Читать книгу "Шурик 1970. Книга 2"

Николай уже повернулся, чтобы двинуться на выход, когда зазвонил телефон. Николай удивленно на аппарат посмотрел, но трубку снял.

– Да, я, – ответил он. После этого долго молча слушал. Ответил кратко «Есть» и положил трубку. Сказал:

– Еще не легче. Березин с дурдома сбежал. Или выкрали.

Николай довез меня до дома, высадил у подъезда. Сказал на прощание:

– В общем, с пацанами твоими все будет в норме. Я тут до Коломникова дозвонился, он уже распорядился. Станцию твою починят, оборудуют как надо. А пацаны… Тут неделя до каникул осталась, пока здесь ремонт проведут, на завод ходить будут. В качестве производственной практики. Заодно у настоящих конструкторов поучатся. Потом их в пионерлагерь отправим. С техническим уклоном… А ты… В общем, собирайся отдыхать. День вам с супругой на сборы, завтра летите. Все что нужно, вечером подвезут. Из дому лучше никуда не выходите, дверь никому не открывайте, а то мало ли что. От девчонок из овощного тебе привет…

– Погоди, как там Егорыч? – вспомнил я про ветерана, пострадавшего, можно сказать, и по моей вине.

– А что Егорыч… Дома твой Егорыч. Высыпается, к смене готовится. Упертый мужик, правильный. Одно слово – ветеран!

Николай уехал, я проводил его «Волгу» взглядом и в очередной раз поздоровался с бабушками у подъезда. И двинулся в подъезд к лифту. Готовиться отдыхать.

Отпуск, как уже было сказано, получался внеплановый и срочный. Правда Зина, едва я заикнулся о поездке к морю, твердо заявила, что никуда из Москвы не поедет, ибо…

– Тимофеев! Какой отпуск?! – сделала страшные глаза Зина. – Ты понимаешь, кто твоя жена?! Ты забыл, что я задействована сразу в трех спектаклях?! И еще репетиции новой постановки с Хазановым. Меня главный режиссер ни за что не отпустит! Ни-за-что! Тем более, у меня съемки в кино – почти главная роль, и репетиции по поводу нового выпуска кабачка…

Съемки в кино? Зина не объяснила, в каком именно фильме, сказала только про какой-то жёлтый чемоданчик. Но и так выходило, что ехать в отпуск никак нельзя!

Я – не возражал и не спорил. Надо же, со времени моего прибытия сюда прошло всего две недели, а я, кажется, уже успел разобраться в характере моей дражайшей супруги. Вот не надо с ней сейчас спорить. Без толку! Будет только хуже. Она должна сама сообразить, что очень устала от всех этих репетиций, спектаклей, съемок. От назойливых поклонников. Что ей просто необходим полноценный отдых. Тем более, в свете произошедших событий, когда «жизнь ее буквально висела на волоске». И видно было, как Зину распирало от желания с кем-нибудь про это поделиться, рассказать.

Наблюдать за моральными страданиями Зинаиды мне было просто мучительно. Я уже успел пропылесосить пол и приготовить легкий обед, порылся на антресолях, нашел резиновую маску для подводного плавания, трубку, ласты и тщательно их упаковал. А Зина сидела в кресле с папкой на коленях и старательно делала вид, что учит новую роль. Но сама то и дело посматривала на телефон. Пару раз она даже вставала, подходила к столу, но трубку так и не взяла, делала вид, что хочет взять с полки какую-то книгу. Я на всякий случай напомнил о данной Николаю подписке и ненавязчиво намекнул, что «нас могут слушать».

Про Николая это я зря. Зинаида, видимо, вспомнила, что еще не предъявила мне по поводу Николая. Она отложила папку с ролью, чуть прищурила глаза, чтобы начать высказывать претензию… Выручил меня зазвонивший телефон. Зина отложила расправу и кинулась на него, как рысь на зайчонка. Сразу прижала трубку к уху.

– Алло! Да, я… Что, все? Прям все? И что же случилось? Странно…

Она положила трубку, повернулась ко мне и сказала:

– Странно. Все репетиции сегодня отменили. Всем объявили выходной. В театре – утечка газа, представляешь?

Я представлял.

И в этот момент в дверь позвонили.

Глава 3. Долгие сборы

Я прошел в коридор, подошел к двери.

– Кто там? – спросил я, заглянув в глазок. Перед дверью стоял человек в низко надвинутой шляпе. Лица – не видно.

– Я с приветом от Николая Павловича, – сказал неизвестный.

Я облегченно выдохнул и потянулся было к замку, чтобы открыть дверь. И тут же отдернул пальцы, словно обжегся. Это ж пароль! Николай два раза объяснил мне, чтобы я сегодня дверь никому не открывал. Только по паролю.

Надо сказать отзыв. Что-то очень простое. Точно! Поинтересоваться про здоровье…

– Как здоровье Николая Павловича? Он все еще страдает от своего геморроя?

Человек за дверью хмыкнул и поправил:

– Не от геморроя. От мигрени. «От своей мигрени», – правильно. Отзыв: «Да, еще страдает, трет виски бальзамом „Звездочка“. Откройте, я – лейтенант Райкин.

Действительно, за дверью стоял тот самый человек, что утром защищал мою Букашку от сурового соседа. Фамилия у него смешная. Трудно, наверное, с такой смешной фамилией работать в такой серьезной организации. Райкин вручил мне толстый конверт, дал расписаться в какой-то ведомости, кивнул и отбыл.

Конфуз, конечно, как можно было спутать гемор с мигренью? Надеюсь, Райкин не станет об этом особо распространяться. Да дурацкий пароль какой-то, и отзыв тоже. Да и вообще – надоели эти шпионские игры…

Я вернулся в комнату, раскрыл конверт. Там лежали:

Билеты на два лица на авиарейс «Москва-Адлер». Вылет – 20 мая. Завтра вечером! И на обратный рейс – ровно через неделю.

Путевка на два лица в Сочи, точнее – в Лазаревское, в одноименный санаторий, что на самом берегу Черного моря.

Сберегательная книжка на предъявителя на сумму 600 рублей.

А вот это уже не игры! Как я понял, шестьсот рублей здесь – сумма весомая.

Зинаида внимательно содержимое конверта рассмотрела, взвизгнула, чмокнула меня в щечку и сразу «села на телефон». Быстро выяснилось, что и в спектаклях ее есть кому заменить, и в кино у нее роль второго плана, съемок на этой неделе не будет. А репетиции «Кабачка» на этой неделе и вовсе не запланировано.

– Алло, Светочка! Слышала новость! – щебетала Зина. – Тимофеева посылают лечить нервы на море. Мы летим в Сочи! Представляешь! Помнишь, у тебя был французский купальник? Может, одолжишь мне его на недельку?

И это было только началом. Зина звонила, не переставая. Уже к вечеру о нашей поездке на юг знал не только весь театр Сатиры, но, кажется, вся театральная общественность Москвы. Несколько листов общей тетрадки перед Зиной была покрыты записями с планами: куда сходить, куда съездить, что там посмотреть, что там купить. Целые колонки с адресами и телефонами родственников и знакомых, к которым надо обязательно заехать и передать привет.

Я же, с учетом практически бессонной ночи то и дело зевал и, едва за окном стало темнеть, завалился спать. И, уже засыпая, слышал то же: «Клавочка, а вот ты говорила про молодое вино в курдюках. Что? В бурдюках? Бурдюк в самолет пустят?»

Кажется, в дверь звонили, кто-то что-то привозил. Я мысленно попросил у Николая прощения за нарушение его запрета на общение и перевернулся на бок.

Приснился мне опять математик Березин. Он в больничной пижаме стоял в подвале перед машиной времени. Машина уже работала на всю мощность, и за ставшими почти прозрачными стенами… горела Москва. Старая Москва с еще деревянными мостами, которые тоже горели. По задымленным улицам бегали солдаты в синих мундирах и медвежьих шапках. Кремль тоже горел, креста на колокольне Ивана Великого уже не было, а с зубчатой стены грустно смотрел на горящий город низенький, толстенький человек в смешном мундире и треуголке.

Странный какой-то сон…

Я проснулся, надел очки, осмотрелся и понял, что денек мне предстоит веселенький. Вся комната была завалена шмотками. Зина, кажется, и не ложилась. Она сидела в кресле и в совершенном обалдении рассматривала большой косметический набор с прозрачной пластиковой крышкой. Кажется, у нас такие продавались в подземных переходах за какие-то копейки. Произведены где-то в Азии, но назывались почему-то «Польская косметика».

Но Зинаида смотрела на это… даже словами не могу передать – как именно.

– «Париж-Лондон» – прошептала она.

– «Польская косметика»? – хихикнул я. Вот зачем я это сделал? Зина вспомнила про Збишека, про то, как я с ним сигары ходил курить, и началось…

Сборы на отдых – дело нелегкое. Я бы даже сказал – хлопотное. Особенно, если твоя жена – актриса. Звезда экрана! Два больших чемодана уже были плотно набиты, а Зина еще не приступила к главному вопросу – «что взять, чтобы надеть на вечер?» Третий чемодан лежал у шкафа и показывал мне свое необъятное нутро.

– Зина, мы едем не на ПМЖ, а в отпуск на неделю! – взмолился я.

– Так что же, мне в одном и том же всю эту неделю ходить?! – возмутилась она, придирчиво осматривая комнату, по которой в художественном беспорядке были разложены, развешаны и даже подвешены на люстру платья и костюмы. Ее личные и выпрошенные на недельку у знакомых. – Не забывай, на меня люди смотреть будут!

Я почему-то очень реально представил себе картину, в которой Зина дефилирует по пляжу в туфлях на высокой шпильке, в шикарном вечернем платье с декольте до пупа. Сзади у платья был глубокий вырез аж до попы. Видел такое во французском фильме про блондина.*

•Видимо, герой вспомнил популярный французский фильм «Высокий блондин в желтом ботинке»

И вот Зина идет по пляжу, по белому песочку, а сзади за ней клином толпа особей мужского пола и почему-то большей частью кавказской национальности в кепках. У всех длинные носы, черные усы и очень волосатая грудь.

Так нет никакого белого песочка в Сочи. Там – сплошь галька. Я мотнул головой, отогнав ужасное курортное видение, и резко встал.

– Ну нет, Зина, так дело не пойдет, – сказал я, щелкнул замками и вывалил содержимое обоих с таким трудом набитых и застегнутых чемоданов на тахту. В глазах аж зарябило от такой яркости. Зина вообще любила яркие тона.

– Дорогая, тебе выделяется один чемодан! – сказал я, указывая на дерматиновое чудовище. – Один!!! Большой, но один. Не два, не три, один! Беру на себя обязательство тащить его до такси, до отеля… то есть – до санатория, но не более. Для себя… для себя беру только вот эту спортивную сумку.

В глазах Зины сверкнули молнии, а в голосе проскочили истерические нотки:

– Тогда я вообще никуда не поеду!!! – крикнула она надрывно и стала оглядываться по сторонам в поисках, чем бы грохнуть об пол или метнуть мне в голову.

Но я был к этому готов. Во-первых, вазу и остальной хрусталь я предусмотрительно заранее переместил на кухню. Во-вторых, спокойно положил сберкнижку, путевку и билеты в карман куртки и изрек:

– Хочешь хорошо отдохнуть, бери с собой в два раза меньше вещей и в два раза больше денег! Восточная мудрость! Один чемодан, Зина! Это не обсуждается. Всего один чемодан! И заметь, собрать его надо бы побыстрее, самолет нас ждать не будет.

Сказал и ушел на кухню варить кофе. Про самолет упомянул умышленно, но немного слукавил. Рейс у нас вечером, так что времени выпустить пар супружнице будет достаточно!

Пара было много! Даже с излишком! Было все! Слезы, рыдания, обвинения меня в чёрствости и издевательствах, обещания выброситься с балкона. На балконе, кстати, я встретился с дымящим сигарой Шпаком и угостил его чашечкой кофе. Мы попили кофе, покурили его сигары и мило поговорили. Он очень хвалил пылесос. Я, кстати, почистил ему пылесборник и встроил туда бумажный пакет. Шпак очень благодарил, но настороженно прислушивался к рыданиям, исходящим из комнаты, и понимающе кивал. Отпуск на море, да еще с женой – дело такое…

Надо отдать должное, уже к обеду Зина взяла себя в руки, пройдя все стадии, как-то – отрицание, гнев и что-то там еще, пока не пришла к стадии понимания и принятия. В итоге чемодан был наполовину пуст! Или наполнен наполовину. Не знаю – как точно.

– И правда, зачем мне столько платьев? – решила Зина, мигом просохнув глазами. – Может, это на юге уже и не модно. Тем более, там же уже жарко, все в купальниках ходят, а тут я вся такая в платье. Да вообще ничего с собой брать не буду…

Но нет, Зина снова поразмыслила, еще раз провела тщательный отбор вещей и… чемодан оказался набит до отказа. «Самым нужным и необходимым». Ну ладно, один – терпимо. Замки застегнулись не без усилий. К чемодану прилагалась коробка с соломенной шляпкой. Ну куда ж на юг и без шляпки? Я же в сборах ограничился бритвой, плавками и шортами. Еще рубашка и пара маек. Кеды. Фотоаппарат «Киев-10». В мою же сумку отправился и сочиненный мною же для Зины электрофен. Оба шокера я тоже прихватил, правда, в разобранном виде. Надеюсь, пара батареек и детский пистолетик в дорожной сумке никого не напугает.

– Ну что, сели на дорожку, – предложил я, оглядывая стены, украшенные портретами моей дражайшей супружницы. Как я понял, стены эти, а также стол и прочая мебель были густо натыканы подслушивающими устройствами самых разных секретных служб. Как вражеских, так и родных, отечественных.

Николай Ловчев клятвенно пообещал, что пока будем отдыхать, все вражеское изымут.

– А не вражеское? – спросил я наивно.

– Оставим самое необходимое и только на входной двери . Для вашей же безопасности, – заверил доблестный боец невидимого фронта.

Внизу побибикало. Я вышел на балкон, ожидая увидеть такси. Да, «Волга», но без шашечек. Около машины стоял молодой парень. Я пригляделся. Тот самый Райкин. Лейтенант, что охранял Букашку и привез нам билеты. Он постучал пальцем по запястью левой руки, намекая, что цигель-цигель, и махнул мне рукой. Значит, решили доставить нас до аэропорта с ветерком. Николай распорядился? Ну и хорошо, сэкономим на такси.

Я вернулся в комнату. Зина, конечно, к выходу готова не была. Она «совсем забыла про вечерний макияж» и теперь стояла на коленях перед трюмо, производя ревизию. Я посмотрел на часы и все понял. Если сейчас начнется отбор, мы никуда не успеем. Я молча открыл коробку с шляпкой, сунул туда тот самый безымянный флакон «Шанели» и тот самый облюбованный супругою набор «Париж-Лондон», который так и оставался лежать на столике.

– Помнется все! – взвизгнула Зина, но я захлопнул крышку, решительно сунул ей в руки коробку, сам схватил чемодан, накинул на плечо ремень сумки, прихватил сетчатую авоську с ластами и маской и двинулся к двери. В подъезде пришлось притормозить и запереть дверь на нижний замок. Зина про такую мелочь, конечно, забыла.

Райкин, упаковав чемодан и остальные вещи в багажник, тихо передал мне привет от Николая Павловича. Я послушно поинтересовался здоровьем Николая Павловича и выслушал ответ про его страдания и бальзам от мигреней «Звездочка». Сели, поехали. Зина, конечно, дулась. «Не дал ей толком собраться для полноценного отдыха».

Райкин ехал очень аккуратно, соблюдая правила и не нарушая скоростного режима. Ехал молча, в разговоры не вступал, на вопросы Зины отвечал только вежливой улыбкой. А Зина вдруг вспомнила, как всю ночь промучилась с чемоданами и рассказала, что одному артисту, занятому в «Желтом чемоданчике», предложили роль в забавном фильме. И даже прислали сценарий. Про что именно фильм, она не поняла, кажется – фантастика, но там, в сценарии, мальчика перевозят в большом чемодане. И у него есть электрическая собака.

– Ой, смотрите, какая интересная машина, – вдруг сказала Зина и указала в окно. – И дядька какой смешной. В тюбетейке. Руками машет.

Я посмотрел в указанном направлении и увидел… знакомый красный кабриолет. То-то у меня в ушах знакомая мелодия опять зазвучала. Только не помню, когда именно. Когда выезжали со двора – точно ничего такого не было.

За рулем был мордастый Бывалый. В красном мотоциклетном шлеме и очках. Рядом сидел Трус при шляпе, в том же бежевом костюме и даже в галстуке. Балбес в тюбетейке сидел на заднем диване и… активно махал мне руками. Кажется, он призывал меня остановиться.

Райкин внимательно посмотрел на меня, я попросил прижаться к обочине. Кабриолет остановился сзади очень близко. Словно «Адлер» очень хотел понюхать выхлопную трубу серой «Волги».

Балбес подбежал к двери, и едва я опустил стекло, дыхнул в меня перегаром и сбивчиво заговорил:

– Эта! Он того. Не наш!

– Кто? – не понял я, морщась от алкогольсодержащего выхлопа.

– Товарищ Гавриил! Не тот! Нам одно, а сам – другое! Мы его хотели того, а он – вот как!

И Балбес указал на свой левый глаз, отсвечивающий дивной красы свежим фингалом. В это время за спиной Балбеса показались двое остальных. Бывалый переместил свои очки на шлем. Оказалось, у него тоже был фингал, но уже под правым глазом. У Труса синяков не было, но он нежно баюкал правую руку, висевшую на лангетке.

Балбес снова заговорил, активно жестикулируя. Что-то про обманутые надежды и несдержанные обещания. И еще про валюту.

– Товарищ Гавриил оказался не товарищ, а господин. Иностранный шпион! – подытожил скомканный и бессвязный рассказ Балбеса Бывалый.

Постепенно до меня дошла суть произошедшего. Эти трое, наконец, догадались, кто на самом деле был их наниматель. Не проворовавшийся завсклад, не зарвавшийся чиновник и даже не криминальный воротила. А самый настоящий враг народа, шпион! Так и вижу картину, где Трус листает УК РСФСР, находит 64-ю статью, означенную как «Измена Родине» и зачитывает: «Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершённое гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, – наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или смертной казнью с конфискацией имущества».

– От десяти до пятнадцати? – удивляется Балбес. – С конфискацией?

– Нет, нам не подходит, – итожит Бывалый.

А Трус еще раз читает про смертную казнь и падает в обморок.

И телесные повреждения на них, это, скорее всего, результат попытки схватить этого самого шпиона. Но тот оказался специалистом подготовленным. Взять себя так просто не дал. Оно и понятно, волк матерый – резидент. Только сделал большую ошибку, что связался с этими придурками. Да, корыстные придурки и бездельники. Но – патриоты!

– А архив куда дели? – вспомнил я ограбление Березина.

– Бумажки что ли? Да на складе они и валяются в Люберцах. Гавриил строго велел их не трогать.

– А где, где? На каком именно складе? – подал голос молчавший до этого Райкин. Интерес его был мне понятен. Группе дали три дня на поиск пропавшего архива. А тут само в руки идет.

– Слышь, водила, – прикрикнул на него Балбес. – Ты таксуешь и таксуй себе. Не лезь, когда серьезные люди разговаривают.

Тут Балбес заметил отсутствие шашечек на машине, посмотрел в лицо Райкина и начал чесать в затылке.

– Мальчики, а мы на самолет не опоздаем? – напомнила о себе Зина.

Балбес посмотрел на нее, видно узнал и широко улыбнулся. Тоже «Кабачок» смотрит.

– Так что вы хотите? Явиться с повинной? – спросил я, поглядывая на часы.

– Какая на хрен повинная? Мы ж ничего не сделали! – возмутился Балбес.

– Нас просто ввели в заблуждение, – добавил Трус.

– Полундра! – вдруг заревел Бывалый, сгреб подельников в охапку и буквально потащил к машине.

Мне оставалось с удивлением наблюдать, как «Адлер», взревев движком сдает назад, потом срывается с места, разворачивается, нагло пересекает двойную сплошную и, отчаянно дымя выхлопом, исчезает в направлении Москвы.

Я посмотрел на Райкина. На лице его – борьба чувств. Кажется, он был близок к погоне. Но нет, снова спокойно завел двигатель, тронулся. Но ехал уже очень быстро. У поста ГАИ тормознул, служивому с жезлом светанул корками и бегом поднялся в будку. Видимо – звонить.

Вернулся довольно быстро. Сказал только: «Вам привет от Николая Павловича».

На рейс мы успели.

Глава 4. С прилетом!

На рейс мы успели. Райкин провожать нас не стал, едва высадил у аэровокзала, заметно торопясь, выгрузил вещи, сразу развернулся и рванул в город. Я его понимал. Видимо, очень торопился в Люберцы принять участие в поисках украденного архива. Мы же с Зиной регистрацию прошли, чудовищный чемодан и остальной багаж в багаж сдали. Но с шляпной коробкой Зина расставаться отказалась наотрез. Очень боялась, что ее соломенное чудо помнется. Тогда я предложил Зине ее, шляпу эту просто надеть.

– Дурак что ли? Я буду в ней, как дура! – возмутилась Зина и прижала коробку к груди, всем своим видом показывая, что не расстанется с ней ни за что!

– Если как дура, зачем с собой брать? – искренне удивился я.

– Тимофеев, ты какой-то дремучий! – сказала супруга. – В самолете, как дура. А для пляжа – самое то! Тем более это – совершенно уникальная соломенная шляпка. Она, между прочим, будет играть главную роль в очень популярном фильме. И не переживай, рук тебе коробка не оттянет, я сама понесу!

И ведь понесла!

«От назойливых поклонников» Зина надела здоровенные очки-велосипеды. Как сама выразилась – «спрятала лицо». Но уже перед самой посадкой Зина захотела посмотреться в зеркальце, что-то ей там в глаз попало, и сунула коробку со шляпкой мне в руки. Обратно забрать забыла. Пришлось тащить ее с собой в салон и как-то устраивать в хранилище у нас над головами.

Честно говоря, лететь на самолете я немного побздехивал. Не в том смысле, что вообще боюсь летать. Нет, с перелетами у меня все норм. Но вот именно перелет на самолете марки «Ту» меня несколько смущал. И даже вспомнилась забавная такая считалочка: «Реактивный лайнер „Ту“ завалился на лету, потому что фирма „Ту“ выпускает»… ну, не очень качественную продукцию.

Как же и когда нам внушили мысль, что не только машины наши – ведра с гайками, но и самолеты никуда не годятся? Вроде в открытую никто никогда не говорил, а вот раз, и исчезли наши самолеты с взлетных полос. А ведь летали, и не хуже других.

Кстати, там, в аэропорту нам встретился странный летчик с выдающимся таким носом и зеленым надувным крокодилом подмышкой.

Объявили посадку на рейс. Не было никаких длинных переходов, шлюзов. Мы вышли из здания аэропорта и увидели… Даже не знаю, как это назвать. Это был такой низкий автобус, но без водительской кабины. Прицеп, одним словом. Был он желтого цвета и оказался прицеплен к желтому же 130-му ЗИЛку. Внутри никаких кресел, только пара узких лавок вдоль стен. Интересная конструкция! А вот поставить в него пару пакетов Гогиных батарей, и никакого ЗИЛка не нужно. Даже отправляясь на отдых, конструктор во мне продолжал мыслительную деятельность.

Странный экипаж привез нас к не очень большому, но вполне себе симпатичному самолету. Мы поднялись по трапу, уселись на места «согласно купленным билетам». Я огляделся. Ну да, не «Боинг». По сравнению с «Боингом», на котором я летал как-то в Египет, узковат и тесноват. Однако ж все чистенько, приличненько, скромненько. Стюардессы все такие миленькие, нарядные, в красивой форме и пилотках, улыбаются. И вылетели мы точно по расписанию.

Самолет взлетел. Командир по радиосвязи сообщил, что мы летим на новехоньком авиалайнере ТУ-134 и порадовал, что полет продлиться два часа с небольшим, во время которого нас еще и покормят. Зина полюбовалась видом сверху, и как только самолет погрузился в сплошную облачность, достала из сумки модную маску для сна (злейшая подруга Валька из Парижа привезла), привалилась к моему плечу и заснула. Ну еще бы, считай, всю ночь за сборами.

Я же взял с подноса стюардессы конфетку-сосучку «Аэрофлот» с изображением самолета, на котором летел, сунул за щеку и попытался, что говориться, «собрать мозги в кучку». Решил проанализировать события. И не только эту неожиданную встречу по дороге в аэропорт, но и все эти две безумные недели. Конечно, раньше надо было этим заняться, да все как-то времени не находилось – бытовуха что ли заела?

Вот эти трое, почему, когда они, наконец, поняли, что их таинственный Гавриил – шпион, кинулись именно ко мне? Может быть потому, что они без меня… никто. То есть – без Шурика. Они к нему что-то типа приложения. Нет Шурика – не троицы. Хотя, с другой стороны, если вспомнить фильмы, то они и до Шурика не хреново так жили, делами занимались. Самогон, к примеру, гнали. Там вообще Шурика не было. Пес Барбос был, а Шурика – не было. Ну и потом… на базаре торговали петушками на палочках и живописью сомнительного содержания. А летом на югах, обучение твисту-шейку за деньги, сеанс одновременной игры в домино, прочее… Но все равно, все это как-то прилагалось к Шурику. Не было бы его, и их бы не показали. Так?

Я посмотрел в иллюминатор не без опасения увидеть в нем кукурузник, в котором Бывалый в своем шлеме и очках держится за штурвал, Трус читает инструкцию по управлению самолетом, а Балбес… А Балбес с парашютом за спиной собирается прыгнуть из открытой двери, чтобы спланировать сверху и постучаться к нам в иллюминатор.

Главное – осознать, что все происходящее вокруг – не совсем реально. Что все подчинено жанру кино, комедии. Хотя, в свете последних событий это больше на шпионский детектив похоже. А в кино, в том числе и детективе – свои законы. Зрителю, ему мыслишки героя, вложенные сценаристами в его голову, не очень-то интересны, ему действие подавай. Экшн. Вот я тут всего две недели, а сколько всего разного произошло! Другому на целую жизнь хватит. И вот теперь если сценаристы или режиссер засадили нас в этот самолет, то что-то должно произойти этакое… А что может произойти в самолете? Неужели террористы? Захват?!

Я огляделся по сторонам и посмотрел в лица пассажиров. Ну и кто из них сейчас выскочит в узкий проход с обрезом охотничьего ружья и заявит, что самолет захвачен, и все мы летим в Турцию или даже в Израиль? Да нет же! Обычные пассажиры. Летят на юг, к морю. Счастливы в предвкушении свидания с теплым морем.

Хотя вон тот дядечка в легком светлом костюме явно летит не на отдых. Слишком уж озабоченное лицо, и всю дорогу читает какие-то бумаги. Дядька, наверное, какой-то большой начальник. Вот ему точно нужно отдохнуть и загореть. А то, блин, выглядит, как Кощей Бессмертный. Рядом с ним юная красотка. Глупо, сидя рядом с красавицей женой, засматриваться на посторонних красавиц. Но действительно – красавица. Любовница? Нет, скорее – личный секретарь, подавала Кащею бумаги, доставая их из модного чемоданчика – дипломата. А вот два чернявых усатых хлопца в одинаковых кепках-аэродромах, сидящие в креслах за дядькой с секретаршей, запросто за террористов сойдут. Или это дядькина охрана? Кто их, террористов разберет…

Самолет продолжал лететь по своему курсу, пассажиры кто спал, кто книжки читал, где-то через час нас принялись кормить. Приличные такие авиационные обеды на штампованных подносиках. Все очень вкусно, даже плевочек черной икры имелся. Я сделал бутер с икрой и маслом и с удовольствием съел. Зина, кстати, учуяв запах съестного, тут же проснулась, с аппетитом пообедала, закусила икоркой и снова впала в сонную негу.

Я тоже решил вздремнуть, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Кто-то сзади внимательно на меня смотрел. Я осторожно повернулся, в проходе стояла собака и смотрела мне в глаза. В породах я не разбираюсь, но, кажется, это был терьер. С курчавой такой плотной шерстью, как у овечек, почти шоколадного цвета с коротким обрубком хвоста. Я бы сказал – пес довольно красивый. Не помню, что кто-то из пассажиров был с собакой. Да и разве пускали в салоны советских самолетов собак?

А пес развернулся на месте и ушел в сторону технической зоны и прочих санузлов. И главное – никто кроме меня на него внимания не обратил. Наваждение какое-то…

Прилетели, выгрузились, получили вещи. Свободных носильщиков с тележками на вокзале не наблюдалось. Я повесил сумку на плечо, ухватился за ручку чудовищного чемодана и выволок его на улицу. Надо же, вылетали, светло еще было, а тут уже ночь. И небо чистое, звезды – хочешь пальцем тронь. Ну да, тут же горы! Опять же, с таким чемоданищем до звезд особо не допрыгнешь.

И я стал оглядываться в поисках такси. «Волг» с шашечками не было совсем, они как-то быстро загрузились пассажирами и разъехались, последнюю перехватила перед моим носом какая-то бойкая старушка в косынке. Я договаривался с шофером через окошко, а она уже уселась на переднее сидение и властно приказала:

– Шеф, трогай, Сочи, гостиница «Приморская, полсчетчика сверху.

Такси уехало, поморгав мне на прощание задними фонарями. На стоянке оставались еще какие-то машины, и я было двинулся к ним, но тут мне наперерез кинулся парень в кожаной куртке с ключами в руках:

– Эй, уважаемый, такси нужно? Домчу с ветерком. Победа – люкс! Сталин дедушке подарил…

Таксист вдруг замолчал и уставился на меня. А я посмотрел на его зеленую «Победу». Ну разве что с ветерком…

– Шурик! Ну что же ты, Шурик!!! – услышал я голос Зины. Она со своей шляпной коробкой стояла у большого, явно импортного голубого автобуса с крупной белой надписью: «Санаторий „Лазаревское“ и махала мне рукой.

– Не судьба, – сообщил я ретивому водиле и поволок чемодан к жене.

Приятная неожиданность, действительно, автобус приехал специально за курортниками с путевками в «Лазаревское», о чем и заявляла через мегафон тетка в панаме.

Что, даже так? Ну да, Николай говорил что-то про «союзное значение» и про сервис «как в Европах». Хотя откуда ему знать про эти самые Европы, если он там не был?

Я с облегчением засунул Зинину «косметичку» в багажный отдел. Кстати, недалеко от автобуса стоял большой импортный автомобиль, весь блестящий хромом и никелем. Такие я видел только в старых американских фильмах и в телерепортажах про современную Кубу. И я почти не удивился, когда в это авто загрузился тот самый Кощей с секретаршей. Лимузин почти сразу же тронулся с места, за ним послушно двинулись две белых «Волги», в одну из которых сели хлопцы в кепках.

– Шурик, ты чувствуешь, какой здесь прекрасный морской и одновременно горный воздух, – не сдерживала восторженных чувств Зинаида.

Я ее чувства разделял в полной мере и даже успел перекурить. Странный водила с «Победы» продолжал крутиться рядом, видно, выгодных пассажиров так и не дождался. Мы же дождались, пока все «лазаревские» загрузятся в автобус и минут через пять тронулись.

До санатория доехали без проблем, где-то часа за полтора. Только когда уже подъезжали к Лазаревскому, и автобус чуть притормозил на спуске, мне показалось, что автобус обогнала… собака что ли?

Приехали на место, «Морской» корпус – длинное, еще сталинской постройки двухэтажное здание. Почти на самом берегу моря. От шелестящих о гальку волн нас отделяли метров тридцать галечного пляжа и… бетонная стена с лестницами. Зина немедленно выразила желание искупаться. «Прям щас»! Я парировал доводом, что ее купальник в чемодане. Только это, пожалуй, меня от ночного погружения в соленые воды и спасло.