Читать книгу "Круглов. Сталинград"

– Не на шею, на кол! – рявкнул старшина кому-то за моей спиной.

Мы потянули. Лодка медленно повернулась носом к нам. Волна ударила в борт, и сидевший на ящиках раненый сполз внутрь.

Я упёрся сапогами. Верёвка резала ладонь, пальцы разжимались. Помог другой боец – взялся впереди меня, ниже, удержал рывок.

Вода снова вспухла. На этот раз ближе. Брызги дошли до берега.

– Держать! – кричал старшина. – Держать, мать вашу!

Лодка ударилась носом о грунт. Осипов ухватился за борт. Изнутри вылезли двое, вместе с ним придержали её.

– Ящики сначала! – крикнул человек с берега.

– Человека сначала! – ответил старшина.

Он ткнул в раненого, лежавшего поперёк прохода. Того подхватили под мышки, передали Осипову и ещё одному бойцу. Мне досталась винтовка. Я отнёс её выше, положил рядом с владельцем.

У раненого на виске промокал бинт. Другую руку он держал прижатой к груди.

– Как зовут? – спросил я.

Он посмотрел на меня, но не ответил.

– На подходе осколками взяло, – сказал лодочник. – Ещё один у кормы. Того осторожно.

Ящики пошли по рукам. Тяжёлые, неудобные, мокрые. Люди вытягивали их из лодки, тащили к ямам и возвращались.

Я взял один край. С другого держал старшина. Донесли до углубления под склоном, поставили. Из воды торчали ещё два бойца. Они не выпускали борт.

Мотор наконец заработал. Лодочник заглушил его, махнул санитару: на обратную дорогу грузили раненых с берега.

Я посмотрел на реку.

На той стороне не было огня. Во всяком случае, отсюда я его не видел. Туда можно было уехать. С контузией, кровью из уха, врачебным направлением. Врач наверху, наверное, даже не стала бы спорить.

Я видел, куда кладут второго раненого из лодки. Лицо у него было совсем белым, брюки насквозь промокли. Санитар обрезал ткань, проверяя ногу.

Пока я смотрел, места на обратную дорогу заняли.

Старшина присел возле ящика и вытащил из кармана промокшую бумагу.

– Ты чей, лейтенант?

– Ершова. Лукин нужен.

– Я Лукин. Чего надо?

– Гранаты, патроны. Девятнадцать человек, двое раненых. Дом берём.

– Все дом берут.

Он сложил бумагу и осмотрел ящики.

– Какие патроны?

– Винтовочные. На ручной пулемёт тоже.

Лукин подозвал бойца с молотком. Тот сбил крышку с одного ящика. Внутри под бумагой лежали пачки.

– Бери. Унесёте сколько?

Я посмотрел на Осипова. С гимнастёрки связного стекала вода, сапоги хлюпали при каждом шаге.

– Один ящик вдвоём.

– Вдвоём далеко не уйдёте. Расфасуем.

Лукин нашёл два пустых мешка. Патроны переложили, оставив часть в ящике. Гранаты оказались в соседнем. Старшина отсчитал шесть корпусов, отдельно передал завёрнутые запалы.

– До Бурова в упаковке донести, – сказал я Осипову.

– Знаю, товарищ лейтенант.

Связной приподнял оба мешка и взял тот, что был тяжелее.

Я это заметил. Он заметил, что я заметил, и сделал вид, будто поправляет лямку.

Спорить не стал.

***

Обратно поднимались медленнее.

Лодка уже уходила. Мотор стучал неровно. Внутри теперь лежали люди, и никто не сидел на ящиках. Санитар на корме держал раненого за плечо, чтобы того не раскачивало.

У перевязочного места нас окликнули.

Миша стоял рядом с носилками. Рядом – два бойца, которых прислал Ершов. На носилках лежал Савельев, укрытый шинелью. Из-под неё торчала нога с привязанными досками.

– Донесли? – спросил я.

– Как видишь.

Миша посмотрел на наши мешки.

– Положи.

– Что?

– Мешок. Носильщик руку сорвал. Ему груз легче, чем ручку держать. До перевязочной донесёшь.

Один из бойцов прижимал правую кисть к боку. Из рукава капала кровь.

Я поставил мешок. Боец поднял его левой рукой, закинул на плечо.

– Я же могу, – сказал он Мише.

– Можешь. Сразу за лейтенантом пойдёшь.

Я взялся за переднюю ручку носилок. Осипов хотел подойти, но Миша отослал его за санитаром.

– Здесь недалеко, – сказал он мне. – Не спеши.

Недалеко было метров тридцать. Половина – вверх.

К пятнадцатому метру у меня дрожали предплечья. Я остановился, предупредил второго носильщика и осторожно поставил свою сторону. Савельев открыл глаза.

– Товарищ лейтенант?

– Я.

– Винтовку оставил.

– Буров забрал.

– Точно?

Я не видел, как он забирал. Но видел оружие у стены, когда мы уходили.

– Точно.

Савельев закрыл глаза.

Мы донесли его до перевязочного места. Там носилки приняли. Миша коротко объяснил рану, отдал записку. Врач, осматривавшая меня, даже не подняла головы. Смотрела на ногу.

Я шагнул к стене, освободил проход.

– Демин где? – спросил я у Миши.

– У Бурова. Повязку поправил. Пока держится. Ещё раз промокнет – вести сюда.

– А ты почему Савельева сам привёл?

– Потому что его нога на дороге однажды уже зацепилась. Второй раз не надо.

Он подтянул медицинскую сумку. Вышли мы вместе.

В расположении взвода осталось восемнадцать человек. Демин с нами, Савельев на перевязочном пункте. Двое убитых в прежнем дворе.

Имена погибших я спросил у Миши по дороге.

– Рябов и Сухов, – сказал он. – Рябова ты рядом с собой видел. Сухов у телеги.

Я повторил про себя.

Чужая память не помогла. Пришлось запомнить самому.

У разбитых ворот нас ждал боец с двумя флягами. Увидев Мишу, протянул одну.

– Сказали набрать. Там воды нет.

– Где набрал?

– У повара. Кипячёная.

Миша взял флягу, встряхнул.

– Полная?

– Полная.

– Тогда чего трясёшь? Донеси.

Боец забрал её и пошёл впереди. Осипов держался за ним. Я шёл последним, стараясь смотреть под ноги. К краю каждого пролома сначала подходил кто-нибудь другой. Мне оставалось ждать сигнала.

За поворотом, откуда уже был виден наш внутренний двор, нас встретил ещё один связной. Этот бежал навстречу, застёгивая на ходу подсумок.

Увидел меня и остановился.

– Товарищ лейтенант! Буров велел искать.

– Что у вас?

– В дом немцы пришли. С переулка. Наблюдатель видел.

– Сколько?

– Семь прошли. Потом ещё. Пулемёт принесли.

Я поставил мешок с патронами у стены.

Связной дышал ртом. За его спиной слышались голоса наших. Не стреляли.

– Нас не заметили?

– Вроде нет. Буров людей отвёл от прохода. Двое смотрят.

Я отстегнул кобуру, проверил пистолет и снова застегнул. Просто чтобы руки что-то сделали, пока я думал.

Дом стоял там же.

Только брать его теперь было труднее.