Читать книгу "Директор рынка 1988"

Я снял карту со стены и положил на стол.

Климов зашёл почти сразу.

– Что вы делаете?

– Смотрю.

– Карта висела на стене.

– Теперь лежит на столе.

– Зачем?

– На стене её видно только издалека.

Климов посмотрел на меня, потом на карту.

– Вы понимаете, что нельзя управлять рынком, если пытаться вмешаться во всё сразу?

– Понимаю.

– Тогда с чего начнёте?

– С того, что мешает всем.

– С чего именно?

– С разгрузки.

Климов вздохнул.

– Котов не согласится.

– Он не обязан соглашаться.

– Хромов будет недоволен.

– Он тоже не обязан быть довольным.

– Расул может воспринять это как давление.

– Он воспримет это как правило.

– А если не воспримет?

– Тогда поговорим ещё раз.

Климов посмотрел на меня почти с жалостью.

– Вы думаете, что люди здесь будут слушаться, потому что вы директор?

– Нет.

– А почему?

– Потому что им будет выгоднее слушаться, чем не слушаться.

Климов ничего не ответил.

Я снова повесил карту на стену.

– Завтра утром, – сказал я, – вы принесёте мне все документы по местам у центрального входа.

– Зачем?

– Хочу понять, кому они принадлежат.

– Я уже сказал: там сложившийся порядок.

– Теперь у этого порядка будет папка.

Климов медленно улыбнулся.

– Вы не понимаете, что делаете.

– Это возможно.

– Тогда почему так уверенно говорите?

– Потому что понимаю, что делаете вы.

Улыбка исчезла.

Он ушёл молча.

Я дождался, пока в коридоре стихнут шаги, и открыл блокнот.

На новой странице написал:

«Завтра. Разгрузка по очереди. Не спорить. Записать. Посмотреть, кто первым решит, что правило его не касается».

Потом добавил вторую строку:

«Климов – не главный. Но привык, что главный».

За окном рынок продолжал работать.

Товар двигался, деньги переходили из рук в руки, люди ругались и смеялись. Каждый ряд жил по своим правилам, а администрация делала вид, что отвечает за всё.

Я посмотрел на часы.

До завтра оставалось меньше суток.

Этого хватало, чтобы начать.

Глава 3

В шесть утра у ворот стояли две машины, и оба водителя утверждали, что приехали первыми.

Третий, на старом ГАЗе с дощатыми бортами, не утверждал ничего. Он спал, положив голову на руль. Из-под брезента торчала морковная ботва.

Я обошёл машины со стороны забора и едва не угодил ботинком в разбитый помидор. Вчерашний свободный проезд успел превратиться обратно в рынок. Для этого ему даже ночь целиком не понадобилась.

– Директор! – обрадовался один из спорщиков. – Скажи ему!

– Что сказать?

– Что я с половины шестого стою!

– Он без пятнадцати подъехал, – сообщил второй. – Я уже курил.

– Ты всё время куришь!

У ворот на перевёрнутом ящике сидел сторож. Перед ним остывал чай в банке, обёрнутой газетой. Шапку он надел, несмотря на август.

– Записывали, кто когда приехал? – спросил я.

– А зачем?

Первый водитель раскинул руки. Второй сплюнул.

Из двора доносился стук досок. Там разгружали машину, проехавшую раньше обоих спорщиков. Ворота были открыты настежь, но у самой горловины стоял ЗИЛ. Его задний борт опустили почти до забора. Въезд оставался шириной с человека, если человек не завтракал.

За ЗИЛом, поперёк двора, застыл фургон. У фургона открыли двери. Между двумя машинами бегал мужик в фартуке, пытаясь убедить грузчиков, что сначала надо к нему.

Котов стоял рядом с весами и считал деньги.

Я остановился возле него.

– Вчера договаривались про очередь.

Батя спрятал купюры в нагрудный карман.

– Так они по очереди и заехали.

– А теперь?

– Теперь разгружаются.

У фургона выругались. Грузчик с ящиком в руках упёрся в опущенный борт ЗИЛа, попробовал протиснуться боком и отступил.

– Разгружаются? – переспросил я.

Котов взял у него ящик, перенёс через борт и поставил на тележку.

– Видишь? Разгружаются.

Я подошёл к водителю ЗИЛа.

– Вы сейчас выйдете вперёд на три метра. Борт пока закройте.

– Мне сказали сюда.

– Кто?

Водитель кивнул на Котова. Батя не стал отпираться.

– Там вчера доски лежали, – сказал он. – Куда ему было?

На указанном месте досок уже не было. Они лежали дальше, у склада, где из них складывали пустые ящики.

– Значит, сегодня можно иначе. Фургон отойдёт к стене. Сначала выпустим ЗИЛ, потом разгрузим его. Товар из рук поставить. Под машинами с ящиками не бегать.

Водители посмотрели на бригадира.

Котов помолчал, потом махнул рукой.

– Ну, шевелись, Валера. Чего сидишь?

ЗИЛ загрохотал. Я отошёл к стене, давая ему место. Фургон сдал назад. Через несколько минут обе машины стояли так, что мимо них наконец могла проехать третья.

Ворота я попросил пока прикрыть.

– Опять остановил, – сказал Котов. – Вчера поставил, сегодня переставил. Работа какая-то будет?

– Будет. Дай мне десять минут.

– У людей товар.

– Поэтому десять, а не совещание на два часа.

Я повернулся к складу.

У двери стоял худой мужчина с коротко стриженными волосами. Он держал связку ключей на пальце и наблюдал за нами с тем терпением, какое бывает у людей после ночной смены. На нём была выцветшая рабочая куртка. Под рукавом виднелась синяя наколка.

– Михаил Зотов?

– Он.

– Задержитесь, пожалуйста.

– Уже задержался.

Он показал на ЗИЛ.

– Моим эту машину закончить и домой. Мы с десяти вечера здесь.

Котов недовольно повёл плечом.

– Я бы своими закончил.

– Твои деньги уже делят. А у моих три ряда в кузове.

Батя покосился на нагрудный карман, но промолчал.

Я попросил обоих пройти к весовой.

* * *

В весовой пахло мокрой мешковиной. На подоконнике лежал огрызок карандаша, на стене висел календарь, отставший на два дня.

Я развернул на столе лист, который забрал накануне в бухгалтерии. Раиса Моисеевна выдала мне его без охоты. Пришлось объяснять, что полную экономику рынка я приду мучить отдельно, а сейчас мне нужны расценки на переноску грузов.

– Это действует? – спросил я Котова.

Он глянул на бумагу.

– Действует.

– Тогда почему вчера за одинаковые ящики называли разную цену?

– Потому что ящики одинаковые, а носить по-разному. Одному у борта поставить, второму в конец ряда тащить. Ты сам попробуй.

Миха прислонился к косяку. Глаза у него были красные, но смотрел он внимательно.

– Тут есть переноска, – сказал я, ведя пальцем по строке.

– Есть. А ступеньки где? А если мешок порванный? А если он говорит – тридцать ящиков, а привёз семьдесят?

Я положил карандаш.

Батя говорил по делу. Это было неприятно только для человека, который собирался победить его одной бумажкой.

– Порванные мешки и лишние ящики считаем отдельно. До начала работы. Но цена за одно и то же должна быть одинаковая.

– У всех деньги разные, – ответил Котов. – Бабка с двумя мешками приехала, я ей мальчишку послал. Что мне с неё брать? А этот пузатый на яблоках за день мою неделю делает. С него можно.

– А бабку кто обслуживает, когда пузатый приезжает?

Батя потёр щёку.

– По обстоятельствам.

Миха тихо усмехнулся.

– Вот и разница, Толя. Ты с неё не берёшь, а она потом до обеда ждёт.

– Ты мне тут не рассказывай. Сам ночью что возишь?

– Что привезут, то и ношу.

– Ну да.

Они посмотрели друг на друга. Я накрыл ладонью лист.

– Ночь отдельно. Сейчас утро. Две машины должны были уйти полчаса назад. Вместо этого четыре человека обсуждают, кому сколько жалко дать.

Котов сел на край стола.

– Говори, как хочешь.

– По приезду записываем. Номер, товар, куда нести. Машина заходит, когда есть место для работы. Не когда водитель нашёл знакомого грузчика.

– А молоко? – спросил Миха.

– Молоко и мясо сразу к холодильникам. Отдельно отмечаем. Овощи ждут по порядку. Если кто-то с огурцами скажет, что у него молоко, проверяем кузов.

– Скажет, – уверенно ответил Котов.

– Значит, проверяем.

Миха почесал переносицу.

– Мелочь руками через калитку пусть несут. А то поставишь бабу с корзиной за пятью грузовиками, она тебе эту тетрадь съест.

– Согласен. Калитка свободна. Тележку только через работающую разгрузку не катить.

Я записал это на обороте листа.

С очередью они поняли быстро. С деньгами пришлось повозиться.

Я не собирался с утра сочинять новые расценки. Старые были вполне пригодны, если перестать прятать их от тех, кто платит. Мы выписали три самые частые работы: снять ящики к борту, донести до ряда, отнести на склад. Мешки отдельно. Количество груза и расстояние записывали до того, как первый человек брался за работу.

– А если сам разгрузит? – спросил Батя.

– Пусть разгружает. В свой черёд.

– Стоять будет три часа.

– Тогда заранее говорит, сколько у него людей. Одного с полным кузовом к воротам не ставим.

Миха оттолкнулся от косяка, подошёл к столу и ткнул пальцем в мой лист.

– Здесь напиши: кому сдаёт. А то принесли, положили. Потом хозяин пришёл – двух ящиков нет. И ищи.

– У тебя пропадали?

– У меня спрашивали.

Он сказал это так, что дальнейших объяснений не потребовалось.

Я добавил графу.

Пока мы разговаривали, в дверь заглянул жилистый мужичок с острым носом.

– Мих, там один спрашивает, можно ему быстренько. У него всего ничего.

– Сколько всего ничего?

– Полкузова.

– Слав, иди заканчивай ЗИЛ.

– Я и говорю, потом можно...

– Слав.

Мужичок исчез.

– Клещ, – пояснил Миха. – Ему покажи закрытую дверь, он начнёт думать, кому продать ручку.

Котов хмыкнул. Я дописал последние две строки и подписался.

– На сегодня работаем так. Вечером посмотрим, что не учли. Бесплатно трудиться никого не прошу. За одинаковую работу – одинаковые деньги. За место в очереди – ничего.

Батя прочитал лист ещё раз.

– Подписывать надо?

– Надо.

– Тогда дай нормальную ручку. Этим карандашом только в носу ковырять.

Я протянул свою.

Он расписался медленно, с нажимом. Миха поставил фамилию ниже и вернул мне ручку.

– Моим заканчивать можно?

– Можно.

– Ну, хоть что-то.

* * *

Сторож нашёл тетрадь в клетку. Первые страницы были заняты записями про дрова, какую-то швабру и долг Васьки.

– Середину откройте, – сказал я.

– Васька ещё не отдал.

– Мы его не вычёркиваем.

Сторож успокоился.

Порядок уже приехавших машин пришлось восстанавливать при помощи самих водителей. Самым ранним оказался спящий шофёр ГАЗа. Его разбудили, и он предъявил талон с базы, а заодно сообщил, что сторож помогал ему толкать машину, когда она заглохла у ворот.

Сторож вспомнил.

– Чего ж ты молчал? – возмутился один из спорщиков.

– Так я спал.

Морковь пошла первой после двух машин во дворе. Спорщики получили второй и третий номера. Ни один не был доволен, зато оба согласились, что другого пропускать вперёд нельзя.

Лист с расценками прибили к доске у весовой. Ещё один, с порядком въезда, я повесил у сторожа. Не слишком высоко: водитель должен прочесть, не выходя из кабины.

Тут обнаружилось, что Котов отпустил часть людей завтракать.

– Все вместе? – спросил я.

– Они с утра ничего не ели.

– Я не против еды. Двоих сейчас, двоих потом.

– Ты им сам скажи.

Я подошёл к грузчикам. Те стояли у стены с бумажными свёртками в руках.

– Кто с шести работает?

Двое подняли руки.

– Ешьте. Остальные их сменят через пятнадцать минут.

Один из оставшихся посмотрел на пирожок, потом на меня.

– Остынет.

– Дай сюда, я подержу, – предложил его товарищ с набитым ртом.

Пирожок немедленно спрятали за пазуху.

Работа пошла.

ЗИЛ уехал. Фургон закрыли. Морковный ГАЗ подался к весовой, и его водитель, ещё не совсем проснувшийся, едва не снёс колесом ведро сторожа. Двое грузчиков сняли первые мешки. Батя назвал количество и место, торговец кивнул, сторож скрипнул ручкой в тетради.

Я остался рядом.

Новые порядки хорошо работают первые пять минут. Особенно если начальник смотрит. Потом начальник уходит, и обнаруживается, что тётя одного грузчика, шофёр другого и давний знакомый бригадира по случайности торопятся именно сегодня.

Через полчаса у нас случился первый спор о деньгах.

Торговка потребовала отнести мешки дальше, чем сказала сначала. Грузчик остановился и позвал Батю. Тот уже набрал воздуха для ругани, но я показал на лист. Дополнительную переноску посчитали. Торговка заплатила, объявила всех жуликами и осталась смотреть, чтобы мешки поставили аккуратно.

Это меня устраивало.

Миха закончил ночную машину и подошёл прощаться. Славка Клещ маячил у него за плечом.

– Ты здесь весь день простоишь? – спросил Миха.

– До начала торговли точно.

– Тогда на ящик сядь. Ещё пригодятся ноги.

Он кивнул на ворота.

– И тетрадку не оставляй. У нас одна уже была.

– Куда делась?

– Мокрая стала. Потом потерялась.

Я посмотрел на банку с чаем, стоявшую возле записей.

Сторож проследил за моим взглядом и убрал её на землю.

Миха ушёл. Клещ задержался на секунду.

– Алексей Николаевич, а если человек благодарит после? Ну, за хорошую работу.

– После работы благодарит. Вперёд очереди благодарностью не проезжает.

Славка подумал и побежал за бригадиром.

К восьми во дворе стало теснее. Приехали новые машины, подтянулись торговцы. Из молочного ряда донеслось, что директор завёл у ворот перепись населения. Кто-то принёс табурет, но сесть я ещё не успел.

К калитке подошла Людмила.

– Борис Алексеевич спрашивает, когда вас ждать.

– Что принёс?

– Ничего. Спросил, когда ждать.

– Когда принесёт документы, сообщите.

Она посмотрела на тетрадь, на приколоченный лист, на Котова.

– Это всё за утро?

– Это пока подготовка.

– А к чему?

Во дворе резко просигналили.

Я повернулся.

Через открытые для выезжающей машины ворота втискивался голубой грузовик с яблоками. За кабиной, прямо на ящиках, стоял плотный мужчина в расстёгнутой рубашке. Он махал рукой Котову.

– Толян! Сюда двоих! Живо скинем и уйдём!

Батя отвёл глаза.

– Вот к этому, – сказал я.

* * *

Машина остановилась у навеса. До неё должны были разгружаться ещё четыре.

Человек в рубашке спрыгнул на землю. Из нагрудного кармана торчала расчёска. На мизинце блестело кольцо.

Двое грузчиков уже шли к нему с тележкой.

– Стоп, – сказал я. – Где запись?

Торговец развернулся.

– Какая запись?

– Очередь у ворот.

– А, это. Мы быстро.

– Вижу. Назад, пожалуйста. Сторож запишет.

Он улыбнулся и сделал шаг ко мне, как к человеку, которому сейчас по-свойски объяснят недоразумение.

– Директор, я здесь каждую неделю. Меня все знают. Толян знает. Спроси.

– Фамилия?

– Пахомов. Виктор. У меня яблоко нежное, оно на солнце плывёт.

На грузовике лежал свёрнутый брезент.

– Накройте, пока стоите.

Пахомов посмотрел на Котова.

– Толян, чего у вас тут?

Батя ковырнул ногтем заусенец на тележке.

– Порядок новый.

– Да я слышал. Ладно, ребята, берите.

Один грузчик поставил ногу на колесо.

– Я сказал – стоп.

Он замер.

Пахомов перестал улыбаться.

– Алексей... Как вас?

– Николаевич.

– Алексей Николаевич, я с людьми рассчитался. Мы договорились. Сейчас десять минут, и меня нет.

– Рассчитались за разгрузку?

– За всё.

– В том числе за то, чтобы зайти раньше остальных?

Пахомов оглянулся. Людей вокруг прибавлялось.

– Не надо громко-то.

Я повернулся к Котову.

– Ваша договорённость?

– Ребята сами взяли.

– А вы видели?

Он пожал плечами.

Я посмотрел на грузчиков. Первый всё ещё держал ногу на колесе, второй крутил ручку тележки. Совсем молодыми они не были. Прекрасно понимали, что делают.

– Машину назад, – повторил я. – Деньги за очередь вернуть.

– Потом разберёмся, – сказал Пахомов. – Сейчас товар надо снять.

Он полез на борт и взял верхний ящик.

Грузчик протянул руки.

– Поставить, – сказал я.

Ящик повис между ними. Несколько яблок выкатились из верхнего ряда и застучали по доскам.

– Ты что, совсем? – тихо спросил Пахомов.

Я посмотрел на часы. Восемь семнадцать.

– Анатолий. Разгрузку остановить. Всю.

Батя поднял голову.

– Здесь?

– Во дворе. Пока эта машина не вернётся на своё место.

– Люди-то при чём?

– Сейчас разберёмся. Ящики из рук поставить. Начатые тележки докатить, чтобы ничего не осталось в проходе. Новые не брать.

– Ты рынок остановить хочешь?

– Я хочу, чтобы вы выполнили то, под чем подписались час назад.

Он смотрел на меня. За его спиной грузчик всё ещё держал руки поднятыми к ящику.

Если бы Батя сейчас сказал им работать, пришлось бы решать совсем другую задачу. Одной подписи было мало, и я это понимал.

Я подошёл ближе, чтобы слышал только он.

– Выбирайте сами, Анатолий. Либо вы бригадир и работу останавливаете вы. Либо сегодня этим занимаюсь я, а вы письменно объясняете, почему ваши люди берут плату за чужую очередь.

– Написать я умею, – процедил Батя.

– Верю.

Он выругался и гаркнул:

– Поставили! Все! Сказано – поставили!

Ящик вернулся в кузов.

Работа затихла не сразу. Где-то ещё докатили тележку, хлопнул борт. Потом стало слышно, как за забором надрывается двигатель автобуса.

Людмила стояла у весовой. Я подозвал её.

– Запишите время. Восемь семнадцать. И кто сейчас ждёт.

– Записала.

– Молоко ещё есть?

– Последнюю машину отпустили.

Хорошо. До открытия оставалось достаточно времени. Брезент на яблоках имелся. Сорок минут назад я проверял товар у ожидающих машин и знал, что именно стоит под воротами.

Теперь оставалось выдержать собственную остановку.

Пахомов сел на борт и закурил.

– Ну давай, – сказал он. – Посмотрим.

* * *

На третьей минуте ко мне пришёл первый недовольный.

– У меня водитель до девяти, – сообщил мужчина с капустой. – Потом на другую ездку. Ты ему заплатишь?

– Ваш номер?

– Четвёртый.

– Перед вами встала машина без номера. Уберётся – продолжим.

– Так убери!

– Я предложил. Он отказался.

Мужчина посмотрел на грузовик с яблоками, потом снова на меня.

– Молодые пришли, порядки заводят...

Он ушёл к водителю. Там состоялся короткий разговор, после которого водитель вылез из кабины и встал у колеса. Руки сложил на груди.

На шестой минуте явилась Галка Картошка.

– Ты чего устроил? У меня морковь на машине!

– Перед ней четыре заявки. Было бы уже три.

– Я считать умею.

– Тогда посчитайте, сколько ещё Пахомовых успеет заехать, пока до вас дойдёт.

– Мне его яблоки поперёк горла не нужны. Мне морковь нужна!

– Мне нужно то же самое.

Галка отошла к воротам. Через полминуты оттуда донеслось:

– Витя, ты бы слез! Задницу на яблоках отрастил!

Пахомов сделал вид, что не услышал.

На девятой минуте появился Климов.

Он успел застегнуть пиджак, но галстук остался сбоку. Видимо, шёл быстро.

– Алексей Николаевич, немедленно возобновите работу.

– Как только машину отведут назад.

– Я не об этом. Вы понимаете, что срываете торговлю?

Людмила стояла рядом с тетрадью. Климов посмотрел на неё, и она подняла глаза.

– Борис Алексеевич, вы разрешили этой машине въезд вне очереди? – спросил я.

– Я никаких разрешений не давал.

– Тогда помогите. Объясните Пахомову, что он должен отъехать.

Пахомов затушил сигарету.

– Борис Алексеевич, ну вы же меня знаете.

– Знаю, – сказал Климов. – Но зачем вы встали именно сюда?

– Мне сюда велели!

– Кто велел?

Пахомов указал на грузчиков. Те одновременно посмотрели на Котова.

Батя сидел на табурете, который принесли мне.

– Я никому не велел, – сказал он. – Я сказал – по тетрадке.

Это была не вся правда. Но с утра он действительно произнёс такие слова. Я не стал уточнять.

Климов наклонился ко мне.

– Отпустите его одного, и закончим этот цирк.

– Через минуту приедет следующий.

– Следующего не пускайте.

– Этот следующий после вчерашних.

Климов поджал губы и отошёл. К Пахомову он не пошёл.

На двенадцатой минуте торговец с капустой попросил у Людмилы посмотреть очередь.

Она показала.

– Значит, я четвёртый?

– Да.

– И вот он передо мной не будет?

– Не будет.

Торговец провёл пальцем по строкам и вернулся к грузовику с яблоками.

– Вить, отгони. Мне ездку срывают.

– Я сам деньги дал!

– Так забери.

– Мне работать надо!

– А мы здесь загораем, что ли?

Теперь на Пахомова смотрели уже не зрители. Возле него стояли владельцы четырёх машин, два водителя и Галка, которая продолжала перечислять особенности его характера.

Я отошёл к весовой. Людмила пошла за мной.

– Долго ещё? – спросила она тихо.

– Не знаю.

Она взглянула на часы.

– Ещё десять минут, и к вам весь рынок придёт.

– Знаю.

Я не испытывал никакого удовольствия. У ворот стояли чужие деньги, Батя курил, а я обещал разобраться с холодильником и вместо этого смотрел на табурет.

Можно было уступить. Пять человек обрадовались бы сразу, остальные узнали бы только к обеду. Завтра пришлось бы уступать уже без спора.

На пятнадцатой минуте один из грузчиков вытащил деньги из кармана.

– Виктор, забери.

– За что?

– За то самое. Потом разгрузим.

Пахомов не взял. Грузчик сунул купюры под расчёску в его нагрудный карман.

– Мне весь день здесь работать, – сказал он. – А ты уедешь.

Пахомов ударил ладонью по борту.

– Хорошо устроились!

Котов поднялся с табурета.

– Витя. Выезжай.

– А деньги?

– Деньги тебе вернули.

– Я время потерял!

Галка шагнула ближе.

– А наше где? Взвесь нам наше время! У тебя весы хорошие!

Кто-то засмеялся. Пахомов повернулся к шофёру и зло махнул рукой.

На семнадцатой минуте грузовик завёлся.

Ещё три минуты ушли на то, чтобы вывести его из двора. Пришлось отодвинуть тележку и попросить зевак не стоять под задними колёсами. Пахомов шёл рядом с кабиной, глядя себе под ноги.

– Запишите его, – сказал я сторожу.

– Последним?

– По приезду. После тех четырёх, что уже ждали до него. Новые за это время приехали – будут следом.

Пахомов поднял голову.

Он явно ждал, что я заставлю его стоять до вечера.

– Номер получите, – сказал я. – Накройте яблоки. Когда подойдёт очередь, вас позовут.

Он ничего не ответил. Взял у сторожа клочок бумаги и полез за брезентом.

Восемь тридцать семь.

– Анатолий, продолжаем.

Батя затоптал окурок.

– Чего встали? – заорал он. – Давай, давай! До обеда любоваться будем?

* * *

К половине десятого очередь разошлась.

Не совсем: машины ещё подходили, но уже не толкались носами в воротах. Сторож писал, Котов отправлял людей, водитель смотрел на номер перед собой и понимал, кого ждать. На табличку с ценами ругались дважды. Оба раза заплатили столько, сколько было написано.

Пахомова разгружали предпоследним из тех, кто собрался утром. Я стоял у весовой и видел, как Батя сам проверил количество ящиков.

Один оказался разбит снизу.

– Этот отдельно, – сказал я. – Чтобы потом не спорить.

Пахомов присел, осмотрел доску и махнул рукой.

– На базе такой дали.

Грузчик подложил снизу пустой ящик. Яблоки донесли целыми.

Перед отъездом Пахомов подошёл ко мне.

– В следующий раз тоже так?

– Да.

– Даже если на полчаса раньше приеду?

– Тогда на полчаса раньше запишетесь.

Он почесал подбородок.

– А грузчики точно будут?

– К началу разгрузки будут.

– Смотри, директор. Я приеду.

– Приезжайте.

Он ушёл к машине, на ходу застёгивая рубашку.

Людмила принесла мне стакан чая. Чай успел остыть, но я выпил половину залпом.

– Вы им обещали грузчиков, – сказала она.

– Слышал.

– Теперь придётся обеспечить.

– Для этого мне и нужен Котов.

Батя стоял неподалёку. Услышав фамилию, подошёл.

– Ну что, доволен?

Я показал ему тетрадь.

– Здесь два раза забыли отметить окончание. И расстояние до овощного ряда надо мерить от борта, а не от ворот. Иначе снова начнутся споры.

– Я спросил, доволен ли ты.

– Тем, что после остановки разгрузили всех, – да. Самой остановкой – нет.

Котов взял стакан с края весовой, отпил и поморщился.

– Сладкий.

– Это мой.

Он поставил его обратно.

– Завтра одного человека на ворота дай. Сторож и двери открывает, и пишет, и с бабками ругается. У него к девяти почерк закончился.

Я глянул на последние строки. Вместо номера машины там действительно красовалось что-то похожее на рецепт.

– Найду на утро. Кто из твоих умеет считать и не берёт за это отдельно?

Батя задумался.

– Считать все умеют.

– Я заметил.

Он почесал шею.

– Петьку можно. У него спина, всё равно тяжёлое не носит.

– Позови.

Батя двинулся было прочь, но остановился.

– И ещё. Не надо при всех со мной так.

– Тогда не ставь меня перед выбором при всех.

Он посмотрел на меня тяжело. Я выдержал взгляд.

– Я своих кормлю, – сказал Котов.

– Кормите. Работа есть. Очередь не продавайте.

Он сплюнул в сторону лужи и пошёл за Петькой.

Я допил чай. На дне хрустнула чаинка.

Через двор шёл электрик с сумкой. Его перехватила Тонька-Сметана и, взяв за локоть, повела к молочному павильону. Вчерашнее обещание хотя бы начало исполняться. Камеры Хромова ещё ждали.

Людмила собрала листки.

– Борис Алексеевич папку принёс. Положил вам на стол.

– Толстую?

– Очень. Сказал, всё необходимое внутри.

Я вернул ей пустой стакан.

– Пойдём посмотрим, чего он туда не положил.

В приёмной нас ждала Раиса Моисеевна.

Главный бухгалтер сидела прямо, держа сумочку на коленях. На мне задержала взгляд, затем посмотрела на тетрадь у Людмилы в руках.

– Вы сегодня деньги за разгрузку считать начали?

– Начал.

– И что получилось?

– Люди ста