Текст книги "Точка отсчета"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tochka-otscheta-5831.jpg)
Автор книги: Патриция Корнуэлл
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Патриция Корнуэлл
Точка отсчета
Каждого дело обнаружится; ибо день покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть.
Первое послание к коринфянам, 3:13
С любовью – Барбаре Буш
Эй, ДОК,
Тик-ток.
Пламя, пила и кости.
Дома одна?
Вот тебе на!
Или ждешь ФИБА в гости?
Помнишь темный свет,
Страх и поезд, нет?
Поездпоездпоезд.
ГНКГ ждет фото.
Приходи навести.
Третий этаж мой.
Ты мне, я тебе.
Люси еще с тобой?
На ТВ Люси-Бу.
Садись на мою трубу.
Потанцуем, попоем,
А потом крылом махнем.
Шшшшшшш,
Слышишь, ДОК,
Тик-ток,
Тик-так.
Подожди, увидишь, так?
КэрриФазаний ДворЖенское отделение «Кирби»Остров Уорд, Нью-Йорк
Глава 1
Бентон Уэсли снимал кроссовки у меня на кухне, когда я прибежала к нему, дрожа от страха, ненависти и напомнившего о себе ужаса прошлого. Письмо Кэрри Гризен оказалось в стопке писем и прочих бумаг, где и пролежало до того момента, когда я решила спокойно выпить чаю с корицей в тиши своего дома. Было воскресенье, восьмое июня, и часы показывали тридцать две минуты шестого.
– Полагаю, она прислала это в твой офис, – сказал Бентон, стягивая белые найковские носки.
Похоже, случившееся нисколько его не взволновало.
– Роуз не читает письма, если они помечены «лично» или «конфиденциально», – заметила я, хотя в таком напоминании и не было необходимости – он прекрасно об этом знал.
– А может быть, и зря. У тебя здесь, как выясняется, куча поклонников.
Лишенные сочувствия слова резали, словно бумага.
Бентон сидел, опустив на пол бледные босые ноги, упершись локтями в колени и опустив голову. По плечам и рукам с хорошо развитой для мужчины его возраста мускулатурой стекали капельки пота, и мой взгляд соскользнул с колен и бедер на голени с полоской от резинки носков. Проведя ладонью по влажным серебристым волосам, он откинулся на спинку стула, вытер лицо и шею полотенцем и пробормотал:
– Господи, я слишком стар для всей этой ерунды.
Он глубоко вздохнул и с нарастающей злостью выдохнул. Потом взял лежавшие на столе часы «Брейтлинг-аэроспейс» в корпусе из нержавеющей стали – мой подарок на Рождество – и защелкнул их на запястье.
– Черт бы побрал их всех! Ну что за люди – хуже рака. Дай взглянуть.
Письмо было написано от руки нарочито неуклюжими красными печатными буквами, а вверху листа красовался хохолок какой-то птички. Нацарапанное под ним загадочное латинское слово ergo, или следовательно, не говорило мне в данном контексте совершенно ничего. Взявшись за уголки, я развернула лист простой белой печатной бумаги и положила на старинный французский столик. Бентон даже не прикоснулся к письму, хотя оно в скором времени могло стать вещественной уликой, но я видела, с каким вниманием его взгляд сканирует каждое слово странного послания Кэрри Гризен.
– Судя по почтовому штемпелю, отправлено из Нью-Йорка, а там много писали о ее процессе, – сказала я, продолжая рационализировать и отыскивать причины, которые позволяли бы надеяться, что письмо написано не ею. – Одна сенсационная статейка появилась всего лишь две недели назад. Так что именем Кэрри Гризен мог воспользоваться кто угодно. А что касается моего адреса, то он и вовсе не является какой-то закрытой информацией. Весьма вероятно, что письмо написано совсем и не Кэрри Гризен. Наверное, какой-нибудь сумасшедший.
– Весьма вероятно, что оно от нее, – продолжая читать, бросил Бентон.
– По-твоему, письма пациентов психиатрической больницы никто не просматривает? – попробовала возразить я, чувствуя, как сгущается страх, обволакивающий мое сердце.
– "Сент-Элизабет", «Бельвью», «Мидхадсон», «Кирби». – Он и головы не поднял. – Кэрри Гризен, Джон Хинкли-младший, Марк Дэвид Чепмен[1]1
Джон Хинкли-мл. – стрелял в президента США Р. Рейгана. Марк Чепмен – убийца Д. Леннона. Оба признаны невменяемыми. – Здесь и далее примеч. пер.
[Закрыть] – все они пациенты, а не заключенные. Люди, находящиеся в исправительных заведениях и психиатрических центрах, пользуются такими же, как мы, гражданскими правами. Они создают доски объявлений для педофилов и продают информацию серийным убийцам. Ну и, конечно, пишут язвительные письма главным судмедэкспертам.
Теперь в голосе Уэсли чувствовалась злость, в словах – четкость, даже резкость. В глазах, когда он поднял голову и посмотрел на меня, горела ненависть.
– Кэрри Гризен смеется над тобой, док. Над ФБР. Надо мной.
– Над фибом, – пробормотала я.
Наверное, в других обстоятельствах это показалось бы мне смешным.
Уэсли поднялся и накинул полотенце на плечи.
– Ладно, предположим, письмо написала она, – снова начала я.
– Она.
У него не было на этот счет никаких сомнений.
– Пусть так. Но тогда в письме не только насмешка.
– Конечно. Ее цель – напомнить нам о том, что они с Люси были любовницами. Широкая публика этого еще не знает. Пока не знает. Вывод ясен: Кэрри Гризен намерена и дальше ломать чужие жизни.
Кэрри Гризен. Я не могла слышать это имя. Меня бесило, что она пробралась в мой дом и была сейчас здесь. Казалось, Кэрри сидит вместе с нами за дубовым столиком и отравляет воздух уже одним своим мерзким, зловещим присутствием. Представляя себе ее снисходительную улыбочку и горящие глаза, я думала о том, как она выглядит сейчас, после пяти лет за решеткой и общения с безумцами, на счету которых самые отвратительные преступления. Кэрри не была сумасшедшей. Никогда. Она была психопатом, человеком с раздвоенным сознанием, воплощением жестокости и не знала, что такое совесть.
Я посмотрела в окно на раскачивающиеся под ветром японские клены и недостроенную каменную стену, которая, как ни тщилась, не могла укрыть меня от соседей. Внезапно зазвонил телефон, и я неохотно сняла трубку:
– Доктор Скарпетта.
Звонок отвлек Бентона лишь на мгновение – в следующее его взгляд снова вернулся к покрытой красными буквами странице.
– Привет, – послышался из трубки знакомый голос Питера Марино.
Я достаточно хорошо знала капитана управления полиции Ричмонда, чтобы понять: ничего хорошего этот звонок мне не сулит.
– Что случилось?
– Прошлой ночью в Уоррентоне сгорела коневодческая ферма. Может быть, слышала, об этом говорили в новостях. Конюшня, около двадцати дорогих лошадей и дом. Ничего не осталось. Все сгорело дотла.
Но она-то здесь при чем? Непонятно.
– Марино, почему ты звонишь мне из-за какого-то пожара? Во-первых, Северная Виргиния не твоя территория, а...
– Уже моя.
Кухня вдруг странным образом съежилась. Дышать стало трудно.
– Что-то еще?
– Да. АТО только что вызвало ГОР.
– То есть нас.
– Точно. Тебя и меня. Быть готовыми к утру.
ГОР, или Группа оперативного реагирования, как одно из подразделений Бюро по контролю за алкоголем, табаком и огнестрельным оружием, или сокращенно АТО, привлекалась к работе, когда горели церкви или предприятия, когда речь шла о намеренном подрыве, а также в других случаях, подпадающих под юрисдикцию АТО. Мы с Марино не имели к АТО прямого отношения, однако Бюро, как, впрочем, и другие правоохранительные органы, нередко привлекало нас к расследованию, когда в этом возникала необходимость. В последние годы мне приходилось работать после взрывов во Всемирном Торговом центре[2]2
26 февраля 1993 г. в подземном гараже Всемирного Торгового центра в Нью-Йорке была взорвана заложенная террористами бомба, в результате чего погибли несколько человек.
[Закрыть] и в Оклахоме[3]3
При взрыве в правительственном здании в Оклахома-Сити в 1995 г. погибли более 160 человек. Признанный виновным Тимоти Маквей был казнен.
[Закрыть], на месте падения «Рейса 800»[4]4
Самолет компании «TWA».
[Закрыть]. Я помогала проводить идентификацию в Вако[5]5
Вако – городок в Техасе, где 19 апреля 1993 г. после более чем пятидесятидневного противостояния с федеральными агентами погибли в пожаре около 70 членов религиозной секты «Ветвь Давидова».
[Закрыть] и изучала последствия взрывов, устроенных Унабомбером[6]6
Унабомбер – имя, данное СМИ человеку, который за 18 лет отправил почтой 16 бомб в адрес разных американских университетов и других организаций, протестуя против развития современных технологий. В 1996 г. за эти преступления был арестован бывший университетский профессор Теодор Казински.
[Закрыть]. АТО включило меня в список специалистов, подлежащих вызову только в крайних случаях, когда речь идет о гибели людей, а если они задействовали еще и Марино, то это означало только одно: есть подозрение на убийство.
– Сколько?
Я потянулась к блокноту.
– Дело не в том, сколько, док, а в том, кто. Владелец фермы – крупный медийный магнат Кеннет Спаркс. Тот самый, один-единственный. И в данный момент все выглядит так, что он ни при чем.
– О Господи! – пробормотала я. В глазах вдруг потемнело, словно мой мир погрузился в ночь. – Ты уверен?
– Ну, по крайней мере его там не было.
– А не хочешь объяснить, почему мне сообщают об этом только сейчас?
При всем том, что меня переполняла злость, никаких других претензий я предъявить не могла, поскольку все случаи насильственной смерти в штате Виргиния входили в сферу моей компетенции. Марино вовсе не был обязан информировать меня о случившемся, и адресовать недовольство и раздражение следовало не ему, а моим коллегам в Северной Виргинии, не удосужившимся поставить меня в известность.
– Только не спускай собак на своих ребят в Фэрфаксе, – будто прочитав мои мысли, сказал Марино. – В АТО обратились власти округа Фокер, так что...
Мое настроение вовсе не улучшилось, но что толку злиться? Дело есть дело.
– Полагаю, тел пока не обнаружено, – сказала я, беря ручку и записывая.
– Точно. Тебя ждет веселенькая работа.
Ручка повисла в воздухе над блокнотом.
– Послушай, Марино, сгорела всего лишь ферма. Даже если подозревается поджог, даже если в деле замешан такой человек, как Кеннет Спаркс, я все же не понимаю, какое отношение ко всему этому имеет АТО?
– Виски, автоматическое оружие, торговля дорогими лошадками – это все квалифицируется как бизнес, – ответил капитан.
– Отлично, – пробормотала я.
– Ты права. Настоящий кошмар. Начальник пожарной команды собирался позвонить тебе еще до вечера. Советую сложить вещи, потому что птичка прилетит за нами до рассвета. Время, конечно, не самое лучшее, но у нас по-другому и не бывает. Думаю, на отпуск тебе не стоит и рассчитывать.
Мы с Бентоном как раз собрались отправиться в Хилтон-Хед, провести недельку на берегу океана. Год выдался трудным для обоих, мы оба устали и едва таскали ноги. Повесив трубку, я не сразу решилась посмотреть ему в глаза.
– Извини, мне очень жаль. Ты уже понял, что у нас очередное несчастье.
Как будто и не слыша, что я сказала, Бентон продолжал смотреть на письмо Кэрри.
– Мне придется поехать. Вертолет заберет нас рано утром. Может быть, я еще успею присоединиться к тебе в середине недели.
Он не слушал меня, потому что не хотел ничего этого слышать.
– Пожалуйста, пойми.
Бентон по-прежнему не реагировал, и я видела, что он ужасно огорчен.
– Пила и кости. У тебя были дела с расчлененными телами. В Ирландии и здесь. Она думает о Люси, фантазирует и мастурбирует. Интересно, сколько раз за ночь можно достичь оргазма под одеялом. Если только у нее что-то получается.
Говоря это, он продолжал смотреть на лист, как будто говорил сам с собой.
– Она пытается сказать, что между ними до сих пор что-то есть, между ней и Люси. Использование местоимения «мы» – это ее попытка представить себя жертвой расщепления личности. Ее не было там, на месте всех этих преступлений. Их совершил кто-то другой. Другие. Довольно предсказуемый и не очень интересный ход. Расчет на то, что ее признают невменяемой. Честно говоря, я ожидал от нее большей оригинальности.
– Она вполне дееспособна, чтобы предстать перед судом.
Во мне всколыхнулась новая волна гнева.
– Это знаем мы с тобой. – Бентон поднес к губам бутылку «Эвиана». – Откуда эта Люси-Бу?
Капля воды скатилась с губы на подбородок, и он вытер ее тыльной стороной ладони.
– Это я так ее называла, когда она ходила в детский сад. Люси кличка не очень нравилась, и потом я от нее отказалась, но иногда проскакивало. – Перед глазами встала та Люси. – Наверное, она рассказала об этом Кэрри.
– Да, теперь-то мы знаем, что в свое время Люси много о чем ей рассказала, – констатируя очевидное, проговорил Уэсли. – Первая любовь. Всем известно, первая любовь не забывается, какой бы грязью все ни закончилось.
– Только не все выбирают на эту роль психопата, – возразила я.
Мне до сих пор не верилось, что Люси, моя племянница, влюбилась когда-то в Кэрри Гризен.
– Психопаты – это мы, Кей, – сказал Бентон, как будто я ни разу не слышала эту лекцию. – Умные, симпатичные люди. Психопатом может оказаться каждый. Он может сидеть рядом с тобой в самолете, стоять позади тебя в очереди, болтать с тобой в Интернете. Братья и сестры, школьные товарищи и любовники, сыновья и дочери. Они такие же, как ты или я. У Люси не было ни единого шанса. Она не могла противостоять Кэрри Гризен.
В траве на моем заднем дворе выросло слишком много клевера, но весна выдалась необыкновенно прохладной, что не самым лучшим образом сказывалось на розах. Они трепетали и дрожали на ветру, роняя на землю бледные лепестки. Уэсли, отставной шеф профильного отдела ФБР, не замечал всего этого.
– Кэрри нужны фотографии Голта. Все. Сделанные на месте его гибели. Сделанные во время вскрытия. Ты отдаешь их ей, а взамен получаешь информацию, то, что полиция, как она предполагает, пропустила, то, что, возможно, поможет обвинению, когда в следующем месяце начнется суд. Вот на что Кэрри рассчитывает. На то, что ты что-то пропустила. И это что-то неким образом связывает ее с Люси.
Бентон наклонился и поднял с коврика очки.
– Кэрри Гризен хочет, чтобы ты навестила ее в «Кирби».
Он выжидающе посмотрел на меня.
– Это ее работа. – Бентли показал на письмо и устало добавил: – Я так и знал, что она еще напомнит о себе.
– Темный свет. Что это, по-твоему? – спросила я, поднимаясь, потому что не могла больше сидеть.
– Кровь, – уверенно ответил Уэсли. – Ты ударила Голта ножом в бедро и перерезала ему бедренную артерию. Он умер от потери крови. Точнее, умер бы, если бы раньше его не прикончил поезд. Темпл Голт...
Бентон снял очки, и я поняла, что он взволнован, но пытается скрыть это.
– Мы не избавимся от него, пока не избавимся от Кэрри Гризен. Эти двое – настоящие близнецы-чудовища.
* * *
Вообще-то они не были близнецами, хотя одинаково обесцвечивали волосы, носили похожие короткие стрижки, предпочитали одежду в стиле унисекс и отличались подростковой худобой. Они и преступления совершали вместе, пока мы не схватили ее в Бауэри, а его я убила в туннеле подземки. У меня не было ни малейшего желания ни видеть Голта, ни разговаривать с ним, ни уж тем более дотрагиваться до него, потому что моя миссия в этой жизни не в том, чтобы ловить нарушителей закона или самой вершить правосудие. Однако Голт придерживался другого мнения и устроил все так, чтобы умереть от моей руки и таким своеобразным образом навсегда связать себя со мной. Темпл Голт умер пять лет назад, но я никак не могла избавиться от него. В памяти навсегда отпечаталась жуткая картина: разбросанные по рельсам куски человеческого тела и крысы, осторожно выходящие из мрака, чтобы попробовать свежей крови.
В ночных кошмарах передо мной вставали его глаза с холодными зрачками, а в ушах стоял грохот приближающегося поезда, фары которого напоминали две ослепительно яркие луны. После того случая я несколько лет не проводила вскрытие жертв железнодорожных происшествий. Занимая должность главного судебно-медицинского эксперта штата Виргиния, я могла перепоручить это другим. И перепоручала. Даже сейчас я не могла с былой холодной отстраненностью смотреть на сверкающие анатомические скальпели, потому что он вынудил меня воткнуть в него одно из таких орудий. В городской толпе мне мерещились похожие на него мужчины и женщины, и я никогда не ложилась спать, не убедившись в наличии под рукой заряженного пистолета.
– Бентон, почему бы тебе не принять душ? А потом мы могли бы обсудить наши планы на неделю, – предложила я, отгоняя невыносимые воспоминания. – Побудешь несколько дней один, почитаешь, погуляешь по берегу – это как раз то, что тебе и надо. Ты же так любишь кататься на велосипеде. Может быть, оно и к лучшему, что тебе никто не станет надоедать.
– О письме надо сообщить Люси. – Уэсли тоже поднялся. – Даже находясь в клинике, Кэрри способна наделать гадостей другим. Как раз это она тебе и обещает.
Он вышел из кухни.
– На сколько же дерьма способен один человек! – в отчаянии воскликнула я, чувствуя, как навертываются на глаза слезы.
– Ей ничего не стоит втянуть твою племянницу в судебное разбирательство. – Бентон остановился у порога. – Выплеснуть побольше грязи на страницы газет. Представляю, каким удовольствием для нее станет увидеть имя Люси на первой странице «Нью-Йорк таймс». За такую новость многие ухватятся. «Агент ФБР была любовницей сумасшедшей серийной убийцы...»
– Люси ушла из ФБР со всеми его предрассудками, ложью и озабоченностью прежде всего тем, как Бюро выглядит в глазах общественности. – Я смахнула слезы. – Они ничего больше не смогут ей сделать.
– Кей, дело не только в ФБР.
– Бентон, не начинай...
Я не смогла договорить.
Он замер, прислонившись к косяку двери, за которой находилась гостиная, где в камине горел огонь. В глазах его застыла боль. Бентон не любил, когда я начинала разговаривать с ним таким вот образом, и не хотел заглядывать в темные уголки своей души. Как и у меня, у Уэсли не было желания обсуждать возможные шаги Кэрри Гризен, и он тоже беспокоился обо мне. Мы оба знали, что так или иначе меня вызовут в суд для дачи показаний в качестве эксперта. Но я тетя Люси, и мои свидетельства могут быть поставлены под сомнение, а репутация безнадежно погублена.
– Давай сходим куда-нибудь сегодня, – мягко предложил Уэсли. – Куда бы ты хотела? К Бенни на барбекю с пивом?
– Я разогрею суп. – Слезы остановились, но голос еще дрожал. – У меня и аппетита что-то нет. Ты как?
– Иди сюда, – негромко сказал он.
Я шагнула к нему, и он прижал меня к груди. Мы поцеловались. Губы у Уэсли были соленые, тело по-прежнему крепкое и плотное. Я положила голову ему на плечо, чувствуя под щекой жесткую щетину. В его волосах мелькала седина, словно кто-то обсыпал их белым песком. Песком с пляжа, увидеть который, как я знала, мне в ближайшие дни не доведется. Не будет ни долгих прогулок, ни разговоров за столиком в «Ла Полла» или «Чарли».
– Наверное, мне лучше съездить и узнать, что ей нужно, – прошептала я в теплую влажную шею.
– Ни в коем случае.
– Аутопсию Голта проводили в Нью-Йорке. У меня нет тех фотографий.
– Кэрри Гризен прекрасно осведомлена о том, кто именно проводил вскрытие.
– Если она знает, то почему обращается ко мне?
Прежде чем ответить, Уэсли поцеловал меня в макушку и еще раз погладил по волосам.
– Ты и сама знаешь почему. Она хочет манипулировать тобой, хочет заставить тебя нервничать. У таких, как Кэрри, это лучше всего получается. Ей нужно заставить тебя раздобыть для нее те фотографии. И тогда она будет смотреть на них, будет представлять Голта в виде кусков порубленного мяса, будет фантазировать и заводить себя этими картинами. Кэрри что-то замыслила, и самое худшее, что ты можешь сейчас сделать, это пойти у нее на поводу.
– А Фазаний Двор? Что бы это значило?
– Не представляю.
– ГНКГ?
– Не знаю.
Мы еще долго стояли так, обнявшись, не спеша выходить из дома, который я продолжала считать только своим собственным. Бентон жил у меня, когда не уезжал с консультациями по особенно запутанным случаям в другие города и штаты. Я знала, что ему было неприятно слышать "я" или «мое», хотя он не хуже меня понимал, что мы не женаты и ничто из того, чем мы владеем по отдельности, не принадлежит нам обоим. Я прожила полжизни и не стремилась делиться нажитым ни с кем, будь то любовник или родственники. Возможно, кто-то считал меня эгоисткой, а может, я и есть эгоистка.
– Ты завтра уедешь, а чем заняться мне?
Бентон вернулся к более безопасной теме.
– Поезжай в Хилтон-Хед и накупи продуктов, – посоветовала я. – Главное, возьми побольше пива и виски. То есть больше, чем обычно. Не забудь про солнцезащитный крем. Запасись орехами, помидорами, луком.
Слезы снова напомнили о себе, и я откашлялась.
– Как только все закончится, я сразу же сажусь на самолет и прилетаю к тебе. Но кто знает, что там, в Уоррентоне, и на сколько это затянется. Такое с нами уже случалось. То ты не можешь, то меня дела не пускают.
– Дерьмовая жизнь, – прошептал мне в ухо Бентон.
– Так уж получилось, – сказала я и почувствовала вдруг, что меня клонит ко сну. – Сами выбирали.
– Может быть. – Уэсли потянулся к моим губам, руки скользнули мне под одежду. – Суп потом, мы еще успеем поваляться.
Мне бы и хотелось ответить ему тем же, но тело отказывалось реагировать на его ласки.
– Мне почему-то кажется, что на суде нас ожидают большие неприятности.
– Мы ведь все там будем: Бюро, ты, Люси. Нисколько не сомневаюсь, что последние пять лет Кэрри только тем и занималась, что строила планы мщения.
Я отстранилась – из какого-то темного уголка мозга выскочило вдруг резкое, осунувшееся лицо Кэрри. В памяти осталась одна сцена из прошлого, невольной свидетельницей которой мне довелось оказаться. Люси и Кэрри сидели поздно вечером за столиком неподалеку от стрельбища Академии ФБР в Квонтико, не догадываясь о моем присутствии, и я слышала их негромкие голоса, их игривые шутки. Я видела, как они обнимались, как целовались в губы. Странное чувство овладело мной тогда, однако я заставила себя повернуться и уйти. Кэрри только начала обрабатывать мою племянницу, а теперь то, что начиналось так романтично, заканчивалось уродливым гротеском.
– Бентон, мне надо собрать вещи.
– Твои вещи всегда собраны. Ты же сама знаешь.
Подгоняемый желанием, он уже принялся расстегивать мои крючки и пуговицы. Странно, но сильнее всего Бентон хотел меня тогда, когда я его не хотела. Иногда такое отсутствие синхронизации раздражало нас обоих.
– Я знаю, что ты обеспокоен, но у меня нет для тебя ободряющих слов. Я не могу сказать, что все будет в порядке, потому что все будет плохо. Защита и пресса нас просто так не отпустят. О нас с Люси будут вытирать ноги, а Кэрри, не исключено, окажется на свободе. Вот так-то! Истина и справедливость по-американски.
– Прекрати. – Он пристально посмотрел мне в глаза. – Не начинай снова. Раньше я не замечал в тебе подобного цинизма.
– Это не цинизм, и я ничего не начинала. – Злость, собиравшаяся во мне после получения письма, готова была выплеснуться. – Разве я срезала кожу с одиннадцатилетнего мальчика, а потом оставила его совершенно раздетого и с простреленной головой у мусорного контейнера? Разве это я убила шерифа и тюремного охранника? А Джейн, сестра Голта... Ты помнишь ее, Бентон? Помнишь следы босых ног на снегу и ее замерзшее окровавленное тело в фонтане?
– Конечно, помню. Я был там. Все, что видела ты, видел и я.
– Нет, Бентон, не все.
Не глядя на него, я отступила и застегнула расстегнутую им блузку.
– Ты не погружаешь руки в их истерзанные тела, не прикасаешься к их ранам и не измеряешь их. Ты не слышишь, о чем говорят мертвые. Не видишь лиц их близких и родных, которые с замиранием сердца ожидают в коридорчике, и тебе не приходится говорить им то, что говорю я. Нет, Бентон Уэсли, ты не видишь того, что вижу я. Ты видишь чистенькие папки, глянцевые фотографии и остывшие места преступлений. Ты проводишь больше времени с убийцами, чем с теми, кого они лишили жизни. И может быть, ты лучше спишь. Может быть, ты даже не боишься видеть сны.
Бентон вышел из моего дома, не сказав ни слова, потому что я зашла слишком далеко. Я была несправедлива и жалка. Он тоже плохо спал: ворочался, метался, бормотал, и к утру простыни промокали от его холодного пота.
Я положила письмо Кэрри Гризен на стол и поставила на уголки солонку и перечницу, чтобы оно не сминалось. Ее насмешливые, неприятно дергающие за нервы слова превратились теперь в улику, прикасаться к которой не полагалось.
Вполне возможно, что на дешевой белой бумаге обнаружатся отпечатки ее пальцев, а почерк совпадет с уже имеющимися образцами. Тогда мы докажем, что именно Кэрри Гризен написала это послание накануне рассмотрения дела по обвинению ее в убийстве Верховным судом города Нью-Йорка. Жюри присяжных поймет, что она так и не изменилась за пять лет лечения в психиатрическом заведении, пребывание в котором оплачивалось деньгами налогоплательщиков. Не раскаялась в том, что сделала.
Я не сомневалась, что Бентон где-то неподалеку, потому что не слышала, как отъезжала его «БМВ». Я прошлась по вымощенным улицам, по обе стороны которых красовались недавно возведенные особняки, и в конце концов обнаружила его под деревьями, откуда открывался вид на Джеймс-Ривер. Холодная вода казалась стеклом; в бледнеющем небе белели неясные полоски перистых облаков.
– Я сейчас вернусь и сразу поеду в Южную Каролину. Приготовлю домик и куплю тебе побольше виски, – не оборачиваясь, сказал он. – Об остальном тоже постараюсь не забыть.
– Тебе вовсе не обязательно уезжать сегодня. – Я остановилась в паре шагов, боясь подойти ближе. Косые лучи солнца придавали его волосам золотистый оттенок. – Мне завтра рано вставать. Проводишь – и уезжай.
Он молчал, наблюдая за орлом, следовавшим за мной в вышине от самого дома. Выходя, Бентон надел красную штормовку, но так и остался в спортивных шортах и теперь сидел, обхватив себя руками. Боль как будто сочилась из некоего потаенного места, о существовании которого позволялось знать мне одной. В такие моменты я плохо понимала, почему он вообще терпит меня.
– Я не машина, Бентон.
Он слышал эти слова, наверное, миллион раз с тех пор, как мы полюбили друг друга, но все равно молчал. Внизу с унылым журчанием лениво катилась река, необдуманно неся свои воды к кипящей пропасти плотины.
– Нельзя принять больше, чем можешь, – попыталась объяснить я. – На мою долю приходится больше, чем на долю многих других, но не жди, что я вынесу все.
Орел парил над вершинами тянущихся в небо деревьев, и когда Бентон наконец заговорил, голос его прозвучал спокойно и устало.
– Я тоже принимаю на себя больше, чем прочие. Отчасти потому, что беру пример с тебя.
– А я с тебя.
Я подошла сзади, обняла его и уткнулась подбородком ему в спину.
– За тобой следят, – сказал Бентон. – Кто-то из соседей. Я вижу его через стекло. Оказывается, даже в таком шикарном районе водятся любители подглядывать. – Он положил свою руку на мою. – Конечно, если бы я жил здесь, то тоже подглядывал бы за тобой.
– Ты и так здесь живешь.
– Нет. Только сплю.
– Давай обсудим, что будем делать утром. Как обычно, меня подберут у Института глаза около пяти. Так что если встать в четыре, то... – Я вздохнула. Неужели жизнь никогда не изменится? – Тебе лучше переночевать здесь.
– К тому же я не собираюсь вставать в четыре, – добавил он.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?