Текст книги "Гегель"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gegel-89244.jpg)
Автор книги: Пол Стретерн
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Пол Стретерн
Гегель: Философия за час
![](_1.jpg)
Paul Strathern
Hegel
Philosophy in an Hour
Перевод с английского С. Самуйлова
Художественное оформление В. Матвеевой
Иллюстрация на обложке: Bridgeman/FOTODOM
© Paul Strathern 1997
© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2014
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2014 КоЛибри®
Введение
В год рождения Гегеля, 1770-й, Кант представил свою инаугурационную диссертацию в Кёнигсбергском университете. В том же году родились поэты Гёльдерлин и Вордсворт. Наступало время восторженного лиризма и строгой, основательной систематизации, крайней субъективности и предельной объективности. Европа стояла на пороге величайших со времен Возрождения трансформаций. Политическим выражением этих процессов была Великая французская революция, в области культуры их олицетворением стало движение романтизма.
Тем временем промышленная революция уже меняла картину всего континента. А через несколько лет после смерти Гегеля пришла пора Маркса, подготовившего дальнейшие перемены, которым было суждено преобразить весь облик ХХ столетия.
К обоим процессам Гегель имел непосредственное отношение. Студентом он приветствовал Великую французскую революцию, а к концу жизни, совершив, в полном соответствии со своим знаменитым диалектическим методом, поворот на сто восемьдесят градусов, воздавал хвалы архиконсервативному Прусскому государству.
Пользуясь диалектическим методом, Гегель создал самую тяжеловесную из всех известных человечеству философских систем, глыбу, долженствующую восхвалять единое, целостное государство. Оказавшись, однако, в руках энергичного последователя Гегеля, Карла Маркса, тот же самый метод произвел величайшую, со времен Великой французской, революцию, которая в свою очередь породила самую тяжеловесную из всех известных человечеству политических систем (которая во многих аспектах имела необъяснимое сходство с Прусским государством).
Именно так в большинстве случаев и работала диалектическая машина Гегеля, хотя сам он, скорее всего, с таким выводом и не согласился бы.
Жизнь и труды Гегеля
«…величайшая наглость в преподнесении чистой бессмыслицы, в наборе бессмысленных, диких словообразований, которые до сих пор можно было услышать только в доме умалишенных, нашла наконец свое выражение в произведениях Гегеля; она сделалась орудием самой грубой, когда-либо известной мистификации и сопровождалась успехом, который поразит потомство и останется в веках памятным свидетельством немецкой глупости»[1]1
Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Критика кантовской философии. Перевод М. И. Левиной.
[Закрыть]. Эти слова принадлежат Шопенгауэру, коллеге Гегеля по Берлинскому университету. Назначение этой цитаты не в том, чтобы настроить читателя определенным образом, а в том, чтобы предупредить. Для Гегеля все связанное с философией дело крайне серьезное, так что договоримся сразу – никаких шуток. Как сказал один английский проповедник из Бата, заметив, что собравшаяся почтенная публика внимает его речам о геенне огненной без должного уважения, «у тех, кто здесь смеется, надежды нет».
Философия Гегеля – дело очень трудное, требующее полного сосредоточения. Похоже, Шопенгауэр, при всем своем остром интеллекте, не проявил должного усердия. В то же время и сам Гегель признавал, что «меня понимает только один человек, да и тот не понимает». Некоторые критики полагают, что Гегель преувеличивал. Существовал ли такой человек вообще?
Георг Вильгельм Фридрих Гегель родился 27 августа 1770 г. в Штутгарте, в семье потомственных государственных чиновников. Отец его служил секретарем казначейства при дворе Карла Евгения, герцога Вюртембергского. От среды и воспитания у него остался сильный швабский акцент, сохранившийся до конца жизни, и твердое убеждение в том, что скромность есть одна из главных добродетелей истинной культуры.
Ребенком он рос хворым и до достижения совершеннолетия перенес несколько серьезных заболеваний. В шесть лет Гегель едва не умер от оспы. Целую неделю он пролежал, ничего не видя, и лицо его осталось изуродованным оспинками. Ему было одиннадцать лет, когда всю семью поразила лихорадка, унесшая в могилу мать. В студенческие годы Гегель на несколько месяцев слег с малярией.
В детстве он много и жадно читал – книги, газеты, всевозможные трактаты на самые разные темы. Однако уже в раннем возрасте его отличал строго систематический подход: отрывки из прочитанного он прилежно переписывал в дневник. Эта тренировка в педантичности («мельница цитат», как говорил он сам) позволила создать своеобразный цитатник с выписками по широчайшему кругу предметов – от физиогномики до философии, от гиперборейцев до ипохондрии. События частной жизни включались в дневник только в качестве иллюстраций того или иного абстрактного принципа. В те дни, когда ничего достойного записи не находилось, Гегель со всей серьезностью объяснял причину столь прискорбного положения дел. Любознательный читатель этой мыслительной «лавки древностей» наткнется и на рассказ о местном пожаре, и на критические замечания по поводу прослушанного концерта, соседствующие с описанием и анализом наступившего похолодания и коротким разбором поучения на тему «Страсть к деньгам есть корень всех зол». Тут же приводится перечень достоинств полученного в подарок латинского словаря. Как отмечает один исследователь, «он пишет речь на латыни, объясняет, почему тему для латинского сочинения нельзя диктовать по-немецки, на полях записывает свое школьное расписание; он вспоминает, как они с друзьями видели хорошеньких девушек; комментирует Вергилия и Демосфена; ему интересно узнать, как устроены музыкальные часы и как используют атлас звездного неба, а в воскресенье он занимается тригонометрией».
Трудно переоценить важность этой «мельницы цитат» как иллюстрации исключительной эрудиции и преждевременного педантизма. В поздний период жизни количество цитат и ссылок в громадных фолиантах сочинений Гегеля свидетельствовало об едва ли не превышающем человеческие возможности охвате знаний, а тот факт, что в этих ссылках частенько встречаются незначительные ошибки, лишь подтверждал наличие энциклопедического объема знаний. Цитировал Гегель обычно по памяти и не любил прерывать ход мысли только для того, чтобы заглянуть в источник или проверить точность высказывания.
Отец Гегеля, как пишет Кэрд, один из ранних биографов философа, «во всем любил порядок и был по натуре консерватором, как и подобало человеку его положения». Типичный провинциальный чиновник, он, судя по всему, воспитанием детей не занимался. В тот период самые близкие отношения сложились у Гегеля с сестрой Кристианой, которая была на три года моложе. Оставшись без матери, дети крепко привязались друг к другу. Редкое для него личное чувство помогло Гегелю сформулировать абстрактный принцип: любовь сестры к брату есть высшая форма любви. Позднее он иллюстрировал этот вывод цитатой из «Антигоны» Софокла. Покорная долгу, Антигона под страхом смерти предает земле тело брата, после чего совершает самоубийство, что влечет за собой новые самоубийства и беды. Позже мы увидим, что давящая атмосфера этой греческой трагедии точно отражала истинную суть отношений между Гегелем и его сестрой. Впечатлительная Кристиана преклонялась перед всеведущим братом, и со временем любовь к нему приняла форму болезненной привязанности, трагическим образом повлиявшей на ее судьбу.
В восемнадцать лет Гегель поступил на богословское отделение Тюбингенского университета. Хотя он и проявил все задатки первоклассного чиновника, родители пожелали, чтобы сын посвятил себя служению Богу. Интересы Гегеля уже простирались далеко за рамки богословия, но только в университете у него проснулся серьезный интерес к философии. Благодаря этому интересу Гегель сблизился в Тюбингене с двумя выдающимися современниками. Первым был Гёльдерлин, пылкий поклонник культуры Древней Греции, впоследствии один из величайших немецких поэтов. Вторым – Шеллинг, чья проникнутая романтическим духом натурфилософия предвосхитила романтическую реакцию XIX в. на тесные рамки рационализма. Оказавшись в такой компании, Гегель и сам вскоре превратился в революционера-романтика. Когда во Франции разразилась революция, Гегель с Шеллингом, встав пораньше, отправились на рыночную площадь, чтобы посадить там «дерево свободы».
Тогда же Гегель увлекся культурой Древней Греции и новой философией Канта. Приветствуя опубликованную семью годами раньше, в 1781 г., «Критику чистого разума», он называл ее «величайшим событием за всю историю немецкой философии».
Чтобы понять все значение Канта, нужно обратиться к истории философии. В середине XVIII в. шотландский философ Юм заявил о том, что достоверность философского знания невелика и единственным надежным источником знаний является опыт. Эмпирическая философия Юма продемонстрировала невозможность дальнейшего создания новых философских систем. Для построения любой системы требуются такие элементы, как причинность (причина и следствие), но Юм показал, что это всего лишь предположение. Никто и никогда не наблюдал причину и вытекающее из нее следствие – только последовательные события. Все выглядело так, что наступает конец философии.
Предотвратить катастрофу удалось Канту. Он предположил, что причинно-следственная связь есть лишь один из способов постижения пространства и времени, цвета и так далее. Юм был прав: в мире причинности как таковой не существует, она есть в нас самих, в нашем восприятии мира.
Воздвигнув это основание и вооружившись рационализмом, Кант построил всеобъемлющую, все объясняющую философскую систему, а затем поведал ее миру в серии почти не доступных пониманию работ. Так началась великая эпоха немецкой метафизики, возвышенной и многословной. Гегель был в восторге: вот он, ум столь же энциклопедический (и столь же прозаичный), как и его собственный.
Гегель прилежно штудировал Канта, дополняя его чтением греческих классиков и собирая урожай для своей «мельницы цитат». Уже тогда, в те ранние годы, товарищи называли его «старичком» – как по причине его внешней невзрачности, так и из-за маниакальной страсти к учению. Ко времени окончания университета в 1793 г. Гегель не выказывал ни малейшего намерения связать свое будущее с церковью. Более всего ему хотелось занять академический пост и преподавать в университете, но, как ни странно, ему удалось получить лишь среднюю степень. В выпускном свидетельстве указано, что его познания в философии недостаточно хороши.
Как это часто случается с людьми блестящего ума и еще чаще с посредственностями, книги по философии и другим предметам, которые Гегель читал в университете, почти не имели отношения к программе курса. Решив продолжать в том же духе, он, чтобы зарабатывать на жизнь, начал давать частные уроки. С этой целью Гегель на три года уехал в Берн, столицу Швейцарии. В это время он много занимался в библиотеке и жил довольно уединенно, находя утешение в общении с природой.
Впечатления от эффектных альпийских пейзажей – любопытный штрих к психологическому портрету Гегеля. «Природа примиряет меня с самим собой и с другими людьми. Поэтому я так часто ищу защиты у нашей истинной матери. Она помогает мне отгородиться от людей и не вступать с ними в какие-либо соглашения».
При этом величественные альпийские вершины казались Гегелю «вечно мертвыми», тогда как водопад представлялся олицетворением свободы, игры и вечного движения вперед.
По мнению психолога Шарфштейна, мрачные горные пики ассоциировались у Гегеля с «давящей неподвижностью депрессии», водопад же символизировал «радость освобождения от него». Независимо от того, чего в этом отзыве больше – психологического прозрения или интерпретативного преувеличения, в те годы Гегель определенно страдал от приступов глубокой депрессии, тяжкого недуга, преследовавшего его на протяжении всей жизни. (Предположение это, похоже, подтверждают и произведения, и портреты философа.)
Под влиянием своего героя – Канта – Гегель сочинил несколько религиозных трактатов, в которых критиковал авторитаризм христианства, и «Жизнь Иисуса», в которой Христос показан почти исключительно как светская фигура. Объяснения христианской доктрины в устах Христа часто и странным образом напоминают высказывания героя самого Канта: глубочайшая простота галилеянина сменяется причудливым нагромождением тяжеловесных философствований пруссака. В основу своего нравственного учения Кант положил так называемый категорический императив: «Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом»[2]2
Кант И. Критика практического разума. Перевод Н. М. Соколова.
[Закрыть].
Правило это явно проистекает из заповеди самого Христа: «…во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними…»[3]3
Мф. 7: 12.
[Закрыть] Попытка превзойти Канта заканчивается тем, что гегелевский Христос говорит: «To, что вы бы хотели видеть общим законом для всех людей, в том числе и для вас, тем руководствуйтесь в своем поведении – это и есть основной закон нравственности»[4]4
Перевод М. И. Левиной.
[Закрыть]. И в стилевом, и в содержательном смысле гегелевская версия Христа выглядит блеклым и приземленным, бездушным перепевом, о чем впоследствии пожалел и сам Гегель. (При его жизни книга опубликована не была, а в пожилом возрасте он даже пытался уничтожить все варианты ее рукописи.)
В 1796 г. Гёльдерлин помог другу получить место воспитателя во Франкфурте, где поэт тогда жил. Но по приезде Гегель обнаружил, что Гёльдерлин отчаянно влюблен в жену какого-то банкира, представлявшуюся ему инкарнацией Древней Греции. Спасаясь от наступающей меланхолии, Гегель с еще большим рвением взялся за книги. В свободное время, которого он позволял себе немного, Гегель начал сочинять мучительно депрессивные, нескладные стихи: «Что видел, слышал, что он испытал в святую ночь, то мудрый закон слабым душам открыть не велел, дабы они не проговорились об этом никому, размышления посвященного своей трескотней пустой не нарушили, не вызвали гнев ко Святейшему, дабы Оно повергнутым в грязь и поруганным не оказалось…»[5]5
Юношеское стихотворение «Элевсин», посвященное Гёльдерлину, написано в августе 1796 г.
[Закрыть]
Каким бы двусмысленным ни было отношение Гегеля к «пустой трескот– не», сила его – в прозе.
В эти годы одиночества Гегель пережил глубокое мистическое прозрение. Ему как будто открылось божественное единство космоса, где все разделения представлены иллюзией, где все взаимозависимо, где высшая реальность цельна. Гегель читал Спинозу, еврейского философа-пантеиста XVII в., философия которого, вероятно, и повлияла на его видение.
Философская система Спинозы во многих отношениях сооружение не менее впечатляющее, чем построения Канта. Спиноза создал ее по образцу евклидовой геометрии. Начав с нескольких аксиом и определений, он продолжил их серией теорем и завершил системой необычайной ясности и рационализма. Эта представленная в виде геометрической системы вселенная и есть Бог, и только Он один совершенно реален. Он (а значит, и бесконечная, содержащаяся в Нем вселенная) не заключает в себе отрицания и управляется абсолютной логической необходимостью. Видение мира как чего-то негативного, дурного, конечного и несущественного есть следствие природы людей как созданий ограниченных, но способных постигнуть абсолютную необходимость и истинную реальность бесконечного целого.
Под влиянием этого видения Гегель решил отказаться от таких развлечений, как поэзия, богохульство и ведение дневника в форме энциклопедии. Он полностью посвятил себя философии. С этого момента вся последующая жизнь Гегеля была попыткой выразить мистическое видение космоса и подвести под него рациональный интеллектуальный фундамент. Плодом трудов станет его собственная всеобъемлющая система.
С самого начала эта система имела много сходства с творением Спинозы – за исключением, конечно, геометрической ясности. Что касается формы подачи, то здесь Гегель по-прежнему брал пример с Канта: монументальность и запутанность. Тем не менее именно Спиноза показал Гегелю, как избавиться от чрезмерного влияния Канта. Оказалось, кантовская философская система объяснения мира не единственная.
В 1799 г. умер отец Гегеля. Сыну досталось небольшое наследство – по словам Дюрранта, 1500 долларов, что, вероятно, надо понимать как 1500 талеров (ведь именно от этого слова происходит слово «доллар»). Располагая теперь достаточными для скромной жизни средствами, Гегель написал своему другу Шеллингу письмо с просьбой порекомендовать какой-нибудь немецкий город, где можно жить недорого – с незамысловатой местной кухней, достойной библиотекой и «gutes Bier» (хорошим пивом). Шеллинг, бывший к тому времени профессором Йенского университета и имевший там статус «звезды», тут же предложил приехать к нему. (Похоже, ни тот ни другой в пиве не разбирались, что не характерно для философов. То пиво, которое я попробовал в Йене, определенно не входило в Бундеслигу Великого немецкого пива. Потом меня проинформировали – наверно, с самыми благими намерениями, – что оно поступило из местного хосписа.)
Гегель прибыл в Йену в 1801 г. и получил в университете место приват-доцента, жалованье которого напрямую зависело от числа посещавших его лекции студентов. К счастью для Гегеля, у него имелись собственные средства: поначалу на его лекции ходили только четыре человека. (В отличие от своего великого предшественника Канта, чей литературный стиль был ужасающим, а лекторский блестящим, Гегель во всем предпочитал последовательность: слушать его лекции было так же мучительно, как читать его книги.)
В конце XVIII в. университет Йены был самым интересным в Германии. Время от времени лекции по истории здесь читал Шиллер; братья Шлегель и поэт Новалис закладывали здесь основы первой в Германии романтической школы, а великий идеалист Фихте излагал новейшую посткантианскую философию. Ко времени приезда Гегеля все эти поэтические фигуры уже покинули Йену, но зато там работал двадцатишестилетний Шеллинг, вдохновлявший студентов романтическим энтузиазмом своей натурфилософии. Гегелю вся эта шумиха была не по душе, и он вскоре начал ссориться с Шеллингом.
Тем временем, несмотря на то что посещаемость его лекций резко возросла (до одиннадцати человек), денег Гегелю не хватало. Но легкие пути были не для него. У ежа иголки, у Гегеля принципы. Он ни на секунду не поддался соблазну сделать свои лекции интересными или хотя бы понятными. Гегель формулировал положения своей системы, вырабатывая их постепенно и в общении со студентами. Как говорил один из его почитателей, «спотыкаясь в начале, он шел дальше, начинал заново, снова останавливался и, рассуждая, продолжал… казалось, ему недостает точного слова, но потом оно находилось, самое точное, именно то, что требовалось… Слушатели чувствовали, что они ухватили мысль и ждали дальнейшего движения. Тщетно. Вместо того чтобы идти вперед, мысль снова и снова ворочалась вокруг одного и того же пункта. Однако же, если кто-то, устав, позволял себе отвлечься, по возвращении он обнаруживал, что утерял нить рассуждения». Не забывайте, это говорил ученик, восхищавшийся своим наставником. Можно представить, что чувствовал при этом бедняга, проведший ночь в компании пива из богадельни.
Что делать с Гегелем? В конце концов кто-то воззвал к Гёте, состоявшему в должности тайного советника при веймарском дворе и имевшему влияние на власти. Гегеля назначили экстраординарным профессором (что, по мнению некоторых его коллег, лишь констатировало очевидное) с назначением жалованья в размере 100 долларов.
Это позволило ему сосредоточиться на своем великом труде – «Феноменологии духа». Однако феноменальная активность Гегеля не ограничивалась исключительно духом – именно в это время обнаружилось, что его квартирная хозяйка беременна. В биографиях Гегеля этот факт обычно лишь мелькает, как мелькают в его прозе редкие алмазы просветлений. Блеснул и погас, потерялся в мутной путанице. Но здесь не философская система, где истина порой проступает в полной ясности лишь через годы после смерти создателя. Квартирная хозяйка указала пальцем на Гегеля.
Между тем Наполеон расширял границы своих владений в Европе. Конфликт с Пруссией стал неизбежен, и в 1806 г. французские войска вошли в Йену. Гегель, презиравший прусскую бюрократию, приветствовал приход Наполеона. Вряд ли это было отблеском революционного юношеского задора. Скорее, ему слышались шаги самой Истории, подтверждавшей правильность его системы. «Я видел, как по городу проехал Наполеон, этот мировой дух». На следующий день французские солдаты начали грабить и поджигать дома на его улице, и Гегель, с «Феноменологией духа» в кармане пальто, бежал к жившему по соседству профессору. (Судя по объему «Феноменологии духа», пальто у Гегеля было весьма просторным.) Пока французская и германская армии сражались на подступах к городу, он дописывал последние предложения своего шедевра. Из одного источника следует, что, услышав возвращающихся в город солдат, Гегель оторвался от работы, выглянул в окно и спросил: «Кто победил?»
В сражении под Йеной победили французы – к вящей радости Гегеля. Мировой дух продолжил шествие по бездушному миру. Но после битвы университет закрыли, и Гегель снова остался практически без средств. Теперь он мог рассчитывать только на профессорское жалованье. В следующем году была опубликована «Феноменология духа».
По общему признанию, эта книга является самым завершенным и сложным произведением Гегеля. Ранее Кант установил стандарт для германского философского текста – не менее восьмисот страниц, и в данном случае Гегель оказался достойным своего великого предшественника. Но вот в чем он превзошел последнего, так это в многословии. В качестве примера я выбрал одно из самых ясных и коротких предложений: «Между тем подобно тому, как сам дух не есть нечто абстрактно-простое, а есть система движений, в которой он различает себя в моментах, но в самом этом различении остается свободным, и подобно тому, как он вообще расчленяет свое тело по различным отправлениям и каждую отдельную часть тела определяет только для одного отправления, точно так же можно представить себе и то, что текучее бытие его внутри-себя-бытия есть бытие расчлененное и, по-видимому, его так и нужно представлять, потому что рефлектированное в себя бытие духа в головном мозгу само, в свою очередь, есть только средний термин его чистой сущности…»[6]6
Здесь и далее «Феноменология духа» цитируется в переводе Г. Шпета.
[Закрыть] – и это еще не предел.
На первый взгляд этот раздутый из мухи слон может показаться даже забавным. Но после прочтения нескольких сотен страниц подобного текста вам, скорее всего, будет уже не до смеха.
Было бы ошибкой, однако, полагать, что такова вся «Феноменология духа». Автор постепенно (очень постепенно) подводит нас к апофеозу – описанию Абсолютного Знания. Трудно даже представить себе предложение из более чем полудюжины строк, на всем своем протяжении совершенно лишенное какого-либо смысла. (Хотите – попробуйте.) Но Гегель уже закусил удила и продолжает в таком духе на многие страницы: «Познавание чистых понятий науки в этой форме образований сознания составляет тот аспект их реальности, в ко– тором их сущность, понятие, установленное в ней в своем простом опосредовании в качестве мышления, раскрывает моменты этого опосредования и проявляется, следуя внутренней противоположности».
Гегель называл это «попыткой научить философию говорить по-немецки». Некоторые считают, что ему удалось. Но эта порочная точка зрения оскорбительна для немецкого языка, языка Гёльдерлина и Рильке. Прежде чем учить чему-то философию, Гегелю, возможно, следовало бы самому научиться говорить по-немецки.
Но что это все-таки значит? Нельзя сочинить восьмисотстраничный опус – на любом языке, – чтобы в нем отсутствовал хоть какой-то смысл! Вооружившись этим догматом веры, многие исследователи отважно погружались в пучину гегелевской прозы. Одни выходили из нее марксистами, другие – экзистенциалистами, а третьи не выбирались вовсе (гегельянцы). В конце концов, Гегелю потребовалось десять томов, чтобы вкратце изложить свою философию. (Ожидается, что в новом собрании сочинений Гегеля, которое готовит к выпуску Немецкое научно-исследовательское общество, будет более пятидесяти томов.) Вот почему любая попытка инкапсулировать мысль Гегеля подобна стремлению по маленькой косточке из кончика хвоста динозавра восстановить облик того громадного, неповоротливого чудовища, которому она принадлежала.
В «Феноменологии духа» Гегель описывает логический процесс восхождения человеческого разума от обыденного сознания к Абсолютному Знанию через промежуточные ступени: самосознание, разум, дух и религию. Эта идея и стала тем шаблоном, по которому он в дальнейшем выстроил свою всеобъемлющую систему.
Философская система Гегеля включала абсолютно все. Была ли она абсолютно во всем (или в чем-либо вообще) верна, зависит от того, под каким углом рассматривать ее базовую структуру и динамику. В основе системы лежит разработанный Гегелем оригинальный способ мышления – его знаменитый диалектический метод. Исходным пунктом этого метода является «тезис». Например, бытие. По Гегелю, это понятие неизбежно представляется чем-то неадекватным и неполным. Рассмотрение понятия «бытие» приводит к его противоположности, «антитезису». В данном случае это «небытие». Но и этого недостаточно, и тогда две противоположности сливаются, образуя «синтез», в нашем случае – «становление». Синтез вбирает в себя все рациональное, что есть в тезисе и антитезисе, и может, в свою очередь, стать новым тезисом. Благодаря этому процесс может повторяться в серии триад, восходя во все более рациональные сферы. Становясь более рациональным, он становится и более духовным. А становясь более духовным, он все глубже постигает себя и свою значимость. Конечным пунктом процесса является Абсолютное Знание, определяемое как «дух, познавший самого себя духом».
Но ключевым элементом системы остается диалектика, проявляющая себя на всех ступенях развития, от области чистого разума до более приземленных сфер, таких как история, искусство, наука и т. д. Пример диалектики на этих уровнях выглядит так:
Тезис: архитектура. Антитезис: романтическое искусство. Синтез: классическая скульптура.
Имеет ли приведенный аргумент какое-либо отношение к истине, как мы ее понимаем, это пока не наша забота. Мы приводим его только для иллюстрации гегелевского метода и демонстрации того, какой материал пропускался через эту универсальную мясорубку.
А вот более абстрактный, более невнятный пример (для которого, разумеется, метод подходит лучше):
Тезис: всеобщность. Антитезис: единичность. Синтез: индивидуальность.
К созданию диалектического метода (сам философ называет его логикой) Гегеля подтолкнуло похвальное честолюбие. Он стремился преодолеть главный недостаток традиционной логики – ее полную бессодержательность. Логика никогда и ни о чем не говорит, кроме как о себе самой. Возьмем для примера традиционное логическое построение:
Все философы страдают манией интеллектуального величия. Гегель – философ. Следовательно, Гегель страдает манией интеллектуального величия.
Логически это построение верно в отношении колдунов, волшебников и Мерлина. Представим это так:
Все А есть В. X есть А. Следователь– но, X есть В.
Логическая форма остается одной и той же, как бы ни менялось содержание. Гегель полагал, что цель логики – исти– на. Но если истина лишена содержания, то что она? Ничего. Бессодержательная истина традиционной логики не дает никакой информации. Она не в состоянии открыть настоящую истину. Это разделение формы и содержания и стремился преодолеть Гегель.
Излагая свои аргументы, Гегель требовал, чтобы его воспринимали во всей полноте. (Нас уверяют, что нестыковки обычной логики не должны нас смущать, и все состыкуется при целостном рассмотрении аргументации.) Гегель начинает с того, что логика – изучение мышления. Как мы уже видели, диалектический процесс восходит к разуму или Абсолютному Духу. Разум есть высшая реальность, не зависящая от конкретных форм, которые он принимает в существующем мире. Именно разум формирует мир. Следовательно, изучение закономерностей работы разума (мышления) позволит понять закономерности мирового развития.
Из сказанного выше следует, что объективная действительность не может существовать независимо от мысли. Действительно, в «Феноменологии духа» Гегель утверждает, что мысль есть объективная действительность, и наоборот. Мысль и объективная действительность суть одно и то же. Это значит, что, когда логика нацелена на мышление, она также нацелена на реальность. Таким образом, предмет логики – «истина как таковая».
Итак, диалектика, в основе которой лежит триадический метод (тезис – антитезис – синтез), имеет как форму, так и содержание. Она работает так же, как работает разум; она стремится к постижению «истины как таковой». Тезис порождает антитезис, поскольку формально не способен вместить в себя содержание во всей целостности. Так, тезис «бытие» неизбежно порождает антитезис «небытие», а затем соединяется с ним, образуя синтез «становление».
В этой системе, бесспорно, заложено множество поразительных, глубоких, плодотворных идей. Но, по сути, все эти идеи поэтического свойства. Вся система, по сути, есть прекрасная поэтическая идея. Вот только приколота эта бабочка не иглой, а прибита кувалдой. Среди идей, положенных в основание выстроенной Гегелем пирамиды, немало не только ошибочных (Тезис: религия евреев. Антитезис: религия римлян. Синтез: религия греков), но и бессмысленных (Тезис: воздух. Антитезис: земля. Синтез: огонь и вода). Исходя из этого, становится очевидным, что хотя сам Гегель и называл свою систему необходимой (в логическом смысле), она во многом остается спорной. Ее логике недостает той четкой геометрической строгости, что есть, например, у Спинозы. Позже мы увидим, что в применении к более практическим областям, таким как история, она может быть источником весьма опасных идей. (Идея о национальном лидере как воплощении «мирового духа» могла иметь некоторое поэтическое оправдание в эпоху Наполеона, но сегодня, в свете опыта XX в., она определенно неприемлема.)
Публикация этого громадного труда не помогла Гегелю в финансовом отношении. Университет был по-прежнему закрыт, и он начал искать работу. Но тут диалектический процесс, происходивший все это время под боком у мыслителя, завершился неизбежным синтезом: у квартирной хозяйки Гегеля родился сын, которого нарекли Людвигом.
В скором времени Гегель уехал из Йены и следующие два года работал редактором Bamberger Zeitung. Увы! Можно только догадываться, как выглядели его передовицы, поскольку все номера этой газеты за 1807–1808 гг. пришлись некстати одухотворенному историческому процессу.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?