Читать книгу "Товарищи ученые"

– Ага, – негромко произнес он, увидев нас. – Это они и есть, Алексей Степанович?

– Да, – кратко, сухо ответил Котельников, мельком глянув на нас.

Мы синхронно и вежливо улыбнулись.

– Присаживайтесь, – велел особист, скупым точным жестом указав на стулья напротив себя.

Мы сели. Пашутин уставился на нас немигающим и ничего не выражающим взором. Профессиональным. Пауза длилась секунд пять-семь, после чего он веско молвил:

– Ну что, молодые люди? Поговорим по-взрослому? По-мужски.

– Конечно, – кивнул я, и мысль заработала как ядерный реактор.

Что значит это приглашение? Что значит этот разговор?!

Я ощутил себя как путешественник, перед которым вдруг распахнулась огромная неведомая страна.

Глава 5

И тут мне внезапно помог Котельников.

Шагнув от своего рабочего стола к «совещательному», он произнес негромко:

– Наши ребята иначе и не умеют. Верно, Максим Андреевич?

– Так точно! – четко подтвердил я, по интонации замдиректора уловив, что мужской разговор пойдет в нашу пользу.

Кстати говоря, он-то как раз был больше похож на чекиста в расхожем представлении. Или на военного. Ранга «полковник – генерал». Коренастый, мощный, с ручищами-клешнями. Лысая голова, грубые черты лица. Тяжелый, властный взгляд. И при всем том – доктор физ-мат наук, глубокий знаток теоретической физики, и плюс к тому отменный организатор, умеющий решать вопросы эффективно. Счастливое сочетание! Для общего дела. Для кого-то оно оказывалось вроде горькой редьки. Нередко слышал я ворчливые обиды на него. Впрочем, с теми, кто по его мнению, с работой справлялся, он был сдержанно-поощрителен, а нерадивым говорил примерно следующее:

– На первый раз я прошу вас учесть ваши ошибки. Очень надеюсь, что вы их осознали, потому что второго раза не будет. Всегда помните: силой вас здесь никто не держит. А вот силой вас отсюда проводить за ограду – это очень возможно…

– Ну, – Пашутин усмехнулся, – коли так, то хорошо…

И руках у него неведомо каким чудом очутились вдруг две плотные картонные папки – наши личные дела. Я разглядел на ярлыках папок надписи: «Скворцов», «Мечников».

– Ну-с, молодые люди и ученые, – с неуловимой иронией спросил он, – догадываетесь, зачем мы пригласили вас?..

Володька слегка ткнул меня коленом в бедро, что нельзя было расценить иначе как: давай! Скажи! У тебя язык лучше подвешен.

– Чтобы сообщить нечто существенное, – вежливо сказал я.

Я чуть запнулся, подыскивая слово, и нашел.

– Та-ак, – поощрил зам по режиму. – В первом приближении верно. А конкретнее?

Вот ведь как тебя разобрало. Конкретнее… А, была-не была! Он говорит с нами вполне доброжелательно, стало быть, и мне можно вести себя повольготнее.

– Ну, полагаю, нам предстоит повышение по службе.

Пальцы Пашутина, перебиравшие листы в папке Мечникова, замерли. А сам Борис Борисович взглянул на меня с живым любопытством.

– Та-ак… – повторил он еще более растянуто. – А можно узнать ход ваших рассуждений?

– Позволь, Борис Борисыч, – чуть поморщился зам по науке. – Ну что здесь мудрить? Неужто непонятно – если тебя, рядового сотрудника, приглашают к замдиректора, а там присутствует еще один замдиректора… Ход мысли как минимум логичный.

Пашутин неопределенно хмыкнул. Алексей же Степаныч спокойно продолжил:

– Ты не забываешь, надеюсь, что ребята наши думают системно. Профессионально. Думать – это их работа. Им за это и платят.

Он вообще говорил очень спокойно, ровно.

– Моя – тоже, – подчеркнул Пашутин. – Только по другой части.

– Ну, кто же спорит, – Котельников слегка развел тяжелыми ручищами. – А уж раз так, то тебе карты в руки. Излагай.

Зам по режиму согласно кивнул. Помолчал. И лицо изменилось.

– Вот что, ребята, – промолвил он. – Как я уже сказал, разговор серьезный. И перво-наперво: ни единого слова из него за стенами кабинета прозвучать не должно. Надеюсь, это понятно?

И воззрился на нас холодно.

А я позволил себе легкую вольность:

– Вы в этом разве сомневаетесь?..

– Дополнительный вопрос, товарищ Скворцов, не означает сомнения, – столь же холодно и вежливо произнес особист. – Но давайте ближе к делу! Действительно мы отобрали вас двоих как способных молодых специалистов, подающих надежды. Проверили. По всем пунктам у вас безупречно, так что… Так что вам можно доверить новый уровень секретности! Новое дело. Самый передний край науки, можно сказать.

Он умолк и после краткой паузы скуповато улыбнулся:

– Ну, а здесь я этой самой науке слово и передаю. В лице уважаемого Алексея Степановича.

Алексей Степанович кратко кивнул. Лицо было сосредоточенным, даже хмурым.

– Прошу слушать внимательно, коллеги, – объявил он. – И запоминать!

…По пути домой Володька дал волю эмоциям:

– Так это же! – чуть не захлебывался он, – это же выходит, что мы и триста в месяц сможем заколачивать! А может, больше?!

– Если балду гонять не будем, – посмеивался я.

– Ну-у нет! Никакой балды. Я ради такого дела день и ночь пахать буду!

– Да уж, это тебе не конденсаторы-транквилизаторы тырить!

– А, ладно тебе! Проехали.

– Проехали, согласен. А могли бы приехать! Счастье, что никто не слышал, кроме меня. Сейчас попали бы на спецобъект, как же!

– Да я бы никому и не сказал!

– Ну, товарищ дорогой, это еще вилами на воде писано…

Вовка усердно сопел и шмыгал носом, сознавая мою правоту. Пошмыгав так, он поразмыслил о чем-то и осторожно спросил:

– Слушай, так об этом прямо-таки никому? А Сашке Фрэнку?

– Володя, ну ты маленький, что ли, а? – с сердцем сказал я. – Детский сад, штаны назад! Ты осознаешь, что нам доверили?!

…Там, в кабинете, Котельников веско проговорил:

– Прошу слушать внимательно, коллеги. И запоминать! Вы правы, Скворцов, мы действительно хотим предложить вам перейти на перспективный участок работы. Собственно… Борис Борисыч, как это лучше описать с твоей позиции?

– Да в общем, несложно. Смотрите, парни, – почти по-дружески произнес Пашутин, – весь наш институт, вернее, весь город, «Сызрань-7», он как будто на поверхности, так? Ну, режим, секретность, это понятно, обязательно. Святое дело! Но по сути, это прикрытие для главного. А главное – оно находится здесь, под первым корпусом. В глубине!

Он энергично ткнул пальцем в стол строго сверху вниз:

– Понятно?

Я вмиг смекнул: что может находиться в глубине, невидимое не только для рядовых граждан, но даже для большинства сотрудников «семерки»? Только то, из-за чего я отправился в путешествие по времени! Ускоритель заряженных частиц, он же коллайдер.

Пашутин невольно понизил голос:

– Там, можно сказать, целое метро. Это известно ограниченному кругу лиц. И теперь вы допущены в этот круг. Конечно, мы вас долго проверяли, наблюдали. Рекомендации от вашего руководства самые положительные.

Здесь как бы неуловимо подмигнул – так, что не скажешь, было это или нет. Почти волшебство.

Специально, что ли, их учат таким приемчикам?..

И сказал тоном заговорщика:

– Знаете, если бы вы себя вели постно, как монахи – мы бы еще подумали, привлекать вас к делу или нет. Ну а вы нормальные молодые люди! Все, как говорится, психологические и социальные реакции совершенно соответствуют…

– Ничего себе, – я улыбнулся. – В наши дни все поставлено на научную основу!

– Вот именно. Вам ли это не знать! Мы вас просветили как рентгеном. И решили: годитесь! Ну, вот это по моей части, – заключил он. – А теперь слово Алексею Степановичу.

Тот наклонил голову, как-то набычился, что ли. Подбирал нужные слова.

– Борис Борисович описал форму, – наконец, промолвил он. – А теперь по содержанию. То, что строится вот здесь, – он постучал ногтем по столу, – это ускоритель двух встречно направленных потоков частиц. Понимаете!

– Конечно, – с интересом сказал я. – Это ведь то самое, что американцы… ну, что по-английски называется коллайдер?

Теперь пришел черед Котельникову смотреть на меня с интересом. Секунд пять смотрел молча.

– Верно, – согласился он. – Откуда информация?

– За литературой слежу, – скромно признал я. И назвал пару свежих публикаций в «Nature».

Пашутин с Котельниковым переглянулись. Молча. Но я прочел в их взглядах: «Ага! Не ошиблись!»

– Верно, – повторил он. – Коллайдер. По-английски, значит, сталкиватель. Звучит коряво, да. Я для себя называю: «встречный тоннель». Правда, – он косо усмехнулся, – правда, подозреваю, что это не приживется.

– По-английски так и станут называть, – буркнул Борис Борисович. – Как обезьяны все передирают у янки…

Алексей Степанович сумрачно кивнул.

– И даже у дикси, – сказал он, обнаружив знание различий между северянами и южанами в США. – Но черт с ним! Так вот значит, встречный тоннель.

– Как кольцевая линия метро, – не замедлил подчеркнуть я. – В Москве.

– По существу, так. Ну, диаметром поменьше. Но с Бульварным кольцом вполне сопоставимо.

Володька зачарованно покачал головой:

– Надо же… Это ведь грандиозные масштабы строительства! А я совсем ничего не замечал. Абсолютно!

Умел Вован подмахнуть начальству в нужную точку в нужную минуту.

Пашутину слышать такое был как ликер в душу.

– Хлеб с маслом даром не жуем, – он самодовольно откинулся на спинку стула. – Но теперь будете знать. Серьезно, ребята: вникните в то, что вам доверено! Вы в научную элиту попадаете. В высшую лигу! Я бы сказал, теперь перед вами путь открыт полностью. В кандидаты, в доктора, в академики…

– Вникли, – я кивнул.

– Не совсем еще, – неожиданно изрек особист. – Окончательно будет сейчас. Вот!

И он вынул из портфеля два небольших разграфленных листочка, пояснив:

– Подписка о неразглашении. Ответственность – сами понимаете. Читайте, пишите: я, такой-то, ознакомлен… Номера паспортов. Помните?

Я свой помнил, Вовка нет – но у Пашутина, конечно, было все зафиксировано.

– …подпись, дата, – закончил он. – Ну, поздравляю! Теперь дальше о режиме секретности…

– …Мне все это тебе напомнить? – жестко сказал я. – Ты соображаешь, каким уровнем ответственности это пахнет?

– Да уж конечно, чего там, – недовольно пробормотал Володька. – Ладно, все, тема закрыта! Ты мне лучше другое скажи…

– Ну, слушаю, – произнес я с некоторым внутренним напрягом, ибо мой друг обладал способностью присылать мне по жизни сюрпризы, от которых хотелось выражаться неприлично.

Он многозначительно помолчал – и с умным видом выдал:

– Пирог какой-нибудь нам Родионовна сегодня оформит? К вечернему-то чаю?..

– Тьфу ты, Господи, – искренне сказал я. – Разыграл!

Вовка, довольный, расхохотался.

…Яблочный пирог с посыпкой – шикарный, слов нет – конечно, был, и вообще мы поужинали от души. Правда, Зинаида Родионовна включила было тему Леонида Робертовича, поэтому я, ловко улучив момент, вклинился в речевой поток:

– Зинаида Родионовна, извините… Володь, у тебя же Ландсберг есть? Трехтомник?

Вовка будто споткнулся, глянул с изумлением:

– Конечно! А что?

– Надо бы взглянуть.

И я сам взглянул на приятеля очень выразительно.

Он вмиг все смекнул: чаепитие надо закруглять, иначе хозяйка нам пропарит покойником мозги до состояния манной каши.

– Да! – звонко хлопнул себя по лбу. – Как же я забыл-то! Идем… Зинаида Родионовна, прошу прощения, нам надо срочно одну формулу глянуть… Это как раз по нашей работе в лаборатории. Так называемая формула Ландау. Есть одна серьезная проблема… э-э, теоретическая… надо бы поработать, подвигать мозгами…

Зинаида Родионовна, услыхав про теории, формулы и трехтомники, поджала губы, сделав запредельно умное лицо. Сама-то она в физике и технике ни бум-бум, конечно, но от покойника чего-то худо-бедно нахваталась и навсегда усвоила благоговейное отношение к наукообразной терминологии.

Мы прошли к себе, я поплотнее прикрыл дверь. Не убежден, что Зинаида Родионовна не подслушивает у пристенка. И тут же телевизор включил.

– А ловко ты про формулу Ландау ввернул! – приглушенно рассмеялся Мечников.

– Смекалка в науке – первое дело, разве не знаешь, – подмигнул я.

Знаменитый физик Лев Ландау, жизнелюб, весельчак и неисправимый греховодник, шутки ради вывел вполне солидную с виду формулу женской красоты: соотношение объемов бюста, талии, бедер, еще чего-то там… Ну а я и сболтнул для солидности. Сработало.

Что же касается Ландсберга, то это так называемый «Элементарный учебник физики» в трех томах. Для многих поколений советских ученых и инженеров он служил незаменимым оперативным приложением к памяти. Если надо было припомнить что-то позабытое, уточнить, перепроверить себя – трехтомник должен быть под рукой.

– Слушай, – вполголоса произнес Вован. – до сих пор не могу в себя прийти… Нет, как нам подфартило-то! Можно сказать, выигрышный билет вытянули, да?

– Конечно. Цени, – кратко ответил я. – Кстати, Ландсберга дай мне все-таки. Третий том. В самом деле нужно кое-что взглянуть, без маскарадов…

…Лунный свет призрачно заливал комнату. Володька давно дрых без задних ног, слегка похрапывал во сне. Я же ворочался, сон не шел.

Какова связь между установкой «жучка» и приглашением на сверхсекретный объект? Никакой? Случайность?.. Хм! Не думаю. Впрочем, допустим. Тогда выходит, что прослушку устанавливала не служба Пашутина. В пользу этого тезиса говорит и то, что торчит там кустарщина, а не фабричный аппарат… Да, худо-бедно можно предполагать, что в нашем охранном ведомстве попробовали сами соорудить такую технику – почему бы не поэкспериментировать при такой мощной производственной базе?..

Так! Не будем чересчур мудрить. Иначе никогда не вылезем из бесплодного перебора вариантов. Принимаем позицию: «жук» установлен в нашем дымоходе неизвестными лицами.

И отсюда вопрос: зачем?!

Я так заворочался, что Володька чуть не проснулся. Что-то пробормотал невнятное, перевернулся с боку на бок. И захрапел дальше.

Я притих, но думать, конечно, не перестал.

Итак: зачем? Подслушивать!

Это ясно, но это не ответ. Ответ: подслушивать не кого-то, а нас с Мечниковым. И дальше совсем не сложная логика: значит, эти некто заранее знали, что нас двоих переводят на работу крайней степени секретности. В коллайдер. И никакой случайности тут нет! И если жучка впихнула не служба режима, то стало быть…

То стало быть, в «Сызрани-7» завелся крот. А так как одному такую тему, конечно же, не потянуть, значит, ползучая плесень распространяется по нашему научному городку… Вернее, уже распространилась.

А из этого пункта вырастает вопрос главный: кто они?..

Ответа нет. Пока. Найти его! – вот она, задача. Вот тебе, товарищ ученый, самый что ни на есть житейский экзамен. Насколько ты умеешь системно мыслить. Решать любые задачи. Ищи!..

С этой мыслью я уснул, и снилось мне что-то неясное, но приятное. А проснувшись, первым делом подумал, что надо забежать в отдел кадров, донести вкладыш с оценками из вузовского диплома. Почему-то его там, в кадрах не оказалось. Володькин на месте, а моего нет. Маленький, но непорядок. Потребовали найти. Тот самый Трунов, Николай «Стаканыч», известный буквоед. Как он прошляпил мое приложение к диплому – Бог весть, но вот сейчас промах нужно было срочно закрыть.

Вчера вечером, порывшись в своих бумагах, я без труда сей документ нашел – и вот теперь надо было заскочить к кадровикам. И еще ряд бумаг собрал, так что пришлось их все сложить в плотную картонную папку.

– Вован, – второпях, обжигаясь горячим чаем, сказал я. – Выйдем пораньше, чтобы вкладыш этот забросить Стаканычу?.. А ровно в девять в приемной, тютелька в тютельку.

Володька одновременно и кивнул, и рукой отмахнулся, при этом жуя бутерброд.

– В девять у Котельникова, – согласился он. – А в кадры ты сам спеши. Я нормально хочу пройтись, без суеты. Воспринять утреннюю свежесть…

Ты смотри, какой эстет!

Но спорить я не стал:

– Ладно. Тогда я помчался!

– Валяй.

И Мечников подлил в свою чашку крепкой заварки. А я наскоро оделся и припустил вниз по лестнице.

Между вторым и первым этажами я совершенно инстинктивно бросил взгляд на наш почтовый ящик…

Стоп.

В смотровых дырочках ящика белела бумага.

Я почему-то подумал, что письмо хозяйке от Оленьки – ну, если так, но брать не буду, сама возьмет. Но взглянуть стоит.

Я открыл ящик, оттуда выпал конверт.

В графе «Кому» ровными печатными буквами было написано:

СКВОРЦОВУ МАКСИМУ.

И больше ничего.

Глава 6

Впрочем, сейчас не было у меня времени на размышления и даже на то, чтобы вскрыть конверт и прочитать, что там. Поэтому я просто вбросил конверт в папку и понесся в первый корпус

Кадровики уже меня ожидали. Вид и речь у них были одновременно напыщенные и виноватые – они и сознавали свой косяк, и пытались делать вид, что ничего не произошло. Мне на это было наплевать, я сунул им бумажку, придержал едва не выпавший конверт и распрощался. Без пяти девять влетел в приемную Котельникова.

Володька был уже здесь, секретарша сосредоточенно стучала на машинке.

– Успел?.. – усмехнулся он.

– Как видишь.

А еще через минуту в приемную резко шагнул чуть запыхавшийся Рыбин.

Вот настоящий завхоз! – весь в делах, всегда на бегу. И взгляд цепкий – исконного хозяйственника, не привыкшего упускать ничего, что попало в поле зрения. По принципу – хватай все, а потом разберемся.

– Ага… – это было первое, что произнес он. Затем как-то принужденно осклабился: – Доброе утро, молодые люди. Вы к Алексею Степанычу?

Дурацкий вопрос, если честно. К кому еще здесь мы можем быть? К Ленину ходоки?..

Такое провертелось у меня на языке, но я лишь вежливо ответил:

– Так точно.

– О, – завхоз разулыбался шире, – армейский ответ, четкий… Довелось послужить?

– Да откуда же! – встрял Вован. – Мы ведь сюда со студенческой скамьи. Не помните нас, Михаил Антонович? Мы еще у вас мебель на складе получали!

– Э, молодежь! Да разве всех вас упомнишь?.. Вас ведь сколько ко мне ходит? Сотни! А Рыбин один.

Он старательно рассмеялся, и вновь вышло как-то с натугой. Я счел это за неудачную остроту и слегка обозначил улыбку: дескать, у каждого бывают шутки не самые лучшие.

Вообще Рыбин был дядька солидный, представительный, обладатель благородной «платиновой» седины. Вот так глянешь – точно за профессора примешь. И всегда выглаженный, аккуратный, несмотря на беспокойную пыльную должность…

– Армейская закалка! – с гордостью говорил он – я как-то случайно краем уха услышал. – Я же в войну ротой командовал. Образцовое подразделение было! Сам комдив в пример ставил!..

Прихвастнуть своей службой он мог, что правда, то правда. Так как бы между делом подчеркнуть былые заслуги.

Это искрой промелькнуло в памяти, чуть было не зацепилось еще за что-то – но тут дверь кабинета открылась. Предстал озабоченный Котельников.

– Нина Сергеевна! Завлабов-четыре, двенадцать и пятнадцать вызвали?

– Разумеется, Алексей Степанович, – спокойно ответила та, не переставая печатать. – На девять сорок.

– Отлично… Антоныч здесь, молодец!

– Всегда готов, Алексей Степанович.

– Заходите!

– Прошу! – Рыбин сделал учтивый жест, пропуская нас. – Молодым везде у нас дорога.

– А ты, никак, себя в старики записал? – немедля откликнулся зам.

– Я?! Да Боже упаси, Алексей Степаныч! Я еще такого шороху наведу, чертям жарко станет!

Неожиданная шутка.

Впрочем, Котельников не обратил на это внимания, бросил взгляд на часы, отрывисто скомандовал:

– Садитесь!

Все расселись примерно так же, как вчера, правда, хозяин кабинета занял начальствующее место во главе стола.

– Значит, так! Ну, Михаил Антонович, с тобой у нас разговор короткий…

– Я длинных и не признаю…

– С чем тебя и поздравляю, – зам слегка нахмурился, дав понять, что перебивать его речь не следует. – Значит, так! Два начинающих исследователя, подающих большие надежды, – краткий кивок в нашу сторону, – переводятся на Объект.

Он четко выделил артикуляцией: Объект. Или даже так: ОБЪЕКТ. Рыбин чуть нагнул голову: ясно, дескать, не впервой. Босс, однако, счел необходимым поднажать словесно:

– Ты понимаешь ведь, что это значит? И что этому разговору за стены кабинета не выйти?..

– Ну, Алексей Степанович… – завхоз даже обозначил благородное недоумение, – когда от меня что отсюда выходило?!

– Хорошо, хорошо, – зам успокаивающе приподнял ладони. – Я лишь для проформы. Повторение – мать учения! – это я даже не тебе, это себе говорю. Значит, так: они где-то минут через двадцать, через полчаса будут у тебя на третьем складе, выдашь им полные комплекты спецодежды. И…

– И без лишних глаз.

В голосе Рыбина прозвучал все-таки едва заметный упрек. Зачем, мол, повторять мне то, что я давным-давно знаю?

Но Котельников не пожелал этого заметить:

– Совершенно верно. На этом, собственно, все. У тебя ко мне вопросы есть?

– Есть, Алексей Степанович.

– Излагай.

– Вы ведь вызвали завлаба-четыре?

– И еще двух.

– Те двое меня не волнуют. А этот… как его, здоровый такой детина?

– Мартынюк.

– Он самый. Прошу ему втык сделать. Хороший такой! От души. Вроде клизмы.

– За что? – Котельников приподнял брови.

– Он к моим кладовщикам подъезжал в обход меня. И его сотрудники тоже. Насчет лабораторной посуды сверх лимита.

– Та-ак… – заинтересованно протянул замдиректора. – Уже любопытно. Ну-ка, с этого места поподробнее!

Завхоз стрельнул в нас взглядом: мол, можно ли при них?.. Котельников молча кивнул – можно. И тот продолжил:

– У них там, по моим сведениям, какой-то сильно нехороший Гондурас вышел. Не то лопнуло что-то, не то взорвалось… Но они все сами потушили, затихарили. Докладывать не стали. Ну, сами понимаете: Мартынюк этот на ниточке висит, выговор у него…

– Выговора нет пока. Замечание.

– Ну все равно не сладко. Вот он и скрыл эту историю. А имущество-то угроблено! Теперь они и зашныряли тайными тропами…

– А у тебя на складах излишки, конечно. Неучтенка.

– Ну а как же без этого, Алексей Степаныч?!

Рыбин заухмылялся шире, и в правом углу рта внезапно блеснул золотой зуб. Раньше я такой подробности не видел.

– У хорошего завхоза без этого нельзя. В меру, конечно.

Зам ответно усмехнулся:

– Чувство меры – вообще одно из главных в нашей жизни… Ладно, Михаил Антоныч, я тебя понял. За информацию – благодарю! Принял к сведению.

– Только, Алексей Степаныч…

– Да не волнуйся, не узнает он, откуда протекло. Вернее, узнает, но не то.

– На Пашутина сошлетесь?

– А вот это уж мое дело, – вежливо, но твердо возразил Котельников. – Ребята тоже – рот на замке. Так?

– Могила! – заверил Володька.

– Тогда у меня все, – завхоз поднялся. – Иду на третий склад, жду ребят?

– Да.

Рыбин вышел, плотно и аккуратно притворил за собой дверь. Котельников вновь глянул на часы на левой руке.

– Третий склад знаете, где? – как-то невнимательно спросил он.

Мы оба отрицательно мотнули головами. Я, правда, приблизительно представлял, где у нас склады и хранилища, но их нумерацией сроду не интересовался.

– Это прямо здесь, – уточнил Котельников и для наглядности ткнул пальцем вниз. – В полуподвале. По ближней лестнице спуститесь, там пост ВОХРа, я их предупрежу… Цокольный этаж – объект охраняемый.

И он наскоро объяснил, где в полуподвале склад № 3.

– …получите обмундирование – и ждите. Официально, между прочим, вы теперь числитесь в той самой «четверке». Ваш начальник – вышеупомянутый Мартынюк, Геннадий Кириллович.

Он чуть повел рукой в сторону пустого стула, где минуту назад обретался Рыбин.

– Ясно! – брякнул Вован.

– Вы его знаете? Мартынюка, я имею в виду.

– В лицо, – сказал я. – Впрямую не общались.

– Ну, познакомитесь, пообщаетесь. Один из самых перспективных наших молодых. Кандидат физ-мат наук. Способности большие, перспективы еще больше. А вот опыта маловато. Наукой увлечен сверх головы, отчего и промахи. И замечание одно имеет, тоже верно. Официальное. В приказе.

Тут Котельников помолчал, как бы нечто обдумывая про себя. Усмехнулся:

– Я абсолютно уверен, что Рыбин чистую правду сказал. И его можно понять. Что-то рвануло, они там дружно это дело засекретили… А они все за своего завлаба – горой! Он для них как капитан корабля. И это правильно! – неожиданно заключил замдиректора. – Один за всех, и все за одного, так и должно быть. Без этого настоящей науки не бывает. Без проб, ошибок, неудач. Но держать в ежовых рукавицах надо. Притормаживать. Иначе… Впрочем, ладно! – прервал себя он. – Это уже вас не касается. Короче говоря, прямой ваш начальник – Мартынюк, числитесь вы у него, но трудитесь в подземке. Он в курсе, он и сам там в основном, а лаборатория у него как приложение к основной работе… Полагаю, насчет режима секретности мне лишний раз твердить не надо?

– Незачем, – молвил я.

– Иного и не ждал. Ну…

И тут загремел телефон.

Вообще, телефонных аппаратов у Котельникова на служебном столе стояло три: обычный с диском, цвета «слоновая кость», черный без диска, с заглушкой на его месте, и здоровенный, тоже черный, причудливо-архаичного вида, и с диском и с набором кнопок и клавиш. Селектор, наверное, громкая связь.

Звонок был резкий, требовательный, я сразу угадал, что звонит бездисковый аппарат.

– Прошу прощения, – зам поспешно встал, можно сказать, что вскочил. Прошел к служебному столу, не садясь, снял трубку – все верно я угадал.

– Да!

В трубке авторитетно забурлил неразборчивый голос. Фигура Котельникова – он стоял к нам спиной – будто бы подтянулась, как у военнослужащего в строю.

Мы с Вованом переглянулись.

«Шеф!» – сказал он мне без слов, одними глазами. Я кивнул.

Заместитель только отвечал, докладывал, сам ничего не говорил:

– Да… Да, разумеется… Вызвал завлабов, будем уточнять. По окончании доложу… Да, здесь по графику, но предполагаю, что через неделю придется потяжелее. Топлива уходит больше расчетного. Порядком больше. Да, Рыбина, Кондратьева надо подключать… Хорошо! Есть.

И он положил трубку, вернулся. Но не сел. Вид у него был озабоченный, хотя не хмурый.

Между прочим, разговаривал он с шефом, то есть с директором института академиком Поливановым вежливо, уважительно, но без малейшего подобострастия. Как со старшим товарищем. С наставником.

А то, что закончив разговор, он не стал садиться, я расценил как сигнал к завершению беседы нашей. И толкнул Вовку коленом.

Он вмиг все понял, мы дружно поднялись. Котельников расценил это как само собой разумеющееся:

– Ну, пока так. Ступайте. Нет, погодите! Одну минуту.

Он вернулся к рабочему столу, нажал клавишу на эбонитовом чудище.

– Да, – раздался искаженный голос.

– Нина Сергеевна, позвоните на пост охраны в цокольный этаж. Скажите, сейчас придут двое: Скворцов и Мечников. И созвонитесь с Пашутиным, им надо постоянные пропуска сделать. Все!

Он повернулся к нам:

– Желаю удачи! – и крепко пожал руки.

Мы отправились указанным маршрутом вниз, и на входе в полуподвал на самом деле встретили пост ВОХР: столик с телефоном, настольной лампой, и низенького тщедушного старичка в темно-синем обмундировании. Я вмиг понял, что старичок – ветеран какой-то из силовых структур: МВД, КГБ, а может, отставной армейский офицер, и это не исключено. Советский ВОХР едва ли не наполовину состоял из подобных пенсионеров.

– Фамилии? – промолвил он скрипучим голосом, прямо-таки пронизав нас взглядом темных глаз.

Я представился за двоих.

– Документы? – последовал вопрос.

И паспорта, и удостоверения у нас были с собой. Каждый сотрудник «Сызрани-7» имел рабочее удостоверение, и они различались по степени значимости и допуска. У нас с Володькой пока были самые рядовые – для подвального помещения их хватало, если при этом было указание по телефону. Тем не менее дедухан тщательно просмотрел все четыре документа, долго и строго взглядывал на нас, сличая лица с фотографиями. Прямо-таки сверлил взором. И в целом впечатление было такое, что ему очень не хочется пропускать нас – просто так, из принципа. Но и причин на то никаких не было, вот досада-то.

– Проходите, – с неудовольствием сказал он, возвращая бумаги.

– Как нам третий склад найти? – спросил я.

Старичок пару секунд поважничал, однако вынужден был проронить:

– Сейчас налево, потом до конца почти… Вам к Рыбину?

– Да, да.

– Ну, он там… Увидите, дверь приоткрыта. Тоже налево.

Странно, но в голосе стража мне почудилась неприязнь. Не к нам, а к завхозу. Ну да, мало ли что, где-то когда-то сцепились.

Впрочем, заморачиваться я не стал. Миновав пост, мы повернули влево.

Пожалуй, Котельников недогнул палку, назвав помещение полуподвалом. Это был подвал самый настоящий, этаж не нулевой, а минус первый, без естественного освещения: длинный сумрачный коридор, скудно озаряемый мертвенным светом неоновых ламп. Плиточный пол, запертые массивные двери, иные со штурвалами. Заметно веяло здесь подземным холодком, шаги наши звучали неправдоподобно гулко.

– Бр-р-р!.. – шуточно встряхнулся Володька. – Антураж для фильма ужасов! Ты когда-нибудь видал такие?

– Один раз, – механически брякнул я.

И спохватился, да поздно.

Эх, черт! Ну какие фильмы ужасов в СССР 1978 года!..

Мой странный персональный опыт, вместивший в себя будущие почти полвека, меня, конечно, выручал. Зная будущее, я мог ориентироваться в жизни гораздо лучше моих нынешних современников. Мог выглядеть умнее. Конечно, я этим ни в коем случае не злоупотреблял, никогда не подчеркивал, хотя ни в коем случае не упускал тех плюсов, какие мог из послезнания извлечь.

Но вот сорвался.

– Это где ты видел? – удивился Володька. – Когда? Какой фильм?!

– Где?.. Да в Москве, на закрытом показе, – нашелся я. – На конференции был в позапрошлом году, там нам и организовали. А название – «Ребенок Розмари». Американский.

– Ничего себе, – удивился Вован. – А чего ты раньше не говорил?

– Да что там говорить! Овчинка выделки не стоит. Фигня… А, вон, смотри, дверь! Да и сам Михаил Антонович.

Рыбин приоткрыл дверь, махнул нам рукой, избавив меня от необходимости выдумывать. То есть, «Ребенка»-то я смотрел, конечно, но в такое время и в таком месте, о которых рассказать невозможно.

– Проходите, проходите, – изобразил гостеприимство завхоз. – Вот мои владения!

– Чертоги, – усмехнулся я.

Мы переступили высокий порог, и…

– Ничего себе! – Вовка аж восхищенно присвистнул, озираясь. Да и меня впечатлило.

Помещение оказалось немыслимо огромным. Место близ входа освещалось несколькими мощными лампами, а влево и вправо ряды стеллажей уходили в непроглядную тьму.

Рыбин остался доволен произведенным впечатлением.

– Да, – промолвил он. – Если не дивизию, то минимум бригаду можем снабдить!

– Здорово, – простодушно признал Мечников. – Михал Антоныч, а вы говорили, на фронте ротой командовали?

– Довелось, – отвернулся и пригнулся, что-то перебирая на ближайшей полке. Голос зазвучал глухо. – А что?

– Да я думаю, из вас бы интендант вышел идеальный!

– Так ведь в конце концов и получился, – Рыбин засмеялся, выпрямился. – Ну что, давайте обмундировываться!

Фраза про интенданта меня как-то так странно, боком зацепила.

– В смысле, Михаил Антонович? Вы на фронте интендантом тоже побывали?