» » » онлайн чтение - страница 4

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 12 мая 2014, 17:01


Автор книги: Пол Сассман


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Иерусалим

Старый город в Иерусалиме, морочащий путника сложной вязью улочек и площадей, синагог и мечетей, базаров и сувенирных лавок, ночью вообще превращается в настоящий город-призрак. Бесконечный поток суетливых прохожих, заполняющий днем каждый проход и закоулок – особенно плотен он в мусульманском квартале, где едва удается протиснуться сквозь несчетные ряды торговцев в обход шныряющей там и сям ребятни, – с закатом сильно редеет, ставни на лавках опускаются, и наконец длинные извилистые улицы совсем пустеют, точно обескровленные каменные вены. Немногочисленные ночные скитальцы шагают более быстро и целеустремленно, чем днем, тревожно озираясь по сторонам, словно хотят поскорее вырваться из района, отпугивающего нереальной безлюдностью и лимонно-ржавым отсветом фонарей.

Было почти три часа ночи, когда Барух Хар-Зион с двумя спутниками проник через Яффские ворота в этот пустынный сумеречный мир. Самое глухое время суток, когда даже бродячие кошки предпочитают укрываться и кажется, будто резкий звон колоколов притупляет обволакивающая тишина. Хар-Зион был низкоросл и коренаст, почти такой же в ширину, как и в высоту. В одной руке он сжимал автомат «узи», в другой – кожаный рюкзак. У каждого из его спутников также было по «узи». Один из мужчин был худой и бледный, в куртке, из-под которой высовывались кисточки талита катана; другой – высокий смуглый молодчик с накачанными бицепсами и стриженный «под ежик». На голове у всех троих были ермолки.

– А камеры? – взволнованным голосом спросил бледнолицый, кивая на установленные через равные интервалы устройства видеонаблюдения.

– Успокойся, я позаботился и об этом, – с ноткой самодовольства заверил напарника Хар-Зион, распрямляя грудь и поправляя тугой ворот джемпера. – Мои друзья из службы безопасности обещали отключить их.

– Но вдруг…

– Успокойся, – сердито повторил Хар-Зион и смерил собеседника презрительным взглядом. В его прищуренных, гранитного цвета глазах так и читалось: «Трусы мне не нужны».

Спустившись по уступам улицы Давида, трое вооруженных людей свернули на опустевший рынок, глубоко вклинивавшийся в мусульманскую часть города. Однотипные серые ставни прилавков были изрисованы арабскими надписями вперемежку с отдельными английскими словами и выражениями: «Фатх», «ХАМАС», «Мочи евреев». Город словно вымер; по пути троице встретились лишь коптский священник, спешивший к прихожанам в храм Гроба Господня, да пара пьяных туристов, пытавшихся найти дорогу к гостинице.

Где-то вдали пробили часы, и звук колокола эхом прокатился по крышам домов.

– А я надеюсь, что эти суки нас видят! – рявкнул стриженый, постукивая пальцами по своему «узи». – Ни одного арабского ублюдка не должно остаться в нашем городе!

Хар-Зион скорчил гримасу и молча указал на узкий переулок с высокими стенами по обеим сторонам. Трое прошли через заваленный отбросами двор, мимо деревянной двери, из-за которой слабо доносилось бормотание телевизора, затем миновали ворота небольшой мечети и вышли к безлюдной мощеной улице. Прямо перед собой они увидели указательный знак с надписью «Шоссе аль-Вад». Направо улица уходила к Западной стене, теряясь из виду за рядом низких арок; налево поднималась по направлению к виа Долороза и Дамасским воротам.

Убедившись, что в округе, кроме них, нет ни души, Хар-Зион с некоторым усилием, будто одежда была ему мала, присел на корточки, расстегнул ранец и извлек два лома для напарников и аэрозольный баллончик с краской – для себя.

– Ну что, приступим?..

Он подвел спутников к высокому ветхому зданию с каменным фасадом, деревянным проходом и стрельчатыми окнами, защищенными от внешнего мира решетками и ставнями.

– Там точно никого нет? – нервно спросил бледнолицый.

– Сейчас не время для неббиш[14]14
  Неббиш – робость, боязливость (идиш).


[Закрыть]
, Шмуели, – ответил Хар-Зион, вновь пронзая его недовольным взглядом.

Низкорослый моргнул и пристыженно склонил голову.

– За дело! – скомандовал Хар-Зион.

Он встряхнул баллончик и стал неровно выводить на стене по обеим сторонам от входа изображения семисвечников. Местами краска подтекала, так что в блеклом уличном освещении казалось, будто в камень впился гигантский коготь и стал кровоточить. Напарники сунули ломы в проем между дверью и косяком и раскачивали их, пока замок не сломался. Оглядевшись, они вошли в темное помещение. Хар-Зион закончил рисовать вторую менору, после чего прихватил рюкзак и последовал за спутниками, прикрыв за собой дверь.

О том, что хозяева отправились в паломничество и в доме никого нет, им рассказал знакомый в иерусалимской полиции. Конечно, захват здания где-нибудь у самой Храмовой горы сильнее ударил бы по чувствам мусульман, но и эта вылазка казалась Хар-Зиону значительной акцией.

Он достал из рюкзака ручной фонарь, включил его, и яркий луч запрыгал по полу и стенам. Комната была просторной и скудно обставленной; воздух в ней пропитался острым запахом лака и табачным дымом. В дальнем углу луч нащупал лестницу, ведущую, по-видимому, на крышу; на стене над диваном мелькнул плакат со строками из Корана, написанными белой арабской вязью на зеленом фоне. Резким движением руки Хар-Зион содрал плакат и разорвал в мелкие клочки.

– Ави, осмотри другие комнаты. Верх беру на себя. Ты, Шмуели, пойдешь со мной, – лаконично распорядился он.

Вручив второй фонарь стриженому и захватив рюкзак, Хар-Зион стал подниматься по лестнице, заглядывая на ходу в прилегающие помещения; бледнолицый брел за ним по пятам. Добравшись до верха, лидер налетчиков толкнул металлическую дверь и вышел на плоскую крышу, заставленную телевизионными антеннами, спутниковыми тарелками и солнечными батареями. Над крышей были натянуты веревки для сушки белья. Прямо впереди возвышались купола храма Гроба Господня и шпиль церкви Спасителя. Сзади вздымалась громада Храмовой горы, в самой середине которой сияла на фоне ночной мглы освещенная мощными прожекторами луковица храма Скалы.

– Ибо разбредетесь вы по всему свету, и будут потомки ваши править народами и заселять опустошенные города, – пробормотал Хар-Зион.

Сколько лет он мечтал об этом моменте!.. Когда на Украине его преследовали из-за национальности, когда в армейском госпитале душа и плоть плавились от ожогов – все время он ждал этой минуты. За последние несколько лет многие области – вокруг Назарета, вблизи Хеврона, у Газы – перешли под их контроль, но без Иерусалима это не имело никакого значения. То, что гора Мориа, где Авраам был готов принести в жертву Исаака, своего единственного сына, то, что место, где Иаков мечтал о возведении лестницы к небу, где Соломон воздвиг Священный Храм, то, что все эти места могут оказаться под властью мусульман, причиняло Хар-Зиону почти физическую боль, словно от незатянувшейся раны.

И вот они возвращают принадлежащее им по праву. Разве многого они требуют? Вернуть родину, получить назад свою столицу – Золотой Ерушалаим… Однако арабы и антисемиты отказывают им даже в этом. Мразь – все до одного, тараканы. Вот кого надо бы послать в газовые камеры!

Хар-Зион медленно огляделся, наслаждаясь величественным видом, затем достал из ранца большой сверток ткани с веревками по краям и протянул напарнику.

– Натягивай!

Его спутник подошел к краю крыши и, встав на колени, начал привязывать веревки к торчавшим из бетонного покрытия стойкам. Хар-Зион вынул из кармана мобильный телефон и набрал номер.

– Мы на месте, – глухо сказал он, когда в трубке послышался голос. – Высылай остальных.

Он прекратил разговор и положил телефон обратно в карман. Напарник тем временем закрепил веревки и вывесил на фасад дома бело-синий флаг с гордой звездой Давида в центре. Выпущенная на свободу материя издала, простираясь, легкий свистящий звук.

– Хвала Господу, – произнес бледнолицый, улыбнувшись.

– Аллилуйя, – с торжественным придыханием сказал Хар-Зион.

Лагерь беженцев в Каландии, между Иерусалимом и Рамаллой

Лайла аль-Мадани провела рукой по коротко стриженным черным волосам и посмотрела на сидевшего перед ней молодого человека в узких брюках и футболке с изображением храма Скалы.

– Вас не смущает, что от ваших рук могут погибнуть женщины и дети?

Молодой человек спокойно выдержал ее взгляд:

– А израильтян это смущает? Что, они не убивают наших женщин и детей? Вспомните Дейр Яссин, Сабру, Рафах… Это война, госпожа Мадани, а на войне приходится невесело.

– Выходит, если бы аль-Мулатхам обратился к вам…

– Я был бы счастлив стать шахидом и пожертвовать собой ради блага моего народа.

Юноша был хорош собой, с большими карими глазами и длинными, изящными, как у пианиста, пальцами. Он интересовал Лайлу в связи со статьей о похитителях древностей, которую она готовила. В условиях экономической блокады со стороны Израиля расхищение и продажа древностей остались для палестинской молодежи фактически единственным источником дохода. Как обычно при интервью с палестинцами, зашел разговор об израильском гнете, а затем и о террористах-смертниках.

– Посмотрите на меня, – сказал парень, качая головой. – Посмотрите на все это. – Он обвел взглядом убогие комнаты глинобитного дома со сдвоенными лежанками вместо кроватей и маленьким примусом в углу. – У нашей семьи когда-то был виноградник в двести дунумов[15]15
  Дунум – около 0,1 га.


[Закрыть]
около Вифлеема. Потом приперлись сионисты и выдворили нас из родных мест. Вот все, что у нас осталось… У меня диплом инженера, но устроиться я никуда не могу, потому что израильтяне отказали в разрешении на работу. Чтобы выжить, приходится продавать краденый антиквариат. И что я, по-вашему, должен чувствовать? Думаете, у меня есть какие-то перспективы? Поверьте, если бы мне предложили принести себя в жертву, я согласился бы не задумываясь. Чем больше их погибнет, тем лучше. Все они виноваты: и женщины, и дети. Я всех их ненавижу. Всех.

На его тонких губах проступила горькая улыбка, подбородок дернулся, и в глазах зажглась безмерная ярость, смешанная с отчаянием.

Собеседники замолчали, лишь с улицы доносились детские крики. Лайла закрыла записную книжку и положила ее в рюкзак.

– Спасибо, Юнис.

Молодой человек молча пожал плечами.

Дорога на Иерусалим была запружена сотнями машин, выстроившихся в четыре длиннющие очереди перед КПП Каландии. Слева от шоссе, на склоне холма, раскинулись мрачные грязно-серые лагерные постройки, по виду напоминающие огромные загнивающие кораллы. Справа тянулись грязновато-желтые взлетные полосы заброшенного аэропорта Атарот. Процедура досмотра и проверки документов была совершенно бессмысленной: нелегалы спокойно обходили заставу и ловили попутки на другой стороне. Такие контрольные пункты нужны были Израилю не в целях безопасности, а в качестве наглядной демонстрации своей власти над палестинцами. Если перевести израильские законодательные статьи и поправки к ним на обычный язык, то они бы прозвучали так: «Правила здесь устанавливаем мы, и плевать, нравятся они вам или нет».

«Косоминумхум кул иль-Израэлеен, – процедила сквозь зубы Лайла, откинувшись на спинку сиденья и уставившись в потолок. – Хреновы израильтяне».

Прошло двадцать минут, а пробка не сдвинулась и на метр. Лайла вылезла из машины, оставив дверь распахнутой, и принялась хмуро расхаживать взад-вперед, разминая затекшие ноги. Затем достала из салона цифровой «Никон».

– Будьте осторожней, – предупредил ее шофер Камель. Он успел прикорнуть, положив голову на руль. – Забыли, чем закончились съемки в прошлый раз?

Да, в прошлый раз израильтяне вволю поиздевались над ней. Сначала отобрали фотоаппарат, потом не меньше часа курочили машину, а под конец обшарили вплоть до нижнего белья и саму Лайлу.

– Я буду осторожна. Поверь мне.

Водитель покосился на нее большими карими глазами.

– Мисс Мадани, вы меньше всех, кого я знаю, заслуживаете доверия. На лице у вас написано одно, а…

– …а глаза говорят совершенно иное, – резким голосом закончила она. – Сколько еще раз я от тебя это буду слышать?

Лайла вздохнула, окинув Камеля раздраженным взглядом. Какое-то время они молча смотрели в глаза друг другу, потом, нагнув голову, журналистка надела на шею фотоаппарат и уверенной походкой направилась через узкие зазоры между рядами машин к пункту досмотра.

Они выехали из Иерусалима накануне поздно вечером, чтобы собрать информацию о палестинском коллаборационисте – его тело было найдено в городском фонтане в центре Рамаллы. Сюжет очень удачно вплетался в серию статей о коллаборационистах, которую Лайла печатала в «Гардиан». Расследование заняло всего пару часов, но, пока они были в Рамалле, в Тель-Авиве совершила очередной теракт группировка аль-Мулатхама – на сей раз на свадьбе, – и израильские спецслужбы перекрыли въезд с Западного берега. В итоге Лайле пришлось заночевать в доме приятеля по университету, в то время как вертолет «Апач» расстреливал административные здания Палестинской автономии, и так уже полуразрушенные после предыдущего налета израильской авиации.

Впрочем, задержка оказалась небесполезной. Лайла поговорила с юным расхитителем древностей и даже добилась интервью у Марсуди – одного из лидеров первой Интифады и восходящей звезды палестинской политики. Собеседник оказался человеком с мощной харизмой. Молодой, энергичный, обаятельный, с густой копной иссиня-черных волос и клетчатой куфией[16]16
  Куфия – арабский головной убор.


[Закрыть]
вокруг шеи, он щедро сыпал хлесткими афоризмами. Но сейчас Лайле не терпелось поскорее вернуться в Иерусалим. Утром информационные агентства сообщили, что «Воины Давида» захватили здание в Старом городе – такое громкое событие она не могла пропустить. Кроме того, Лайла уже на неделю задерживала обещанный материал о недоедании среди палестинских детей. Больше всего на свете ей хотелось попасть в свою квартиру и принять душ – израильские солдаты перекрыли в Рамалле водоснабжение, и она не могла нормально помыться с прошлого утра: от рубашки и вельветовых брюк исходил кисловатый запах пота.

Не дойдя двадцати метров до КПП, Лайла остановилась. Водитель нагруженного арбузами пикапа, крича и жестикулируя, пытался убедить постового пропустить его, но тот смотрел на шофера непроницаемыми глазами сквозь прозрачное забрало каски и монотонно повторял одно и то же слово на арабском: «Иджимиа» – «Назад». По ту сторону заставы также скопилось изрядное количество машин, хотя и меньше, чем здесь, в направлении Иерусалима. Слева от Лайлы, беспомощно мигая, застряла машина «скорой помощи» Красного Креста.

Лет десять, если не больше, она описывала подобные сцены в своих статьях для ведущих арабских и английских изданий – «Гардиан», «Аль-Ахрам», «Палестиниан таймс», «Нью интернэшиалист» и многих других. Когда после случившейся с отцом трагедии ей пришлось вернуться из Англии, нелегко было утвердиться на новом месте, заслужить доброе имя. Однако с годами ее неутомимая, страстная деятельность на журналистском поприще принесла желанные плоды: палестинцы уважали Лайлу, признали своей. Не все, конечно; находились и такие несгибаемые скептики, как Камель, однако они были в меньшинстве. Людей подкупала непоколебимость, с которой Лайла на протяжении многих лет выступала в защиту независимой Палестины. В народе ее прозвали «ассадика» – «правдолюбивая». С израильской стороны эпитеты в ее адрес были куда менее восторженными. «Лгунья», «антисемитка», «террористка», «настырная тварь» – вот, пожалуй, наиболее «взвешенные» характеристики, которых удостоила ее израильская общественность.

Лайла вынула из кармана пластинку жвачки и бросила в рот. «Подойти к этим чурбанам и помахать у них перед носом журналистским удостоверением? Вдруг поможет?» – спрашивала себя Лайла, глядя, как солдаты одну за другой заворачивают машины с палестинской стороны. Но дрожь асфальта под ногами вмиг вернула ее на землю: по обочине шоссе, зловеще грохоча, ползли танки «меркава» с развевающимися по ветру бело-синими флагами на башнях. Какая им, к черту, разница, есть у человека журналистское удостоверение или нет? Она палестинка, и точка.

– Косоминумхум кул иль-Израэлеен, – чуть слышно произнесла Лайла и пошла обратно.

Луксор

Среди многочисленных привычек доктора Ибрагима Анвара, главного патологоанатома Луксорского госпиталя, особое недовольство коллег вызывала страсть к домино, или, как он сам именовал любимое занятие, «настольной игре богов». Приоритет сей увлекательной забавы по отношению к трудовым будням не подлежал для него никакому сомнению; не стало исключением и дело Янсена. Предварительно осмотрев труп, Анвар, вместо того чтобы тотчас произвести вскрытие, на что безосновательно надеялся Халифа, распорядился отвезти тело в главный морг Луксора, а сам благополучно отправился на междепартаментский турнир – разумеется, по домино. Поэтому был почти полдень, когда Халифа услышал по телефону горделивый голос доктора, возвестившего, что протокол вскрытия готов.

– Ага, вовремя, – холодно обронил инспектор, сердито заталкивая пятнадцатую по счету сигарету за день в забитую окурками пепельницу. – Я рассчитывал получить его вчера вечером.

– Терпение – это добродетель, которая всегда вознаграждается, – довольно хихикая, ответил Анвар. – Случай, кстати, любопытный. Я бы сказал, головоломный… А, прекрасно! Спасибо, красавица, – игриво произнес он кому-то и снова обратился к инспектору: – Моя секретарша напечатала заключение, можешь забирать. Хотя ты, наверное, очень занят, так что не волнуйся: я пришлю его тебе.

– Лучше я сам приеду, – мрачно буркнул Халифа, на собственном опыте знавший, сколько дней можно ждать почту от Анвара. – Скажи одно: это произошло случайно или умышленно?

– О, несомненно, умышленно! – кокетливо воскликнул патологоанатом. – Только, вероятно, не так, как ты думаешь.

– Что ты крутишь-то?

– Не я кручу, а история такая… запутанная. Да еще и с колючим концом. Приезжай и сам все узнаешь. Но могу заранее сказать – на сей раз Анвар превзошел самого себя, ты в этом убедишься.

– Ладно, выезжаю, – буркнул утомленный бахвальством доктора инспектор и повесил трубку.

В дверь постучали, и на пороге появился Мохаммед Сария.

– Чертов патологоанатом! – разразился Халифа. – Работать с ним – сущая мука.

– Вскрытие закончил?

– Только сейчас. Полудохлая черепаха и та шевелилась бы быстрее, – сердито сказал инспектор. – Ну а у тебя что слышно?

Все утро Сария изучал улики, обнаруженные инспектором вчера в доме покойного.

– Немного, – ответил он, присаживаясь за стол напротив Халифы. – Связался с банком «Миср», они по факсу перешлют копии счетов Янсена за последние четыре квартала. Получил справку из телефонной компании о его звонках за тот же период. Еще удалось разыскать домработницу.

– Рассказала что-нибудь полезное?

– Пятнадцать способов приготовить молочу[17]17
  Молоча – растение в Египте, используется в местной кулинарии.


[Закрыть]
, причем о десяти из них я никогда не слышал. О Янсене практически ничего. Она приходила два раза в неделю, прибиралась в доме, делала покупки. Но готовил он всегда сам. И в подвал ее не пускал.

– Завещание оставил?

– Его юрист мне сказал, что завещание видел, однако копии у него нет. Оригинал Янсен держал у себя, а единственную копию отдал другу из Каира.

Халифа вздохнул и, встав, снял пиджак со спинки стула.

– Хорошо, теперь попробуй что-нибудь узнать о его прошлом: где родился, когда приехал в Египет, чем занимался в Александрии. Рой как можно глубже. Не нравится он мне, только не пойму еще почему.

Инспектор набросил пиджак на плечи, направился к двери и, уже взявшись за ручку двери, неожиданно обернулся к Сарии:

– Слушай, а о собаке, об этом Арминии, ты, случаем, ничего не нашел?

– Нашел, – с самодовольным видом ответил Сария. – В Интернете.

– Ну и?..

– Был такой персонаж в Германии, давным-давно. Типа национального героя.

Халифа с одобрением щелкнул пальцами.

– Отлично. Молодчина, Мохаммед, так держать!

В глубокой задумчивости он закрыл дверь и пошел по коридору, недоумевая, с какой стати голландцу вздумалось назвать собаку в честь германского национального героя.


Естественно, когда Халифа приехал в госпиталь, Анвара на месте не оказалось. Инспектор попросил медсестру в темно-зеленом хирургическом костюме поискать нерадивого патологоанатома, а сам, облокотясь о подоконник, смотрел на больничный дворик, где рабочие приводили в порядок газон, а детвора носилась за бабочкой. Организм настойчиво требовал сигареты, но Халифа сдержался, помня, в какое раздражение приходит Анвар при виде курящего. Лучше уж потерпеть полчаса, чем выслушивать очередную нотацию о губительном действии никотина.

Беспокойные мысли не шли у него из головы. Он тщетно старался убедить себя, что во всем виновата неуемная фантазия, усложняющая рядовое происшествие. В памяти то и дело всплывали мелкие подробности, показавшиеся подозрительными: трость Янсена, скрытый от посторонних глаз дом за Карнакским храмом с подпольной коллекцией уникальных находок, причудливая шляпа и, наконец, жгучая ненависть к евреям… На первый взгляд разрозненные, эти детали постепенно сплетались в мозгу инспектора в клубок загадок, распутать который он был не в силах. От этого тревога волнами окатывала тело с головы до пят, с каждым разом усиливаясь. В довершение всего детектив никак не мог избавиться от гнетущего ощущения, будто смерть Янсена странным образом связана с одним давно закрытым делом.

Едва начав работать в полиции, Халифа расследовал редкое по жестокости убийство – некой Ханны Шлегель, еврейки и гражданки Израиля. Жуткое, кровавое преступление… К чему он вспомнил сейчас о том случае? Ответить на вопрос Халифа не мог, но какие-то смутные параллели, сбивчивые созвучия, яркие отблески прошлых картин одолевали его, упрямо вклиниваясь в череду вчерашних впечатлений. «Трость, антисемит, Карнак, перья» – беспрестанно вертелось в голове, словно наложенное шаманом заклятие.

– Невозможно! Пятнадцать лет как дело закрыто, – убеждал себя инспектор, нервно теребя заусеницу на большом пальце. При этом глубоко в душе он сознавал, что ничего тогда не раскрыли, и старые вопросы, оставшиеся в свое время без ответа и лишь задвинутые в дальний угол памяти, возникают вновь и в совершенно неожиданном ракурсе. – Будь ты проклят, Янсен! – со злостью выпалил Халифа. – Будь ты проклят, что умер такой смертью!

– Полностью разделяю твои эмоции, – раздался голос за его спиной. – Хотя и не могу не признать, что, не умри он именно при таких обстоятельствах, я бы не получил столь огромного удовольствия от проделанной работы.

Знакомый нагловатый говорок мигом вырвал Халифу из потока тревожных мыслей. Он не ошибся: в дверях, сжимая в руке стакан с мутноватой желтой жидкостью, стоял Анвар.

– Я и не заметил, как ты вошел, – сухо обронил инспектор.

– Где уж вам, господин сыщик, заметить нас, смертных!

Патологоанатом хлебнул из стакана и одобрительно посмотрел на напиток.

– Янсун, – пояснил он, сладко улыбаясь. – Лучший в Луксоре. Одна матрона специально для меня варит. Изумительная вещь, очень хорошо успокаивает. Обязательно попробуй.

Он подмигнул Халифе и подошел к своему рабочему столу, заваленному кипами бумаг. Халифа смотрел на этот хаос с мрачной настороженностью.

– Куда же я его засунул?.. – бормотал доктор, пытаясь разыскать нужный документ. – Ага!

Анвар опустился на стул, победно размахивая перед инспектором листками с отпечатанным текстом.

– «Заключение о вскрытии тела господина Пита Янсена», – торжественно прочитал он. – Новый успех Анвара!

Его лицо расплылось в самодовольной ухмылке. Халифа потянулся было к карману за сигаретами, но резким движением отдернул руку и положил ее на подоконник.

– Надеюсь, ты мне скажешь, что там написано?

– С преогромным удовольствием. – Анвар вальяжно раскинулся в кресле. – Первое: наш герой почил не своей смертью.

Халифа слегка наклонился вперед.

– Я также с большой долей уверенности могу установить, кто виновен в его гибели. Добавлю, что действие, повлекшее смерть, было вынужденным, что, впрочем, нисколько не умаляет ни серьезности преступления, ни страданий, испытанных господином Янсеном при кончине.

Доктор говорил с театральной выразительностью, умело выдерживая паузы и нагнетая напряжение, словно декламировал заранее подготовленную речь.

– Прежде чем раскрыть личность убийцы, – торжественно продолжал патологоанатом, – мне представляется разумным припомнить обстоятельства, при которых было найдено тело Янсена.

Халифа хотел прервать его, заверив, что помнит все до мельчайших подробностей и не нуждается в пересказе, но вовремя остановил себя. На решимость Анвара вести разговор так, как он заранее спланировал, меньше всего могло повлиять мнение собеседника.

Патологоанатом опять глотнул напитка и продолжил:

– Как ты, наверное, помнишь, мужчина был найден лежащим в грязи, лицом вниз, из его левого глазного яблока торчала отвратительная по виду железка. Помимо масштабной травмы скуловой, клиновидной и слезной костей, а также всего левого полушария мозга – который, честно говоря, сильно напоминает сплющенный баклажан, – на правой стороне черепа, чуть выше уровня уха, у покойного еще одна рана внушительного размера, причиненная, очевидно, уже не металлическим колышком. Кроме того, в наличии пара мелких порезов на левой ладони, – для наглядности патологоанатом провел пальцем по своей руке, – и на левом же колене. Плюс на правой ладони вздутие у основания большого пальца, под первым синовиальным суставом. Под ногтями на той же правой руке я обнаружил кусочки высохшей глины. Ты, вероятно, всего этого не заметил, так как кисть была придавлена телом.

Анвар выплеснул остаток алкогольного настоя в рот и, с некоторым сожалением поглядев на опорожненный стакан, поставил его на край стола. Было слышно, как жидкость с урчанием перемещается вниз по желудку патологоанатома.

– В трех метрах от трупа, – возобновил бесстрастный монолог доктор, словно речь шла не о скончавшемся в муках человеке, а о бездушном механизме, – взрыхленный песок, а также булыжник со следами крови указывают, по-видимому, на произошедшую там драку. В двухстах метрах от этого места, за глинобитной стеной, обнаружены рюкзак и трость покойного. Рядом с ними лежали молоток и стамеска, с помощью которых он выбивал цементирующий состав, а затем голыми руками разбирал стену, о чем говорят кусочки глины под ногтями.

Доктор оперся локтями о стол, а подбородок уткнул в переплетенные пальцы.

– Вот и все, что у нас есть. Вопрос в том, как соединить эти отдельные элементы, чтобы получилась цельная картина.

Нервная дрожь пробежала по телу Халифы, рука снова потянулась к пачке сигарет. В последний миг он сунул ее в карман брюк.

– Я услышу сегодня ответ?

– Непременно! – заверил Анвар начинающего выходить из себя инспектора. – Только чтобы правильно сложить мозаику, нужно внимательно рассмотреть каждое стеклышко. Так ведь? – Следователь ничего не ответил, однако доктор и ухом не повел, с важным видом продолжив: – Итак, возьмем для начала железный колышек. Причиненные им повреждения были, несомненно, летальными. Однако же смерть наступила не от них. Вернее, Янсен умер бы, даже не упав на металлическое острие.

Халифа с удивлением поймал себя на том, что, несмотря на невыносимое позерство Анвара, рассказ постепенно начинает его интриговать.

– Вот как?

– Рана на правой части головы тоже не подходит. Неприятное повреждение, наверняка от того самого окровавленного булыжника, но неглубокое – черепная кость не задета. От этого не умер бы даже такой дряхлый старик, как Янсен.

– Если он скончался не от удара по голове и не от пробитых мозгов – то от чего же тогда, черт возьми?!

Анвар хлопнул себя ладонью по левой части груди и воскликнул:

– От инфаркта миокарда – вот от чего!

– Что?!

– Да-да, ты не ослышался – от сердечного приступа. Обширный коронарный тромбоз, вызвавший остановку сердца. Вполне возможно, что на колышек упал уже мертвый человек.

– Что ты плетешь? Его огрели по башке, и сердце остановилось?

Патологоанатом коварно ухмыльнулся, довольный тем, как сумел запутать следователя.

– Никто его не огрел и не думал даже этого делать. Рана возникла совершенно случайно.

– Как случайно? Ты же сказал, что его убили!

– Да, именно так и произошло.

– Но как же, в конце-то концов?!

– Он умер от отравления.

Взбешенный Халифа стукнул ладонью по стене.

– Черт возьми, Анвар, что за бред ты несешь?

– Это правда. – Доктор сохранял поразительное хладнокровие, отчего Халифа становился только злее. – Пит Янсен был отравлен, и яд, прямым или косвенным образом, привел к остановке сердца, отчего, собственно, несчастный и умер. Извини, яснее выразиться не могу. Что именно тебе непонятно?

Халифа стиснул зубы и постарался не дать окончательно уложить себя на обе лопатки ликовавшему от чувства собственного превосходства патологоанатому.

– Так кто же он такой, этот таинственный отравитель? – спросил полицейский, пытаясь не повышать голоса. – Ты ведь говорил, что знаешь…

– О да, – подтвердил Анвар, негромко посмеиваясь. – Знаю почти на все сто.

Он вновь выдержал паузу, как бы испытывая нервы инспектора на прочность, затем перегнулся через стол, вытянул руку ладонью кверху и сжал ее в кулак. Халифа уставился на его пятерню, из которой медленно разгибался указательный палец. Умотанный дурачествами патологоанатома, инспектор собрался уже разразиться гневной тирадой в его адрес, но в этот момент палец Анвара резко дернулся и вернулся в согнутое положение.

– Имя злодея, – торжественно произнес доктор, – господин Акараб.

Он повторил странное движение пальца и воткнул его себе в ладонь.

– Акараб, – изумленно повторил за доктором Халифа. – Получается, что…

– Вот именно, – рассмеялся патологоанатом. – Нашего доброго Янсена ужалил акараб, то бишь – скорпион.

Он еще раз пошевелил пальцем, изображая скорпиона, виляющего хвостом, и повалился в кресло, зайдясь хохотом.

– Ну скажи, разве я тебя обманул? Разве у нашего отравителя не колючий конец? Ха-ха-ха!

– Да, действительно забавно, – с натугой улыбнулся Халифа. – Насколько я понимаю, опухоль у большого пальца…

– …вызвана укусом, – закончил Анвар, едва отдышавшись после приступа смеха. – Так и есть. И, судя по цвету и размеру вздутия, укус был очень серьезный. Скорее всего взрослый скорпион. Невероятная боль!

Он встал и, все еще хихикая себе под нос, подошел к раковине, чтобы налить в стакан холодной воды.

– Предполагаю, что произошло приблизительно следующее. Янсен отправляется в Малкату за разукрашенными глиняными кирпичиками. Молотком и стамеской он высвобождает из цемента очередной кирпич, сует руку в щель, и – бац! – его кусает господин Скорпион. Янсену уже не до рюкзака и трости, он устремляется к машине, надеясь добраться живым до медпункта. Но боль настолько острая, что через пару сотен ярдов у несчастного кладоискателя происходит обширный сердечный приступ. Он не удерживается на ногах и падает, отчего расшибает в кровь ногу и руку, а головой налетает на выступ камня. Быть может, тромбоз случился уже после падения, да только сути дела это не меняет. Какое-то время бедолага в агонии корчится на земле, потом в последнем порыве поднимается на ноги и спустя несколько метров снова падает, на сей раз в аккурат на острие колышка. Все. Финита!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3.3 Оценок: 4
Популярные книги за неделю

Рекомендации