Текст книги "Дахут, дочь короля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dahut-doch-korolya-3800.jpg)
Автор книги: Пол Андерсон
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Это не был кратчайший путь до Койкет Лагини, хотя и не настолько уж длиннее. Естественно, ему придется увертываться, если вождь пустит за ним своих охотников. Был ли хорошо продуман след, что он за собой оставлял?
Его изумление было не слишком велико, чувства притупились. Из-за спешки, а потом и страха он утратил способность по-настоящему думать. Беглец потерял счет дням и ночам, но голод перестал его изводить. Жажда иногда мучила, поскольку он и думать не осмеливался о поиске ручья или родника, а должен был ждать, когда наткнется на воду. Голова от недосыпа была пустой; Эохайд останавливался отдохнуть лишь для того, чтобы не загнать коня, а там, где прятался, припадал к земле, точно заяц, учуявший лису. Когда он пытался вздремнуть, это было непросто из-за холода. Он был почти раздет. Вначале он волей-неволей прижимал к себе меч локтем, чтобы он не бился о бок во время скачки и не превратил его в месиво. Край резал и резал. Сделав первую остановку, он оторвал кусок туники, чтобы придумать примитивное подобие ножен и обернуть лезвие. Вместе с ним путь держали ветер, дождь, роса, и лишь они были гостями на его стоянках без костра.
Так был освобожден Эохайд, сын короля.
И вот наконец-то, на некотором расстоянии от укромного лесочка, он заметил дом Лейдхенна, а по ту сторону от него Руиртех, а за ним свою родину. Дневной свет побеждал темноту, хотя солнце было еще затеряно в тумане и низколетящих облаках. Он уныло размышлял, ждать ли ему ночи, чтобы пересечь открытое пространство, или проделать это сейчас. Немного погодя он бросился вперед. Никто не попался на пути безобидного на первый взгляд странника. Кроме того, попытка пересечь реку ночью могла обернуться для него концом. В своей беспомощности он не был уверен, что сможет переправиться днем.
Полумертвый конь тащился, шатаясь. На его спине сгорбился Эохайд. Ему было так холодно, словно ветер продувал его до костей. Слева вдали он увидел жилище. Там, за своими рогами с элем, сидели в тепле и сытости люди, но он войти не мог, а должен был пробраться мимо. Мало-помалу беглецу стало казаться, будто он понимает, что его сюда привело. Вон там находился тот, кто разрушил его жизнь.
– Будь ты проклят, Тигернах Мак-Лагини, – проворчал он. – Желаю тебе красный камень в горло. Чтоб ты исчез, как речная пена. – Проклятия были жалкими и ничтожными, как у простолюдинов. Он и сам был жалок и ничтожен. Он нагнулся вперед.
– Эй! Эй, ты! Будь добр, остановись!
Зов прозвучал как во сне. Эохайд повернул понурую голову. Он услышал скрип собственной шеи. Пронзительно завывал ветер. К нему спешил пеший человек. Разноцветный плащ раздувался, под ним было видно одеяние и штаны из дорогой ткани, золотой торк, усыпанный янтарем пояс. Человек не был вооружен, сбоку – посох. Невдалеке, из-под деревьев, окружавших строения, показались другие.
Лошадь под седлом Эохайда качнулась вперед.
– Остановитесь! – прокричал мужчина. – Ради моей чести! Я хочу дать вам приют!
Что-то было в голосе, что Эохайд уже слышал. Что именно, он вспомнить не мог. До него лишь смутно доходило, что любой быстро идущий, даже не бегущий, а просто идущий, догонит ту развалину, на которой он ехал верхом. Может, ему обратить внимание. Он натянул поводья. Конь заржал и остановился, с поникшей головой и безжизненно висящим хвостом.
Человек рассмеялся…
– Так-то лучше, – произнес он, подходя ближе. Я бродил здесь, сочинял стихи и увидел вас. Было бы позором, если путник в нужде достиг бы дома Лейдхенна…
Он приостановился и изучающе посмотрел.
– Но ведь ты – Эохайд! – воскликнул он.
За его спиной Эохайд увидел лицо Тигернаха, сатирика, испортившего его собственное лицо. Те люди, что к нему направлялись возьмут его под стражу и вернут обратно в конуру.
Он соскользнул с коня. В левой руке у него был меч. Беря его в правую, он стряхнул с него тряпки. Чей это был удар, его или Силы? Удар был несильным, как и его изнуренное тело, но меч острый. Тигернах упал, из шеи струей била кровь.
Ропот ужаса пронесся среди приближающихся людей. Эохайд бросил меч и побежал. Им овладела Сила. И хоть он был лишь шелухой, но бежал быстрее ласки. Не сразу сообразив, Что произошло, а затем задержавшись, чтобы позаботиться о сыне хозяина, люди замешкались в преследовании. Эохайд исчез в камышах, что росли вдоль берега. Но как ни били по ним до самого наступления ночи все мужчины семейства, они его не нашли.
V
Перед своей смертью Тигернах успел вымолвить имя своего убийцы.
После всего этого в темноте Эохайд перебрался через Руиртех. Незаметно, крадучись, переползая или без движения лежа под водой, над которой выступал лишь его нос, он обнаружил бревно, плывущее к берегу. На нем он переплыл через реку. На той стороне он каким-то образом брел, пока не вышел на хижину пастуха. Семья там жила нищая, но они впустили беглеца и поделились молоком и кашей, что у них были: ведь богам это по душе. Эохайд подхватил лихорадку и несколько дней проспал.
Это сыграло ему на руку. Военный отряд пришел с севера и рыскал в поисках. Они не наткнулись на лачугу и, очевидно, ушли назад, когда соседи собрали против них воинов. Преследователи думали, что убийца утонул, и это было для него как нельзя лучше.
Со временем Эохайд смог продолжить свой причиняющий боль путь в Дун Алинни. Вести летели впереди него.
– Тебе нельзя здесь оставаться, тебе, который осквернил дом поэта, – сказал его отец, король Эндэ. – Вся Мида и Кондахт придут вслед за тобой, едва прослышат, а мои подданные сами доставят тебя к ним, – он всхлипнул. – Но ты все еще мой сын. Даже если мне придется от тебя отречься, я тебя не брошу.
И он дал Эохайду галеру типа саксонской и огласил, что разыскиваются люди, согласные искать счастья за морем. Таких было немало, тех кого разорила война или кто отчаялся в завтрашнем дне, да попросту неугомонных и полных рвения, которые не обошли вниманием поступок Эохайда и решили испытать любую неудачу, что за этим последует, потому что помнили, каким несравненным он был предводителем. В результате он отчалил с полной командой и несколькими большими рыбачьими лодками позади.
Они плыли к югу вдоль берегов Британии, совершая где можно налеты. Это случалось нечасто, и добыча была скудной. Экспедиционные силы Стилихона в последнее время отступили, предварительно изгнав скоттов, которые заселили побережье. Хотя это противоречило римскому закону, ордовики и деметы теперь были достаточно хорошо вооружены, чтобы себя защитить, а силуры и думнонии могли призвать легион, располагавшийся неподалеку. Эохайд со своими людьми на зиму поселился на острове, как имели обыкновение многие другие морские странники.
Когда распустила свои чары весна, он направил лодки обратно, разузнать, что произошло за то время. Разведчики вернулись с плохими новостями.
Лейдхенн прибыл домой незадолго до убийства. Он находился внутри дома, когда его люди принесли скорбную весть и тело его сына. Громким было оплакивание; но поэт все время молчал, до тех пор пока не досочинил элегию, которую прочел на поминках. На следующий день он вышел в одиночку. Взобрался на сырую землю кургана, повернулся лицом к югу и вынул арфу из ларца. Резкий ветер ранней осени за его спиной относил слова к реке. Над головой кружили черные птицы. Когда он закончил, они тоже улетели в том направлении. Несколько крестьян, и те не могли его не услышать. Они содрогались.
Пою вам, лагини,
Трусливым воронам —
Даю вам свободу!
Летите, но знайте:
Я к небу взываю,
Смельчак вас разыщет,
А старцы желать лишь
Беспомощно могут,
Не встретить вас боле!
Вас утро разбудит
И стадом послушным,
Подобно захваченным в битве врагами,
На вечную скорбь поведет вас, убийцы!
Безрадостна жатва,
Коль сев бесполезен:
Щетинится пашня
Кустами сухими
Колючего, знойного чертополоха.
Не слышно мычания сытой скотины,
Нет тучных телят на равнинах бескрайних.
А залы? Безмолвны —
Ни смеха, ни песен…
Как быстро вы стали бессильны лагини…
И с тех пор целый год ученый поэт каждый день взбирался на могилу сына, чтобы осмеять страну, ее короля и ее народ. И за весь год там не выросло ни зернышка, ни травинки. На бесплодных полях и в засохших лесах голодали стада, а люди – в домах, где было шаром покати. Когда, наконец, Лейдхенн Мак-Бархедо счел, что его месть свершилась, когда начались голод и болезни. Пятерым вождям из Эриу долго пришлось восстанавливать свои силы. А по берегам тем временем бесчинствовали пираты, налетчики и мятежники в глубине страны.
Такой была история, и будто над огнем прошлых обид душа Эохайда закалилась ножом против Ниалла.
Глава четвертая
I
В пору глубокой зимы людям приходится вставать за несколько часов до рассвета, чтобы успеть справиться с делами. Для большинства было еще слишком рано, когда Мальти, служанка королевы Фенналис, вошла в комнату, где спала Дахут, и нежно к ней прикоснулась.
– Принцесса, по-моему, уже пора. Просыпайтесь. Девочка села. Лампа в руках у женщины бросала блики на растрепанные волосы, белую шелковую рубашку, раздваивающиеся на возвышении груди. Дахут нахмурилась. Она почти огрызнулась:
– Ты осмелилась! Ты пробудила меня ото сна, от священного сна.
– Прошу прощения, моя госпожа, но вы сами велели мне вчера вечером – вы должны быть сегодня в храме…
Дахут немного успокоилась.
– Все равно это ужасно, когда тебя будят именно тогда, когда… Как моя ванна, готова?
– Разумеется, принцесса, а я приготовлю ваше одеяние. Можно пожелать вам доброго утра?
Уныние скользнуло по выгнутой брови, по мягким губам. Взамен пришли серьезность и сосредоточенность.
– Лучше бы я не уходила без завтрака! – Дахут выплыла из постели. – Слава богам! – Перед образом Белисамы она произнесла молитву. В завершение девушка прошептала: – Ведь ты придешь ко мне снова, да ведь?
Мальти засветила ей свечу. В коридоре было не так темно, как она ожидала. Соседняя дверь была открыта, и впереди разливалось желтое сияние.
Дахут заглянула туда. Фенналис лежала в постели, опираясь на гнездо подушек, но уже проснулась, поверх шерстяных одеял лежали сшитые из папируса простыни.
– Ну, здравствуй, мама, – сказала Дахут с улыбкой. Старой королеве нравилось такое обращение. – Какая же вы непослушная. Вы должны еще спать и спать несколько часов, восстанавливать силы.
Фенналис вздохнула.
– Мне не спалось. В результате позвала Мальти, чтобы она все устроила. – Она нагнула белую голову на подушках, на столе стоял канделябр с бронзовыми ответвлениями, под рукой книга. – У меня есть чем занять время. К тому же это помогает мне отвлечься от… Впрочем, неважно.
Дахут вошла.
– Боль? – спросила она, в ее голосе звучало беспокойство.
Фенналис пожала плечами.
– Давай не будем говорить о восстановлении моих сил. Их не осталось.
Дахут поставила свечу и внимательно посмотрела на верховную жрицу. В последнее время ее приземистое тело быстро теряло свою полноту. На курносом носу и ослабевших руках обвисла кожа. Она стала желтовато-коричневой. И тем не менее ее живот образовывал выпуклость над одеялами.
– О, мамочка, дорогая…
– Нет, не надо хныкать. Пришло мне время уйти, и я к этому готова. Вроде путешествия к потустороннему миру. Я начинаю различать его берега.
Глаза у Дахут расширились.
– Во сне? – вздохнула она.
– Порой я не различаю, во сне ли являются мне мимолетные видения, или нет. – Фенналис пристально посмотрела на пришедшую. – А тебе что-нибудь приснилось?
Дахут сглотнула, поколебалась и кивнула.
– Сядь, если хочешь рассказать. – пригласила королева.
Дахут опустилась на край кровати. Фенналис неуверенно подтянулась, чтобы погладить ее по щеке.
– Какая ты прелестная, – пробормотала королева. – И какая странная. Что тебе приснилось?
Дахут уставилась в темноту, навалившуюся па оконное стекло.
– Он был не один, – низким голосом произнесла она. – Они начали мне сниться… думаю, года два назад, когда… меня оставил мой тюлень. Я не могу быть уверена, потому что поначалу они, казалось бы, мало отличались от остальных снов, но эти я запомнила все. Я стояла на берегу моря. Воды под серым небом были темны и неспокойны. В воздухе ни ветерка. Не летали птицы. Я была одна, совсем одна. Хоть мне и не было страшно. Я знала, что эти берег и морс – мои.
Вначале сны были очень разрозненными, и я придавала им мало значения, когда в моей жизни столько всего происходило. Кто-то медленно появлялся из-за горизонта. Они приближались ко мне по волнам. Всякий раз они подходили все ближе. Наконец я смогла разобрать, что их было, трое: мужчина, женщина и… еще что-то, некое присутствие, тень, но я чувствовала энергию внутри нее… Сны являлись ко мне все чаще и чаще. Теперь я различаю, что мужчина несет молоток и одет в красную мантию, на ней королевская эмблема, колесо. Женщина одета в синее с белым, наподобие одной из вас, галликен. У третьего – кажется, три ноги и один-единственный громадный глаз.
Дахут перевела дух, приближаясь к завершению рассказа.
– Этим утром, как раз перед тем как меня разбудила служанка, они подошли так близко, что я, наверное, смогла бы разобрать их лица. Мне показалось, что мужчина – это мой отец, а женщина моя мать – так я себе ее представляю.
Ее речь стала протяжной и плавной. Она сидела, смотря в ночь.
– Женщиной можешь быть ты сама, – сказала Фенналис.
Дахут обернулась и уставилась на нее.
– Что? Ты, ты можешь его для меня прочесть? Я никогда не думала, что ты…
– Предсказание, волшебство, прикосновение потустороннего, все чудеса проходили мимо меня. Это не для человека. Говорю, я не завидовала Форсквилис. А что касается тебя, дорогая моя, я желаю лишь одного, – женщина еще раз вздохнула. – Нет, я еще слишком далеко от мира колдовства, чтобы понять. Умоляю тебя, будь очень, очень осторожна.
Дахут выпрямилась.
– Спасибо, но почему я должна опасаться за свою судьбу?
– Я знаю, что это.
– Я знаю, что это моя судьба. – Дахут поднялась. Взгляд ее упал на книгу. – Я не видела ее раньше. – Склонившись и следя кончиком пальца, она громко прочла: «Блаженны нищие духом: ибо наследуют …»
Она отпрыгнула, словно папирус ее обжег.
– Фенналис! – закричала она. – Это христианская проповедь! Я видела имя Иисуса!
На женщину снизошло спокойствие.
– Так оно и есть. Корентин перевел несколько своих манускриптов на исанский. Он дал мне это на время.
Дахут выдохнула.
– Ты с ним виделась?
– Недавно, – улыбнулась Фенналис. – Все просто, дитя мое. Мы несколько раз беседовали, по моей просьбе. Он знает, что ему никогда меня не обратить. Я слишком стара и твердо иду по своей колее.
– Тогда зачем, скажи, зачем?
– Чтобы узнать хоть каплю о том, во что он верит, во что верят столь многие. Учение, конечно, обладает долей правды, долей понимания, а я была бы рада узнать то, от чего прежде отступалась.
– Они отвергают богов!
– Что ж, зато наши боги отрицают Христа. Где справедливость? Когда я была молодой, я – Дахут, моим первым королем был Вулфгар, человек грубый, но с благими намерениями и желанием, и – ах, просто жеребец. Непреклонный Гаэтулий убил его и овладел мной. Угрюмый Лугайд убил Гаэтулия. Никого из них я не могла ненавидеть; оба подарили мне много детей для любви, и, кроме того, на то была воля богов. Потом пришел Хоэль, как большое золотое солнце, ведущее за собой зиму; а я была еще не настолько стара, чтобы не родить ему дочь. Но в результате ужасный Колконор убил Хоэля. Спустя пять лет нас освободил Грациллоний.
Измученная Фенналис опустилась на подушки. Глаза ее закрылись. Девочка едва различала слова.
– Однажды те боги, которым ты поклоняешься, пошлют человека, который убьет твоего отца. Ты можешь стать его невестой.
– Мне нужно идти! – почти вскрикнула Дахут. Решительными шагами она вышла из комнаты. Свеча у нес в руке дрогнула, пламя заколыхалось. Свободная рука сжималась и разжималась.
В комнате с мраморными стенами и мозаикой с изображением рыб на полу над наполненной ванной поднимался ароматный пар. Дахут скинула ночную рубашку, швырнула ее на пол и погрузилась в воду.
Лежа там, она постепенно расслаблялась. Сначала взгляд ее, потом руки скользнули по телу. Ей едва исполнилось пятнадцать, но она тем не менее была уже сложившейся женщиной. Она ласкала свои округлости, изгибала спину, мяукала, прикрыв глаза.
Вошла Мальти, возвратив ее к реальности.
– Принцесса, время идет. Лучше поспешить. – Говоря это, служанка сделала шаг вперед. – Как вы прекрасны. Жаль, что мне придется вас вытирать. Много молодых людей победили бы на своем пути дракона, лишь бы помочь вам.
Дахут восприняла слова служанки как нечто приятное, но само собой разумеющееся. Очутившись вновь в своей комнате – она не остановилась, чтобы еще раз взглянуть на Фенналис, – принцесса при помощи служанки облачилась в наряд весталки: в это время года белый с вышитыми золотом солнечными символами. Расчесав ее длинные волосы, Мальти возложила на голову девушке венок из вечнозеленого лавра, куда были вплетены алые ягоды падуба. Туфли тоже были красными; но пояс вокруг ее стана – голубого цвета Белисамы, а на нем серебряная застежка с молотом и трезубцем.
Взяв фонарь, Дахут вышла из дома, где провела ночь, и быстро пошла вдоль улицы. В этом районе мало кто рано вставал. Она заметила две или три лампы, раскачивающиеся на параллельных улочках. С вершины холма было видно, что большинство из них горело внизу, в рабочих частях города, или на бульварах, светящихся как маленькие змейки. Воздух был холоден и чист; курился пар. Среди бесчисленных звезд катилась половинка луны. На фоне темного неба выделялись черные пики башен. На вершине одной из них одиноко мерцало окно. Там жил Руфиний.
Храм Богини прятался в темноте, портик походил на пещеру. Дахут отдала свой фонарь младшей жрице, охранявшей дверь, и прошла в святилище. Кроме нее, там никого не было. Лампы вдоль нефов создавали полумрак. Она проследовала к алтарю, находящемуся в дальнем конце.
Стоя перед алтарем, принцесса подняла руки. Сегодня обязанностей на службе у нее не было, просто наступила ее очередь по уходу и писчей работе, но начинать весталка всегда должна была с молитвы. Ее не устанавливали; этот час называли Открытием Сердца. Дахут взглянула вверх на образы. В полумраке казалось, что они шевелятся.
– Пресвятая Богиня, – произнесла она, переведя дыхание, – приди ко мне. Открой свою волю. Воплоти свое могущество. Стань Дахут, Белисама.
II
Человек, которого Ниалл послал на юг, разыскал его в гостинице Брана Мак-Анмереха, по пути в Темир на праздник Имболка. Короткий и пасмурный день клонился к концу. Свет огня едва отбрасывал тени в нише длинной комнаты, где посреди своих военачальников восседал король. Бран не станет осквернять его нос зловонием ламп с топленым салом, вместо этого перед ним стояли котлы с душистым маслом. Сверкало золото, глаза смотрели с ненавистью. Поев, сборище стало пить, в то время как певец услаждал их балладой о приключениях великого предка Ниалла, Корбмака.
Никто не стал бы прерывать поэта, но то был парень куда ниже других по происхождению. Мокрые и грязные, путники громко топали и здоровались со своим господином.
– Добро пожаловать, – говорил он. Но голосу его не хватало сердечности. За прошедшие месяцы он все больше и больше размышлял. – Бран, достань все, что им нужно и приготовь для них ночлег.
– Мы привели того, кого ты просил нас найти, – доложил главный. – Выйди вперед, Кернах Мак-Дюртахт.
Откликнулся человек невысокого роста, но широкоплечий, с проседью в волосах. Манеры у него были дерзкие, походка моряка. Взгляд Ниалла изучил его.
– Правда ли ты и есть тот, кто сможет выучить меня языку, на котором говорят в Исе? – спросил король.
– Это я, господин, – отвечал Кернах. Он говорил на сложном, хотя и понятном диалекте Муму. – А это моя жена Сэдб. Я не оставлю ее одну на год или больше. – Он сделал женщине знак, чтобы она к нему подошла. Она была моложе его, полногрудая, широкобедрая, волосы у нее были рыжие и миловидное, несмотря на веснушки, личико. Она улыбнулась, и Ниалл слегка оттаял.
– Что ж, – произнес он, – сядьте, вы двое. Девушка принесла им стулья, поставила напротив скамьи, на которой он сидел. Когда у них в руках появились чашки с медом, он приказал:
– Расскажи о себе, Кернах.
– Я капитан маленького торгового судна, стоящего на якоре в устье реки Шиуир. Я годами перевозил грузы в Ис и обратно. Мне приходилось там бывать, а у себя на родине я принимал морских купцов оттуда, когда они плыли на наши ярмарки или в Кэшел. Я знаю город так же хорошо, как любой иноземец может знать место, столь полное волшебства и поэтичности; на этом языке я говорю с акцентом, но бегло.
– И ты желаешь, за щедрое вознаграждение, поделиться со мной своим знанием?
– Желаю, вдобавок из-за славы послужить Ниаллу Девяти Заложников.
Король присмотрелся.
– Подумай хорошенько, – предостерег он. – Ведь для Иса я злейший враг. Я причиню там столько вреда, насколько дам себе волю, и сочту этот реванш слишком ничтожным за все нанесенные мне обиды. Они начали с разгрома моего флота и убийства моего сына, хоть он ничем не угрожал Ису. Продолжением было то, что они освободили самого важного моего заложника, что привело к убийству сына моего главного поэта и его собственным уходом из моего семейства. От этого вкус победы над уладами был мертвым у меня во рту.
– Я слышал об этом.
– Тогда ты должен знать, что знание об Исе будет средством моего мщения. Я не знаю, как это произойдет, но это случится, если я только не умру первым или море не затопит мир. У тебя сейчас там друзья, а также дело и, конечно, добрые воспоминания. Поможешь ли ты заточить мой меч? Ответь честно, и ты уйдешь домой с дарами за то, что был потревожен. Человек должен стоять за своих друзей.
– Естественно, я отвечу вам безо всякого стеснения, мой господин, – ухмыльнулся Кернах с наглостью моряка. – Я никому не давал клятв. В Исе так не поступают, разве что в низине, в местечке, которое называют Причалом Скоттов, а их там невероятно много. Верно, в Исе есть мужчины – и женщины, ах, женщины, – которых я люблю; и выгоду от торговли я тоже имею. Я буду глубоко опечален, если увижу Ис в руинах, как это было с Альбой. И все же – господин, я сказал, что буду искренен – я не верю, что вы можете причинить городу вред. Он слишком силен, а его хозяева мудры и осторожны. Даже могущественный Ниалл сумел разбить об его твердыню свое сердце. Может, я сослужу вам службу тем, что открою на это глаза? Так или иначе, почему бы мне не сыграть из себя друида и не просветить вас?
Лица воинов стали жестче, многие ужаснулись. Сам Ниалл напрягся. Он оскалился. Затем расслабился, раздался смех, вождь поднял свой кубок.
– Смело сказано! Кажется, я смогу доверить тебе обучение. Поди, выпей за свое путешествие; вижу, владелец гостиницы выносит еду.
Но потом, когда оплыл воск на свечах, настроение у вождя снова упало.
– Никогда не пытайся отговорить меня от мести, – пробормотал он. – Мы только потратим время. Это может стоить тебе головы. Помни это.
К нему наклонилась жена Кернаха, Сэдб.
– У вас горе внутри, король Ниалл, – мягко сказала она. – Могу я немного облегчить вам эту ночь?
Ниалл обратил на нее взор. Наконец, улыбнулся.
– Можешь, – ответил он. – Уйдем отсюда. Они пожелали всем доброго вечера и ушли в предоставленное ему уединенное место, свою руку он положил на ее талию. Кернах смотрел им вслед, выражение его лица стало довольным. Бран прополоскал горло и сказал:
– Думаю, мы можем найти еще не спящую девушку для такого почетного гостя, как вы.
На лице жены Брана было выражение разочарования и злости. Ниалл был не только властным и привлекательным. Среди женщин Эриу ходил слух, что он был несравненным любовником.
III
Когда суффеты встретили весеннее равноденствие, случилось невиданное Исом доселе событие. Одному из них король предъявил обвинение.
– Нагон Демари, советник по труду. Хорошо известно, что его задиры терроризируют город и бьют потерявших сознание людей, которые противятся тем требованиям, что он предъявляет им в своем союзе. Это не было столь очевидно… Теперь сын Арсла, Доннерх, независимый возчик, под предводительством которого образовывался новый, честный союз, убит, на него напали и закололи, когда он после наступления темноты проходил через Рыбий Хвост. Это всенародное известие, и вызвало оно всеобщую скорбь. И до сих пор не было известно, что Доннерх оказался очень живуч и умер не сразу. Он пришел в сознание и патрульному, нашедшему его лежащим на аллее, назвал имена двоих напавших на него убийц. Судьба распорядилась так, что они оказались легионерами и поэтому были доставлены прямо ко мне. Капитан патрульных честен и смел, но в своих правах ограничен. В отсутствие беспристрастных свидетелей убийцы утверждали лишь то, что Доннерх ошибся, и их отпустили бы. Для меня они были тихо схвачены и допрошены с глазу на глаз. Пытать не было необходимости. Мне, как воплощению Тараниса, они признались, едва я пообещал пощадить их от смерти – обещание, которое не в силах дать никто другой. Они рассказали мне, как расскажут и вам, что действовали по приказу Нагона Демари.
Волнение. Ужас. Споры. Точильный камень в работе.
– Грязная сделка, позволившая наемным убийцам спасти свои головы, – протестовал Боматин Кузури, капитан военно-морского флота.
– Они будут доставлены в цепях в Гезокрибат и выставлены на римском рынке рабов, – ответил Грациллоний. – Вырученные деньги будут переданы вдове и детям Доннерха.
Все свои силы и власть убеждения и, да, устрашения он бросил на то, чтобы попытаться уничтожить Нагона. Этот человек был шипом в боку Иса, и рана гноилась слишком долго.
– Показания недостаточны, – заявил Осрах Танити, капитан рыболовного флота, сам сильно побитый морской волк. – Мы не можем приговорить его со слов двух миног, наподобие этих. Не думайте, я Нагону не друг. Моему братству приходилось работать с союзом, но мы их никогда не любили. Однако его ребятки могли насвистеть ради доли того процветания, которого мы собирались достичь. Это говорит и о его характере.
– Это говорит лишь о том, что каждый тиран или демагог должен оказать кому-то услугу, – отпарировала королева Виндилис. – Король доверился Девяти. Мы согласны, что Нагон – это зло.
– Мы никогда не пожелаем разрушить сам союз, – сказала Форсквилис. – Пусть его возобновит честное руководство.
– Ах и кто назовет это руководство? – потребовал Сорен Картаги. – Король? Берегитесь! – он поднял руку. – Нет, выслушайте меня. Никто не отрицает, что король много сделал для пользы Иса. И все же он снова и снова просчитывается, он нарушил те границы, что были древними уже во времена Бреннилис. Его не удовлетворило положение верховного жреца, короля, префекта и военачальника. Он станет диктатором. Я говорю это ему в лицо, больше из уважения, чем в гневе. Он – человек с благими намерениями, временами ошибающийся, но, возможно, чаще он прав. И все-таки, как насчет его преемника? Что, скажите, сделал бы другой Колконор с той властью, которую Грациллоний вложит в руки короля?
Были там те, кто решительно отвергал обвинения, и среди них обвиняемые. Весь день менялись аргументы.
Наконец, утомленное, большинство проголосовало за компромисс. Факты сочли недостаточными, чтобы осудить Нагона Демари в тяжком преступлении. Убийцы могли неправильно понять его приказания или перегнули палку. Как бы там ни было, они имели к нему отношение и были плохими людьми. То, что он с ними связался, само по себе было тяжким нарушением и давало повод еще для многих голословных утверждений. Вследствие этого Нагон Демари был снят с должности, и ему запретили занимать хоть какое-то место в течение оставшейся жизни.
– Выйди вперед, – предложил ему Грациллоний, – прежде чем я подтвержу или отвергну суждение Совета.
Остался незатронутым поднятый Сореном вопрос, не превысил ли свои полномочия сам король, не создал ли опасный прецедент.
Выступил коренастый человек с волосами песчаного цвета. Он презрительно повернулся к собранию спиной. Один лишь человек на помосте не поддался его холодному взгляду, да еще солдаты, стоявшие сзади, и, наверное, идолы Троицы, маячившие над ними.
– Что тут можно сказать? – проговорил он скрипучим голосом. – Ты годами травил меня, и наконец, я между твоих челюстей. Злой рок принес тебя в Лес. Пусть скорее придет претендент и убьет тебя. Тебе не раздавить рабочих, которые будут проклинать твое имя, не сломить и мой дух. Но я не задержусь здесь, где благодаря тебе моя невинная семья больше не может держать голову высоко. Ты избавишься от меня, Граллон. Ты не избавишься от божественного правосудия.
В палате стало трудно дышать. Грациллоний же ответил просто:
– Тогда иди и живи с римлянами. С собой ты увезешь достаточно награбленного.
Эта борьба утомила его. Это было хуже битвы. На поле брани, по крайней мере, ясно, выигрываешь ты или проигрываешь.
Он отложил сессию и удалился в сопровождении охраны, отклонявшей попытку любого заговорить с ним. За ними последовала Бодилис. Видимо, ему давно нужно было нанести королеве визит.
Пока они дошли до ее дома, сумерки наполнили своей синевой город до краев. Солдаты оставили их, когда они вошли внутрь. В ожидании ужина Бодилис провела его в свой скрипторий. Эта просторная комната, забитая ее книгами, писчими материалами, незаконченными художественными работами, образцами, предметами красоты, – была их убежищем, раз спальня стала недоступна. Мерцание свеч падало на маленькие закуски, вино, воду, питьевые отвары, теплые от лампы.
– Хочешь сбросить мантию? – предложила она на латыни, на которой они обычно разговаривали, когда оставались наедине. – Должно быть, сегодня вечером тебе тяжело было ее носить.
– Так и есть, – вздохнул он, снял плащ и положил на стул. Ее кошка мягко подпрыгнула и уселась на одежду. Бодилис проследила взглядом за Грациллонием, когда он направился налить себе стакан неразбавленного вина и сделал большой глоток. Легкая нижняя туника лежала на его все еще широких плечах и прямой спине, открывая мощные ноги и руки. В золотисто-каштановых волосах и коротко подстриженной бороде блестели нити серебра. Ее локоны уже были седыми полностью.
– Я рад, что это твой вечер, – сказал он. – Твоя сила нужна мне.
– Среди нас многие обладают не меньшей, – мягко ответила она. – И кроме того, могут тебе помочь.
– Но не твое… спокойствие, твое понимание людей. И твоя мудрость. Ты зришь дальше тех политических действий, что мы совершили сегодня, и помогаешь мне осознать, что они на самом деле значат. – Он сел и уставился в иол.
Она взяла чашу травяного напитка и села на стул напротив него.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?