Текст книги "Ночное лицо"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nochnoe-lico-41315.jpg)
Автор книги: Пол Андерсон
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
ГЛАВА 3
Большую часть дня Ворон рыскал по Инстару, осматривая город и изредка задавая вопросы. Вечером же он ушел из города и побрел по дороге, шедшей вдоль реки к морским дамбам. Его сопровождали двое его людей в бурнусах и конических шлемах, следовавших в двух шагах позади. Винтовки были закинуты на плечи. За спиной, на западе, чернели холмы, возвышавшиеся на фоне мерцающего золотого неба. В этом золоте света насыщавшем воздух и впитывавшемся в каждую травинку, река казалась лентой жидкого металла. Впереди, за полосой деревьев, восточное небо окрасилось в величественный фиолетовый цвет и задрожали первые звезды.
Ворон двигался неспешно. Он совсем не боялся того, что его могли поймать в темноте, на планете с восьмидесяти четырех часовым периодом вращения. Подойдя, к пристани, выступавшей в поток, он остановился, чтобы посмотреть поближе. Деревянные эллинги на берегу были построены так же прочно, как любой жилой дом и имели такие же красивые очертания. К пирсу были привязаны рыболовные суда – изящные и пышно разукрашенные, они тихо покачивались на журчащей воде. Ветер доносил чистый запах их улова вместе с запахом дегтя и краски.
– Оснащенный кеч, – заметил Ворон, – у них есть небольшие запасные двигатели, но я полагаю, что их используют в случаях крайней необходимости.
– А так – ходят под парусом? – Корс, длинный и сухопарый, сплюнул между зубами. – Зачем же они делают такую глупость, командир?
– Это более привлекательно эстетически, – ответил Ворон.
– Хотя больше работы, сэр, – предположил молодой Уилденви. – Я сам ходил под парусом, во время Анской кампании. Только одно, чтобы следить, как бы не запуталась эта снасть…
Ворон ухмыльнулся.
– О да, согласен. Абсолютно. Но веришь ли, насколько я могу судить по докладам первой экспедиции и по сегодняшним разговорам с гвидионцами, они так не думают.
Он продолжал, раздумывая, больше обращаясь к самому себе, чем к кому-нибудь еще.
– Они думают не так, как мы – любой из нас. Намериканец озабочен только тем, чтобы его работа была сделана – неважно, стоит ли она того, а потом – чтобы отдохнуть – и то и другое с максимальной суетой. Лохланнец старается, чтобы его работа и развлечения достигли какого-то абстрактного идеала, а когда это у него не получается, он, вероятно, бросит это совсем и впадет в грубость.
– Но здесь они, кажется, не делают таких различий. Они говорят: «Человек идет туда, где Бог» и это вроде означает, что работа, развлечение и искусство, и личная жизнь и все прочее не разделяются; между ними не делается никаких различий, все это единое гармоничное целое. И вот они ловят рыбу на разукрашенных кораблях с искусно вырезанными фигурками, где каждый узор на рисунке имеет дюжину значений разных оттенков. И берут с собой музыкантов. И утверждают, что совокупный эффект – добыча продуктов плюс удовольствие, да плюс художественное исполнение, и я не знаю, что еще, более продуктивен, чем если бы все это было аккуратно разделено.
Он пожал плечами и продолжил движение.
– Может они и правы, – закончил он.
– Не знаю, почему вы так из-за них беспокоитесь, сэр, – проворчал Корс. – Самая безвредная толпа чокнутых, что я когда-либо встречал. Клянусь, у них нет более мощной машины, чем какой-нибудь легкий трактор или экскаватор, и оружия опаснее, чем лук со стрелами.
– Первая экспедиция сообщила, что они даже не охотятся, может только изредка – за добычей или чтобы защитить урожай, – кивнул головой Ворон. Некоторое время он продолжал идти молча. Лишь шарканье сапог, плеск воды да шелест листвы над головой нарушали эту тишину. Молодые пятиконечные листья каких-то незнакомых росших повсюду кустов придавали воздуху слабый аромат зелени. Затем, вдалеке, растекаясь по склонам, прозвучал сигнал бронзового горна, зазывающего домой скот.
– Вот что меня пугает, – проговорил Ворон. И после этого люди не осмеливались нарушить его молчание. Раз или два они проходили мимо какого-нибудь гвидионца, важно приветствовавшего их, но они не останавливались. Когда они дошли до дамбы, Ворон повел их по лестнице на самый верх. Стена, с равномерно расположенными башнями, простиралась на километры. Она была высокой и массивной, тем не менее ее длинный изгиб и вся поверхность из необработанного камня были очень приятны для глаз. Река впадала в глубокий канал через галечный пляж, а дальше в месяцеобразный залив, воды которого ревели и метались, расплавленные в свете солнечного золота. Ворон запахнулся поглубже; здесь, наверху, вне защиты стены, соленый ветер пронизывал холодом и сыростью. В небе было много морских птиц.
– Зачем они это построили? – удивился Корс.
– Луна близко. Сильные приливы. Наводнения из-за штормов, – сказал Уилденви.
– Они могли бы поселиться повыше. Черт возьми, ведь места же достаточно. Десять миллионов человек на всю планету!
Ворон сделал жест в сторону башен.
– Я спрашивал, – сказал он. – В них генераторы энергии прилива. Производят большую часть электричества. Заткнитесь.
Он стоял, всматриваясь в восточный горизонт, где сгущалась ночь. Слышен был рев волн и крик морских птиц. Глаза его помрачнели от дум. Наконец он сел, вытащил из рукава деревянную флейту и заиграл рассеяно, словно просто для того, чтобы чем-то занять руки. Ветер разносил печальную мелодию.
Резкий окрик Корса вернул его к действительности.
– Стой!
– Да тихо ты, олух! – остановил его Ворон. – Это ведь ее планета, не твоя. – Но когда он поднялся, рука его небрежно лежала на рукоятке пистолета.
Девушка легко ступала по бархатистому ложному мху, покрывающему верх дамбы. Ей было около двадцати трех – двадцати четырех стандартных лет, ее стройная фигура была облачена в белую тунику и развевающуюся на ветру голубую накидку. Волосы были перехвачены желтой тесьмой и откинуты назад, открывая лоб с вытатуированной в традиционном стиле птицей. Под темными бровями широко расставленные глаза ее сияли такой синевой, что казались цвета индиго. Рот и лицо, по форме походившее на сердце, имели бы торжественно-важный вид, если бы не чуть вздернутый, слегка веснушчатый нос. За руку она вела мальчика лет четырех, свою собственную маленькую мужскую копию, который бежал вприпрыжку, но сразу присмирел, увидев лохланнцев. Оба были босы.
– Приветствую вас на пересечении стихий, – сказала она. Ее хрипловатый голос, казалось, пропевал слова еще в большей степени, чем голоса большинства гвидионцев.
– Салют, миротворец. – Ворон находил, что так легче – переводить формальные фразы его собственного мира, чем выискивать их из местного вокабуляра.
– Я приходила танцевать для моря, – сказала она ему, – но услышала какую-то музыку, которая звала.
– Вы стреляющий человек? – спросил мальчик.
– Бьюрд, тише! – от смущения девушка покраснела.
– Да, – засмеялся Ворон, – можешь называть меня стреляющим человеком.
– А во что вы стреляете? – не унимался Бьюрд. – По мишеням? Го! А можно мне стрельнуть по мишеням?
– Может быть попозже, – ответил Ворон, – сейчас у нас нет с собой мишеней.
– Мама, он говорит, что мне можно пострелять по мишеням! Tax! Tax! Tax!
Ворон вскинул одну бровь.
– А я думал, что химическое оружие на Гвидионе неизвестно, миледи, – сказал он как можно небрежней. В ее ответе прозвучала горестная нотка.
– Тот корабль, что прилетал зимой. У них тоже были – как же они их называли? – пистолеты. Они объясняли и показывали. С тех пор, наверное, каждый мальчишка на планете представляет… Ну да ладно. Это не страшно, я думаю…
Она улыбнулась и взъерошила Бьюрду волосы.
– Э-э… я – Ворон, командир Этноса Дубрава, Горы Дом Ветров, Лохланн.
– А другие души? – спросила девушка. Ворон махнул рукой назад. – Сопровождающие. Сыновья иоменов из имения моего отца.
Она была озадачена тем, что он исключал их из разговора, но приняла это за обычай чужаков.
– Я Эльфави, – сказала она, сделав ударение на первом слоге. Она блеснула улыбкой. – Моего сына Бьюрда вы уже знаете! Его имя Варстан, мое – Симмон.
– Что?.. Ах да, я помню. Гвидионские женщины сохраняют свое имя, сыновья берут отцовские, дочери – материнские. Я не ошибся? Ваш муж…
Она отвернулась.
– Он утонул здесь во время шторма прошлой осенью, – ответила она тихо.
Ворон не сказал, что он сожалеет, ведь в его культуре было свое отношение к смерти. Он не мог удержаться, чтобы не поинтересоваться:
– Но вы сказали, что танцуете для моря.
– Так ведь он теперь принадлежит морю, разве нет?
Она продолжала рассматривать волны, бурлившие в водовороте и сбивавшие пену с гребня.
– Как оно красиво сегодня. – Затем, снова повернувшись к нему, вполне непринужденно. – У меня только что была долгая беседа с одним из вашей группы, Мигелем Толтекой. Он остановился в доме моего отца, где мы живем сейчас с Бьюрдом.
– Не совсем один из моей, – сказал Ворон, подавляя чувство обиды.
– Вот как? Погодите… да, в самом деле – он говорил, что с ним несколько человек с какой-то другой планеты.
– Лохланн, – сказал Ворон. – Наше солнце лежит рядом с их, около пятидесяти световых лет отсюда, вон в том направлении. – Он показал мимо вечерней звезды в сторону Геркулеса.
– Ваш дом такой же, как его Нуэвамерика?
– Совсем не такой. – На какой-то миг у Ворона появилось желание рассказать о Лохланне – о горах, поднимавшихся прямо к красносолнцему небу, о карликовых деревьях, искривленных из-за бесконечных ветров, о вересковых зарослях и ледовых равнинах, об океанах – с водой такой горькой и плотной от соли, что человек там не тонул. Он вспомнил крестьянский дом, крыша которого укреплялась тросами, чтобы ее не сдуло во время бури; вспомнил и замок отца, возвышавшийся над ледником, звон копыт во дворе, вспомнил бандитов и сожженные деревни и раскрытые рты мертвых, лежащих вокруг разбитого орудия.
Но она не поймет. Или поймет?
– Почему у вас столько стреляющих вещей? – не мог успокоиться Бьюрд. – У вас вокруг ферм много плохих животных?
– Нет, – ответил Ворон. – Совсем не много диких животных. Земля для них слишком бедна.
– Я слышала… что первая экспедиция, – Эльфави опять встревожилась. – Они говорили что-то про то, как люди воюют с другими людьми.
– Моя профессия, – сказал Ворон. Она посмотрела на него ничего не понимающим взглядом. Значит не то слово.
– Мое призвание, – сказал он, хотя и это было неверно.
– Но убивать людей! – вскрикнула она.
– Плохих людей? – спросил Бьюрд, смотревший на него круглыми глазами.
– Тише, – сказала его мать. – «Плохо» значит, что что-то идет неправильно, как, например, когда цинвиры уничтожают посевы. А что же неправильного может быть с людьми.
– Они болеют, – сказал Бьюрд.
– Да, и тогда твой дедушка их лечит.
– Представьте такую ситуацию, когда люди заболевают так, что хотят охотиться на себе подобных, – сказал Ворон.
– Но это ужасно! – Эльфави начертила в воздухе крест.
– Какой микроб это вызывает?
Ворон вздохнул. Если она даже зрительно не может представить манию убийства, то как ей объяснить, что разумные, достойные и почтенные люди находят разумные и благородные причины для травли друг друга?
Он слышал, как Корс тихо сказал Уилденви:
– Я же говорил. Слюнтяи.
Если бы только так, подумал Ворон, то он мог бы забыть свои тревоги. Но гвидионцы отнюдь не слабаки. Нет, не слабаки – они выводили свои открытые суденышки в океан, самый слабый прилив которого поднимался до пятнадцати метров. И когда эта девушка могла явно отогнать свой собственный шок, смотреть ему в лицо без страха и расспрашивать с дружеским любопытством – как если бы он, Ворон, задавал бы вопросы неожиданно появившемуся призраку саблезубой ласки.
– И по этой причине ваши люди и намериканцы, кажется, так мало говорят друг с другом? Мне показалось, что я заметила это в городе, но не знала тогда, кто из какой группы.
– Ну, они свое повоевали на Нуэвамерике, – сухо ответил Ворон. – Это когда они прогнали нас. Мы завоевали их планету и разделили ее на лены более ста лет назад. Их революции помогло то, что Лохланн одновременно воевал с Великим Альянсом – но все равно с их стороны это была хорошая работа.
– Мне непонятно почему… Ну ладно, неважно. У нас будет достаточно времени, чтобы поговорить. Вы идете с нами в горы?
– Как же, да, если… Что вы сказали? И вы тоже?
Эльфави кивнула. Ее рот причудливо изогнулся вверх.
– Не надо так пугаться, даль-друг. Я оставлю Бьюрда у его тети с дядей; хотя они его ужасно балуют.
Она прижала к себе мальчика.
– Но группе в самом деле нужен танец, а это мое призвание.
– Танцовщик? – задохнулся Паре. – Но Танцовщик это всегда мужчина.
– Но… – Ворон расслабился. Он даже улыбнулся. – Для чего экспедиции в заброшенное место нужна танцовщица?
– Чтобы танцевать для нее, – ответила Эльфави. – Для чего же еще?
– А-а… нет, ничего. Вы точно знаете, для чего этот поход?
– А вы не слышали? Я слушала, когда мой отец и Мигель Толтека обговаривали это.
– Да, естественно знаю. Но вы, возможно, что-то не так поняли. Это можно легко допустить даже с умным человеком, когда встречаются отдельные культуры. Почему бы вам не объяснить мне это своими словами, чтобы я мог поправить вас, если нужно?
Скрытый мотив Ворона состоял всего-навсего в том, что ему нравилось ее присутствие, и он хотел задержать ее здесь подольше.
– Спасибо, это хорошая идея, – сказала она. – Ну так вот, планеты, на которых люди могут жить без специального оборудования чрезвычайно редки. Нуэвамериканцы, которые исследуют этот сектор галактики, хотели бы иметь базу на Гвидионе для пополнения запасов, необходимого ремонта и отдыха экипажей на природе.
Она удивленно посмотрела на Корса и Уилденви. Не зная, почему они засмеялись. Сам же Ворон, ни за какие деньги не стал бы перебивать ее наивного рассказа.
Она откинула со лба разметавшиеся на ветру светлые волосы и закончила:
– Разумеется, наши люди должны решить, хотят ли они этого или нет. А пока нет никакого вреда в том, чтобы посмотреть возможные площадки для такой базы, ведь так? Отец предложил необитаемую долину в глубине материка – несколько дней пути отсюда, за Гранис-Горой. Идти туда пешком приятнее, чем лететь по воздуху; по пути можно многое показать и обсудить; и все равно мы вернемся до Бейля.
Она слегка нахмурилась.
– Я не уверена, что это разумно – иметь чужую базу так близко со Священным Городом. Но это ведь можно будет обсудить позже. – Ее звонкий смех вырвался наружу, – О боже, я в самом деле перескакиваю с одного на другое, да? – Она импульсивно ухватила Ворона за руку, затем просунула под нее свою. – Но ведь вы видели столько миров, вы просто представить себе не можете, с каким нетерпением мы ждали здесь встречи с вами. Такое чудо! Истории, которые вы можете нам рассказать, песни, которые можете нам спеть!
Она уронила свободную руку на плечо Бьюрда.
– Вот погодите только, пока этот болтунишка переборет свою застенчивость, даль-друг. Если бы мы только могли питать его вопросами генератор, то осветили бы весь Инстар!
– О-о-о, – произнес мальчуган, вырвавшись из ее рук. Они пошли по верху плотины, почти бесцельно. Двое воинов последовали за ними. Винтовки у них на спинах чернели на фоне облака, как розы. Пальцы Эльфави соскользнули с неуклюже выставленной руки Ворона – на Лохланне мужчины с женщинами так не ходили – и наткнулись на флейту в его рукаве.
– Что это? – спросила она.
Он вытащил ее наружу. Это был украшенный резьбой и отполированный кусочек дерева.
– Я не очень хорошо играю, – объяснил он. – Аристократ обычно должен обладать какими-то художественными навыками. Но я всего лишь младший сын в семье, вот поэтому и скитаюсь в поисках работы для своего оружия, и у меня нет хорошего музыкального воспитания.
– Те звуки, которые я слышала, были… – Эльфави подыскивала слова. – Они говорили мне, – наконец сказала она, – но неизвестным мне языком. Сыграйте эту мелодию еще раз?
Он приложил флейту к губам и заиграл холодную и печальную мелодию. Эльфави задрожала, прижимая к себе накидку и теребя золотисто-черный медальон на шее.
– Здесь больше, чем музыка, – сказала она. – Эта песня идет от Ночных Лиц. Это песня, не так ли?
– Да. Очень старая. Еще с древней Земли, говорят, за столетие до того, как люди добрались до планет их собственного солнца. Мы до сих пор поем ее на Лохланне.
– Вы можете перевести ее для меня?
– Возможно. Дайте подумать.
Он походил, проигрывая фразы в голове. Офицер тоже должен быть сведущ в употреблении слов, а эти два языка были близкими, родственными. Наконец он проиграл несколько тактов, опустил флейту и начал:
Грустную песню разносит ветер,
С неба срываются капли дождя.
Была одна лишь любовь на свете —
В могилу она ушла от меня.
Готов я на все ради этой любви,
Насколько мне хватит сил.
Сидеть и скорбеть среди могил
Готов я и годы, и дни.
Но вот прошел целый год или день —
Донеслись из могилы слова:
– Кто плачет тут на могиле моей —
Не дает мне покоя и сна?
Он почувствовал, что она оцепенела, и остановился. Трясущимися губами она тихо – он едва расслышал – сказала:
– Нет. Пожалуйста.
– Простите, – ответил он в замешательстве, – если я… Что?
– Вы не могли знать. И я не могла. – Она поискала глазами Бьюрда. Малыш скакал возле солдат. – Он не слышал. Ну тогда это не так важно.
– Вы можете сказать, что случилось? – спросил он в надежде на ключ к источнику своих собственных сомнений.
– Нет. – Она замотала головой. – Я не знаю что. Просто это меня как-то пугает. Ужасно. Как вы можете жить с такой песней?
– На Лохланне мы считаем, что это очень красивая песня.
– Но мертвые не говорят. Они мертвые!
– Ну разумеется. Это только фантазия. Разве у вас нет мифов?
– Таких нет. Мертвые уходят в Ночь, и Ночь становится Днем, это День. Как Горан, которого схватили в Горящем колесе, поднялся на небеса и затем снова был сброшен вниз и оплакан Матерью – это все Виды Бога, они обозначают сезон дождей, оживляющий сухую землю, и еще обозначают сны и пробуждение от снов, и восстановление после потери памяти и трансформации физической энергии, и… ах, разве вы не видите – это все в одном! Не разделение людей, становящихся от этого ничем и даже желающих быть ничем. Этого не должно быть!
Ворон убрал флейту. Они все шли, пока Эльфави не отпустилась от него, протанцевала несколько шагов – медленный и величавый танец, который вдруг закончился прыжком. Она с улыбкой подбежала к нему и снова взяла его под руку.
– Я забуду про это, – сказала она. – Ваш дом очень далеко. Здесь же – Гвидион, и время Бейля совсем уже близко, чтобы грустить.
– А что это – время Бейля?
– Это когда мы ходим в Священный Город, – сказала она. – Раз в год. Каждый гвидианский год, то есть, как я думаю, около пяти земных. Все люди на всей планете идут в Священный Город, содержащийся его собственным районом. Вам-то, может, будет и скучно ждать, если только вы не решите к нам присоединиться. Может быть, вы можете! – воскликнула она.
– Что там происходит? – спросил Ворон.
– К нам приходит Бог.
– О-о.
Он подумал о дионисийских ритуалах отсталых народов и с огромной осторожностью спросил: – Вы видите Бога или чувствуете By? – последнее слово было местоимением; в гвидионском языке был дополнительный род – всеобщий.
– О, нет, – сказала Эльфави. – Мы сами Бог.
ГЛАВА 4
Танец завершился финальным ликующим прыжком, радужным переливом трепещущих крыльев, и голова птицы обратилась к небу. Люди, исполняющие для него музыку, опустили трубы и барабаны. Оперение танцовщицы касалось земли, когда она кланялась. Она исчезла в зарослях тростника. Зрители, сидевшие кто на стульях, а кто на земле, поджав ноги, закрыли глаза на какую-то минуту молчания. Толтека подумал, что это более благодарная дань, чем аплодисменты.
Он огляделся вокруг еще раз, когда церемония закончилась и люди стали готовиться ко сну. Ему все еще казалось нереальным то, что был разбит лагерь, съеден ужин и наступило время отдыха, в то время, как солнце не достигло своего зенита. Это из-за долгого дня, разумеется. Гвидион только что прошел период весеннего равноденствия. Но даже во время его мягкой и дождливой зимы за день люди спали два раза.
В Инстаре этот эффект не был так заметен. Город использовал генератор утренней зари, освещавший улицы после наступления сумерек мягким светом, и продолжал деловую жизнь. Таким образом, для организации всего этого потребовалась пара оборотов планеты. Они выступили в горы на рассвете. На тропе уже прошел долгий день с двумя привалами, и одна ночь, где луне потребовалась небольшая помощь от ламп путешественников; и вот теперь еще одно утро. Где-то завтра – гвидионское завтра – они должны добраться до площадки, которую Даид предложил для космодрома.
Толтека чувствовал усталость в мышцах после трудных километров, но спать еще не хотел. Он встал, оглядывая лагерь. Даид выбрал хорошее место, лужайку в лесу. Пять-шесть гвидионцев, сопровождавших его, весело разговаривали, засыпая костер и расстилая спальные мешки. У одного, охранявшего их от возможных хищников, был большой лук. Толтека уже видел, что может делать это оружие, когда один охотник притащил аркаса. Тем не менее он удивлялся, почему все вежливо отказались от огнестрельного оружия, привезенного «Кетцалем» в качестве подарков.
Десять намериканских ученых и инженеров, которые тоже были здесь, торопились поскорее устроиться на ночлег. Толтека усмехнулся, вспомнив их испуг, когда он объявил, что они идут на своих двоих. Но Даид был прав, лучшего способа изучить местность не было. Ворон тоже присоединился к группе с двумя своими людьми. Лохланнцы, казалось, не знали усталости, и их чертова скользкая вежливость никогда их не подводила, но они всегда держались в стороне от остальных.
Толтека медленно прошел по тропинке мимо зарослей. Хотя в этих горах никто не жил, гвидионцы часто ходили сюда отдыхать, и небольшие роботы на солнечных батареях ухаживали за тропами. Он нисколько не осмеливался надеяться, что встретит Эльфави. Но когда она вышла из-за цветущего дерева, сердце у него екнуло.
– Разве вы не устали? – спросил он, плохо владея языком, после того, как она остановилась и поздоровалась с ним.
– Не очень, – ответила она. – Я хотела прогуляться немного перед сном. Как и вы.
– Ну что ж, давайте будем партнерами.
Она засмеялась.
– Интересное понятие. У вас на планете, я слышала, так много коммерческих предприятий. И это еще одно? Наниматься на прогулку для людей, которые предпочитают сидеть дома?
Толтека поклонился.
– Если вы присоединитесь ко мне, я сделаю на этом карьеру.
Она вспыхнула и поспешно сказала:
– Пойдемте сюда. Если я не забыла это место с прошлого раза, здесь недалеко есть прекрасный вид.
Она уже заменила свой костюм на обыкновенную тунику. Солнечный свет сквозь листву касался ее гибкого тела, распущенные волосы волнами спадали по спине. Толтека не мог найти слов, которые он хотел сказать на самом деле. Не мог он и разделить ее непринужденное молчание.
– На Нуэвамерике мы не все делаем из-за денег, – сказал он, боясь того, что она могла подумать. – Это всего лишь, ну… наш особый способ организации нашей экономики.
– Я знаю, – ответила она. – Мне это кажется таким… безликим, одиноким, когда каждый заботится о себе – но может, я просто не привыкла к этой идее.
– Мы считаем, что государство должно делать как можно меньше, – сказал он убежденно, с верой в идеалы своего народа. – Иначе оно получит слишком много власти, а это конец свободы. Но тогда в силу вступает частное предприятие; и оно должно быть в постоянной конкуренции, или оно в свою очередь превратится в тиранию.
Волей-неволей он употребил несколько слов отсутствующих у гвидионцев, как например последнее. Он уже познакомил ее с ними раньше, во время беседы у Даида, когда они старались разобраться и понять точки зрения друг друга.
– Но почему общество или государство, как вы это называете, должно противостоять личности? – спросила она. – Я все-таки не могу понять в чем проблема, Мигель. Здесь, на Гвидионе, мы, кажется, все время делаем все, как нам нравится. Большинство наших предприятий, как ты говоришь, частные.
«Нет, – подумал он, – я этого не говорил. Ваши люди заинтересованы только в средствах на жизнь. Здесь нет мотива получения прибыли в том смысле, который вкладывают в это слово наши экономисты». Однако спорить не стал.
– Но эта нерегулируемая деятельность кажется выгодна всем, – продолжала она. – Деньги – это всего лишь удобство. Обладание ими не дает человеку власти над своими товарищами.
– Вы во всем очень рассудительны и благоразумны, – заметил Толтека. – А этого не скажешь о других известных мне планетах. Вы почти не знаете, что такое злоба. И ненависть – вот еще одно слово, которого нет в вашем языке. Ненависть – это постоянная злоба на кого-то.
Он увидел шок на ее лице и поспешил добавить:
– Потом еще мы должны бороться с ленивыми, жадными, бессовестными – ты знаешь, я начинаю думать, стоит ли осуществлять этот проект. Лучше всего было бы, если ваша планета не имела бы ничего общего с другими. Вы слишком добры, и вам можно причинить слишком большую боль.
Она покачала головой.
– Нет, не думаю. Мы, очевидно, отличаемся от вас. Может быть, в своем генетическом развитии мы и потеряли одну-две черты, в целом присущие человечеству. Но разница не велика, и не делает нас выше. Не забывайте, вы пришли к нам. Нам никогда не удавалось построить космические корабли.
– Вы никогда не хотели, – поправил он ее. Он вспомнил замечание Ворона, которое тот сделал в Инстаре. – «Для людей неестественно быть постоянно мягкими и разумными. Для такого небольшого населения они сделали чрезвычайно много. У них нет недостатка в энергии. Но куда же уходит лишняя энергия»?
В тот момент Толтека ощетинился. «Только профессиональный убийца испугался бы полного здравомыслия», – подумал он. Сейчас же он стал понимать – с неохотой – что Ворон задал законный научный вопрос.
– Есть много такого, чего мы никогда не хотели делать, – с оттенком задумчивости произнесла Эльфави.
– Признаюсь, мне интересно, почему вы хотя бы не заселили необитаемые районы Гвидиона.
– Мы стабилизировали население общим соглашением несколько веков назад. Большое население только бы разрушило природу.
Они снова вышли из леса. Еще одна лужайка поднималась по склону к краю скалы. Трава была усыпана цветами. Повсюду кругом рос распространенный в этих местах кустарник со звездообразными листьями, почки которого набухали, наполняя воздух пряным опьяняющим ароматом. За этим хребтом лежала глубокая долина, а дальше вырастали горы – четко и мощно вырисовывающиеся на фоне неба. Эльфави обвела вокруг рукой:
– Что – вытеснять все это?
Толтека подумал о своем шумном беспокойном народе, о лесах, уже порубленных им, и не ответил.
Девушка постояла какой-то момент, хмурясь, на вершине скалы. Сильный западный ветер натягивал ее тунику и трепал освещенные солнцем пряди волос. Толтека поймал себя на том, что откровенно уставился на нее и заставил себя отвести глаза, устремив взгляд на километр вперед – на серый вулканический конус, называемый Гранис-Горой.
– Нет, – с некоторой неохотой произнесла Эльфави. – Мне нельзя быть такой самодовольной. Когда-то люди здесь действительно жили. Всего лишь несколько фермеров и лесорубов, но они вели изолированные хозяйства. Однако, это давным-давно прошло. Сейчас все живут в городах. И думаю, мы не будем снова занимать вот такие районы, даже если это безопасно. Это было бы неверно. Всякая жизнь имеет право на существование, не так ли? Люди не должны надевать Ночное Лицо больше, чем это необходимо.
Для Толтеки было несколько сложно сосредоточиться на смысле слов, так приятно звучал ее голос. Ночное Лицо – ах, да, часть гвидионской религии. (Если «религия» было верным словом. «Философия», наверно, лучше. «Образ жизни», наверное, еще точнее). Так как они верили, что все является какой-то гранью этого вечного и бесконечного единства, которое они называли Богом, то следовало, что Бог – это и смерть, и гибель, и горе. Однако, они не говорили много или, казалось, не думали много об этой стороне действительности. Он вспомнил, что их искусство и литература, как и их повседневные занятия были в основном солнечными, жизнерадостными, абсолютно логическими, достаточно было лишь овладеть сложной символикой. Боль переносилась доблестно и стойко. Страдания или смерть любимого человека оплакивались сдержанно, что вызывало восхищение Ворона, но чего Толтека, однако, никак не мог понять.
– Я не верю, что ваши люди смогли бы нанести вред природе, – сказал он. – Вы сотрудничаете с ней, делаете себя ее частью.
– Это в идеале, – засмеялась Эльфави, – но боюсь, что в соотношении практики и поучений Гвидион не намного лучше других планет во вселенной. – Она опустилась на колени и стала рвать маленькие белые цветы. – Я сделаю тебе венок из джуля, – сказала она. – Знак дружбы, ведь джуль цветет в начале сезона растений. Вот какую прекрасную и гармоничную вещь я делаю, не так ли? Однако, если спросить об этом само растение, то оно, возможно, и не согласится!
– Спасибо, – ошеломленно произнес он.
– У Птицы-Девы был венок из джуля, – сказала она. К этому времени он уже знал, что пересказ символических мифов – это стандартное начало разговора, подобно тому, как лохланнцы расспрашивают о здоровье вашего отца. – Вот поэтому на мне костюм птицы. Это ее время года, а сегодня День Дитя Реки. Когда Птица-Дева встретила Дитя Реки, он потерялся и плакал. Она отнесла его домой и дала ему свою корону. – Она быстро взглянула вверх. – Это миф про сезоны, – объяснила она, – конец дождей, половодий, затем солнце и цветущий джуль. Плюс эти стариковские морали, плюс сотня других возможных толкований. Вся история очень сложна, чтобы рассказывать ее в такой теплый день, даже если эпизод с Грохочущим Деревом – это одно из наших лучших стихотворений. Но мне всегда нравится танцевать ее.
Она замолчала, руки ее были в траве. Не зная, о чем говорить, он показал на большой распускающийся куст.
– Как это называется? – спросил он.
– С пятиконечными листьями? А-а, это бейльцвет. Он здесь везде. Ты, должно быть, заметил его перед домом отца.
– Да. С ним, должно быть, связана целая мифология.
Эльфави замолчала. Взглянув на него, она тут же отвела взгляд в сторону. На мгновенье ее вечерне-голубые глаза показались почти слепыми.
– Нет, – сказала она.
– Как? Но я думал… я думал на Гвидионе все что-то обозначает и чем-то является. Обычно имеется много различных значений…
– Это всего лишь бейльцвет. – Голос ее стал слабым, – и ничего больше.
Толтека быстро взял себя в руки. Какое-то табу – нет, конечно, не в этом дело, гвидионцы были еще даже более свободны от произвольных запретов, чем его собственный народ. Но раз она так переживает из-за этого, лучше не говорить на эту тему.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?