мере для Петры.
Потому что она уже твердо решила, что Боб ошибается, говоря, что детей у него не будет, что генетические изменения, сделавшие его гением, должны умереть с ним, когда его наконец добьет его неуправляемый рост.
Более того, Петра сама собиралась вынашивать его детей.
И вот сейчас приходилось глядеть, как он сводит себя с ума постоянными занятиями, которые ни к чему важному не вели, и становится все более несносным и раздражительным. И Петре не всегда хватало самообладания, чтобы не огрызнуться. Они на самом деле любили друг друга, и пока что эту грызню удавалось удержать на уровне «только шутка», но что-то уже пора было менять, и срочно, иначе они действительно поругаются так, что нельзя будет дальше оставаться вместе – а как же тогда ее планы рожать детей Боба?
Что заставило в конце концов Боба принять решение – это когда Петра вспомнила Эндера Виггина.
– Зачем он спас человечество? – сказала она со злобой изнеможения в аэропорту Дарвина.
– Чтобы перестать играть в эту дурацкую игру.
– Но ведь не для того, чтобы миром правил Ахилл.
– Когда-нибудь Ахилл помрет. Как Калигула помер.
– Ему друзья помогли, – напомнила Петра.
– А когда он умрет, после него будет кто-нибудь получше. После Сталина был Хрущев. А после Калигулы – Марк Аврелий.
– Не сразу после. Сначала тридцать миллионов погибли в правление Сталина.
– Что ж, эти тридцать миллионов раньше избавились от его власти.
Иногда Боб говорил совершенно ужасные вещи, но Петра хорошо его знала и понимала, что так бездушно он мог говорить только в очень подавленном состоянии. В такие минуты он погружался в мысли о том, что он не человек и что эта разница его убивает.
– Ты совсем не такой равнодушный, – сказала она.
Обычно он спорил, когда она пыталась убедить его в том, что он человек. Сейчас он не стал, и Петре хотелось думать, что она добилась какого-то успеха, но могло быть и другое: ему стало безразлично, что она думает, и только поэтому он перестал отвечать.
– Если я где-то осяду, – сказал он, – мои шансы выжить становятся нулевыми.
Ее кольнуло, что он сказал «мои шансы», а не «наши».
– Ты ненавидишь Ахилла и не хочешь, чтобы он правил миром, и если тебе может представиться шанс ему помешать, то надо осесть на месте и начать работать.
– Ладно, если ты такая умная, скажи мне, где такое место, чтобы мне там не грозила смерть.
– В Ватикане, – сказала Петра.
– И сколько акров в этом царстве? И насколько склонны кардиналы будут слушать мальчишку, которому самое место при алтаре прислуживать?
– Ладно, тогда где-то в границах Мусульманской Лиги.
– Мы – неверные, – напомнил ей Боб.
– А они – люди, которые твердо решили не подпадать под господство китайцев, или Гегемона, или вообще кого бы то ни было.
– Я говорю, что они не захотят нас принимать.
– А я говорю, что захотят или не захотят, но мы – враги их врага.
– Мы двое детей, у нас нет армии, нет ценной информации, нет влияния.
Это было настолько смешно, что Петра даже отвечать не стала. К тому же она наконец победила – он заговорил о том, где осесть и работать, а не делать ли это вообще.
Они оказались в Польше и, доехав на поезде от Катовице до Варшавы, прошли пешком через Лазенки, один из самых больших парков Европы, с вековыми тропами, петляющими среди огромных деревьев и саженцев, которые через много лет их заменят.
– Ты бывал здесь с сестрой Карлоттой? – спросила Петра.
– Однажды. У Эндера есть польская кровь, ты это знаешь?
– Со стороны матери, наверное. Виггин – не польская фамилия.
– Она заменила фамилию Вечорек, – пояснил Боб. – Тебе не показалось, что мистер Виггин похож на поляка? Он бы здесь отлично смотрелся. Хотя в наше время нация мало что значит.
– Нация? – удивилась Петра. – То, за что люди веками сражались и погибали?
– Я имею в виду происхождение. Многие сегодня частично от того народа, частично от другого… Я считаюсь греком, но мать моей матери была дипломатом из племени ибо, так что… в Африке я смотрюсь полным греком, а в Греции – очень похожим на африканца. А лично мне на это в высшей степени наплевать.
– Ты – особый случай, Боб. У тебя никогда не было родины.
– И детства тоже.
– Нам, воспитанникам Боевой школы, мало досталось и того и другого.
– И вот почему, наверное, столько ребят из Боевой школы так отчаянно доказывают свою преданность стране своего рождения.
Похоже было на правду.
– Раз у нас так мало корней, мы держимся за те, что есть.
Она вспомнила Влада, до фанатичности русского, и Горячего Супчика – Хань Цзы, фанатичного китайца, и оба они добровольно помогли Ахиллу, когда он делал вид, что работает для их страны.
– И никто нам до конца не доверяет, – добавил Боб, – потому что все знают: наша истинная родина – космос. Наша верность – нашим товарищам по оружию.
– Или нам самим, – отозвалась Петра, думая об Ахилле.
– Я никогда и не делал вид, что у меня не так.
Очевидно, он решил, что она говорит о нем.
– Ты так горд своим эгоцентризмом, – поддела его Петра. – А на самом деле его-то у тебя и нет.
Он засмеялся и пошел дальше.
В этот необычно солнечный осенний день в парке было полно народу – семьи и бизнесмены, пожилые люди и молодые влюбленные – все прогуливались по зеленым аллеям, а на эстраде сидел пианист, играя какую-то пьесу Шопена, как происходило уже сотни лет каждый день. Петра осмелела и взяла Боба за руку, будто они тоже влюбленные или хотя бы друзья, которым хорошо друг с другом. К ее удивлению, он не отнял руки. Нет, он даже стиснул ее ладонь в ответ, но если у нее и возникла мысль, что Боб способен на романтические чувства, он эту мысль тут же развеял.
– Давай вокруг пруда наперегонки!
И они побежали.
Только что же это за перегонки, когда бегуны не расцепляют рук, а победитель перетаскивает хохочущую побежденную через финишную черту?
Нет, Боб вел себя как мальчишка, поскольку понятия не имел, как вести себя по-мужски, значит, Петре придется помочь ему додуматься, как это сделать. Она поймала его за другую руку, обвила себя его руками, потом встала на цыпочки и поцеловала Боба. Поцелуй пришелся в подбородок, потому что Боб чуть отпрянул, но все же это был поцелуй, и после минутного колебания Боб притянул ее ближе к себе и кое-как нашел ее губы своими, почти не сталкиваясь носами.
Ни у кого из них не было в этом особого опыта, и Петра не могла бы сказать, что они целуются как надо. Единственный поцелуй, полученный до сих пор, был от Ахилла, и получен он был вместо пули в живот в упор. Но уж точно любой поцелуй Боба был лучше любого поцелуя Ахилла.
– Значит, ты меня любишь, – сказала Петра, когда поцелуй закончился.
– Я – масса бушующих гормонов и слишком молод, чтобы их укротить. Ты – самка близкородственного вида. Согласно приматологии, у меня просто нет выбора.
– И это хорошо, – ответила она, обнимая его за шею.
– Совсем не хорошо, – возразил он. – Не мое это дело – целоваться.
– Это я попросила.
– Я не стану рожать детей.
– Разумное решение, – согласилась она. – Я их рожу для тебя.
– Ты меня поняла, – сказал Боб.
– От поцелуев это не делается, так что тебе пока ничего не грозит.
Боб раздраженно застонал и отодвинулся от Петры, стал ходить кругами, потом подошел прямо к ней и снова поцеловал.
– Мне хотелось это сделать почти все время, что мы с тобой ездим.
– Я знаю. Судя по тому, как ты упорно делал вид, что меня не замечаешь.
– У меня всегда была излишняя экспрессия эмоций.
Он снова обнял ее. Мимо прошла пожилая пара. Мужчина посмотрел неодобрительно, будто хотел сказать, что эти молодые глупцы могли бы найти место поукромнее, чтобы обниматься и целоваться. Но старуха с седыми волосами, прихваченными шарфом, подмигнула им, будто говоря: молодец парень, девчонок надо целовать усердно и часто.
Боб будто четко услышал эти слова и повторил их Петре.
– Так что ты выполняешь общественно-полезную работу, – заключила Петра.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?