Текст книги "Больше, чем это"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bolshe-chem-eto-117342.jpg)
Автор книги: Патрик Несс
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
18
– Черт, Сетти! – Тон у Гудмунда непривычно серьезный, без стеба. – Ичто, они винят тебя?
– Говорят, что нет.
Гудмунд перекатился на бок и оперся на локоть:
– Но думают по-другому?
Сет неопределенно пожал плечами, более или менее подтверждая догадку.
Гудмунд положил ладонь на голый живот Сета:
– Погано.
Ладонь скользнула на грудную клетку, потом снова на живот и поехала вниз, осторожно, мягко, пока ничего не прося, просто сочувствующе.
– Но честное слово, – недоумевал Гудмунд, – это ж надо додуматься строить тюрьму рядом с жильем.
– Ну, не совсем рядом с жильем, – ответил Сет. – Там до нее еще примерно миля колючей проволоки и вышек. – Он снова пожал плечами. – Где-то же их надо строить.
– Ага. На острове. Или на каменоломне. Не посреди города.
– В Англии тесно. А без тюрьмы никак.
– Все равно. – Ладонь Гудмунда вернулась на живот Сета, указательный палец описывал плавный круг на коже. – Надо же додуматься!
Сет шлепнул по руке:
– Щекотно!
Гудмунд, улыбнувшись, положил ладонь обратно. Сет не стал противиться. Родители Гудмунда опять уехали на выходные, на улице хлещет злой октябрьский дождь, лупя по стеклам и громыхая по крыше. Время за полночь, часа два-три. Они легли давно, сначала болтали, потом не особенно болтали, потом болтали снова.
О том, что Сет ночует у Гудмунда, знали все – родители Сета, Эйч и Моника – но они не знали об ЭТОМ. И кажется, даже не догадывались. И тайна обретала от этого какую-то свою жизнь, превращалась в целую тайную вселенную.
Вселенную, которую Сет каждый раз мечтал не покидать никогда.
– Вопрос, конечно, в том, – протянул Гудмунд, лениво пощипывая пушок, идущий от пупка Сета вниз, – винишь ли себя ТЫ.
– Нет. – Сет лежал на спине, глядя в потолок Гудмундовой комнаты. – Не виню.
– Точно?
– Точно, – рассмеялся Сет тихонько.
– Ты же был совсем мелкий. Заставлять ребенка расхлебывать такие вещи в одиночку…
– Достаточно большой, чтобы понимать что к чему.
– Нет. Не настолько большой, чтобы взваливать на тебя этот груз.
– Гудмунд, мы с тобой одни, – напомнил Сет, перехватывая его взгляд. – Не нужно городить умные речи, ты не в классе.
Гудмунд принял упрек достойно и слегка прикоснулся губами к плечу Сета:
– Просто предположил. Ты, наверное, и тогда был таким же не по годам серьезным, как сейчас?
Сет в шутку ткнул его локтем в бок, но ничего не сказал.
– Твои родители, думаю, радовались, что у них такой «взрослый мальчик», – продолжал Гудмунд. – И мама решила (скрепя сердце, конечно): «Это же всего на несколько минут, а дело срочное, и Сетти присмотрит за малышом Оуэном пару секунд, пока я сбегаю куда там…»
– В банк.
– Неважно. Это ее косяк. Не твой. Но разгребать его одной слишком тяжело, поэтому она сваливает вину на тебя. Сама себя презирает, наверное, и тем не менее… Так что дело дрянь, Сетти. Не ведись.
Сет промолчал, вспоминая то утро гораздо отчетливее, чем хотелось бы и чем получалось обычно. Мама, войдя в дом, выругалась так громко, что Оуэн в испуге ухватил Сета за руку. Оказывается, только переступив порог, она спохватилась, что оставила полученную в банке тысячу фунтов там, в окошке кассы.
Только теперь Сет впервые задумался, на что, собственно, предназначалась такая куча денег наличными. Уже тогда все денежные операции шли в электронном виде – карточки, ПИНы, выписки со счета. Зачем мама столько сняла?
«Я мигом, – заверила она. Счет у нее был не в том банке, что на Хай-стрит, а в другом, чуть подальше и рангом пониже. Мама никогда раньше их туда с собой не таскала. – Десять минут максимум. Ничего не включайте и дверь никому не открывайте».
Она помчалась на улицу, оставив Сета держать Оуэна за руку.
Десять минут пролетели, но Сет с Оэуном только переместились на пол рядом с обеденным столом.
Именно тогда человек в странном синем комбинезоне постучал в окно кухни.
– Я его впустил, – сказал Сет. – Она велела никому не открывать дверь, а я открыл.
– Тебе было восемь.
– Яуже что-то соображал.
– Тебе было всего восемь!
Сет промолчал. История не заканчивалась на том, что он открыл дверь, но рассказать остальное он не мог даже Гудмунду. Горло сжалось, в груди начало печь. Он отвернулся на бок, слегка вздрагивая от накатывающих, рвущихся наружу рыданий.
Гудмунд за его спиной не шевелился.
– Вот что, Сетти, – проговорил он наконец. – Ты плачешь, и я не знаю, как с этим быть. – Он погладил Сета по руке. – Правда, не знаю.
– Ничего, – просипел он. – Ничего. Это так, глупости.
– Не глупости. Просто… Я в таких вещах профан. О чем жалею.
– Не парься. Пьяные слезы. От пива.
– Ага, – согласился Гудмунд, хотя они выпили всего-то по паре бутылок на брата. – Пиво. – Помолчав секунду, он зашептал Сету на ухо: – Но кое-чем, кажется, я мог бы тебя подбодрить.
Он прижался животом к спине Сета и обхватил ладонью сокровенные места, которые живо откликнулись на прикосновение.
– Помогает! – радостно шепнул Гудмунд. – Но честно, в чем вообще трагедия? Он не умер, ту сволочь поймали, Оуэн – чудесный пацан.
– На нем отразилось, – объяснил Сет. – Неврологические проблемы. Он в раздрае.
– И что, по четырехлетке действительно видно? Что до этого он был такой, а после не такой?
– Да, – кивнул Сет. – Видно.
– И ты это знаешь наверняка, потому что?..
– Брось, Гудмунд. Не надо пытаться все исправить. Я просто рассказываю, ладно? И все. Просто выговариваюсь.
В наступившей тишине Сет слышал только, как Гудмунд дышит ему в ухо, явно что-то обдумывая, просчитывая.
– Значит, ты больше никому никогда не рассказывал?
– Нет. Кому я мог рассказать?
Гудмунд крепче прижимает его к себе в знак важности момента.
– Ничего ведь не изменить, – говорит Сет. – Но ты представь, что рядом с тобой вечно ходит какая-то тень. И все знают, что она есть, однако никто не скажет ни единого слова, пока она не превратится в пятого члена семьи, ради которого остальным приходится потесниться. И даже если ты заведешь о ней речь, все просто притворятся, будто не понимают, о чем ты.
– Родичи в прошлом году обнаружили порнуху не той ориентации на моем планшете, – признается Гудмунд. – Угадай, сколько раз с тех пор эта тема поднималась в разговорах?
Сет оборачивается к нему:
– Яне знал. Наверное, крику было?
– Было бы. Но это ведь ничего страшного, просто переходный возраст. Перерастет, а пока будем ходить в церковь почаще и старательно делать вид, что ничего не случилось.
– А что я у тебя все время ночую, их не смущает?
– Не-а, – ухмыльнулся Гудмунд. – Им кажется, что ты на меня положительно влияешь. Зря я, что ли, приукрашиваю твои спортивные достижения?
Сет рассмеялся.
– Значит, у нас обоих замороченные родичи, притворяющиеся слепыми, – подытожил Гудмунд. – Хотя твои, признаю, чуть хуже.
– Это не хорошо и не плохо. Просто так сложилось.
– От этого «так сложилось» ты плачешь, Сетти, – мягко проговорил Гудмунд. – И это уже совсем нехорошо. – Он снова сжал Сета в объятиях. – Для меня, во всяком случае.
Сет промолчал, боясь, что голос дрогнет.
– По крайней мере, – радостно заявил Гудмунд, выдержав паузу, – иначе вы не переехали бы из Англии сюда. А если бы вы не переехали, я никогда не узнал бы об ЭТОМ.
– Хватит тянуть, – со смехом попросил Сет. – Ты же знаешь, что такое крайняя плоть.
– В теории, – кивнул Гудмунд. – Как подумаю, что у меня она была и кому-то хватило наглости взять и оттяпать ее без спросу…
– Прекрати, – велел Сет, снова со смехом шлепая Гудмунда по руке.
– Точно?
Обхватив Сета снизу, Гудмунд притянул его к себе целиком и уткнулся носом в затылок.
– Подожди! – прошептал вдруг Сет.
Гудмунд замер:
– Что такое?
– Вот это.
– Что именно? – не шевелясь, уточнил Гудмунд.
Но как ему объяснить? Что именно?
Вот это – объятия Гудмунда, руки, которые ласково и надежно тебя держат и никуда не отпустят. Объятия, до которых сейчас, кажется, сжалась вся вселенная.
Вот это. И все.
– Да, ты большая загадка, – прошептал Гудмунд.
Сет почувствовал, что Гудмунд тянется куда-то рядом с кроватью, и, обернувшись, увидел занесенный над ними двумя телефон.
– Мы же договорились, – начал Сет, – никаких фотографий моего…
– Я не за этим, – успокоил Гудмунд и нажал кнопку. На экране появился портретный снимок по плечи – двое парней на одной кровати. – Это для меня, только для меня.
Перегнувшись, он поцеловал Сета в губы и щелкнул камерой телефона еще раз.
А потом отложил телефон, притянул Сета еще ближе и поцеловал снова.
19
Сет открывает глаза на кушетке. Тяжесть на сердце такая, что не вздохнуть.
«Боже. Нет, пожалуйста, нет».
Сон снова настолько реалистичен, что Сет невольно утыкается носом в ладони – вдруг на них остался запах Гудмунда? Нет, не остался. Но он все равно его помнит, запах соли, дерева, тела и чего-то очень личного, и от этого сердце щемит еще сильнее.
– Черт, – надломленным голосом говорит он, садясь. – Черт-черт-черт-черт-черт…
Сгорбившись, он качается взад-вперед, пытаясь унять тупую боль.
Очень больно. Тоска по Гудмунду становится невыносимой. Тоска по тому, как с ним было надежно, легко, весело и спокойно. По физической близости тоже, но больше по единению, по слиянию душ. По бережной заботе и ласковым объятиям.
По любви, наверное.
А еще по чему-то сокровенному. По собственному тайному, секретному миру, в который никому нет хода, который закрыт от родителей, брата и даже остальных друзей.
И теперь его нет.
«Неужели один раз умереть недостаточно? Придется проходить через это снова и снова? Нет, – отвечает Сет сам себе. – Потому что можно умереть и прежде смерти».
И еще как. И не раз.
Так почему бы и не после?
Он снова увиделся с Гудмундом. А пробуждение – как смерть, только еще более мучительная, чем тонуть в океане.
«Не могу, – думает Сет. – Не выдержу».
Похоже, он снова проспал целую ночь. Свет, сочащийся из-под штор, голубоватый, как на ранней заре. Вставать не хочется и даже не очень можется, но в конце концов переполненный мочевой пузырь заставляет вскочить и подняться в ванную. Вчера, облазив десяток домов, Сет в попытке оттянуть очередной реалистичный сон наладил кашляющие трубы в душе и раковине. Потом натаскал стаканом воды в давно пересохший бачок унитаза и чуть не пустился в пляс, когда после нажатия на кнопку смыва в чашу обрушился водопад.
В эту ванную он и отправляется. Совершив ежеутреннюю процедуру, умывается под холодным душем, взяв вместо мыла затвердевший кусок жидкости для мытья посуды. Задерживая дыхание, он снова и снова подставляет лицо под немилосердно ледяную воду, надеясь сбросить полусонную одурь.
И груз, который по-прежнему давит, грозя расплющить в лепешку.
Сет вытирается прихваченной футболкой и идет обратно в комнату – переодеться в чистое. Нужно раздобыть еще одежды, причем полегче, на жаркую погоду, и, может, каких-нибудь подвесных фонарей, чтобы светили ночью. Еды тоже надо. Разгрузить оставленную снаружи тележку и съездить за остальным, только на этот раз не торопиться и выбирать получше.
Да. Этим он и займется.
«Шевелись, – велит он себе. – Не тормози. Не залипай».
И все равно он застывает на минуту над рюкзаком с одеждой, ощущая за спиной пустынный дом, дверь в кухню и черный ход, ведущий на террасу.
Тот самый, который он открыл тогда человеку в комбинезоне.
И мансарду наверху, где он ждал в одиночестве все эти жуткие, кошмарные вечера, пока искали того человека с Оуэном, все эти вечера, когда родители обходили его и друг друга стороной и когда папа начал принимать успокоительное, с которого так до сих пор и не слез.
Сет так до конца Гудмунду и не рассказал, а ведь был шанс, была возможность…
Возможность для чего? Получить прощение? Оправдание?
Если бы он от кого-то и принял прощение, то от Гудмунда. Прямо тогда. И даже теперь он до конца не понимает, почему не воспользовался.
Он помнит, как лежал в кровати с Гудмундом, прижавшись к нему вплотную, теснее не бывает, и делился тем, что не рассказывал никому, кроме родителей и полиции.
В груди снова угрожающе ломит.
– Ладно, – выдавливает он. – Ладно.
Нога за ногу он плетется наружу перетаскивать продукты из тележки, изо всех сил стараясь не заплакать снова.
За утро Сет успевает совершить три рейда в супермаркет. Основная добыча – консервы и несколько приличных на вид бутылок с водой, а еще немного сахара, который не до конца окаменел, и от него можно откалывать куски. Еще сушеное мясо в вакуумной упаковке, которое тоже, может быть, не совсем мумифицировалось. А еще пара пачек муки – правда, на кой она сдалась, пока неизвестно.
Из туристского магазина он прихватывает несколько походных фонарей, а за углом от него находит небольшой «Маркс и Спенсер», где есть одежда. Скучнейшие шорты и рубашки (больше в папином стиле), но зато не придется париться в лыжной экипировке посреди лета. Интересно, какая тут зима и что будет, если до нее дожить?
Под палящим полуденным солнцем Сет разогревает на походной плитке банку спагетти. На том же пятачке в парке, что и вчера, снова глядя на заросли травы и кристально чистый пруд внизу.
И чуть не роняет банку при виде пары уток, которые греются на камне в центре пруда. Ничего такого особенного, обычные коричневые утки, тихо покрякивающие друг на друга.
Но все же. Вот они, тут.
– Эй! – кричит им Сет, не подумав. И они с возмущенным гвалтом взмывают в воздух. – Эй, вернитесь! Это я вас вызвал! Я!
Они исчезают за деревьями.
– Ладно… – вздыхает он, втягивая порцию спагетти. – Все равно вас не подстрелишь на ужин.
Он поднимает голову. Или подстрелишь? Для этого, прежде всего, нужно ружье, но ведь в туристском есть и охотничье…
Тут Сет спохватывается: это же Англия – по крайней мере, в его представлении. Здесь оружия в свободной продаже нет, в отличие от Штатов, где ружье можно прикупить в торговом центре между перекусом в «Макдоналдсе» и походом в кино. Родители ужасались, как положено европейцам, и не допускали в доме ни одного ствола. В результате Сет оружия даже в руках не держал, какое там стрелять.
Значит, охота исключается – в ближайшее время точно. Но банка спагетти вдруг кажется куда менее аппетитной, чем жареная утка. Хотя все равно он не умеет их жарить. Если это вообще возможно на походной плитке.
Вздохнув, он зачерпывает еще спагетти – ложкой, которую на этот раз не забыл взять. Усталость ощущается, но не такая, как вчера. Может, наконец начал уходить недосып, возникающий, когда умираешь? Все-таки смерть – изматывающая штука. Наверное, самая изматывающая в жизни.
Сет смотрит на опустевший пруд. Вот еще новшество – высокая трава на склоне слегка колышется под ветром. Довольно сильно, кстати. И ветер вполне ощутимый. Сет запрокидывает голову.
В небе впервые за все время что-то появилось. Облака. Большие и пышные. Кучевые. Большие темные кучевые облака, которые движутся сюда.
Сет не верит своим глазам: «В аду бывает дождь?»
Он едва успевает добраться до дома, когда небеса разверзаются. Ливень летний, и на горизонте видна полоска голубого неба, так что скоро закончится, но елки, вот ведь хлещет! Встав в дверях, Сет смотрит, как дождь разводит пыль в грязную кашу и как мутные потоки струятся по стеклам заглохших машин.
Зато пахнет дождь восхитительно. Такой чистотой и свежестью, что Сет, не удержавшись, выскакивает под косые струи, подставляя лицо и жмурясь, когда капли попадают в глаза. Дождь на удивление теплый. Обозвав себя идиотом, Сет мчится в ванную за бруском жидкости для мытья посуды, предвкушая, как будет классно, куда приятнее, чем ледяной душ, под которым пришлось мучиться поутру…
Он выскакивает на крыльцо, но дождь уже стихает, удаляясь так же стремительно, как и налетел.
– Черт! – досадует Сет.
Ветер наверху, наверное, дует как бешеный, потому что тучи уматывают с такой скоростью, словно за ними гонятся, уносясь в сторону…
В сторону чего?
Куда их несет?
Насколько большой этот ад?
Видимо, достаточно большой, чтобы обеспечить смену погоды. В небе снова сияет солнце, ветер стихает, над мостовой висит пар от засыхающей грязи, которая постепенно покрывает коркой всю улицу.
Улицу, дальше которой Сет еще не совался.
«Кажется, пора устроить масштабную разведку».
20
После утренних походов за добычей снова накатывает усталость, но прилечь и вздремнуть нельзя – после вчерашнего Сет боится живых снов еще больше. Поэтому, закинув на спину рюкзак с самым необходимым и бутылкой воды, он отправляется в путь.
И сразу застывает в раздумье, не зная, в какую сторону сворачивать. Налево – Хай-стрит, которую он уже несколько раз видел. За ней, конечно, тоже есть кварталы, простиравшиеся раньше на долгие мили, если память не изменяет, а потом переходящие в поля.
Справа – станция.
«По путям можно хоть до Лондона дойти», – возникает неожиданная и отчего-то греющая душу мысль. Какая разница, что нет телефона с картами и Интернета? Зато, если идти по путям никуда не сворачивая, придешь в Лондон.
Он, конечно, не пойдет. Непотребное расстояние.
Стоп! Непотребное. Он что, серьезно сказал «непотребное»? Даже родители уже давно таких слов не произносили: все вытеснил американский сленг.
– Непотребное, – проговаривает он вслух, пробуя слово на языке. – Непотребное-утробное-трубное. – Сет поднимает глаза к небу. – Непотребное солнце.
Оно снова лупит вовсю, жарче прежнего, высушив почти всю грязь. Сырости и холода, на которые столько жаловались родители, нет и в помине. Да и сам он такого не припомнит, хотя воспоминаниям восьмилетки вряд ли стоит доверять. И все же. Здесь куда жарче, чем он привык думать. А когда еще и пар от мостовой идет, почти тропики. С которыми Англия точно никогда не ассоциировалась.
– Странно.
Поправив рюкзак, Сет сворачивает направо, к станции.
Улица, которую он переходит, ничем не отличается от остальных, такая же пыльная и пустынная. Наверное, пора выработать какую-нибудь систему осмотра, сперва обыскать более тщательно те дома, куда он уже вламывался, а потом пошерстить дальше по району. Вдруг что полезное удастся найти? Консервы, например, или инструменты и одежду получше. А может, где-нибудь отыщется огород…
«Участки!» – осеняет его.
Конечно! Огромное, разбитое на частные огородики поле, начинающееся за… Где же? За спортивным комплексом? Точно, вот что громоздилось за железной дорогой – спортивный комплекс, а за ним участки. Там, конечно, тоже все заросло, но ведь наверняка что-нибудь съедобное уцелело?
Он ускоряет шаг, почти машинально поворачивая на длинную бетонную лестницу между двумя многоэтажными зданиями. «Многоквартирник» – вспоминает он английское слово. Еще одно. Интересно, английский акцент тоже вернется? Гудмунд постоянно просил его «поговорить по-британски», причем сказать не что-нибудь, а…
Боль утраты пронзает снова. Сильно. Слишком сильно.
«Иди, не останавливайся, – велит он себе. – Иди, и все».
Лестница выходит на тротуар, который тянется к построенной на возвышении станции. Ее видно отсюда. Чтобы добраться до огородов, нужно пройти насквозь, потом по мосту над путями на дальнюю платформу. В предвкушении Сет входит внутрь, не задумываясь перепрыгивает через турникеты и взбегает по невысокой лестнице на первую платформу…
Где дожидается поезд.
Состав короткий, всего четыре вагона, электричка, курсирующая между этим городком и соседним. Кажется, вот-вот откроются двери и на платформу хлынут приехавшие или, наоборот, поезд плавно покатит прочь.
Ни того, ни другого, конечно, не происходит. Поезд стоит, как стоял, молчаливый, словно скала, покрытый неизменной пылью. Сорняки пробиваются из трещин в платформе и кое-где даже из желобков на крыше поезда. Он уже давно не трогался с места, как и машины вдоль тротуаров.
– Эй? – зовет Сет.
Подойдя вплотную, он заглядывает в окно, но там ничего не разобрать, да и окна такие пыльные, что почти не пропускают свет. Сет нажимает кнопку на ближайших дверях, но электричества нет, и двери не реагируют.
Он смотрит в сторону головного вагона. В кабине машиниста двери открыты. Сет идет туда и, вытащив фонарик из рюкзака, просовывает голову в кабину. За пультом только одно сиденье – неожиданно. Он-то думал, там по два, как в самолетах. Стекла приборов либо потрескались, либо затянуты пылью, лампочки не горят.
Из кабины ведет дверь внутрь состава, и она тоже открыта. Сет залезает в кабину и светит фонариком вдоль центрального прохода по вагону.
Оттуда пахнет. Сюда явно заглядывали звери. Воняет мочой и навозом, пыль на линолеуме размазана, по ней тянутся разные подозрительные потеки. Сет представляет притаившихся под сиденьями лис, которые наблюдают за ним из темноты и ждут, что он сделает дальше.
Пока он только оглядывается, переполненный воспоминаниями. Яркое солнце пробивается даже через пленку пыли на окнах, расписанных непонятными граффити, и в тусклом свете можно различить рисунок на голубой обивке сидений – мелкую диагональную клетку. Сет проводит рукой по спинке, рыхля ворс кончиками пальцев.
Поезд. Поезд.
Он не ездил на поездах после Англии. Ни разу. На Западном побережье Америки не пользуются поездами. Там ездят только на машинах. Повсюду. Его нога в буквальном смысле слова не ступала на подножку поезда с тех пор, как они перебрались за океан.
А ведь сколько значил для него поезд в детстве! Поездки в Лондон, к морю удовольствий, которые обрушивает большой город на шестилетнего, потом семилетнего и восьмилетнего мальчишку. Зоопарк, колесо обозрения, Музей восковых фигур, другие музеи (поскучнее, потому что без восковых фигур). Или в противоположную сторону, к настоящему морю, с замками из песка и большими белыми утесами, на которые мама не пускала ни его, ни Оуэна. И галечными пляжами. И паромами до Франции.
Когда тебе восемь, поезда всегда катят навстречу приключениям, помогая вырваться из наскучившего круга одних и тех же домов, одних и тех же лиц, одних и тех же магазинов. Глупо, наверное, прыгать от радости из-за обычной поездки, которую миллионы людей совершают ежедневно, но Сет чувствует, как губы расплываются в улыбке. Он идет по вагону, светя фонариком на решетчатые полки для вещей и кресла, составленные то по два, то по три в ряд, и в дальний конец вагона, где за дверцей скрывается жуткий туалет, куда Оуэну неизменно приспичивало через пять минут после отхода поезда от станции в любом направлении.
Сет мотает головой. Он почти забыл о существовании поездов. Подумать только, какой экзотикой они казались ему в детстве…
«А вот так вот. Поезд».
Именно в эту секунду дверь туалета распахивается с треском, и оттуда прямо на него с ревом несется чудовище.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?