Читать книгу "Воин под Андреевским флагом"

Командор Мальтийского ордена

Ордер князя Потемкина контр-адмиралу

графу Войновичу 1790 года марта 14

«Эскадра Каспийского моря должна быть усилена. К находящимся там судам прибавится еще 12 бригантин по чертежу, мною апробированному, а какие предприятия тамо назначаются, о том дам я Вам знать после предписания. Ваше Превосходительство избраны мною для командования на помянутом море по знанию Вашему тамошних вод и по испытанию свойств и образа мест тамошних народов, где по бытности Вашей несумненно распространили в них страх и завели со многими знакомство; извольте туда следовать немедленно. Сверх получаемого по чину Вашему жалованья будут отпускать Вашему Превосходительству столовые деньги».

В сущности, Войновичу предлагалась почетная отставка с хорошей денежной компенсацией. Но ему, боевому флотоводцу, после нескольких лет неустанных забот и волнений, решения сложнейших задач по снаряжению флота и ведению военных операций казалось недостойным в военное время отправляться командовать небольшой второстепенной флотилией в тихих водах Каспийского озера.

Спустя много лет в весьма похожей ситуации окажется главнокомандующий русской армией Барклай-де-Толли. Вступившие в 1812 году в пределы России наполеоновские войска имели подавляющее преимущество перед русскими – бессмысленно было вести даже оборонительную войну. Поэтому Барклай предложил тактику «выжженной земли»: русская армия отступала к Москве, ведя лишь арьергардные бои. Отступление вызвало возмущение во всех слоях русского общества, «нерусского» Барклая-де-Толли обвиняли в предательстве, били стекла его кареты на улице. В конце концов, для успокоения общественности император вынужден был временно сместить Барклая с назначением на его место М.И. Кутузова (но принципиальная стратегическая линия, намеченная Барклаем на начальном этапе Отечественной войны, была Кутузовым сохранена). После оставления Москвы в послании жене от 11 сентября Барклай-де-Толли писал:

«Чем бы дело ни кончилось, я всегда буду убежден, что я делал все необходимое для сохранения государства, и если у Его Величества еще есть армия, способная угрожать врагу разгромом, то это моя заслуга. После многочисленных кровопролитных сражений, которыми я на каждом шагу задерживал врага и нанес ему ощутимые потери, я передал армию князю Кутузову, когда он принял командование, в таком состоянии, что она могла помериться силами со сколь угодно мощным врагом. Я ее передал ему в ту минуту, когда я был исполнен самой твердой решимости ожидать на превосходной позиции атаку врага, и я был уверен, что отобью ее. Если в Бородинском сражении армия не была полностью и окончательно разбита – это моя заслуга, и убеждение в этом будет служить мне утешением до последней минуты жизни».

Князь Потемкин понимал, что если Войновича отправить в отставку, то он, будучи иностранцем, уедет за границу. Поэтому и отправил контр-адмирала на Каспийскую флотилию: а вдруг у нового ставленника Ушакова дела на Черном море не заладятся? Можно будет оперативно вызвать испытанного Войновича обратно. Однако вышло иначе.

Донесение графа Войновича князю Потемкину,

из Херсона, 1790 года марта 20

«Вашей Светлости повеление отправиться мне на Каспийское море честь имел получить, но прибегаю к сродному Вашей Светлости милосердию с покорнейшею просьбою, уважить мою 20-ти летнюю верную и беспорочную службу, повелеть меня отпустить на год с паспортом в дом свой в Триест (49), для призрения старого отца моего при смерти находящегося, да и сам болезнями объят и печалию.

Светлейший Князь, Милостивый Государь! Снизойдите на просьбу несчастливого и того, который навсегда прославляя Ваше имя и милости оказанные, пребудет с высокопочитанием и совершенною преданностию».

В «Месяцеслове с росписью чиновных особ в государстве на лето от Рождества Христова 1791» в разделе «Адмиралтейская коллегия», подразделе «Во флоте черноморском» сказано: «сверх оных (Потемкин, Ушаков, и др.) почитаются в Черноморском флоте контр-адмиралы… Н.С. Мордвинов… Граф Марк Иванович Войнович, орд. св. Геор. 3 клас. св. Влад 4 степ. и св. Анны кавалер; в Триесте».

Из Триеста Марко Иванович послал прошение об отставке, которое вскоре было удовлетворено.

Предложение князя Потемкина

Черноморскому адмиралтейскому правлению, 1791 года июля 23

«Флота Черноморского Контр-Адмирал Граф Войнович, по Высочайшему повелению, по прошению уволен от службы».

Мы можем предположить с достаточной долей вероятности, что с отъездом Марко Иванович поторопился. Как и Николай Мордвинов, спустя полтора года он имел все шансы получить новое высокое назначение.

Но кто мог предвидеть, что очень скоро, в возрасте всего-то 51 года, скончается главнокомандующий Григорий Потемкин и расстановка сил в эшелонах власти изменится?

В Триесте, этом единственном порту союзной России Австрийской империи, в апреле – мае этого года старый боевой товарищ Войновича майор Ламброс Качиони собирал под Андреевским флагом флотилию для операций против турок в Архипелаге: покупал суда, принимал на русскую службу волонтеров, в основном греков, мальтийцев и бокелей. Без сомнения, Войнович и Качиони встречались и обсуждали готовившуюся кампанию.

Но это было далеко не главное: Войнович по приезде в Триест женился на графине Анне Алексиано. И вскоре у них родился сын Владимир. (Согласно семейному преданию, какие-то дети у Марко Войновича были перед тем от азовской казачки. Хорунжий Петр Войнович упоминается в документах по организации Азовского казачества за 1855 год. Живущие ныне в Петербурге Войновичи происходят из этой казачьей линии, самые популярные у них имена, Петр и Александр сменяют друг друга из поколения в поколение.)

Целых пять лет Марко Иванович прожил на Адриатике. Между тем в России Войновича вспоминали. Сразу по окончании войны с турками Екатерина стала готовиться к новому натиску на Оттоманскую империю: речь шла уже о захвате Проливов и Константинополя (50). Екатерина лелеяла мечту о восстановлении на Балканах Греческой империи. Во главе возрожденной империи должен был встать ее внук великий Князь Константин Павлович.

В 1793 году из Балтики на Черное море были переведены 145 офицеров и 2000 матросов. В Николаеве и Херсоне было заложено 50 канонерских лодок и 72 гребных судна. Всего на Черном море насчитывалось уже 19 линейных кораблей, 6 фрегатов и 105 гребных судов, 25 морских лодок казаков. На монетном дворе в Петербурге уже чеканились медали, где на аверсе изображена Екатерина, а на реверсе – горящий Константинополь, падающий минарет с полумесяцем и крест, сияющий в небе.

В январе 1793 года в Херсон прибыл главнокомандующий граф А.В. Суворов. Незадолго перед тем, 10 ноября, Суворов составил «План войны против Турции», где, рассуждая о силе противника, говорил следующее:

«Не следует пренебрегать их морскими силами, как это доказывает взятый у них превосходный корабль «Иоанн Предтеча»; их матросы из христиан очень хороши, и хотя многие Офицеры не отвечают своему назначению, у них тоже имеются [свои] «Сейтали». Тот недостаток, что они устанавливают на палубах своих судов пушки различных калибров, может быть легко исправлен. Неправда, что они боялись нашего флота в пору его детства, и, как Войнович был этому свидетель, во время последних кампаний прошедшей войны они доказали, что они уж и больше не те, что были при Чесме. Вот почему со своей стороны мы должны противопоставить им парусный флот, который мог бы помериться с ними силами и добиться перевеса, чтобы сохранить наш гребной флот и обеспечить безопасность наших берегов от десантов. Это – дело господ Адмиралов».

Но в апреле 1794 года в Варшаве вспыхнул мятеж, быстро распространившийся по всей Польше и Литве. По приказу государыни Суворов был направлен на подавление мятежников. Осуществление «греческого проекта» пришлось отложить. После подавления повстанцев и русско-прусско-австрийского раздела Речи Посполитой на 1797 год была запланирована новая операция по захвату Босфора. Первым шагом по ее реализации было вторжение в 1796 году войск Валериана Зубова в Персию с последующим их продвижением в глубь Анатолии. Императрица в уже цитировавшемся нами манифесте об объявлении войны с Персией сочла нужным припомнить и «оскорбления Графа Войновича». Этот факт можно рассматривать и как косвенное извинение с ее стороны за незаслуженное отстранение героя Фидониси. Однако вскоре Екатерина скончалась, и столь удачно начавшееся мероприятие было свернуто.

В том же, 1796 году Марко Иванович по Высочайшему приглашению вернулся в Россию и был тепло принят новым императором Павлом, наметившим большую программу по восстановлению и развитию флота, пришедшего в упадок. Войнович был назначен командующим Днепровской флотилией и верфей в Херсоне, главного порта Черноморского флота. На верфях начался настоящий бум судостроения: галеры заменялись быстроходными канонерскими лодками, а 60-пушечные корабли намечено было постепенно выводить в резерв и заменять в эскадрах 74–80-пушечными.

В следующем году по Высочайшему повелению Марко Иванович стал членом Черноморского адмиралтейского правления и 23 сентября произведен в вице-адмиралы, а в 1801 году, 14 марта, в адмиралы. К тому же император наградил Войновича орденом Св. Иоанна Иерусалимского и произвел в командоры Мальтийского ордена. (Во время правления Павла I орден Св. Иоанна Иерусалимского стал, по существу, высшим знаком отличия, жалуемым за гражданские и военные заслуги. Пожалование же командорства превосходило по своему значению даже награждение орденом Св. Андрея Первозванного, так как этим выражалось личное благорасположение государя.)

Последние годы службы Марко Иванович занимался образованием и воспитанием молодых моряков. При Екатерине специального мореходного училища для торгового флота на юге не было, и на коммерческих судах служили выпускники училищ военных, тем более что нередко торговые экспедиции осуществлял флот. После вступления на престол Павла I многое в организации флота менялось, в частности, перемены коснулись образования моряков. В 1798 году Комитет образования флота, созданный по повелению императора, посчитал, что в Николаеве морской корпус не нужен, ибо на Балтике офицеров готовят в достаточном количестве, но признал нужным учредить училище для штурманских учеников и учеников корабельной архитектуры.

В августе император утвердил штат училища. Во главе его должен был стоять флагман с капитаном 1-го ранга в качестве помощника. Штурманское училище рассчитывали на 271 воспитанника, кораблестроительное – на 50. В учебном штате должны были состоять профессор математики, преподаватели морского дела и корабельной архитектуры из числа штурманов и корабелов. Кроме специальных морских предметов, теории и практики по специальности, воспитанникам предстояло изучать русский и английский языки, рисование.

Первым директором Черноморских штурманского и корабельной архитектуры училищ назначили адмирала Марко Ивановича Войновича, «известного боевого моряка и исследователя Каспийского моря» (историк А. Соколов). На начало 1801 года в училище насчитывалось 440 учащихся. Воспитанников учили рисованию, черчению, фехтованию, русскому языку. Отлично закончивших выпускали из штурманского училища штурманами с офицерскими рангами, а из училища корабельной архитектуры – в галерные, ластовые и машинные подмастерья в зависимости от успеваемости.

Марко Иванович много занимался обучением и воспитанием молодых моряков, заботился об их благонравии, поощрял успехи, поддерживал тех, кто брался за нелегкий труд перевода, в частности, новейших английских сочинений по морской практике и кораблестроению. Когда лейтенант Юферов в 1801 году перевел «Опытное искусство правления кораблей с показанием правил на основании к усовершенствованию практического вождения оных вообще» Готчинсона, директор Войнович представил его на «Монаршее воззрение». Вскоре переводчик был награжден годовым жалованьем и 250 экземплярами книги, изданной в типографии училища.

Для практических занятий во дворе училища был сооружен фрегат «Денница» с мачтами. В дни празднеств этот фрегат украшали флагами, как боевой корабль.

Не ограничиваясь специальной подготовкой, Войнович организовал в училище театр, в котором воспитанники давали представления для жителей Николаева. Он считал, что театральное зрелище служит «умягчению сердец человеческих и на исправление и назидание нравов и обычаев; а самое упражнение обнаруживает в представляющих сокровенные способности разума и силы…». Спектакли пользовались большим успехом у николаевской публики. Театр просуществовал до 1823 года.

В 1800 году директор Войнович ввел в обиход Золотую и Черную книги. В Золотую книгу заносили имена лучших по успеваемости и прилежанию, а в Черную – неисправимых лентяев и нарушителей дисциплины, «…чтобы имена их да пребыли в училище и флоте незабвенны, в вечной ли чести или к вечному поношению».

Внесенные в Золотую книгу пользовались преимуществами как в училище, так и при выпуске, получали особые аттестаты. Чернокнижников отправляли служить в солдаты, юнги или матросы. Эти книги сохранились надолго, и даже в 1836 году была сделана запись в Черную книгу.

Однако пришло время позаботиться и об образовании своего собственного сына.

«Генваря 25 дня 1803.

Всемилостивейший Государь!

Посвятя себя на службу Вашего Императорского Величества, я предположил посвятить оной сына моего, и потому прилагал всякое старание его к сему приуготовить. Достигнув ныне тринадцатый год, он кроме природного языка, в французском, немецком, италианском и греческом имеет достаточные сведения и говорит свободно; в других науках положил начало. Теперь приспело ему время к приобретению дальнейших познаний, и купно ко вступлению в службу. – А по сему я и осмеливаюсь всеподданнейше просить Ваше Императорское Величество; о помещении его в число Пажей. – Сей корпус, Всемилостивейший Государь, благотворительным Вашим на пользу подданных попечением, приведенный ныне в цветущее состояние, представляет лучшие средства к воспитанию благородного юношества и купно отверзает путь по службе. Удостойте, Всемилостивейший Государь, сына моего определением в сие училище, по неимению ныне вакансии во всем на собственном моем иждивении. – Таковая высочайшая ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА милость, тем утешительнее будет сердцу моему, что имел одного токмо сына; увижу его начинающего служение свое при лице ГОСУДАРЯ ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕГО, чадолюбивого подданных Отца.

Всемилостивейший Государь

Вашего Императорского Величества

верно подданный

Адмирал Граф Войнович».

Марко Иванович уволился по собственному желанию в отставку 29 июня 1805 года в Севастополе. Умер адмирал 11 ноября 1807 года в Витебске.

Важнейшее искусство

Пока народ безграмотен, из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк.

Владимир Ленин (Ульянов)

После повторного назначения Мордвинова командующим Черноморским флотом служба Ушакова протекала без особых изменений. Но в 1798 году Павел, вступив в антифранцузскую коалицию с Англией, Австрией, Турцией и Королевством Обеих Сицилий, отправил адмирала в Средиземноморский поход. Объединенная русско-турецкая эскадра под командованием Ушакова заняла десантами Ионические острова, участвовала в освобождении Южной Италии (Бриндизи, Неаполь) от французских войск, в блокаде Анконы и Генуи. За успешные действия Федор Ушаков получил награды Турции и Королевства Обеих Сицилий, а от Павла I – Мальтийский крест и алмазные подвески на полученный в 1791 году орден Андрея Первозванного. Но после смерти Павла I в 1801 году новый император Александр I отправил Ушакова на должность командира второстепенной Балтийской гребной флотилии, а в 1807 году по прошению уволил в отставку «за душевною болезнию». Через десять лет адмирал умер в своем тамбовском имении.

Об Ушакове долго не вспоминали, помещались лишь сжатые справки в энциклопедиях. Стали было вспоминать в Первую мировую, но грянула революция и опять надолго забыли. Разразившаяся в 1941 году Великая Отечественная война вызвала в народе мощный подъем чувства русского патриотизма, который в новых условиях уже не отвергался, а наоборот – поддерживался официальной пропагандой. Об адмирале вспомнили опять.

В 1944 году были учреждены военный орден Ушакова двух степеней и медаль. В городе Рыбинске, в окрестностях которого находится родина адмирала, установили его бюст. Была создана комиссия по поискам его захоронения. К тому времени на территории Санаксарского монастыря, где находилась могила адмирала, размещалась машинно-тракторная станция и училище для мальчиков-механизаторов. Все могилы сровняли гусеницами тракторов. По старой фотографии удалось определить местоположение захоронения. В обрушенный фамильный склеп Ушаковых сливали отработанное машинное масло, сбрасывали ненужные детали, гайки, болты. При раскопках был найден адмиральский погон и остатки золотого шитья мундира. Из останков адмирала сносно сохранился лишь череп; при его изучении стало ясно, что парадный портрет Ушакова не соответствует его внешнему облику: череп значительно короче и шире живописного лица.

С той поры началась широкая, растянувшаяся на многие годы – вплоть до нашего времени – кампания по возвеличиванию Ф.Ф. Ушакова: в его честь называются корабли, бухта, мыс, улицы, проспекты, площади, бульвары, набережные, учебные заведения, станция метро, астероид; ему ставятся памятники, о нем пишутся статьи, диссертации, снимаются фильмы.

Апогеем этой кампании явился фильм «Адмирал Ушаков», созданный в 1953 году на «Мосфильме» по сценарию Александра Штейна, лауреата двух Сталинских премий. Режиссер Михаил Ромм пригласил поистине звездную компанию актеров: Ивана Переверзева, Бориса Ливанова, Владимира Дружникова, Ольгу Жизневу, Сергея Бондарчука, Михаила Пуговкина, Георгия Юматова, Владимира Этуша, Готлиба Ронинсона. В первый год проката в Советском Союзе фильм посмотрели 26 миллионов зрителей.

В этом фильме буквально все – гротеск и потеха. Чего стоят фразы, вкладываемые сценаристом Штейном в уста героев.

«Как же Ушаков собирается с чумой бороться?» – спрашивает граф Войнович Васильева, адъютанта Ушакова. На что тот браво отвечает: «Федор Федорович говорит: «Мы тамбовские, пошли – не остановишь!»

«А кто это там шумит?» – спрашивает опять Войнович.

«Это наш капитан Федор Федорович Ушаков прибыл на сооружение Черноморского флота!» – уже выкрикивает Васильев. Вот так вот: пешком пришел и флот построил!

Далее показан торжественный спуск на воду корабля «Св. Павел». Другие корабли, естественно, не упоминаются – у зрителя должно сложиться впечатление, что именно этот корабль был первым на Черном море – а не вторым, как было в действительности. Вполне в духе сталинской эпохи в фильме фигурируют иностранные шпионы: некий Орфано привозит в Херсон чуму, поджигает верфи, собирается убить Ушакова, якобы уже тогда внушавшего опасения самому турецкому султану. Это убийство Орфано пытается совершить руками рабочего Тихона (актер Сергей Бондарчук) – беглого крепостного Ушакова и сподручника Пугачева. Ушаков, со своей стороны, уговаривает Тихона работать на верфях: «Да какой я барин? Не барин я – моряк! Оставайся, Тихон, не барам служить будешь – России!»

Показан приезд императрицы в Севастополь. Сцена в Инкермане: поднимают завесы на окнах, и Екатерина Вторая (актриса Ольга Жизнева) видит выстроившиеся в бухте корабли. Тут Ушаков поворачивается к императрице спиной (!) и, несмотря на присутствие главнокомандующего Потемкина (актер Борис Ливанов), контр-адмиралов Войновича и Мордовцева (прототип Мордвинова), машет рукой из окна, чтобы корабли палили из пушек. По окончании пальбы Ушаков, продолжая стоять ко всем спиной, орет во все горло: «Молодец Васильев! Всем по чарке водки!» Императрица благодарит за произведенное впечатление Войновича, а потом и Ушакова, жалуя ему очередное звание. Делает это она по-французски, на что Ушаков-Переверзев резко отвечает: «Французского не употребляю!»

– Как же ты обходишься без французского? – спрашивает Екатерина.

– Матросы меня понимают, – отзывается Ушаков.

– Медведь, – обиженно говорит государыня, – как был медведь, так и остался!

Сконфужен и Потемкин: «Лапотный дворянин, смоляная куртка! Не к масти козырь!» Вообще Ушаков в исполнении Переверзева в продолжение всего фильма грубо и хамовато разговаривает с императрицей, с Сенявиным, с Мордовцевым/Мордвиновым и с Потемкиным. Думается, в реальной жизни Ушакову за такое поведение сильно бы не поздоровилось – зуботычины Потемкина генералам известны. А ведь в приведенных нами выше письмах Ушакова патрону Потемкину никакой грубости нет и в помине, скорее наоборот: в них он – сама предупредительность и покорность. Но заказ есть заказ – особенно социальный.

По ходу действия становится просто жалко хороших актеров: харизматичного Ивана Переверзева, обаятельнейшего Бориса Ливанова – они вынуждены произносить ходульные тексты и играть нелепейшие ситуации. Князь Потемкин в гротескном исполнении Ливанова представлен каким-то напыщенным самодуром. Но вот что значит большой актер: несмотря на сомнительную трактовку образа, смотреть на его Потемкина все равно интересно.

Далее в фильме появляется молодой адмирал Нельсон. Сначала у себя в кабинете он заочно расточает комплименты в адрес Ушакова, а затем объявляет свою программу: «Задушить Россию! Заткнуть ей глотку!»

Наконец представлено сражение у Фидониси. Контр-адмирал Войнович – этакий рыхлый добродушный старикашка в исполнении актера Н.В. Чистякова, – глядя в подзорную трубу, считает турецкие корабли. Потом он смиренно выслушивает план Ушакова на предстоящую баталию и говорит: «Воюй, Бог тебе судья! Прощай!» И тут показывают, как этого старичка на качельках спускают в шлюпку и он отплывает на свой корабль, чтобы помолиться Николаю Угоднику. В реальности, кстати, Войнович был моложе Ушакова.

Перед боем Ушаков открывает морякам военный секрет: «Пока на пистолетный не сойдемся, не стрелять!» И, не дожидаясь начала схватки: «Поздравляю вас с первой на здешнем море генеральной баталией!»

После сражения Войнович по-отечески наставляет Ушакова, как вести себя с Потемкиным: «А ты попробуй, Федя, политес, батюшка!»

О перестрелке у Калиакрии в фильме сказано без обиняков: «Ушаков превратил турецкую эскадру в стадо баранов!» Во время стычки Ушаков кричит командиру турок Сеиду-Али: «Я тебе покажу, сукин сын, как обещать султану!» (привезти его в железной клетке). Алжирец Сеид-Али (Владимир Этуш) заметно смутился, что его на чистом русском языке назвали сукиным сыном. Голос за кадром об Ушакове: «Он положил Черное море к ногам России!»

Любопытные подробности об истории создания этого фильма сообщает адмирал, Герой Советского Союза Н.Г. Кузнецов:

«Во время войны у нас появились новые правительственные награды. Весной 1942 года Указами Президиума Верховного Совета были учреждены ордена Отечественной войны I и II степени, Суворова, Кутузова и Александра Невского, а в октябре 1943 года, в дни боев за освобождение Украины, – орден Богдана Хмельницкого.

Вполне естественное желание иметь «свои» ордена появилось и у моряков. Еще в середине 1943 года на докладе у И.В. Сталина я завел разговор о целесообразности учреждения таких наград. Отказа не последовало, но и особой поддержки я тогда не получил. Однако от мысли своей мы не отказались.

Готовя предложение в правительство, мы заспорили было, кого ставить выше – Ушакова или Нахимова? Этот вопрос отнюдь не риторический. О Нахимове написано было куда больше. Объяснялось это тем, что воинская доблесть Нахимова связана с более близким для нас временем – Крымской войной в середине прошлого века. А адмирал Ушаков сражения выигрывал в конце XVIII века. В те времена – да и после тоже! – монарший двор и сановная знать до подобострастия преклонялись перед всем иностранным, кумиром для них был английский адмирал Нельсон, а на заслуги своего соотечественника они смотрели с пренебрежением. Так и оказался Ф.Ф. Ушаков в тени.

Своих я кое-как убедил, но представили мы наш проект в правительство, там тоже возникли сомнения: «Почему Ушаков выше?» Была создана специальная комиссия. Мне не раз пришлось беседовать с ее председателем Александром Сергеевичем Щербаковым, вначале он тоже колебался. Наконец согласился с нами, после чего и вся комиссия поддержала нас. Наш проект был вынесен на обсуждение Государственного Комитета Обороны. Приняли. 3 марта 1944 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР об учреждении орденов Ушакова и Нахимова I и II степени и медалей Ушакова и Нахимова.

Перед этим я побывал у И.В. Сталина, чтобы согласовать проекты статутов и рисунков новых наград. В кабинете у него в тот момент никого не было. Сталин разложил листы ватмана на длинном столе поверх карты, над которой до этого работал. Внимательно рассмотрев, он одобрил эскизы ордена Ушакова и медалей, а рисунки ордена Нахимова обеих степеней отложил в сторону и молча направился к своему письменному столу. «В чем дело?» – встревожился я. Открыв средний ящик, Сталин извлек орден Победы. Сверкнули бриллианты и алые грани рубинов.

– А что, если и орден Нахимова украсить рубинами? – спросил Сталин. – Разумеется, настоящими. По-моему, очень к месту будут.

Возражать не было оснований. Так орден Нахимова I и II степени получился, по-моему, самым красивым, но дороговатым.

Стоило в газетах появиться Указу, нас засыпали письмами. Так как широким кругам народа Нахимов был известен больше, чем Ушаков, то многие высказывали недоумение: почему более высокой наградой стал орден Ушакова, а не Нахимова?

– Что будем делать, комиссар? – спрашиваю своего заместителя И.В. Рогова.

– Попробуем разъяснить через газеты и радио. А вообще-то фильм бы хороший сделать…

Во время войны нам было не до фильмов, но сразу же после победы мы подняли этот вопрос, нас поддержали.

Поговорил я с адмиралом И.С. Исаковым. Он загорелся и с присущей ему энергией взялся за дело. Известный драматург А. Штейн написал отличный сценарий. Богатая событиями жизнь великого флотоводца дала ему интереснейший материал. Вначале Александр Штейн боялся, что без любовной интриги фильм не получится. И в один из первых вариантов сценария вплеталась такая сюжетная линия. Якобы Федор Ушаков, еще командуя яхтой Екатерины II, встретился с одной из фрейлин императрицы и полюбил ее. Однако их пути разошлись. Ушаков уехал на Черное море, весь отдался службе, а белокурая фрейлина быстро его позабыла и вышла замуж за одного из царедворцев. Много лет спустя, когда императрица соизволила совершить путешествие в Севастополь, в ее свите снова была фрейлина со своим мужем. Здесь она и встретилась опять с Ушаковым. Грустно улыбаясь, фрейлина кивнула на своих отпрысков: «А ведь и у нас с вами могли быть такие дети». Ушаков задумчиво посмотрел на нее, а потом с гордостью показал на корабли в севастопольской бухте: «Вот мои дети». От этой фабулы пришлось отказаться: материал и так не укладывался в две серии фильма. К тому же она несколько уводила от исторических фактов.

Когда фильм был полностью готов, мы с адмиралом И.С. Исаковым еще раз просмотрели его и дали «добро». Но кто-то в Народном комиссариате иностранных дел высказал опасение, как бы не ухудшились наши взаимоотношения с Англией, ведь в картине показана двуличная политика правящих кругов Великобритании тех времен. Несколько недель фильм без движения пролежал на складе. И вот в День Воздушного Флота, когда мы с балкона здания в Тушино наблюдали парад, меня подозвал И.В. Сталин. Он сказал коротко:

– «Ушакова» можно показывать.

Значит, он уже просмотрел картину и одобрил ее. Так фильм «Адмирал Ушаков» получил путевку в жизнь. Поток писем на тему «Почему Ушаков, а не Нахимов?» сразу прекратился».

Интересен и эпилог истории с фильмом. Вот что писал в шестидесятые годы сам создатель картины режиссер Михаил Ромм (статья «Не вернуться ли к истории», или «Большая тема искусства»):

«Думается, правильно будет говорить о биографическом жанре в кино на собственном примере. Я имею в виду двухсерийную картину «Адмирал Ушаков», поставленную мною в 1951–1953 годах. И сценарий этого фильма, написанный А. Штейном, и моя режиссерская работа несут на себе явный отпечаток установок того времени. Давайте вспомним, в чем заключалась общая мерка для множества послевоенных биографических исторических картин. Герой обязательно ставился над народом, он должен был являться фигурой исключительной, как бы вне времени и пространства. Народ присутствовал в картине только в качестве своего рода простодушного «окружения», ведомого вперед все понимающим и все знающим героем. Эта трактовка роли личности в истории отражает ошибки и заблуждения, связанные именно с культом личности.

При таком подходе герой, стоящий над народом, кем бы он ни был – полководцем, ученым или художником, – разумеется, должен был изображаться как существо в какой-то мере идеальное, лишенное каких-либо человеческих слабостей, лишенное вместе с тем и своеобразия характера, ибо характер возникает в результате органического слияния противоречий. А у такого героя никаких противоречий и, следовательно, никаких проявлений подлинного своеобразия быть не может.

Не было этих черт своеобразия и в образе Ушакова. Не потому, что мы с автором сценария не хотели сделать образ Ушакова своеобразным и живым, а потому, что нам это не было позволено. Разумеется, и сами художники, испытывая на себе влияние установок того времени, шли на поводу неверных тенденций, но если они позволяли себе идти на поводу недостаточно усердно, то их поправляли.

То, что произошло в кино с Ушаковым, – пример далеко не единичный. Биографический жанр был представлен в кино целым потоком парадных, пресных, чинных и, по существу, лживых картин, искажавших историческую перспективу. Их герои до обидного похожи друг на друга, они причесаны и напомажены, вырваны из своего времени и поставлены в искусственные условия, далекие от подлинной жизни».