Читать книгу "Фюзеляж держится 2"

Павел Смолин
Фюзеляж держится 2

Глава 1

Глава 1. Первый боевой

Мирошник начал в пять утра.

Я слышал его – сквозь брезент землянки, сквозь сон. Металлический звук, потом другой металлический звук, потом голос – негромко, себе под нос. Выругался один раз и замолчал.

Ноябрь. Темно в пять утра, и холодно – не летний холод, настоящий, который сразу берёт в лёгкие. Я оделся, вышел.

Мирошник стоял у ЛаГГа с паяльной лампой.

– Греешь?

– Маслосистему. – Он не обернулся. – М-105П на морозе не любит. Масло густеет, давление падает, запуск плохой.

– Сколько времени?

– Сорок минут минимум. – Он чуть повёл лампой, прогревая снизу. – Потом ещё двигатель прогреть перед взлётом. Раньше часа не поднимитесь.

Я смотрел как он работает. Руки в рукавицах, но точные – знал куда светить, сколько держать. Не торопился.

– Зимой хуже будет?

– Зимой буду вставать в четыре.

Вот и весь разговор о зиме.

Я пошёл за кофе.

Жогин собрал нас в семь.

Карта на ящике, восемь человек вокруг. Снаружи ещё темно – ноябрьский рассвет поздний, серый. В землянке горела керосинка, пахло дымом и сырым сукном.

– Прикрытие переправы, – сказал Жогин. – Дорога вдоль реки, участок восемь километров. Два часа. Данные о немецких истребителях – есть, не точные. Значит могут быть.

– Сколько машин? – спросил Чуб.

– Четыре пары. – Жогин показал на карте. – Ковров-Свиридов – левый фланг. Я с Орловым – центр. Чуб и Лыков – правый. Четвёртая пара – прикрытие сзади.

– Высота?

– Тысяча двести. Видимость нужна, облачность низкая.

Помолчали.

– На ЛаГГе первый боевой, – сказал Чуб. – Не страшно?

– Страшно, – сказал я.

Чуб засмеялся. Жогин не засмеялся.

– Разойтись, – сказал он.

Свиридов ждал у машин.

Стоял рядом со своим ЛаГГом – руки в карманах, смотрел на кабину. Мирошник уже закончил с лампой, переходил к следующей машине.

– Нормально? – спросил я Свиридова.

– Нормально.

– Руки?

Он вытащил руки из карманов, показал. Не дрожат.

– Хорошо.

Мирошник подошёл – осмотрел мою машину последний раз. Постучал по борту у кабины, проверил что-то на хвосте. Потом встал рядом.

– Масло прогрел, – сказал он. – Запуск должен быть нормальный. Если на прогреве стрелка температуры не идёт вверх – не взлетайте.

– Понял.

– И ещё. – Он помолчал. – Машина на вираже тяжёлая. Не крутите карусель.

– Не буду.

– Я не про вас. – Он посмотрел на Свиридова.

Свиридов кивнул.

– Понял, – сказал он. – Не крутить карусель.

Мирошник ушёл к следующей машине. Свиридов смотрел ему вслед.

– Он беспокоится, – сказал он.

– О машинах.

– О нас тоже.

– Да.

Запуск вышел нормальный.

М-105П схватился с третьего оборота – не с одного как бывало летом, но нормально. Прогрев – температурная стрелка шла правильно. Я следил три минуты. Потом дал сигнал Мирошнику: готов.

Он кивнул и отошёл.

Выруливал за Жогиным. Свиридов – следом за мной. Четыре машины на полосу, потом следующие четыре. Восемь ЛаГГов один за одним.

Разбег.

Дольше чем на И-16. Это я знал уже – знал и всё равно каждый раз отмечал: долго, долго, ещё долго, вот теперь. Колёса оторвались на скорости двести десять – на тридцать километров больше чем на И-16.

Шасси убрал позже.

Набор высоты – медленный. М-105П тяжелее поднимал эту машину чем М-63 поднимал И-16. Зато стабильнее – не рыскал, не требовал постоянной работы педалями.

Свиридов шёл сзади – семьдесят метров, ровно.

К тысяче двумстам вышли через двенадцать минут. На И-16 – восемь бы хватило.

Разница есть.

Под крылом – ноябрьская степь.

Серая, плоская, кое-где снег по низинам. Река – тёмная, широкая. По дороге вдоль неё шла колонна: грузовики, повозки, люди пешком. Далеко внизу, маленькие.

Два часа прикрытия.

Первый час прошёл тихо – никаких немцев. Жогин вёл нас туда-обратно над дорогой, методично. Я следил за небом: сзади, снизу, по секторам. Свиридов молчал – правильно делал.

На втором часу появились.

– Одиннадцать часов, выше, – сказал Жогин.

Я посмотрел.

Bf-109F – двое, на тысяче восьмистах метров. Шли параллельным курсом, смотрели на нас. Ждали.

– Ковров, – сказал Жогин.

– Вижу.

– Левый твой.

– Есть.

Два против двух – Жогин берёт правого, я берём левого. Четыре наши машины прикрывают переправу, мы работаем с немцами.

Немцы начали снижаться – медленно, примеривались. Опытные.

Я думал быстро.

На И-16 я бы пошёл навстречу, на виражах – там И-16 маневреннее. На ЛаГГе карусель – плохая идея. На виражах ЛаГГ медленный, тяжёлый. Немец уйдёт.

Но на пикировании – другой разговор.

Я начал набор высоты – не навстречу, в сторону, по дуге. Левый немец это заметил, перестроился. Его партнёр пошёл на Жогина.

Двести метров выше их. Потом ещё сто.

Солнце было за облаками – никакого захода из-за солнца. Ладно.

Немец набирал, пытаясь сравняться по высоте. Не даю – иду вверх быстрее. ЛаГГ набирает хуже И-16, но лучше чем думают о нём.

Восемьсот метров разница.

Теперь.

Я убрал газ – почти, не полностью – и лёг в пикирование. Угол сорок градусов. Скорость начала нарастать быстро – ЛаГГ на пикировании хорош, стабилен, не рыскает. Четыреста. Четыреста пятьдесят.

Немец меня видел – развернулся навстречу, набирал скорость.

Мы сближались на встречных курсах. Его расчёт: уйти вниз под меня, я не смогу развернуться в пикировании достаточно быстро.

Правильный расчёт. Для другой машины.

Я не стал разворачиваться – я нажал на гашетку.

Очередь сверху вниз, в лоб – коротко, три секунды. Расчёт упреждения другой чем на И-16: пушка двадцать миллиметров, одна, темп медленнее. Но снаряды тяжелее.

Немец ушёл влево – не попал. Промазал.

Но он уходил теперь, а не я.

Я вышел из пикирования, потянул вверх. ЛаГГ послушался – медленнее чем хотелось бы, но послушался. Набрал пятьсот метров.

Немец разворачивался – широкий разворот, восстанавливал позицию.

Свиридов держался сзади – я проверил. Семьдесят метров, молчит. Хорошо.

Второй заход.

На этот раз немец шёл иначе – не в лоб, сбоку, пытался занять позицию для атаки сзади. Стандартно. Я крутанул навстречу – не вираж, полу-вираж с потерей высоты. ЛаГГ тяжело, но прошёл.

Немец промазал снова. Ушёл вверх.

– Гречко, – начал я по рации – и остановился.

Не Гречко. Свиридов.

– Свиридов. Правый сектор. Смотри.

– Смотрю. Чисто.

– Хорошо.

Третий заход. Немец заходил сверху – правильная позиция, у него теперь высота. Я не стал уходить скольжением. Полный газ вниз, пикирование – не под него, а от него. Разрываю дистанцию.

Скорость нарастала: пятьсот, пятьсот двадцать. ЛаГГ стабилен, руки держат нормально.

Немец пошёл следом – у него скорость выше на горизонтали, но в пикировании разница меньше.

Восемьсот метров. Семьсот.

На шестистах я выровнял резко – перегрузка, в глазах потемнело на секунду. ЛаГГ выдержал. Я выдержал. Сразу вверх, полный газ.

Немец проскочил мимо – слишком высокая скорость, слишком поздно понял.

Я оказался сзади и выше.

Его.

Очередь – прицельная, спокойная. Двести метров, снизу-сзади. Пушка ударила тяжело – не трескотня ШКАСа, другой звук, весомый. Попадание в правое крыло, потом в фюзеляж.

Немец задымил.

Не загорелся – задымил. Начал снижение, неровное, с покачиванием. Мотор, похоже, ранен – тянул с трудом.

Я не преследовал. Посмотрел три секунды.

– Свиридов, где ты?

– Сзади, семьдесят метров.

– Второй немец?

– Жогин его держит. Уходит.

– Хорошо. Возвращаемся на позицию.

Переправа работала.

Мы шли над дорогой ещё полчаса – до конца задания. Немцы не возвращались. Колонна внизу двигалась – медленно, но двигалась.

Жогин дал сигнал на возвращение.

Летели молча. Я думал про бой – разбирал как разбирают после полёта. Что сделал правильно: не полез в карусель, использовал пикирование. Что можно было лучше: первая очередь – промазал, расчёт упреждения надо точнее, пушка медленнее пулемёта, это надо учитывать.

ЛаГГ вёл себя предсказуемо. Именно так как я думал о нём.

Тяжёлый, инертный – но прочный и стабильный на пикировании. Не надо с ним воевать как с И-16. Надо воевать как с ЛаГГом.

Свиридов держал семьдесят метров.

– Свиридов.

– М.

– Нормально?

– Нормально.

– Что думаешь про машину?

Он помолчал.

– Тяжёлая.

– Да.

– Но выдержала.

– Да.

– Значит нормально.

Мне нравилось как он думал. Коротко, по существу.

Мирошник ждал у полосы.

Осмотрел машину – быстро, привычно. Я уже знал его осмотр наизусть: сначала крылья, потом хвост, потом под фюзеляж, потом шасси. Если что-то находил – останавливался на несколько секунд дольше. Если нет – шёл к кабине.

Постучал по обшивке у правого крыла – там где я делал первое пикирование. Потом по борту.

– Попаданий нет, – сказал он.

– Нет.

– Хорошо. – Посмотрел на меня. – Как машина?

– Нормально. На пикировании хорошо держит.

– Держит, – кивнул он. – Это я и говорил.

– Говорил.

Свиридов подошёл сзади – Мирошник переключился на его машину. Тот же осмотр, та же последовательность.

– Попаданий нет, – сказал Мирошник Свиридову.

– Знаю.

– Откуда знаешь?

– Ковров учил – если в существенное попали, сразу почувствуешь. Не почувствовал.

Мирошник смотрел на него секунду.

– Правильно учил, – сказал он.

Это был конец разговора – для Мирошника так выглядела похвала. Он уже шёл к следующей машине.

Разбор был после обеда.

Жогин собрал нас у командирской землянки – холодно, стояли в куртках. Разбирал коротко, по минутам.

Правый немец – Жогин его держал долго, тот ушёл вверх. Не сбит. Жогин отметил это сухо, без эмоций: позиция хорошая, атака правильная, просто ушёл на скорости.

Левый – мой.

– Ковров. Тактика нестандартная.

– Так точно.

– Объясни.

– ЛаГГ на вираже тяжёлый. В карусели с Bf-109F – проигрываем. На пикировании – стабильный, скорость нарастает хорошо. Заход сверху, атака с пикирования.

– Не бил в лоб.

– Нет. На встречных курсах – мало времени на прицеливание. Лучше занять позицию выше и работать с превышения.

Жогин молчал.

– Попал?

– Правое крыло и фюзеляж. Задымил, уходил с повреждениями. Не сбил.

– Почему не преследовал?

– Свиридов без прикрытия оставался бы. Плюс – задача была переправа, не немцы.

Жогин кивнул. Медленно.

– Хорошо, – сказал он.

Это была похвала. От Жогина – редкость.

– Ещё, – добавил он. – Эта тактика работает на ЛаГГе. Но не на И-16. Учитывайте.

Посмотрел на остальных – давая понять что это не только Коврову.

– Разойтись.

Вечером Мирошник сидел у машины.

Не работал – просто сидел. Ящик у борта, руки на коленях. Смотрел на ЛаГГ.

Я подошёл, сел рядом.

Молчали несколько минут.

– Мирошник.

– М.

– Что думаешь?

– О чём.

– О машине.

Он не ответил сразу. Долго смотрел на борт – там где краска чуть облупилась у заклёпок.

– Другая, – сказал он. – М-105П другой конструкции, другой уход нужен. Система охлаждения водяная – зимой проблемы. – Помолчал. – Но прочная. Вон – у И-16 после первого боя всегда что-нибудь находишь. Здесь нашёл только что масло чуть подтекает у сальника. Несущественно.

– Значит?

– Значит другой характер. – Он наконец повернулся. – Не хуже. Другой.

– Это ты мне уже говорил.

– Потому что это правда.

Помолчали ещё.

– Мирошник.

– М.

– Сколько тебе нужно времени чтобы узнать машину хорошо?

Он думал.

– На И-16 – три месяца ушло. До того что знаю каждый болт. – Помолчал. – Здесь – столько же. Может меньше. Я старше стал – быстрее понимаю.

– Это как?

– Ты видел много машин – начинаешь понимать принцип, а не детали. Принцип у всех похожий.

Я думал что это правда и для лётчиков тоже. Видел много самолётов – начинаешь понимать не конкретную машину, а логику машины вообще.

– Мирошник.

– М.

– Спасибо.

– За что.

– За утро. За лампу.

Он посмотрел на меня.

– Это работа, – сказал он.

– Знаю. Всё равно.

Он кивнул – коротко, принял. Встал, отряхнул комбинезон.

– Завтра ещё раньше встану, – сказал он. – Подберу время прогрева точнее.

Ушёл.

Я остался сидеть у машины. Смотрел на ЛаГГ.

Другая машина. Не та что была – тяжелее, инертнее, нелюбимая всеми. Но выдержала сегодня. Не подвела.

Может, дело не в машине.

В землянке было шумно.

Чуб рассказывал историю – как в прошлом году, ещё до войны, в Полтаве сломался трамвай прямо посередине улицы и водитель пытался починить его сам. Три часа простоял. Собрал очередь из пассажиров. Один пассажир оказался инженером – починил за двадцать минут.

– И что? – спросил Орлов.

– И всё. Уехал трамвай.

– Смешно?

– Не смешно, – согласился Чуб. – Но трамвай уехал. Это главное.

Лыков играл на баяне – тихо, что-то без названия. Свиридов сидел у входа, чистил сапог.

Мальцев в углу писал.

Всё как обычно. Будто не первый боевой на новой машине сегодня – просто вечер.

Может это и есть нормально. Один день прошёл. Потом другой. Война не замечает что у тебя сегодня первый раз на новой машине.

– Ковров, – сказал Чуб.

– М.

– Нормально слетал?

– Нормально.

– Машина как?

– Другая.

– Лучше или хуже?

– Другая, – повторил я.

Чуб подумал.

– Ладно, – сказал он. – Это тоже ответ.

Лыков переключился на «Катюшу» – тихо, вполголоса. Никто не подпевал, просто слушали.

Хороший был вечер. Тихий.

Завтра – снова.