Текст книги "Поцелуйте невесту, милорд!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poceluyte-nevestu-milord-7805.jpg)
Автор книги: Патриция Кэбот
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 1
Шетландские острова, Май 1833 года
День выдался неудачный.
Не то чтобы он был намного хуже остальных. Вот уже целый год, как Эмма Ван Корт Честертон не видела ни одного хорошего денька. Ну, может, и было несколько приличных дней за минувший год, однако большинство из них никуда не годилось.
Эмма не представляла, что такого она сделала, чтобы накликать на себя подобное невезение. Она не пропустила ни одной монетки в полпенни, что попадались ей на пути, обходила стороной черных кошек и не останавливалась под лестницами.
Нет, она, конечно, не верила в приметы. Всё это давно вышло из моды, как и прочие суеверия.
Но чтобы не искушать судьбу, Эмма на прошлой неделе вновь посетила Древо желаний и прибила к его стволу домашние шлепанцы Стюарта. Пожертвовать собственными она, увы, не могла, поскольку лишней пары у нее не было, а Стюарту они все равно больше не понадобятся.
Однако, проснувшись на следующее утро, Эмма поняла, что шлепанцы не возымели никакого действия. Невезение продолжалось
Петух снова сбежал.
Да, если не везет, то это надолго. Выглянув в окно, Эмма убедилась, что день давно начался. Свинцовое небо посветлело, а крик петуха, единственной обязанностью которого было будить ее по утрам, так и не раздался.
Значит, она опоздала. Опять.
С минуту Эмма медлила, размышляя о том, стоит ли вообще вставать. Только нетерпеливый скулеж ее соседки по постели – собаки неопределенной породы, но с редким обаянием и улыбчивой мордой, которую Эмма спасла накануне от незавидной участи, – заставил ее откинуть одеяло и выбраться из постели.
Лучше уж встать, даже если день не предвещает ничего хорошего, чем ждать, пока ее гостья сделает свои дела в доме.
Сунув ноги в шлепанцы, Эмма натянула халат, пока собака, оказавшаяся сучкой, ожидавшей с минуты на минуту прибавления в семействе, в радостном возбуждении описывала круги вокруг лодыжек новой хозяйки, ожидая, пока та выведет ее наружу.
Но когда Эмма открыла дверь дома, чтобы выпустить собаку, оказалось, что все обстоит гораздо хуже, чем она могла себе представить. Мало того, что сбежал петух, на улице хлестал дождь, настоящий весенний ливень, превративший двор в грязное болото. Ночью с моря налетел шторм и теперь разыгрался вовсю, обрушив на крошечный островок всю свою мощь.
После снежных буранов, начавшихся в октябре и бушевавших всю зиму, вид проливного дождя не мог не радовать. Но энтузиазм Эммы несколько поутих при мысли о том, что придется тащиться в такую погоду до деревни, где дюжина ребятишек ждет в школе начала занятий.
Эмма была не единственной, кто с неудовольствием взирал на непрекращающийся ливень, не спеша выйти наружу. Ее четвероногая гостья, нерешительно ткнув лапой в грязь, повернула голову к хозяйке. Но только когда она глухо зарычала, Эмма поняла, что не только дождь останавливает животное. Проследив за взглядом собаки, она заметила темный силуэт, застывший под широким козырьком, образованным соломенной крышей дома.
– Милостивый Боже, – проговорила Эмма, прижав руку к груди. Сердце ее так колотилось, что она не только ощущала, но, казалось, слышала его стук. Это уж чересчур. Подвергнуться нападению на пороге собственного дома, когда она, прости Господи, все еще в халате… Нет, это уже никуда не годится.
Мужчина сделал шаг вперед, и Эмма на секунду прикрыла глаза, возблагодарив Всевышнего за то, что по крайней мере знает незваного гостя. Открыв глаза, она устремила на неподвижную фигуру суровый взгляд.
– Послушайте, мистер Мак-Юэн, – произнесла она хрипловатым после сна голосом. – Что это вы делаете, стоя тут под дождем? Вы меня до смерти напугали.
Мужчина – настоящий великан шести с половиной футов роста, живший со своей пожилой матерью на соседней ферме, – склонил голову. Вода, собравшаяся на полях его шляпы, хлынула потоком на носки его грубых башмаков.
– Доброго утречка, миз Честертон, – отозвался он с пристыженным видом. – Извините, ежели что не так. Я тут… принес вашего петуха.
Только сейчас Эмма заметила тощую ободранную птицу, зажатую под мышкой у Клетуса Мак-Юэна.
– О Боже! – воскликнула она. – Неужели снова наведывался в ваш курятник, мистер Мак-Юэн? Мне очень жаль…
– Видать, позабыл, что больше там не живет. – Клетус опустил петуха на землю. – Только навряд ли он опять сбежит. Наш Чарли задал ему жару. Такой крик подняли, удивительно, как это вы не слышали.
Эмма свирепо уставилась на петуха, который поспешил в жалкое укрытие под козырьком крыши и принялся скрести твердую землю, притворяясь, будто не понимает, о чем речь.
– Нет, я ничего не слышала, – сказала она, – потому и припозднилась нынче утром. Не знаю, как и благодарить вас, мистер Мак-Юэн, что принесли его назад.
Клетус кивнул.
– Чарли его так потрепал, что теперь он никуда не денется. – Он помолчал, затем робко протянул ей корзинку, прикрытую бело-голубой тканью. – Чуть не забыл, – сказал он, – ма только что испекла. Лепешки. Прямо из печки.
Эмма взяла корзинку из его натруженных, покрасневших от холода рук. Первый теплый день в году, а Клетус уже снял перчатки, как будто не знает, что погода на Шетландских островах не считается с календарем. Здесь могло быть тепло, как летом, в середине зимы, и холодно, как в феврале, в середине мая.
– О, мистер Мак-Юэн, – сказала она, повысив голос, чтобы перекричать шум дождя, – большое вам спасибо, но, право, не стоило…
Это была не просто дань вежливости. Хотя лепешки миссис Мак-Юэн были куда более приятным подношением, чем свежезабитый поросенок, преподнесенный на прошлой неделе, Эмма предпочла бы обойтись без подобных знаков внимания. Клетус Мак-Юэн был не только самым преданным из ее поклонников, превосходившим всех в округе физической силой, но и самым недалеким.
– Вы запустите свое хозяйство, если будете приносить мне завтрак каждое утро, – мягко пожурила она его.
Клетус улыбнулся, доверчиво и простодушно, как малый ребенок. Впрочем, несмотря на впечатляющие габариты, он был совсем юным, на год младше Эммы.
– Ma говорит, мы должны присматривать, чтобы вы хорошо питались, – отозвался он. – Больно вы исхудали, так недолго и заболеть…
– Ну хорошо, – перебила его Эмма. Она уже слышала мрачные пророчества миссис Мак-Юэн. Хотя Эмма не жаловалась на здоровье, мать Клетуса любила хвастаться перед городскими знакомыми своими усилиями подкормить «бедную вдову Честертон». Эмма, догадывалась, что добрососедские отношения не единственная причина, стоявшая за заботами миссис Мак-Юэн. У нее был тайный мотив, и этот мотив стоял сейчас перед Эммой, дрожа, как ягненок перед закланием, в своей мокрой одежде.
В обычных обстоятельствах Эмма не баловала своих многочисленных поклонников проявлениями терпимости. Но сегодня почему-то решила сделать исключение. Возможно, причиной тому были замерзшие руки Клетуса. А может, божественный запах лепешек его матери. Как бы то ни было, но Эмма решила пригласить его войти.
– Может, зайдете, мистер Мак-Юэн? – любезно предложила она и посторонилась, пропуская его в дом.
Клетус не нуждался в дальнейшем поощрении. Пригнувшись, он мигом проскочил в низкую дверь, заполонив своей мошной фигурой гостиную.
– Премного благодарен, мэм, – сказал он и кивнул, обрушив потоки воды на чистый деревянный пол. – Если позволите, я бы не отказался от чашечки чаю.
Эмма с улыбкой посмотрела на своего увальня соседа, устремившегося к очагу. Клетус Мак-Юэн, хоть и не блистал умом, мог оказаться весьма полезным, особенно когда нужно было отрубить голову курице – занятие, для которого у Эммы не было ни склонности, ни дарований.
Но это еще не повод, чтобы выходить за него. Собственно, Эмма вообще не собиралась замуж.
И в этом заключался корень всех неприятностей, преследовавших ее в последнее время, включая петуха.
Рыжая псина – Эмма решила назвать ее Уной в честь героини романа, который читала, – закончила свои дела и – бросилась назад в тепло. Эмма поспешно отступила в сторону, увертываясь от брызг, разлетевшихся во все стороны, когда собака встряхнулась.
Оставив Клетуса в гостиной, Эмма причесывалась в своей спальне, хотя это определение едва ли подходило к ежедневной схватке между буйными белокурыми кудрями, стоявшими дыбом над ее головой, и жесткой щеткой из конского волоса, пытавшейся их обуздать, когда, подняв глаза, заметила нечто необычное у себя в огороде.
Посреди грядок стоял катафалк.
При виде длинной черной повозки Эмма чуть не проглотила шпильки, которые держала в зубах, пытаясь закрепить на макушке скрученные толстым жгутом волосы. Обшарпанное сооружение – единственное средство передвижения на острове, имевшее некое подобие крыши, – тащила пара деревенских одров, которые в данную минуту были заняты тем, что ощипывали всходы посаженной Эммой капусты.
Эмма в изумлении замерла. С чего бы деревенскому катафалку оказаться в ее огороде? Насколько ей известно, в округе никто не умирал. Дом Эммы располагался на уединенном утесе, нависавшем над морем. Ее ближайшим соседом был Клетус Мак-Юэн, живший с матерью приблизительно в миле вниз по крутому склону, который вел к собственности Честертонов. Не может быть, чтобы мистер Мерфи, владелец катафалка, не знал, что Мак-Юэны пребывают в добром здравии. Да и она, слава Богу, пока еще жива.
Правда, муж Эммы преставился, но это произошло полгода назад и хотя мистер Мерфи склонен к выпивке, вряд ли он забыл, что уже предал земле бренное тело Стюарта.
Если только – Эмма опустила руки, похолодев от тягостного предчувствия, – если только Сэмюэль Мерфи не явился сюда совершенно по другому делу. Не для того, чтобы забрать покойника, а чтобы пополнить собой круг претендентов на ее руку, постоянно расширявшийся с тех пор, как слух о ее крайне необычном наследстве распространился по побережью.
– О нет, – произнесла она вслух, и Уна, разлегшаяся у ее ног, радостно завиляла хвостом, полагая, что Эмма разговаривает с ней, – Только не мистер Мерфи Господи, прошу тебя, только не он!
Достаточно скверно, что Клетус Мак-Юэн каждое утро околачивается у ее порога. Еще хуже, что она не может появиться в городе без того, чтобы не подвергнуться осаде холостяков всех возрастов и наружностей, многие из которых, будучи рыбаками, пытались ухаживать за ней, размахивая перед се носом своим уловом.
Но see это не более чем досадные пустяки по сравнению с похоронными дрогами, которые следуют за тобой изо дня в день. Да еще украшенные черными бантами и лентами.
Полная решимости, что никогда этого не допустит, Эмма набросила на плечи теплую шерстяную шаль, вышла из спальни и прошагала к выходу, даже не взглянув на Клетуса, присевшего на корточках перед бодрым огоньком в очаге.
Передняя дверь дома состояла из двух частей, в датском стиле. В летнее время можно было открыть верхнюю половинку и наслаждаться свежим морским ветерком, не опасаясь, что в дом проникнет живность, разгуливающая по двору. Эмма распахнула верхнюю дверцу, вглядываясь сквозь дождь в черные дроги и одинокого возницу, который восседал на козлах, не обращая внимания на дождь.
Набрав в грудь воздуха, Эмма крикнула, перекрывая шум дождя:
– Сэмюэль Мерфи! Что это вы себе позволяете? Надеюсь, у вас была веская причина, чтобы въехать в мой огород?
Позади нее встрепенулся Клетус.
– Мерфи? – недоверчиво произнес он. – Чего это ему здесь понадобилось?
Мерфи, словно услышав обращенный к нему вопрос, вежливо приподнял потрепанный цилиндр и крикнул:
– Я тут кой-кого привез к вам, миз Честертон!
Только теперь Эмма заметила, что внутри катафалка кто-то есть. То, что подобная возможность не пришла ей в голову раньше, было вполне понятно, поскольку ни один житель острова не согласился бы проехаться в этом жалком сооружении иначе как лежа в сосновом гробу. С другой стороны, посетителю, пожелавшему навестить ее в такой потоп, ничего не оставалось, если он не хотел вымокнуть до нитки, как воспользоваться единственной крытой повозкой, имевшейся в округе.
И этой повозкой, разумеется, был катафалк Сэмюэля Мерфи.
– Это Маккрей, – сказал Клетус, поднимаясь на ноги. Ему пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой о балки потолка. Опасаясь за фарфоровые тарелки, украшавшие верхние полки стоявшего в углу буфета, которые начинали угрожающе позвякивать, стоило Клетусу сделать хоть шаг, Эмма выставила перед собой руки.
– Прошу вас, мистер Мак-Юэн, – успокаивающе сказала она. – Присядьте. Не стоит так беспокоиться…
Впрочем, глядя на взволнованное лицо своего гостя и зная его отношение к лорду Маккрею, который пару раз навещал ее, но никогда так рано поутру, Эмма не слишком удивилась, когда Клетус перебил ее.
– Говорю вам, это Маккрей! – настойчиво повторил он, выполнив, однако, ее просьбу и оставшись на месте. – Уж можете мне поверить. Слишком он расфуфыренный, чтобы ездить под дождем на лошади, как простой народ, вот и нанял повозку Мерфи…
Эмма поняла, что, если она хочет сохранить свой фарфор в целости и сохранности, нужно срочно действовать. При ее-то невезении лучше не испытывать судьбу. Повернувшись к стене дождя, хлеставшего на улице, она крикнула, обращаясь к пассажиру катафалка.
– Лорд Маккрей, никак не ожидала вас увидеть. Я полагала, что высказалась достаточно ясно…
Но не успела она договорить, как дверца катафалка медленно отворилась и из его недр показался высокий мужчина в дорогом плаще на меху. Не без труда распрямившись – что было неудивительно, поскольку внутренность повозки Мерфи предназначалась для доставки мертвых, а не удобств живых, – он ступил на землю и огляделся.
Только тогда Эмма поняла, что ее посетитель вовсе не лорд Маккрей.
Вопреки утверждениям Клетуса лорд Маккрей был не настолько утонченным, чтобы нанять катафалк Мерфи из-за пустячного дождичка, – он был отличным наездником, привычным к капризам погоды. Мужчина, стоявший перед домом Эммы, не имел ничего общего с самым настырным из ее поклонников Он был темноволосым – тогда как Джеффри Бейн, барон Маккрей, был рыжим, – и гладко выбритым в отличие от барона, носившего усы. Из-под его распахнутого плаща виднелись светло-коричневые бриджи и жилет из зеленого атласа. Джеффри же, после того как год назад его бросила невеста, одевался исключительно в черное. Кроме роста – около шести футов, – и возраста – около тридцати лет, – между ними не было ничего общего.
Словом, посетитель был незнакомцем. Что само по себе было странно, поскольку незнакомцы никогда не появлялись на острове.
И определенно никогда не посещали Эмму.
Должно быть, произошла какая-то ошибка. Наверняка. С какой стати незнакомый мужчина станет искать с ней встречи, если, конечно, слухи о ее наследстве не распространились за пределы острова – а Эмма постоянно молилась, чтобы этого не произошло.
Мужчина двинулся к дому, и Эмма, впервые посмотрев ему в лицо, с упавшим сердцем поняла, что из всех неудачных дней нынешний может оказаться самым скверным.
Потому что посетитель не был незнакомцем. Отнюдь.
Глава 2
– О Боже, – вымолвила Эмма, судорожно стиснув ручку нижней половинки двери.
Она узнала его сразу. Сходство между этим мужчиной и ее покойным мужем всегда казалось невероятным пронзительные ореховые глаза, темные волосы, чуть длиннее, чем требует мода, точнее, требовала, когда Эмма в последний раз была в Лондоне, ну и прочие черты, считающиеся непременным атрибутом красивого мужчины: широкий гладкий лоб, раздвоенный подбородок и сильная челюсть.
Правда, Джеймс был крупнее кузена – на голову выше и гораздо шире в плечах, но Эмма всегда считала, что именно физическая оболочка Стюарта служила вместилищем более одухотворенной души.
– О Боже, – повторила она, ощутив внезапную сухость во рту.
Клетус шагнул вперед, и фарфор в буфете откликнулся тревожным звоном.
– Ладно, – заявил он. – Барон он или нет, но я его прикончу.
Эмма с опозданием поняла, что говорит вслух. И хотя она охотно бы посмотрела, как ее юный сосед вытрясет душу из графа Денема, не так-то просто объяснить безвременную кончину столь важной персоны у нее в гостиной, не говоря уже о том, что ей не нужен еще один покойник.
Круто развернувшись, Эмма выставила перед собой руки с намерением остановить Клетуса, рванувшегося к двери, но ее ладони уперлись в стену из мускулов. Остановить Клетуса Мак-Юэна, одержимого навязчивой идеей, было ничуть не легче, чем разъяренного быка. Тем не менее Эмма уперлась каблуками в половицы, не собираясь сдаваться.
– Нет, нет, мистер Мак-Юэн, – с натугой проговорила она. – Это не лорд Маккрей. Уверяю вас.
Темные брови Клетуса сошлись на переносице.
– Вот оно, значит, как? – осведомился он, очевидно, полагая, что она пытается его одурачить. – Если это не Маккрей, то кто же?
– Никто, – поспешно сказала Эмма. – Во всяком случае, вас это никак не касается.
Милостивый Боже, до чего же он сильный! Прямо как паровой каток. Клетус Мак-Юэн был слишком строго воспитан, чтобы коснуться женщины без ее на то разрешения, но в своем стремлении добраться до мужчины, которого считал своим соперником, он схватил Эмму за плечи и попытался, стараясь не причинить ей вреда, отодвинуть в сторону. Однако Эмма только крепче уперлась ногами в пол, полная решимости удержать его в доме.
– Послушайте, мистер Мак-Юэн, – произнесла она сквозь стиснутые зубы с дрожащими от напряжения руками. – Разве вас не ждут дома? Наверняка ваша матушка беспокоится…
Глубокий голос Джеймса раздался раньше, чем она ожидала. Это и в самом деле был низкий голос, даже более низкий, чем ей запомнилось, рокочущий бас, требовавший немедленного подчинения. От его звука половицы содрогнулись, казалось, с не меньшей силой, чем под огромными ступнями Клетуса.
– Что, – прогремел Джеймс Марбери, – здесь происходит?
Эмма вскинула голову. Через завесу спутанных кудрей она увидела графа Денема, стоявшего по ту сторону двери с недоуменным взглядом. С коротким стоном Эмма снова опустила голову и напрягла все силы, удерживая Клетуса на месте.
А затем, прежде чем она поняла, что происходит, ее оторвали от Клетуса, подняли в воздух и бесцеремонно опустили на подушки дивана.
Так, во всяком случае, ей показалось. Только что она боролась с Клетусом, пытаясь удержать его от убийства ближайшего родственника ее мужа, а в следующее мгновение очутилась на диване, оглушенная яростным лаем Уны, наскакивавшей на двух мужчин.
А Клетус, четыре года подряд занимавший первое место по метанию шеста, самый сильный и крупный мужчина на острове, неуклюже пятился назад, получив мощный удар в челюсть, направивший его… прямиком в буфет.
– Нет! – Вскочив на ноги, Эмма ринулась вперед в ту самую минуту, когда граф Денем занес руку для следующего удара. Он помедлил ровно настолько, чтобы одарить Эмму покровительственной улыбкой, подкрепленной теплым блеском карих глаз.
– Не бойся, Эмма, – галантно произнес он. – Я позабочусь, чтобы этот юный наглец впредь не распускал руки.
– Но…
Слишком поздно. Клетус, еще не очухавшийся от первого удара, даже не заметил приближения второго. Эмма с ужасом наблюдала, как буфет разлетается на куски под его внушительным весом. Стопки фарфоровых тарелок взмыли в воздух, а затем медленно – так, во всяком случае, показалось Эмме, – опустились на поверженного шотландца.
Первыми упали суповые миски. Затем пришла очередь судков для приправ и уксуса. За ними последовали десертные тарелки и, наконец, дождем посыпались чашки с блюдцами.
Эмме казалось, что катастрофа продолжалась несколько часов, но, по-видимому, все произошло за считанные секунды, иначе граф наверняка поймал бы больше чем одну чашку, которую он подхватил за секунду до того, как та присоединилась к осколкам, устилавшим пол вокруг неподвижного тела Клетуса Мак-Юэна. Когда последний предмет завершил свое земное существование, разлетевшись вдребезги, Клетус застонал и приподнялся на локте с озадаченным видом.
– Что случилось? – поинтересовался он, стряхивая с груди осколки фарфора.
Эмма молча взирала на то, что некогда было сервизом на восемь персон из тончайшего белого фарфора, расписанного по краям гирляндами из роз, и от которого не осталось ни одного целого предмета, за исключением чашки в руке у графа. Уна фыркнула носом и пристроилась у ее ног, неодобрительно поглядывая на мужчин.
Джеймс первым нарушил молчание. Перевернув чашку, он посмотрел на надпись на донышке и приподнял брови.
– «Лимож», – прочитал он вслух – Довольно мило. – Это небрежное замечание явилось последней каплей. Как это похоже на Джеймса Марбери, девятого графа Денема! Уничтожить единственную вещь, которая имела для нее какую-либо ценность, точно так же, как он проделал это однажды год назад.
Шагнув вперед, Эмма выхватила чашку из его пальцев.
– Да! – выкрикнула она во всю мощь своих легких. – Это было довольно мило, не правда ли? До тех пор, пока вы не ворвались сюда и не разбили все вдребезги!
Граф заморгал, уставившись на нее. Он явно опешил, но Эмма была слишком сердита, чтобы считаться с его чувствами.
– Ворвался? – повторил он таким тоном, словно она задела его до глубины души. – Прошу прощения, Эмма, но мне показалось, что на тебя напали. Надеюсь, ты простишь мне столь джентльменский поступок, как попытка защитить тебя!
Эмма яростно сверкнула глазами.
– Это я пыталась защитить вас, нелепый вы человек. Это на вас он хотел напасть, а вовсе не на меня.
– На меня? – Джеймс приподнял брови и опустил взгляд на Клетуса, который, сидя на полу, очищал свой рукав от осколков фарфора, морщась каждый раз, когда острые концы впивались в его загрубевшую кожу. – Да я его впервые вижу!
Клетус, вздрогнув, поднял голову.
– Ч-что? – произнес он, заикаясь. Он еще не полностью оправился от полученных ударов и несколько раз тряхнул головой, чтобы прочистить мозги, прежде чем продолжить. – Я… я не знал, что это вы, сэр. Я думает, это лорд Маккрей.
– Лорд Маккрей? – Джеймс повернулся к вдове своего кузена. – Что еще за Маккрей?
Но Эмма только покачала головой, удрученно взирая на беспорядок на полу.
– Этот сервиз был свадебным подарком, – печально сказала она. – Единственным свадебным подарком, который мы со Стюартом получили. А теперь он пропал, уничтожен, и все из-за вашего упрямства и тупости…
– Тупости?! – воскликнул граф. – Ну, знаешь…
– Пропал. Все пропало. Неужели вы не видите? – Эмма не относилась к числу женщин, способных рыдать над черепками, но, надо признать, на секунду ее глаза защипало. Глядя на чашку в своих руках, она живо вспомнила тот день, когда сервиз прибыл в деревянном ящике с маркировкой «Лимож. Франция», и радостное волнение, с которым она извлекала из соломенной упаковки изящный фарфор.
Стюарт, конечно, укорял ее за это. Он был совершенно равнодушен к вещам. Странно, но это явилось одной из причин, из-за которых Эмма в него влюбилась, одним из множества качеств, поднимавших его на недосягаемую высоту по сравнению с другими мужчинами, которых она знала. Стюарт всегда был одухотворенной, жертвенной натурой. Никогда Эмма не встречала человека, до такой степени посвятившего себя помощи ближнему и послушного слову Божьему, как Стюарт. Она так старалась быть на него похожей, обратить все свои помыслы на духовное, не думать о материальном…
Но в этом, как и во многом другом, связанном со Стюартом, она потерпела неудачу.
И лиможский фарфор лишний тому пример. Как ей нравилось смотреть на небо сквозь свои новые тарелки и видеть сквозь них солнце. Это, утверждала Эмма, какое-то чудо. А когда Стюарт принялся объяснять ей химический процесс производства фарфора, она заткнула уши – так, конечно, чтобы Стюарт не видел, – предпочитая верить в чудо.
А теперь – спасибо Джеймсу Марбери! – чудо исчезло.
Граф Денем откашлялся.
– Скажи мне, как назывался сервиз, Эмма, – попросил он, – я закажу тебе такой же…
Злясь на себя, что так расчувствовалась из-за стопки тарелок, а еще больше на то, что проявила слабость в присутствии Джеймса, человека, с которым она поклялась никогда больше не разговаривать, Эмма вытерла слезы краешком рукава.
– Не стоит беспокоиться, – сказала она. – Все это не имеет значения.
Джеймс упрямо возразил:
– Имеет. Скажи только…
– Не имеет. Просто… – Эмма подняла на него взгляд. – Что вы здесь делаете? Я думала…
Стон Клетуса прервал ее на полуслове. Парню удалось стряхнуть осколки с одежды, и теперь он силился подняться на нетвердые ноги. Поставив уцелевшую чашку на каминную полку, Эмма поспешила ему на помощь.
– Как вы себя чувствуете, мистер Мак-Юэн? – спросила она. – Надеюсь, вы не изувечены?
– Нет-нет. – Клетус, более всего страдавший от уязвленной гордости, повернулся к груде обломков, в которую превратился буфет Эммы. – Миз Честертон! – воскликнул он. – Неужто это я натворил?
– Ничего подобного, – заявила Эмма. – Это его рук дело. – Она метнула испепеляющий взгляд в сторону Джеймса, но Клетус, с ужасом взиравший на обломки буфета, ничего не заметил.
– Господи, – выдохнул он. – Я сделаю вам новый, миз Честертон. Обещаю. Клянусь, он будет лучше старого.
– Спасибо, мистер Мак-Юэн. – Эмма подняла с пола его шляпу, отряхнула ее и протянула хозяину. – А теперь вам лучше уйти.
Клетус взял шляпу, однако не двинулся с места, вперив неприязненный взгляд в графа.
– А этот? – буркнул он. Эмма сложила руки на груди.
– Что этот, мистер Мак-Юэн?
– Ну. – Клетус переступил с ноги на ногу. – Кто он такой?
– Кузен покойного мистера Честертона, – ответила Эмма. – Граф Денем.
– Граф! – На простодушном лице шотландца отразилось благоговение, а толстые пальцы принялись нервно теребить поля шляпы. – Это ж надо, – почтительно произнес он. – Я чуть было не поколотил графа.
– Да. – Поджав губы, Эмма взяла Клетуса за локоть и решительно повлекла к двери. – Идите домой, мистер Мак-Юэн, и расскажите обо всем своей матушке. – «Чтобы она понеслась в город и поделилась новостями с каждым встречным», – добавила про себя Эмма. Она давно поняла, что на таком крохотном островке нечего и пытаться сохранить что-либо в тайне. Лучше оповестить всех сразу и сделать это как можно скорее, а миссис Мак-Юэн как никто другой годилась для этой цели.
– Это ж надо, граф, – в последний раз пробормотал Клетус, прежде чем Эмма вытолкнула его на дождь.
Он так и не оторвал взгляда от Джеймса и даже забыл надеть шляпу. Только когда перед его носом захлопнулась дверь, Клетус несколько пришел в себя и, медленно повернувшись, двинулся к катафалку, где Сэмюэль Мерфи, скорчившийся внутри тесного пространства, наслаждался флягой с виски в ожидании возвращения богатого пассажира. Эмма, наблюдавшая за ними из окна, не сомневалась, что оба шотландца будут обмениваться впечатлениями об этой удивительной личности по меньшей мере несколько месяцев.
Что же до самой Эммы, то она готова была отдать последнюю уцелевшую чашку из лиможского сервиза, лишь бы он немедленно убрался из ее дома. Однако беглый взгляд на Джеймса убедил ее, что тот никуда не торопится Граф был занят тем, что стягивал с рук перчатки – лайковые, предположила Эмма, – и озирался по сторонам, изучая ее скромное жилище. Дом был маленьким, поскольку Стюарт не мог позволить ничего лишнего на жалованье викария, но чистым и уютным, с соломенной крышей, промокавшей зимой, но тем не менее весьма живописной, с зеленой дверью и ставнями. Эмма гордилась своим домом, а если его сиятельство думает иначе, то это его дело.
Обеденный стол – если так можно было назвать пару толстых досок с приделанными к ним ножками, – видимо, не соответствовал высоким требованиям фа-фа, поскольку Джеймс небрежно поставил на него цилиндр, уронив сверху перчатки.
Еще немного, возмутилась Эмма, и он снимет сапоги и расположится перед камином, вытянув ноги к огню. Не выйдет! Она не собирается изображать гостеприимную хозяйку перед этим человеком после того, как он обошелся со Стюартом. Ни за что.
– Если вы приехали за вещами Стюарта, – проговорила Эмма с нарочитой холодностью, – то напрасно беспокоились. – Она взяла веник и совок и принялась сметать в кучу осколки того, что совсем недавно было ее обеденным сервизом. – Я отдала всю его одежду и остальные вещи церкви.
Прошло несколько секунд, прежде чем смысл ее слов дошел до Джеймса. Он переспросил, словно сомневался, что правильно расслышал:
– Церкви? Ты сказала, что отдала все вещи Стюарта церкви?
– Да, – ответила Эмма, сгребая позвякивающий фарфор в совок. – Совершенно верно.
– Ты хочешь сказать, – медленно произнес Джеймс, – что какой-то туземец в Черной Африке разгуливает сейчас в брюках моего кузена?
Эмма натянуто улыбнулась.
– О нет. Здесь, на острове, достаточно бедняков, которые нуждаются в мужской одежде.
Взгляд Джеймса метнулся к окну. Ага, не без торжества отметила Эмма, видимо, он узнал клетчатый жилет, красовавшийся теперь на Сэмюэле Мерфи.
– Понятно, – сказал Джеймс с некоторой досадой, пробудив у Эммы слабую надежду, что, если его достаточно разозлить, он уйдет и оставит ее в покое.
Но граф, похоже, чувствовал себя как дома и явно не собирался уходить, пока не получит того, за чем явился, хотя, что это может быть, она не представляла. Выдвинув из-под стола один из четырех жестких стульев, он развернул его к Эмме.
– Положи веник, Эмма, – сказал он, – и присядь. Нам нужно многое обсудить. В конце концов, прошел год с тех пор, как мы виделись в последний раз.
Эмма только молча уставилась на графа, возмущенная подобным нахальством.
Теперь, при ближайшем рассмотрении, она видела, что сходство между ее мужем и его кузеном было чисто поверхностным. В сущности, граф был намного красивее Стюарта. Волосы у него были темнее, глаза ярче, челюсть тверже. Эмме даже показалось, что Стюарт, хотя и был моложе, представлял собой всего лишь грубый набросок Джеймса, словно Бог попрактиковался на нем, прежде чем сотворить графа Денема.
Впрочем, Джеймс, судя по его поведению, по-прежнему пребывал в заблуждении, будто он и есть сам Господь Бог. Кто еще мог появиться нежданно-негаданно у нее на пороге и потребовать, чтобы она бросила все дела и занялась его персоной?
– Боюсь, я не располагаю свободным временем, лорд Денем, – сказала Эмма. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить непринужденный тон. Она искренне надеялась, что он не слышит гулких ударов ее сердца, не перестававшего бешено колотиться с той самой минуты, когда она увидела Джеймса у себя в огороде. – Честно говоря, я и так опаздываю, – сообщила она. – Кстати, зачем вы приехали, если не за вещами Стюарта?
Лицо Джеймса приняло удивленное выражение. Еще бы! Не каждый день женщина отвергает предложение присесть рядом и поболтать с графом Денемом.
Но большинство женщин не знают его так, как она.
– Прошу прощения, Эмма, – уронил Джеймс с обманчивой небрежностью. – Я не имел представления, что ты куда-то собираешься. Собственно, когда я пришел, мне показалось, что у тебя гость.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?