Текст книги "Солнце и луна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/solnce-i-luna-8469.jpg)
Автор книги: Патриция Райан
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Патриция Райан
Солнце и луна
Данный алхимический процесс заключался в разделении изначального вещества, называемого «хаосом», на активный элемент, – «душу» и пассивный элемент – «тело», которые затем воссоединялись путем так называемого алхимического единения, по сути своей олицетворяющего союз Солнца и Луны.
Карл Юнг
Глава 1
Июнь 1172 года
Оксфорд, Англия
– Вон там! – прошептал школяр, указав на скамью в задней части собора, освещенного множеством свечей и битком набитого молодежью. – Одна из них!
– Которая?
Притаившись в глубине полутемного нефа, Хью Уэксфорд взглянул на нескольких молодых женщин. Они почти терялись в море мужчин, чьи головы были или прикрыты круглыми шапочками, или увенчивались тонзурами. Шла лекция о применении принципов метафизики.
– Самая хорошенькая, – ответил парнишка. Судя по состоянию одежды и по тому, как жадно он схватил монетку в два пенса, предложенную за услуги, его денежные дела были плохи. – Та, что без шляпы.
На скамье сидели семь женщин, четыре из них – монахини в черных одеяниях и низко повязанных платах. Еще две были одеты как дамы света, но лица их скрывала густая вуаль. Скорее всего, это были матери семейств, и мужья потакали их прихоти посещать лекции. Седьмой была девушка с непокрытой головой.
– Так это и есть Филиппа де Пари?
Хью сдвинул брови. По его сведениям, ей было двадцать пять лет, но выглядела она гораздо моложе благодаря хрупкому сложению и выражению огромных черных глаз. Две толстые темные косы спускались на спину девушки, одетой в голубое платье очень простого фасона, что делало ее похожей на наивную девчонку из предместья, а вовсе не на ту независимую, свободомыслящую особу, какой Хью себе ее нарисовал. Однако, хотя единственным свидетельством этого была сумка тисненой кожи у пояса, ему было известно, что она принадлежала к редкому типу образованных женщин.
– Говорю вам, это она! – горячо заверил парнишка. – Она ходит на все лекции по арифметике, геометрии и логике. Не просто слушает, а порой и спорит! Я сам не раз это видел.
– Хм…
Хью озадаченно потер подбородок, заросший недельной щетиной. Он ожидал, что Филиппа де Пари будет не только более зрелой, но и более невзрачной, возможно даже, мужеподобной. Такой облик было бы проще увязать с тем, как легко она проникла на чисто мужскую территорию, какой являлся академический мир до самого последнего времени. Ее независимость бросала вызов всем условностям. Благородное происхождение обязывало женщину находиться под крылом отца, мужа или хотя бы покровителя даже в таком просвещенном сообществе, каким был Оксфорд. Чтобы пробиться самой, нужны были из ряда вон выходящая отвага и сила воли.
Тем временем парнишка с интересом разглядывал нечесаные волосы Хью, потрепанный ранец на плече, флягу у пояса и турецкий ятаган в роскошных серебряных ножнах.
– А можно узнать, зачем вам леди Филиппа? – спросил он.
– Спросить можно, но ответа не жди.
Хью сунул левую – здоровую – руку в кошель и выудил оттуда пару монеток по одному пенни. Парнишка с готовностью принял деньги.
– Да я ничего, я так только… Господа вроде вас в Оксфорд забредают нечасто.
– Можешь считать, что и я не забредал.
Еще пара мелких монет перекочевала к мальчишке, сопровождаемая многозначительным взглядом. Пряча деньги в карман, тот нервно оглянулся.
– Как скажете, сэр, как скажете!
– Иди с Богом.
– Рад был услужить, сэр. Доброй ночи, сэр.
Хью вернулся к созерцанию леди Филиппы, прячась в тени нефа до тех пор, пока лектор не перешел с латыни на французский, причем на подлинный нормандский диалект, а не на мешанину из французских и английских слов, которая употреблялась, чуть ли не повсеместно. Он объявил, что будет рад назавтра обсудить изложенный вопрос со всеми желающими. Просторный зал наполнился приглушенным гулом голосов. Школяры начали поодиночке и группами покидать собор Святой Марии.
Хью подался глубже в полумрак нефа, когда Филиппа де Пари прошествовала мимо, на ходу набрасывая на плечи плащ. Ее сопровождали двое довольно нескладных молодых людей. Разговор шел о только что прослушанной лекции.
– Да, но так ли уж важна для нас природа извечного, – говорила леди Филиппа нежным девичьим голоском, – если вечность сама – всего лишь одна из сфер логики, а логика больше касается слов, которыми мы выражаем понятия, чем вещей абсолютных в своей реальности…
– Страсти Господни! – пробормотал Хью, глядя, как маленькая группа выходит за порог.
Уж он-то хорошо знал, что такое вещи абсолютные в своей реальности, – например, оказаться лицом к лицу с визжащим от ненависти янычаром и понимать не только умом, но и всем существом, что жизнь твоя зависит лишь от того, кто первым нанесет удар.
Извечное… логика… метафизика. Ну и словечки! Одна хорошо заверченная из них фраза заставит голову трещать от боли! Как ни тяжело порой приходится на войне, уж лучше попадать в любые передряги, чем изо дня в день выслушивать подобную чушь!
Хью выскользнул на улицу последним. Это была всего лишь грязная грунтовая дорога, по обеим сторонам которой теснились крытые соломой домишки и лавки. Собирался дождь, воздух был тяжелым от влаги. Хью бесшумно крался за леди Филиппой и ее спутниками, надеясь, что они вскоре разойдутся в разные стороны. Нужно было, чтобы она оказалась в одиночестве, да поскорее, пока не полил дождь.
На углу Хай-Стрит, самой оживленной улицы города, девушка попрощалась с молодыми людьми и пошла дальше одна. Хью последовал за ней на почтительном расстоянии, стараясь держаться в тени и не привлекать внимания прохожих. Впрочем, кругом было почти темно, разве что сквозь ставни пробивался свет керосиновой лампы, да полная луна порой ненадолго заливала улицу своим сиянием.
Казалось странным, что девушка знатного происхождения бродит по ночному городу без провожатых. В такое время за порог выходили в одиночку разве что потаскухи. Возможно, леди Филиппа наивно полагала, что образование сделало ее неуязвимой. Так или иначе, но здравого смысла оно ее лишило.
Девушка повернула за угол и исчезла из виду. Хью помедлил, пережидая, пока мимо, пошатываясь и горланя песни, пройдет большая группа школяров. Эти были совсем другого толка, и от них вовсю разило элем. Дав им удалиться на достаточное расстояние, он нырнул в переулок, где скрылась леди Филиппа, – узкий, извилистый и совершенно темный, если не считать тускло освещенных окошек домов. Хью успел заметить, как она вошла в магазинчик, все еще открытый, несмотря на поздний час. Судя по деревянной вывеске, это была одна из бесчисленных книжных лавок Оксфорда, собственность некоего Альфреда де Ленне.
Заглянув в щель между приоткрытыми ставнями, Хью увидел внутри несколько столов с толстыми книгами в деревянных переплетах, цепями, прикованными к массивным ножкам. Кроме них, в лавке помещались лишь два железных решетчатых шкафа у задней стены. Между прутьями можно было разглядеть более ценные издания в кожаных переплетах с тиснением и вышивкой. Помещение отнюдь не пустовало: пять-шесть молодых человек и седовласый господин (все в темных одеяниях и шапочках) листали книги, очевидно, отбирая те, с которых желали снять копии в университетской библиотеке. Хозяином столь процветающего торгового заведения был здоровяк, солидный живот которого распирал грубую шерстяную рубаху. Леди Филиппа остановилась перед одним из шкафов, читая названия.
– Доброго здоровья, леди Филиппа! – Букинист, бренча солидной связкой ключей, подошел к ней.
Девушка рассеянно ответила, не отводя взгляда от книг.
– Заприметили что-нибудь, миледи?
– Я бы взглянула на эту, мастер Альфред.
Она указала на томик в переплете из крашеной оленьей кожи. Букинист не спеша, отыскал в связке нужный ключ и вставил его в замок. В тот момент, когда он распахнул шкаф, Филиппа внезапно повернулась к окну и оказалась бы лицом к лицу с Хью, если бы тот не пригнулся.
Несколько секунд он сидел под окном на корточках, бормоча под нос грубые ругательства в адрес своего теперешнего занятия. Ему куда больше нравилось драться в открытом бою, чем выслеживать и преследовать. Однако ему ничего не оставалось, как строго придерживаться полученных указаний и не выдавать своего присутствия.
Когда Хью решился снова заглянуть внутрь, в лавке все было по-прежнему, но Филиппа исчезла. Очертя голову он бросился внутрь. Все повернулись в его сторону. Альфред, только что вернувший томик за решетчатую дверцу, окинул его подозрительным взглядом. Хью быстро огляделся и обнаружил два пути наружу: лестницу на чердак и заднюю дверь в углу.
– Где та молодая леди?
– А тебе что за дело? – угрожающим тоном осведомился букинист, заступая ему дорогу. – Ты кто такой?
Хью в сердцах мысленно обозвал себя олухом царя небесного. Подумать только, минуту назад рассуждал о строгой секретности – и на тебе, ворвался в лавку, как в неприятельский город, переполошив всех! Школяры, конечно, ему и в подметки не годились в драке, но он был один, а их полдюжины. Как бы быстро он с ними ни разобрался, леди Филиппы простынет и след. В данный момент все зависело не столько от доблести, сколько от хитрости.
– Да я просто прохожий! – начал Хью, лихорадочно импровизируя. – Леди кое-что выронила на пороге собора Святой Марии. Я это подобрал и хочу ей вернуть.
– Уронила, говоришь? – с сомнением переспросил Альфред. – А ну, покажи!
Хью порылся в ранце и достал запечатанный свиток пергамента, который все это время прятал между всякой нужной всячиной.
– Это вроде как письмо… – буркнул он, всматриваясь в имя адресата, как если бы не умел читать, но не хотел в этом признаться.
– Дай взглянуть, – строго произнес седовласый господин. – В самом деле, адресовано леди Филиппе де Пари. Он не солгал, отпусти его, Альфред.
– Как скажете, магистр, – проворчал тот.
Хью подхватил ранец, плечом отодвинул букиниста с дороги и вышел через заднюю дверь. Он оказался в дворике, ограниченном глухими задними стенами домов. Оттуда можно было попасть в соседний переулок. Хью быстро зашагал по нему к выходу на улицу, держа письмо в одной руке, а ранец в другой, и вдруг его охватило ощущение чьего-то близкого присутствия. Не то чтобы он что-то заметил или расслышал, просто интуитивно почувствовал, что рядом таится человек.
Кто бы это мог быть? Скорее всего, один из головорезов, что бродят по ночам в поисках легкой добычи. Хью сунул письмо за пояс штанов, а ранец перебросил через плечо, чтобы освободить обе руки.
– Кто здесь? Ну-ка, выходи!
Ничто не шелохнулось в ночной тьме. Померещилось? Нет, он не из тех, кому мерещатся несуществующие опасности.
Нащупав эфес ятагана, Хью двинулся назад в глубь переулка. Примерно посредине пути он заметил в стене массивную деревянную дверь, нажал на ручку, но та не подалась. В тот момент, когда он повернулся, женская фигурка метнулась из расположенной рядом ниши и устремилась к выходу на улицу, больше не пытаясь таиться.
Хью понадобилось лишь несколько шагов, чтобы перехватить беглянку. От резкого рывка капюшон ее плаща соскользнул на плечи. Блеснула сталь.
– Руки прочь, негодяй! Подними их повыше, чтобы я видела!
– Скажите на милость, у нее кинжал! – хмыкнул Хью. – Ничего не скажешь, храбрая девчонка.
– Я сказала, подними руки, не то пожалеешь!
– В самом деле? – холодно спросил Хью, подступая ближе. – Ты хоть знаешь, что убить таким ножичком можно, только перерезав горло?
– Поднимешь ты свои гнусные руки или нет?!
Девушка отступила, стараясь не подпускать Хью слишком близко. Без сомнения, она хорошо понимала, что не сумеет спастись бегством, и бравада ее была продиктована отчаянием. Хью чуть было не поддался жалости к этому храброму маленькому птенчику.
Чуть было.
Он пожал плечами, привалился к стене и сделал пару глотков из фляги с вином. Потом очень тщательно и неторопливо закупорил горлышко.
– Чтобы нанести серьезную рану, нужна немалая сила, особенно если грудь прикрыта такой вот одеждой. – Он хлопнул по грубой коже своей куртки. – Не думаю, чтобы это удалось такому тщедушному созданию… ох ты, прошу прощения! Не позволил ли я себе лишнего в присутствии знатной дамы?
– Придержи свой болтливый язык и подними руки!
– С другой стороны, нет ничего проще, чем перерезать горло, – невозмутимо продолжал он. – Это под силу и ребенку… конечно, если он умеет обращаться с холодным оружием. Весь секрет в том, чтобы держать его вот так!
Он молниеносно выхватил ятаган и сделал рывок, заставив Филиппу отпрянуть. Переулок был так узок, что она наткнулась на стену и, вскрикнув, с ужасом уставилась на широкое изогнутое лезвие на уровне своего горла. Взгляд ее метнулся к лицу Хью, чья рука с оружием не дрожала в отличие от ее собственной. С минуту они молча смотрели друг на друга, потом девушка медленно повторила его движение, нацелив свой кинжал на его горло. «Что ж, смелости ей не занимать, – подумал Хью, – чего не скажешь о здравом смысле. Безрассудство никогда не доводит до добра, и очень скоро она поймет, как сильно сглупила».
– Сразу видно, что у тебя нет никакого опыта в такого рода стычках, – заметил он сухо. – Твое дело плохо, хотя бы потому, что мои руки длиннее. Сколько ни размахивай кинжалом, тебе меня даже не уколоть, зато мне довольно будет сделать всего одно движение.
Он повел запястьем. Хорошо заточенное лезвие скользнуло на волосок от щеки. Хью в совершенстве владел ятаганом и никогда не нанес бы раны по чистой случайности, однако и мужчины цепенели от страха, когда ему случалось продемонстрировать свое искусство. Леди Филиппа де Пари просто зажмурилась.
– У меня есть деньги… – прошептала она.
– Деньги мне не нужны.
Глаза ее снова открылись. Это был взгляд маленького умного зверька, загнанного в угол сильным и опасным хищником. Вместо того чтобы смириться со своей участью, как сделали бы другие на его месте, он лихорадочно ищет выход. В черных глазах Филиппы читались и страх, и решимость.
– Если не деньги, то, что же?
– Отгадай! – усмехнулся Хью. – Чего хочет мужчина от женщины ночью в темном переулке?
– Это тебе даром не пройдет! Мой отец – влиятельный нормандский барон! Посмей только надругаться надо мной, и он тебя из-под земли достанет!
Это было правдой лишь отчасти. Барон Ги де Бове был человек весьма влиятельный, однако он не был законным отцом девушки. Он прижил Филиппу и ее сестру Аду, двойняшек, с одной парижской модисткой и, хотя искренне любил девочек, не мог дать им своего имени. Он, не колеблясь, предал бы обидчика Филиппы самой ужасной смерти, если бы не умер четыре года назад глубоким стариком.
Хью покачал головой: похоже, бессовестная ложь не стоила этой девушке никакого труда. Во всяком случае, произнося свою угрозу, она смотрела ему прямо в глаза.
– И не надейся, что отделаешься легкой смертью. Сначала тебе придется долго мучиться! Отец прикажет…
– Куда умнее избегать неприятностей, чем потом из них выкручиваться, – перебил Хью, невольно восхищенный таким самообладанием. – Человек здравомыслящий, заметив, что его преследуют, будет держаться людных и освещенных мест и всеми силами избегать темных переулков. И уж тем более глупо так вести себя особе женского пола. Зачем тебе понадобилось прятаться здесь?
– Я хотела выследить тебя, узнать, где твоя берлога, и передать тебя в руки закона! – надменно ответила Филиппа.
Хью расхохотался.
– Хотела выследить меня? Что за дурочка! Сама судьба решила тебя проучить, чтобы не слишком задавалась.
– Ищешь оправдания своей низости?
– Зато твоей глупости оправдания не найти. Шляешься ночами по городу, не понимая, что все до поры до времени. Мерзавцев кругом хоть пруд пруди.
– И притом вооруженных до зубов!
– Думаешь, я не справлюсь с тобой голыми руками?
– Мне уже приходилось обагрять это лезвие кровью, что бы ты там ни думал! Еще неизвестно, кто с кем справится. Я, может, и не очень сильная, зато ловкая и не поколеблюсь отсечь любую часть твоего тела, которая подвернется под мой кинжал!
– Да неужто?
Поскольку Филиппа продолжала держать оружие на уровне его горла, Хью не составило труда ухватить ее за запястье и вывернуть его так, что пальцы ее разжались. Кинжал выпал. У девушки вырвался приглушенный крик негодования.
– Так-то лучше, – заметил Хью, ногой отбрасывая кинжал подальше. – Я нежно люблю все части своего тела и вовсе не желаю расстаться ни с одной из них.
Мысленно он добавил: «Хватит и того, с чем уже пришлось расстаться». Глаза его успели привыкнуть к темноте, и теперь он мог видеть Филиппу более ясно. Судя по частому дыханию и взгляду, полному ужаса, она, наконец, сообразила, в какую серьезную переделку попала.
Самое время.
– Этот ножичек только сделал тебя более уязвимой, потому что создал иллюзию безопасности. Теперь ты сама видишь, что с тобой вполне можно справиться даже без оружия.
Хью сделал шаг вперед и оперся левой ладонью о стену, правой по-прежнему держа ятаган так, что лезвие слегка касалось горла девушки. На лице ее теперь было мрачное, почти безнадежное выражение, но она выдержала его взгляд, хотя и дрожала всем телом.
– Что скажешь? Разве победа не за мной? Я вдвое тяжелее, а уж во сколько раз сильнее, и говорить незачем. К тому же я намерен довести до конца то, зачем здесь нахожусь. – Он приблизил лицо почти вплотную, понизив голос до шепота, ласкового и тем самым еще более пугающего. – Ты переоценила свои силы, потому и навлекла на свою голову беду. Хорошенькая штучка вроде тебя должна сто раз подумать, прежде чем выйти одной во тьму, где таятся негодяи вроде меня, и уж тем более ей не стоит забредать в переулки, где негде повернуться, некого позвать на помощь и можно надорвать горло криком – все равно никто не услышит. Теперь ты полностью в моей власти…
Хью позволил взгляду ненадолго погрузиться в глубину черных, как ночь, глаз Филиппы, потом перевел его на губы, такие же яркие на бледном лице, как карминовые губы фарфоровой статуэтки. Лезвие шевельнулось, погладив горло с обманчивой нежностью, словно пальцы любовника. Кончиком ятагана Хью по очереди забросил полы плаща на плечи Филиппы. Веки ее опустились, дыхание пресеклось, и так она стояла – прижавшись к стене, каменно напряженная, – пока он скользил по ней оценивающим взглядом.
В самом деле, она была воплощенным изяществом: маленькие округлые груди, женственные бедра и поразительно тонкая талия, подчеркнутая вышитым пояском. Когда Хью снова посмотрел ей в лицо, черные глаза открылись и уставились на него с отвращением и все с тем же странным самообладанием.
– Что ж, делай свое дело!
– Правда?
– А что? Я ведь проиграла! – сказала Филиппа с удивительным в ее положении достоинством. – Я не выйду из этой переделки без потерь, но предпочитаю выйти из нее живой, а потому не стану сопротивляться, если ты уберешь от моего горла свой меч или как это там называется.
– Как скажешь. Вижу, ты взялась за ум.
Хью с удовлетворенной улыбкой спрятал ятаган и взялся за пояс своих узких штанов.
Глава 2
«Никогда не теряй самообладания! Паника – твой злейший враг!»
Филиппа закрыла глаза, прикидывая, как бы перехитрить этого ублюдка. Она предпочитала быть изнасилованной, чем убитой, но надеялась избежать и того, и другого. Похоже, негодяй поверил в ее готовность уступить, и его бдительность притупилась. Теперь, когда его странное оружие снова очутилось в ножнах, появился шанс на успех, если только не терять головы.
– Эй, открой глаза! – услышала Филиппа. – Посмотри-ка, что у меня есть.
Открыв глаза, Филиппа первым делом нанесла насильнику удар в переносицу двумя кулаками сразу. Он попытался уклониться, но не вполне успел и получил вместо носа по скуле.
– Чтоб мне пропасть!.. – начал он с усмешкой и тут же охнул от нового, более точного удара.
При этом из рук у него выпало и покатилось в сторону что-то длинное и светлое. Филиппе было не до того – она ощутила резкую боль в вывернутом запястье. Попытка пнуть негодяя по голени не удалась: он был в грубых коротких сапогах с отворотами и даже не ощутил пинка. Девушка нацелилась ему в пах. Хью отскочил, но стоило ей броситься прочь, как он догнал ее и схватил, а когда она изо всех сил рванулась в сторону, чтобы высвободиться, повалился навзничь, опрокинув ее на себя. Под руку ей попалась его правая кисть. Это был хороший шанс вывихнуть ему большой палец… вот только пальца не оказалось. Филиппа так опешила, что потеряла несколько драгоценных секунд и оказалась на животе лицом вниз, придавленная солидным весом мужского тела, с заломленными назад руками.
– Да успокойся ты! – сквозь зубы процедил насильник.
Девушка, наоборот, попыталась освободиться. Увы, легче было столкнуть с себя гранитную плиту. Она грубо выругалась, хотя прежде и помыслить не могла произносить такие слова.
– Ай-яй-яй, леди Филиппа, – проговорил он со смешком, щекоча ей висок своим дыханием. – Неужели каноник Лотульф научил вас таким нехорошим словам?
Девушка притихла, стараясь осмыслить неожиданный поворот событий. Этот человек заговорил совсем иным тоном, к тому же он знал, кто она такая, знал и имя дядюшки Лотульфа, каноника собора Парижской Богоматери, воспитавшего сестер-двойняшек. Он никак не мог раздобыть эти сведения в Оксфорде, ведь здесь знали лишь то, что семь лет назад она начала в Париже свое образование. Проговорись Филиппа, что воспитывалась вовсе не в родовом поместье барона де Бове, и это вызвало бы сомнения в ее происхождении. Решив когда-то, что с нее довольно называться «одаренным отродьем барона де Бове», Филиппа строго этого придерживалась.
– Что все это значит? – настороженно спросила она.
– Возможно, это прояснит дело. – Он потянулся в сторону и поднес к глазам девушки что-то похожее на письмо. – Адресовано вам. От Ричарда де Люси.
Тут он, наконец, соизволил подняться. Филиппа уселась и прищурилась, пытаясь разобрать почерк. Громадная печать внушала уважение.
– Ричард де Люси? Королевский юстициарий?
– Он самый.
Девушка демонстративно проигнорировала протянутую руку, помня о том, что минут пять назад этот человек держал у ее горла свой ятаган. Возможно, он лишь решил немного поиграть в кошки-мышки. Поскольку попытка к бегству не удалась уже дважды, разумнее было докопаться до сути этой маленькой мистерии. Филиппа поднялась на ноги и отряхнула платье.
– Это письмо не мог написать Ричард де Люси. Мы никогда не встречались. Он даже не подозревает о моем существовании.
– Ваша дурная слава широко известна, – усмехнулся незнакомец.
Голос был с хрипотцой, но низкий и звучный, он шел вразрез с сомнительным обликом и поведением и намекал на благородное происхождение. Незнакомец отошел на пару шагов (чтобы успокоить ее?) и откупорил флягу.
– Глоток вина?
Филиппа не удостоила его ответом, покручивая шнурок с печатью. Королевский юстициарий, ни много, ни мало! Ричард де Люси выполнял обязанности первого министра короля Генриха, а во время его отлучек оставался регентом.
– Что ему от меня нужно?
– Я знаю это лишь в самых общих чертах и не думаю, что в письме содержится подробное разъяснение. Придется отправиться на аудиенцию в Вестминстер.
– Да, но мне не назначено…
– Как раз назначено. Лорд Ричард ожидает вас во вторник утром, и мне приказано сопроводить вас к нему.
– Вестминстер в полусотне миль отсюда, а до вторника остается всего два дня!
– В шестидесяти милях. Не так уж далеко. Если отправиться в путь с рассветом, вполне можно успеть. Завтра переночуем в ближайшем монастыре, а послезавтра у моей сестры.
– Мне что же, придется путешествовать в вашем обществе? И делить с вами кров? Это неслыханно!
– Все упреки – к лорду Ричарду. – Он бросил взгляд в просвет между крышами. – Вот-вот польет как из ведра. Надеюсь, там, где мы с вами укроемся, найдется лампа, чтобы вы могли, наконец, прочесть письмо и выяснить, чего хочет от вас…
– Да какая разница! Чего ради мне бросать все и пускаться в путь с… с… кстати, кто вы такой?
– Хью Уэксфорд к вашим услугам, миледи.
Недавний враг, внезапно и подозрительно обратившийся в союзника, отвесил Филиппе шутовской полупоклон. Выпрямившись, он небрежно откинул со лба растрепанные льняные волосы и снова приложился к фляге. Это был высокий широкоплечий мужчина, не просто крепкий, а какой-то… могучий на вид. Названное имя будило смутные воспоминания.
– Мы уже встречались?
– Нет, но у нас есть общий знакомый – некий Грэхем из Истингема.
– Грэхем Фокс?!
– Нынешний лорд Истингем и муж моей сестры. В ночь на вторник мы остановимся у них. Это несколько в сторону, зато там гораздо удобнее. К тому же Грэхем жаждет с вами повидаться.
В прошлом доверенный человек барона де Бове, одно время Грэхем Фокс был нареченным Филиппы, но так никогда и не стал ей мужем, потому что влюбился в англичанку по имени Джоанна и предпочел связать свою жизнь с ней. Это не слишком огорчило Филиппу: она согласилась на этот союз только ради поместья в Оксфордшире, которое отец намеревался дать за ней в приданое. Впрочем, она не прогадала, поместье все равно досталось ей в качестве утешения после разрыва помолвки. Перед смертью барон поручил Грэхему Фоксу отвезти Филиппу в Оксфорд и устроить ее там как можно лучше. За время пути они сблизились как добрые друзья.
– Значит, вы наемник, – сказала она задумчиво. – Грэхем что-то говорил о том, что вы дорого ценитесь как солдат.
– Ценился. До тех пор, пока была в порядке правая рука, – сказал Хью Уэксфорд небрежно, но Филиппа уловила в его голосе нотку горечи и невольно бросила взгляд на его руку, хотя тьма не позволяла хорошо разглядеть ее.
– Значит, теперь вы в свите лорда Ричарда? Лейтенант охраны?
– Нечто не столь… материальное. – Он, наконец, закупорил флягу. – Я из тех, кого можно заметить лишь по темным углам, да и то краем глаза.
– Шпион?
– Если хотите. Тайный сыщик. В числе прочего я умею без шума разузнать о человеке все, что нужно.
– А в ваши обязанности входит приставать по ночам к беззащитным женщинам?
– Только к тем, кому недостает благоразумия. – Он сделал шаг вперед, и Филиппа невольно отпрянула. – Вы сами угодили в ловушку, наивно полагая, что справитесь с кем угодно и где угодно.
– Я была вооружена и старалась вести себя тихо.
Это прозвучало глупо, и она сама это поняла.
– От таких, как я, нужно бежать сломя голову. Вы это инстинктивно почувствовали, но предпочли довериться не инстинкту, а разуму, а тот подвел вас, внушив, что кинжал – достойное оружие в любой схватке.
Он поднял кинжал и пренебрежительно хмыкнул. Филиппа залилась краской и благословила темноту (она терпеть не могла краснеть при людях).
– Вам и в голову не пришло целить в горло, – продолжал Хью. – Вы позволили притиснуть вас к стене, хотя этого нужно избегать любой ценой. Я уже не говорю о том, как легко было вас разоружить.
– Но ведь и я разоружила вас, – возразила девушка, – когда убедила спрятать оружие.
– Что ж, вы не совсем безнадежны, и большинство ваших ошибок можно списать на отсутствие опыта, а не на простую глупость.
– Значит, все это было трюком от начала до конца! Вы затеяли все это, чтобы посмотреть, как я себя поведу!
– Лорд Ричард хочет знать сильные и слабые стороны тех, кто его интересует. Признаюсь, я намеревался испытать, из какого вы теста, и вот мое мнение. – Он повертел кинжал, изучая инкрустированную рукоятку. – Вы совершили, чуть ли не все возможные ошибки, но не поддались панике и до последней минуты сохраняли самообладание. Это первое правило в подобных стычках. Вы хитростью заставили меня спрятать оружие. С интуицией у вас плоховато, но это можно поправить. Возможно, лорд Ричард прав, думая, что вас стоит завербовать.
– Завербовать? В шпионы?
– Называйте, как вам угодно. Речь идет о службе на благо короля и отечества. Прежде чем вопросы посыплются из вас, как горох из спелого стручка, прочтите все-таки письмо. – Он скорчил нетерпеливую гримасу. – Есть в этом городе хоть один освещенный угол в такое время? Я говорю не о книжных лавках, а о местах попроще, где можно поговорить без помех.
Сразу за углом был трактир «Красный бык», но Филиппе не слишком хотелось идти туда с этим человеком (как, впрочем, вообще, куда бы то ни было), ведь еще недавно он держал у ее горла отлично заточенное лезвие. Ее недоверие уменьшилось после его объяснений и упоминания о Грэхеме Фоксе, но не рассеялось до конца. Он мог наговорить о себе с три короба, и наверняка она знала лишь одно: он опасен, очень опасен.
– Можно получить назад кинжал?
– А стоит ли? С ним вы только напрасно рискуете.
– Это подарок дядюшки Лотульфа. Присвоить его – все равно, что украсть!
– Что ж, если с кинжалом вы охотнее пойдете со мной… – Хью передал девушке кинжал, который она поспешно спрятала под плащ, и отцепил от пояса ножны с ятаганом. – Вот! Это удвоит ваше ложное чувство безопасности.
Изумившись, после некоторого колебания Филиппа приняла этот дар примирения. Ножны были серебряные, тяжелые и своей формой повторяли форму лезвия в Виде полумесяца. Прицепить их к поясу удалось не без труда.
– Ну вот, что я говорил!
Вскинув голову, девушка ощутила на лице первые капли дождя. Через мгновение прозвучал раскат грома, и разверзлись хляби небесные. Она поспешно сунула письмо в сумку, к потрепанной копии «Новейшей логики» Аристотеля, а когда выпрямилась, Хью оказался неожиданно близко и набросил капюшон плаща ей на голову. Полыхнула молния, ярко осветив его лицо. Он был небрит и вообще как-то неухожен, но, пожалуй, это не умаляло его привлекательности. В мерцающем неверном свете глаза его казались очень добрыми и мягкими, чего уж никак не могло быть. И все же когда он взял ее за руку и повлек за собой, Филиппа больше не противилась.
– Я знаю одно местечко рядом.
Вот так, рука об руку, они пробежали переулком, пересекли улицу и завернули за угол – все это под проливным дождем, под аккомпанемент громовых раскатов. Шаг Хью был так широк, что он почти тащил Филиппу за собой, а хватке его, должно быть, мог позавидовать медведь. К тому времени как они распахнули окованную железом дверь, с обоих буквально текло. Филиппу начала бить дрожь.
– Трактир внизу, в подвале, – проговорила она сквозь стучащие зубы.
Они спустились по освещенной факелами крутой лестнице в большое подвальное помещение с грубыми столами и скамьями. За одним расположились несколько школяров, за другим мирно беседовали два горожанина. Кроме краснощекой владелицы Алтеи, в харчевне больше никого не было.
– Что, миледи, дождик застал? – благодушно спросила та, окинув Хью любопытным взглядом. – Тогда вам надо поскорее согреться, иначе не миновать простуды, а там, не дай Бог, и чахотки! И зачем вы только вышли в такую дрянную погоду? Знатная девушка не должна поступать опрометчиво!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?