Читать книгу "Товарищи ученые"

Петр Алмазный
Товарищи ученые

Название: Товарищи ученые

Автор: Петр Алмазный

Глава 1

– Эх, лето красное, любил тебя бы я, когда б не зной, не комары да мухи… – недовольно пробормотал я.

Уселся на кровать со скрипучей панцирной сеткой и взял в руки изрядно подержанный журнал «Знание – сила. № 9» 1976 года. Побывав за два года во многих руках, тоненькая книжка сильно истрепалась. По-настоящему дикую популярность этому журнальному номеру принесла повесть братьев Стругацких «За миллиард лет до конца света».

Не успел я начать читать, как услышал, что в замочной скважине заворочался ключ.

Уже по резким лязгающим звукам я понял, что это Володька. Ошибиться было невозможно. Я шлепнул журнал на тумбочку.

Вовка влетел в комнату с таким видом, точно пять минут назад повстречал экипаж инопланетного корабля.

– Макс! – вскричал он, тараща глаза. – Подъем! Дело есть!

– На миллион?

– Ну, миллион не миллион, но по трояку слупим.

– С кого? – удивился я.

– С кого?.. – почему-то запнулся Вовка. – Да с Ипполита!

– Ну-у-у… – разочарованно протянул я. – С Ипполита и снега зимой не вытрясешь…

– Я вытрясу! – самонадеянно заявил мой друг, на что я с сильным сомнением покачал головой. Но на всякий случай спросил:

– А что делать-то надо?

И Вовка начал рассказывать. Выяснилось, что Ипполиту Семеновичу Кондратьеву, начальнику отдела снабжения нашего НИИ, необходимо выкопать яму под новое отхожее место на его приусадебном участке.

– А старая у него, стало быть, переполнилась, – иронически заметил я.

– Ну, я в такие детали не вникал, – тоже не без сарказма ответил Володя. – Ты же, блин, ученый! На печи копченый. Должен знать, как отсекать второстепенное от главного.

– А ты отсек, значит…

– Естественно! Зачем нам знать, сколько они в старую яму наложили? Тебе это очень интересно?

– Не сказал бы, что очень.

– Во! Слышу голос разума. Нам главное сейчас – по трехе заработать! У тебя сколько до получки осталось?

Я мысленно крякнул, вспомнив недавний чад кутежа у Ирки Ромашкиной, нашей соседки со второго этажа. Было, конечно, весело. А потом в карманах пусто. Зарплата послезавтра. У меня – это я точно знаю – в активе семьдесят четыре копейки. Ну, можно, конечно, перехватить в долг, но… Вот именно – но!

На Вовкин вопрос я не ответил, да он и так все понял по лицу.

– Вот-вот, можешь не говорить. Факт налицо.

– Ага… – проворчал я. – На лицо, на яйцо… А кто говорил: айда к Ирке, айда к Ирке? У нее там подружки будут…

– Ну и были подружки. Одна по крайней мере…

– Это Зоя? Из палеозоя? А чего ж ты ее тогда не брал штурмом? Ушел в глухую оборону.

Володька только засопел. Крыть ему было нечем.

Анализируя Вовкино предложение, я все больше склонялся к тому, чтобы его принять. Хотя…

– Не нравится мне твой Ипполит, – буркнул я. – И яма еще эта вонючая…

– Во-первых, он не мой, а наш, – парировал Вовка. – Во-вторых, пока что яма не вонючая, ее вообще пока нет, вначале выкопать надо. А в-третьих, деньги не пахнут! Кто сказал?

– Тит Флавий Веспасиан, – вспомнил я. – Двенадцатый император Рима. Ладно, Вовка, убедил.

Через полчаса мы уже ковыряли жирный чернозем на участке Ипполита Семеновича. Энтузиазм моего подуставшего напарника малость поутух.

– Знал, старый хрен, кого найти! – ворчал Вовка. – Кто другой, небось, меньше пятерки не взял бы!..

– Ага, – ехидничал я, – один такой все-таки нашелся. Бизнесмен!

– Вообще-то два таких…

Так, беззлобно подначивая друг друга, мы худо-бедно углублялись в тему, и вскоре очертания будущей ямы обозначились отчетливо.

Пару раз прибегал Ипполит Семенович в пижамном полосатом костюме и галошах: низенький, пузатый, лысый.

– Так, так, товарищи ученые! – подбадривал он нас. – Молодцы! Как это говорится: талантливый человек талантлив во всем!

– Нам бы еще оплату по нашим талантам… – пропыхтел Володя, ожесточенно ковыряя лопатой земляное днище

– Будет! – тут же подхватил Кондратьев. – Все будет! А как же?

И вновь укатился куда-то колобком.

– Парадокс… – проворчал я.

– То есть? – Вовка распрямился, прогибая затекшую спину и морщась при этом.

– То есть мы, бойцы передового края науки, копаемся палками-копалками как первобытные люди!..

– Твои предложения? Как нам эту яму сделать? Мини-взрывом? Антигравитацией? Телепортацией?

Я тоже выпрямился, сделал пару движений корпусом влево-вправо, разминая поясницу. Вскинул взгляд в выгоревшее, без единого облачка небо.

И глядя ввысь, вдруг с особенной силой осознал диковинность своей судьбы. Казалось, что все вокруг нереально. Я не мог быть здесь, в 1978 году. Все это сон или какая-то иллюзия.

Но нет же! Вот оно. И я в этом странном мире – Максим Андреевич Скворцов, младший научный сотрудник, двадцати шести лет от роду. При том, что я знаю: на самом деле мне уже стукнуло семьдесят три года!

Как так?! Попробую объяснить…

Итак, в 2025 году я, кандидат наук Сергей Маркелов, участвовал в сверхсекретном эксперименте, целью которого была возможность телепортации. Организационно и технически это было сложнейшее мероприятие, где надо было свести воедино и удерживать под контролем множество факторов и процессов. Каждый из них сложен сам по себе, а уж их сумма… Словом, неудивительно, что в этой потенциально проблемной и почти неуправляемой совокупности что-то пошло не так…

Установка почти сразу после запуска окуталась странным туманом чудесного нежно-сиреневого цвета. Я прямо-таки залип с открытым от удивления ртом. Зато не растерялся наш шеф, директор института.

– Рубильник! – возопил он истошным голосом. – Рубильник номер пять вырубить!

Все оторопели, а дело решали секунды, я это сразу понял. К пятому рубильнику я был не ближе всех, но очутился там быстрее всех. И рванул рукоять вниз.

Что было дальше? Вот этого я толком так и не могу сказать. Сиреневый туман окутал меня, я испытал состояние невесомости… Похоже на кратковременную отключку.

Я не знаю, что случилось дальше с моим престарелым телом. Но моя личность была заброшена в прошлое на сорок семь лет назад.

Телепортация состоялась, но не физическая, а только ментальная. Перенеслось лишь мое сознание, проснувшееся в теле молодого парня. Звали этого парня Максим Скворцов, он был сотрудником советского НИИ в закрытом научном городке Сызрань-7, в Куйбышевской области.

Мне пришлось поверить в невероятное и начать вживаться в незнакомый мир. Обретать друзей, товарищей по работе, соседей, знакомиться с девушками, наконец…

Первые два месяца в новой реальности я наслаждался молодым телом и радовался новой жизни, как истинный бездельник. Но уже раздумывал над тем, что пора бы заняться чем-то более важным. Ведь я знаю будущее, а попаданцы обычно изменяют мир, спасают СССР, занимаются прогрессорством и всякое такое. Так что пора браться за ум и начинать влиять на судьбы мира. Чтоб не приходилось больше махать лопатой за три рубля, роя выгребную яму для Кондратьева.

Слой чернозема кончился, начался суглинок, потом песок.

– Ну, кажется, шабаш! – заявил Володька, смахнув со лба капли пота. – Слушай, Макс, бабки получим, пива возьмем разливного? Самое то будет! Завтра воскресенье, рано вставать не надо…

– А почему же нет, – согласился я. – Готово, стало быть? Ну, тогда зови заказчика!

Вовка убежал и через минуту вернулся вместе с заказчиком.

Довольный качеством выполненной работы, Ипполит Семенович забормотал благодарности:

– Ну, молодцы, молодцы, спасибо вам!.. – радовался Кондратьев, зачем-то усердно вытирая пухлые ладошки о свою пижаму.

Мы слушали его признания с некоторым недоумением.

– Спасибо и вам, – наконец сказал Вовка. – Но спасибо не шуршит, не булькает и на сковородке не жарится…

– Понимаю! По три рубля, как договаривались. Все по-честному! Обязательно! Только…

Он запнулся.

– Только? – нахмурясь, переспросил я.

– Только денег-то с собой нету. На работе оставил, в кабинете. Так что, в понедельник, ребятки, как штык! С утра и приходите, сразу же отдам.

– Ипполит Семеныч, – с упреком произнес Вовка. – Ну что это за клоунада? Какой понедельник?.. Понедельник начинается в субботу!

Они начали препираться, но я-то знал, что ничего из этого не выйдет. С Семенычем спорить бесполезно. Если тот уперся – не сдвинешь. А потом еще и в понедельник примется крутить-мутить. С утра его будет не найти, то на оперативке пропадет, то на пятиминутке, то еще где…

– Ладно, – махнул я рукой. – Чего воду в ступе толочь? В понедельник, так в понедельник!

– Обязательно! С утра! Прямо с утра и заходите! – затарахтел снабженец, не уставая вытирать ручонки о штаны.

Расстроившись, мы побрели домой.

– Вот пердун старый, а? Так обломить?! – возмущался Вовка. – А я пиво уже мысленно глотал!

– Я тоже, – вздохнул я.

И все-таки есть справедливость на Земле! На самом подходе к дому мы наткнулись на врача-практиканта Жору Минашвили, каким-то хитрым путем проходящего интернатуру в больнице закрытого научного городка.

– Гоги! – так и ахнул Володька. – Откуда?! Ты же в отпуске!

– Уже прибыл, дарагой! – просиял начинающий доктор. – Нэ могу бэз вашего интеллектуального общэства!..

– Ну, Жорка, – улыбнулся и я, – тебя нам сам Бог послал!

– Бога нэт, дарагой. Зато я есть!

– Годишься и ты. Слушай, тут вот какое дело…

И я рассказал другу-грузину о том, как жестоко нас обманул хитрый жук Кондратьев. И как наша жизнь начинает терять смысл без холодного пива. Но Минашвили, выслушав меня, вдруг картинно приосанился, носатое смуглое лицо его разъехалось в улыбке:

– Э-э, дарагие физики-лирики! Какое-такое пиво, э? Как говорит наш замечательный артист Андрей Миронов, пиво – это нэ актуально!

– Он про зайцев говорил… – проворчал педант Володька.

– Нэважно! – отсек эскулап. – Суть нэ в том.

Суть оказалась в умопомрачительных трофеях, вывезенных медработником из родного Сакартвело.

– Во-первых, коньяк! – торжественно провозгласил Георгий, вздымая указательный палец.

Да коньяк не простой, а домашний – фирменный напиток из семейных подвалов клана Минашвили, изготовляемый и выдерживаемый в дубовых бочках по рецепту, передаваемому из поколения в поколение… И бонусом к нему прилагаются всякие хачапури, чахохбили и тому подобные причуды, а еще разные фрукты: яблоки, алыча, абрикосы…

– Ну ты, Жорик, даешь, – искренне восхитился Володя. – Как ты все это припер?!

– Ходы надо знать, будущие Эйнштейны, – назидательно изрек гордый сын Кавказа.

– Ладно, ладно, будущий Гиппократ, – усмехнулся я. – Твои предложения?

– А какие тут могут быть предложения? Приступить к ликвидации запасов! И чем скорее, тем лучше, пока не испортилось!

– А где у тебя этот реквизит? – спросил Володя. – Дома?

– Канэчно, дарагой! – намеренно преувеличивая свой акцент, воскликнул Гоги. – Идем?

– Пошли, конечно! – охотно поддержали мы.

По пути к нам прицепился еще Сашка Фролов по прозвищу Фрэнк – наш коллега-МНС, местный франт и при этом вполне толковый исследователь, чья кандидатская уже была практически готова к защите.

Через двадцать минут мы вчетвером сидели за столом и с наслаждением потребляли дары грузинской земли.

Коньяк употребляли благородно, смакуя аромат и послевкусие. И чувства и мысли от этого пробуждались возвышенные: о науке, о будущем, о сути бытия… Ну и, конечно же, о любви и о прекрасных девушках! О чем же еще говорить молодым, умным, привлекательным и неженатым мужчинам…

– Хм! – глубокомысленно хмыкнул Саня Фрэнк. – Между прочим, к нашему Кондратьеву дочка приехала на лето. Студентка. Из Саратова, кажется. Не то филолог, не то журналист. Н-ну, я скажу вам, девушка – пять звезд! Рекомендую вглядеться.

От упоминания Кондратьева Володька вмиг осатанел:

– Чтоб ему, Кондратьеву этому, до гроба с геморроем сражаться!

Я не поддержал гнев Вовчика, а вместо этого усомнился в россказнях Фрэнка:

– Откуда же у такого хомяка, как Кондратьев, взяться пятизвездочной дочке?

Фрэнк прожевал мясной ломтик, со знанием дела молвил:

– У него жена была очень красивая. Реально! От природы. Такая, знаешь,

баба деревенская, кровь с молоком. Мне кажется, она даже не соображала, насколько она красивая. Но вот судьба: сгорела от рака за три месяца. Вот так вот, грустно.

Сашка Фрэнк был старше нас, и в Сызрани-7 обитал подольше. Потому и помнил жену Кондратьева. Мы же с Вовкой застали Кондратьева уже вдовцом.

– Между прочим, – заметил Саня, – зовут ее знаете как?..

– Дочку-то? – уточнил Вовка.

– Ее самую. Аэлита! Представляете?!

– Аэлита Ипполитовна! – звучно продекламировал Гога. – Я бы сказал, гдэ-то нэмного по-грузински!

– Вообще-то по-марсиански… – ухмыльнулся Вовка.

– Так вот я к чему и говорю! – подхватил Фрэнк. – Откуда эти лапти лыковые такое имя выкопали?! Ну, покойную мать ее я сразу отметаю, она и слыхом не слыхала ничего подобного. Значит, остается сам Семеныч! Вот и думай, что за романтическая душа прячется в этой хомячьей оболочке…

Ребята еще поржали, поострили, а я вспомнил, что в придачу ко всем талантам у Сашки Фрэнка имелся дар пародировать голоса, хоть со сцены выступай. И родилась во мне одна идея… Повернулся я к нему – и страшно удивился.

Все болтали, пересмеивались, а Фрэнк сидел с лицом настолько отрешенным, что в первый миг мне захотелось глаза протереть: а это вообще он?! Вообще ведь он такой рубаха-парень, балагур… А теперь будто другой человек передо мной. Он словно в кому впал – глаза остекленели, челюсть отвисла…

Но длилось это только несколько секунд. Фрэнк вздрогнул, будто проснувшись, и передо мной вновь появился знакомый весельчак.

– Ты что, Макс? – подмигнул он мне хитро. – Сказать что-то хотел?

Глава 2

– Хотел, – сказал я. – Есть идея. Слушай, ты же Рыбина пародируешь прямо один в один!

Михаил Антонович Рыбин, завхоз Сызрани-7, был близким приятелем и порой собутыльником Кондратьева.

– Ну, Рыбин! Что там Рыбин! Я любого могу. Хочешь, тебя изображу?

– Потом. А Рыбина сейчас. Вот слушай…

И я изложил ему свою задумку.

– Толково, – оживился Сашка. – Сделаем!

– А если он перезвонить додумается? – возразил Володька. – Перепроверить!

– Это вряд ли, – возразил я. – Не переоценивайте его интеллект. И ошарашить так надо, чтобы мозги отшибло. А кроме того, Рыбин наверняка к соседу пошел в преферанс играть. Они там по субботам всегда пулю расписывают.

– Точно! – подтвердил Гоги. – Меня один раз пригласили. Ну, я их на пять червонцев и вынес! Больше нэ звали.

– Звоним! – решился Санька.

Сызрань-7 была снабжена маленькой, но автоматической телефонной станцией. Никаких коммутаторов, никаких телефонисток, набираешь четырехзначный номер – и пожалуйста. Прогресс!

– Семеныч? – произнес Фролов абсолютно голосом Рыбина. – Здорово, здорово… Как сам? Нормально, говоришь? Ну, не знаю, не знаю. Ты, говорят, двоих парней надул с оплатой? Они тебе поработали, а ты им кукиш? Эх, Семеныч, ну попал ты в историю! Слушай, только тебе, по-дружески. Один из них, Скворцов, он знаешь кто?.. Конь в пальто? Да нет, Семеныч, это ты теперь конь, только без пальто. Он самому Брежневу родственник, понял? То есть, не самому Брежневу, а жене его, Виктории Петровне, понял? Внук ее сестры. Откуда знаю? Да от Стаканыча. Шепнул по пьяному делу, потом просил-умолял, чтобы я никому ни слова. Ну я и никому, только тебе по дружбе…

«Стаканыч» – Николай Степанович Трунов, начальник отдела кадров, старый знакомый как Рыбина, так и Короедова. Старый КГБ-шник, естественно.

– Вот такой Гондурас, Семеныч. А вдруг парень обиделся? Смотри… Не знаю, но я бы на твоем месте как-то ситуацию поправил бы.

Насчет «Гондураса» – в самую точку. Завхоз прибегал к названию латиноамериканского государства в тех случаях, когда требовалось обозначить настолько экстремальную ситуацию, для которой в принципе трудно подобрать слово.

Кондратьев поверил и ужаснулся. Трубка отчаянно затарахтела. Фрэнк слушал, кивал, надменно ронял голосом Рыбина:

– Да вроде нет его дома сейчас. Тут этот доктор из отпуска приехал, как его… Ну, грузин-то… Да, Минашвили, точно! Все забываю фамилию. Так вот как будто у него они, приезд отмечают. Ага… Ну, смотри сам. Решай сам. Ладно, пока! Будь.

И положил трубку. Посмотрел на нас – и расхохотался:

– Ну, каково?!

– Блеск! – искренне ответил я. – Не отличишь. Ну и что наш главснаб?

– В диком стрессе, – кратко резюмировал Сашка и передразнил: – Да ты что?! Да правда, что ли?.. Между прочим, Рыбин для него авторитет, это сыграло тоже. – Думаю, минут через десять будет здесь. С деньгами и извинениями. Ну а нам еще по чуть-чуть не помешает!

И тут же грянул дверной звонок. Мы изумленно переглянулись.

– Он что, на метле прилетел? – пробормотал Володька.

– Сейчас посмотрим, – Гоги пошел открывать. Мы услышали щелчок замка веселый голос:

– Не ждали? А мы приперлися! Незваный гость хуже Татаренко! – и жизнерадостный хохот.

– Надо же, – сказал Володька. – Вот нюх! Как будто у ищейки.

Это был еще один мой друг и коллега, из одной лаборатории с Сашкой – спец по электронному оборудованию Ярослав Татаренко, весельчак и жизнелюб, душа многих компаний.

– Ну, так и есть! – входя в комнату, вскричал он. – Яр, сказал я себе! Где могут быть твои друзья в субботний вечер? И неумолимая логика привела меня сюда… Ого, коньяк! Жорж, это привет из солнечной Грузии?

– Канэчно, дарагой. Присаживайся!

Электронщику очень нравилось слышать о себе: «Яр» или «Ярый», и он категорически не желал называться «Яриком»:

– Ярики в шортиках с помочами бегают! Пройденный этап!

А в целом он был парень толковый, позитивный, и в научном плане – светлая голова.

Присел он, выпили еще по одной, потрепались о делах насущных – и минут через десять входной звонок отчаянно затрещал.

Мы невольно рассмеялись. А Володька подколол меня:

– Ну, теперь тебя в зятьях быть! Семеныч такого туза не упустит.

– Поживем – увидим, – сказал я, слыша, как Георгий отпирает дверь.

– В-ва, Ипполит Семенович! – донеслось из коридора. – Какими судьбами?!

– Да вот, в гости, – торопливо залопотал Кондратьев. – Хотел зайти! То есть…

Здесь он запнулся, а интерн безжалостно переспросил:

– То есть?

– То есть это… У тебя же в гостях эти, Мечников со Скворцовым?

– А ви откуда знаете? – с почти неуловимой иронией осведомился Минашвили.

– Слухом, слухом Земля полнится, – вновь заспешил снабженец. – Так это, пройти-то можно?

Квартиросъемщик сделал крохотную паузу – и царственным тоном позволил:

– Входите.

Ипполит Семенович сменил пижамную амуницию на очень приличные, свежие, светлые рубашку и брюки. Футболки и джинсы он не носил из принципа, считая все это тлетворным влиянием Запада. А легкие ситцевые и льняные брюки – пожалуйста. Между прочим, в двадцать первом веке такие брюки выглядели бы эксклюзивным шиком. А тут – самый рядовой наряд.

– Добрый вечер! – провозгласил он. И тут же добавил: – С приятным времяпровождением вас!

– Спасибо, – чуть сварливо ответил Володька. – Но могло быть и лучше! Если бы гонорары платились вовремя.

– Да, да, да, – зачастил гость, – понимаю, конечно, понимаю. А я за тем и пришел! Вы уж извините, ребята, я того… попутал малость. Деньги-то нашел, да!

– Волшебник прилетел? В голубом вертолете? – спросил я, делая невинное лицо.

Толстячок хихикнул, показывая, что понимает ученый юмор.

– Да ведь это как сказать! Полез в комод, а там заначка. Три червончика, три. Да! Я и забыл про нее, а тут такое дело.

– Ну, это, бесспорно, волшебство, – прокомментировал Жорка с неправдоподобно серьезным выражением лица.

– А хоть горшком назови, лишь в печку не ставь, – живо откликнулся Короедов. – Ну да неважно! Я чего хотел-то? Айда ко мне домой, посидим, поговорим!

– Мы вроде бы и так, Ипполит Семенович, сидим и говорим, – нахально вклинился Ярый. – Какой смысл менять шило на мыло?

– Не мыло, не мыло! – энергично возразил гость, аж подпрыгнул на месте. – Ко мне дочка приехала на каникулы, пирог испекла. Она у меня мастерица. Идемте, попробуйте! Пальчики оближете, это я точно говорю. Вы такого и не пробовали!

Мы вновь переглянулись. Татаренко незаметно для Ипполита подмигнул и кивнул: дочка, мол, и вправду, класс, я видел!

Художественный вкус у Ярослава был отменный. Во всем смыслах. А в оценке женской красоты – вдвойне.

И мы, прикончив коньяк, пошли.

Уже смеркалось. Июльский вечер был прекрасен. По дороге я задумался о своих делах лабораторных: никак не шел у нас один эксперимент, не удавалось выйти на планируемый результат…

Впрочем, все мои мудрые мысли как ветром сдуло, едва я шагнул на приусадебный участок. Поскольку из дома на крыльцо вышла девушка в светлой блузке, клетчатой мини-юбке и в домашних шлепанцах. И одного взгляда хватило, чтобы понять: Яр был прав на все сто!

Но не только в том дело. Здесь другое. Почти чудо! И о том разговор особый.

А если без чуда – то все идеально. Шикарная фигурка, округлые стройные ножки. Темно-каштановые, с чуть-чуть рыжеватым отливом волосы, светло-серые глаза. Белозубая улыбка. Ну, точно пять звезд! – и Фрэнк не соврал.

– Аэлита! – вскричал счастливый папаша, понимая, что дочь морально уложила всех наповал, – принимай гостей!

– Ипполит Семенович, – внушительно молвил Яр, – с вашей стороны, можно сказать, это правонарушение. Скрывать от общественности такую красоту!

– А папа тут ни при чем, – парировала дочка с легкой язвинкой в голосе, – это я сама от вашей общественности скрывалась.

– Тогда будем считать правонарушительницей вас. И почему же, разрешите узнать?

– Набирала спортивную форму, – ловко подхватила красотка.

– Разумно, – закуражился Татаренко, – готов подтвердить, что вышли прямо-таки на пик этой самой формы… Я бы даже сказал – форм!

И он мгновенным, но явным жестом показал, какие «формы» имеет в виду.

– Ребята, ребята, проходите, – захлопотал хозяин. – Максим, Володя, сейчас вам ваши денежки… Червонец-то один я разменял в магазине!

– Ценим заботу, – ответил Вован с иронией, которую Кондратьев не заметил. И чуть ли не торжественно вручил нам по зеленой трешечке, после чего объявил:

– А теперь к столу, у столу! Аэлита, у нас все готово?

– Разумеется. Чай, пирог, все ждет.

И мы веселой гурьбой ввалились в дом.

Здесь все было не просто прибрано, а умопомрачительно чисто. Это так и бросалось в глаза. Круглый стол был торжественно накрыт: чашки, тарелки, в центре блюдо с пирогом.

– Аэлита! – провозгласил Яр, – да вы же завидная невеста! Ваш будущий супруг – счастливейший из смертных!

– А если он окажется бессмертный?

Девушка явно за словом в карман не лезла.

Минашвили вздохнул:

– К сожалению, нэ поверю. Как врач. Вообще, занятия медициной – лучший учебник материализма.

– Вы не романтик… – начала было дочка в адрес интерна, но папа перебил:

– Ладно, ладно! Романтик, хиромантик – шут с ним, ты лучше угощай гостей. А вы рассаживайтесь!

И так ловко распорядился, что я очутился рядом с Аэлитой. Подразумеваю, что снабженец уже прикинул, какая выгодная партия может привалить ему с дочерью. А может, зря все это, просто так я показался ему завидным женихом. А почему бы нет? Парень я видный, не хилый, рост сто восемьдесят, плечи широкие. Не то, чтобы красавец, но вполне симпатичен. Как говорится, вышел ростом и лицом – и почему бы его дочери не найти себе такого парня?!

И со стороны самой девушки я уловил интерес.

– Скажите, Максим, вот вы такой неразговорчивый… – протянула она. – Вы такой всегда или только сейчас?

– Конечно, всегда, – я ответил мгновенно, не задумываясь.

– А почему?

– Слишком умный, – отшутился я. – Думаю все время, поэтому говорить некогда.

– Это, брат, не показатель, – воткнулся в тему Яр. – Вот я тоже умный, однако, рот не закрывается!

– У тебя ум особенный, – съязвил Сашка. – Как будто из Южного полушария. Где вместо зимы лето.

Ребята развеселились, пустились балагурить, изощряясь в остроумии. Я тоже улыбался, но в разговор не влезал. И Аэлиту видел краем глаза, она была на обочине происходящего, нечто среднее между живым человеком и чудом.

Почему? А это и есть особый разговор.

Потому что в ней, в Аэлите, я увидел другую девушку. Её.

Светлану.

В той своей прошлой жизни, в будущем веке – странно звучит, но что же делать! – я так и не сподобился жениться. Бывало всякое – но не цепляло, не попадало в глубь души. Кроме одного раза. Вот с той самой Светой. Одно лето, чуть больше. От конца мая до начала сентября. Она вошла в мою жизнь из ниоткуда и исчезла в никуда. И я не смог ее найти, несмотря на весь интернет, хотя искал.

И вот через года, только в обратную сторону, отблеск той Светы я увидел в Аэлите. Опять-таки, сходство не столько во внешности, сколько во врожденной незримой женской магии. Не всем, конечно, это дано. Но есть такие женщины и девушки, к которым мужские головы тянет, как подсолнухи к солнцу. И я не исключение. Только я умею владеть собой. И ставить блок этому потоку.

Поэтому я в меру любезно разговаривал с ней и вполне поддерживал компанейское веселье, а про себя думал о том, как странно играет с нами судьба. Зачем и в этой жизни она подвела меня к женщине, до боли схожей с той, навсегда утраченной? Это же не просто так, это не может быть случайностью! Значит моя миссия не только в науке и в общественном благе. Что-то еще есть в моем попадании сюда, в СССР образца 1978 года. Нечто более тонкое, более глубокое. И я задумался об этом. Думать-то думал об этом, а ответа не находил.

…И когда мы шли по домам в теплом июльском полумраке, тоже думал. Молча. А ребята живо обсуждали красоту Аэлиты, все-таки дивясь тому, откуда у неказистого Кондратьева такая изумительная красотка дочь. Наверняка так причудливо сыграли гены матери, деревенской Венеры от природы. От земли.

– Да, ударная телка! – смаковал Ярый. – Есть в ней эта самая вещь…

– Сексуальность… – вторил Сашка.

– Я бы даже больше сказал. Шарм! – как говорят французы.

– Кстати, – как бы между прочим обронил Фролов, – к ней уже Костя Федоров клинья подбивал.

Этой новостью он сумел всех огорошить. Главное, в ней все уловили некую нотку правды! Костя Федоров, мажор и пижон, законодатель мод, недавно переведшийся к нам из московского НИИ, конечно, вызвал волнение среди юной женской половины «Сызрани-7» и глухое ревнивое бурление среди мужской.

– Когда это он успел? – удивился Вован. – Она приехала-то на днях!

– Наш пострел везде поспел, – усмехнулся я. – Вообще-то на него похоже. В таких делах он мастер.

Этот самый Костя мне чем-то безотчетно не нравился. Не тем, что высокомерный москвич, столичный сноб и тому подобное… Он, кстати, таким и не был. Он умел быть обаятельным. Но мне вот так и чудилась в нем какая-то моральная гнильца. Я не искал с ним знакомства, хотя он сразу же сделался тут источником светской жизни. В том числе, будучи знатоком современной рок-музыки. Всякие там «Битлы», «Роллинги» и «Смоки» были для него как раскрытая книга. Мог четко рассказать всю биографию Леннона или там Мика Джаггера, вызывая зависть некоторых.

– Ну уж, Костя твой!.. – сварливо заявил Яр, на что последовал спокойный ответ:

– Не мой. Я с ним и не общался толком. Мне он, честно сказать, как рыбке зонтик.

– Так Серега твой с ним был – водой на разольешь! Маслов который, – заметил Вовка.

– И все равно разлили, – хохотнул Татаренко. – Слушай, Фрэнки! А ты не знаешь, чего он так вдруг дернул отсюда? Как скипидаром под хвост плеснули!

Сергей Маслов – тоже перспективный молодой ученый, немногим постарше нас – примерно месяц назад перевелся от нас в Новосибирский академгородок. В НИИ примерно такого же профиля. В общем-то не без логики, но все равно странно. Смысл?.. Как выражается наш Ярослав: сменил шило на мыло, часы на трусы. Зачем?..

Работал он с Сашкой в одной лаборатории, и они не сказать, чтобы сильно дружили, но были приятелями, хотя к нашей компании Маслов не прибивался, предпочитая держать дистанцию.

Татаренко спростл по-простому, даже не задумавшись. А Фролов вновь изменился в лице – я это увидел даже в сумерках. Ироничный шутник-остряк вдруг пропал. Как будто молодой двадцатисемилетний парень внезапно превратился в человека на десять-пятнадцать лет старше.

Чудеса какие-то! Не припомню, чтобы за ним раньше такое водилось.

– Серега?.. – врастяжку переспросил Саня. – Хм!

И совершенно неожиданно произнес:

– А хотите, расскажу, почему он так от нас сорвался?

– Хм! – теперь хмыкнул Минашвили. – Слушай, ты так говоришь, как будто хочешь открыть нам секрет племени бороро!

Чехословацкий фильм «Секрет племени бороро» в жанре «приключенческая фантастика» с большим успехом прошелся не так давно по советским экранам.

– Ну, у меня секреты похлеще… – проговорил Фрэнк, как бы размышляя… и вдруг решился:

– Ладно! Слушайте.