Электронная библиотека » Поль Виалар » » онлайн чтение - страница 12

Текст книги "И умереть некогда"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 22:46


Автор книги: Поль Виалар


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Глава XV

В самолете, летевшем в Париж, – за окном ничего не было видно, облака нависали над самой землей, и клубился туман, – Гюстав вспоминал подробности минувшего утра.

Встал он рано – так было надо. Когда он открыл глаза, он увидел, что Лоранс склонилась над ним и смотрит на него с любовью. Просто удивительно, чтобы у такой молоденькой женщины примешивалось столько материнской нежности к любви, – для Гюстава это было не менее ценно, чем та любовь, которую она подарила ему накануне вечером, прежде чем он, сраженный усталостью, заснул беспробудным сном. Да, Лоранс могла смотреть на него спящего, могла видеть его голым, ничем не прикрытым, – и тем не менее она не знала его до конца, хоть и знала главное. Другой человек, не имевший к нему никакого отношения, не так давно разбился в самолете, похожем на тот, в котором летел сейчас Гюстав, но ведь не каждый же день бывают авиационные катастрофы, и Гюстав летел без всякого страха, – разве что порой слегка вздрагивал при мысли о том, что в какой-то мере возвращается в прежнюю шкуру, вновь обретает свое «я». Но человеком он останется все тем же – тем, которого любила Лоранс.

Накануне из ресторана он позвонил хозяину участка в Симьезе и сговорился встретиться с ним на следующий день утром. На этот раз Лоранс ехала туда в «бьюике», и восторгам ее не было конца: какая разница между этой машиной и старенькой «ведеттой», – только такую и подобает иметь главе предприятия, директору компании! Все делается само собой, не надо переключать скорости, и какой мягкий ход! Ах, как бы ей хотелось поехать на такой машине с Гюставом в Рим! Но люди деловые, конечно, не могут таскать с собой женщин, особенно если это не законная супруга. Вот когда они поженятся…

Хозяин участка оказался мужчиной лет шестидесяти, вдовцом, обитавшим совсем рядом на вилле, где, должно быть, редко открывали окна, потому что утром воздух там стоял спертый, насыщенный всеми испарениями ночи. Встретил он их в халате из пиренейской ткани, в который зябко кутался, так как вечером из соображений экономии тут обычно выключали отопление. На переговоры с ним много времени не потребовалось: ему, конечно, далеко было до Гюстава. Гюстав, никогда прежде не встречавший этого человека, казалось, знал о нем все, – он обладал удивительным нюхом, который можно было бы назвать гениальным и который приводил в восторг его самого, дополняя ту радость, даже наслаждение, что он неизменно получал от одного процесса ведения дел.

– Мадам, наверно, вам говорила: моя цена – семнадцать миллионов, – заявил хозяин виллы.

– Это не вполне совпадает с той, которую я хочу предложить.

– Участок того стоит.

– Для вас. Но не для покупателя.

– Цена на него будет все повышаться.

– Когда же это?

– Ну, я не спешу.

– Тогда почему же вы решили продать его?

– Я вложил деньги в несколько владений и естественно, что время от времени хочу что-то реализовать.

– Желание не только вполне естественное, но и законное, да, наверно, это и необходимо. Но если мои сведения верны, вы продаете этот участок уже три года.

Собеседник растерялся, забормотал:

– Да нет… не три… не совсем три…

– Ну, скажем, два с половиной… Так вот, даю вам за него четырнадцать миллионов.

Лоранc в ужасе посмотрела на Гюстава. Во-первых, она знала, что из этих четырнадцати миллионов у него нет ни гроша, а потом – назвать свою цену вот так, сразу, казалось ей неправильным: тогда и спорить будет не о чем. Надо было ему предложить меньше, чтобы потом – если понадобится – надбавить. Но Гюстав был не торговец, а делец. Раз он сказал «четырнадцать миллионов», значит, именно четырнадцать он и намерен заплатить.

– Шестнадцать, – сказал владелец: это уже было хорошим предзнаменованием, – шестнадцать… Притом я хочу обратить ваше внимание на то, что участок моими стараниями оформлен на имя акционерного общества, поэтому право передачи…

– Я в курсе. Поэтому-то я и говорю: четырнадцать миллионов. Мосье, – добавил Гюстав, – у меня довольно большой опыт в такого рода делах. Я предлагаю вам за ваш участок четырнадцать миллионов, и ни гроша больше. Если вы согласны, давайте договариваться, если нет, я, к сожалению, выхожу из игры. Ну что ж, если вы действительно не слишком нуждаетесь в деньгах…

Он обвел взглядом старую, но не старинную мебель, столы и этажерки, на которых лежал слой пыли, указывавший на то, что уборку здесь делают лишь от случая к случаю. Правда, это ровным счетом ничего не означало: часто люди живут в ужасающих условиях, а в банке или в сундуке у них лежит состояние. Но здесь Гюстав чувствовал, нюхом улавливал, что человек этот хочет продать участок, что ему это необходимо по каким-то, неизвестным Гюставу причинам. А потом – для него это была обычная игра: «да» или «нет». Если «да», значит, он выиграл. Если ему откажут, он станет думать.

– Мосье, – заговорил хозяин, – вы прекрасно знаете, что этот участок стоит шестнадцать миллионов.

– При условии, что кто-то такую цену даст. Что до меня – я предлагаю вам четырнадцать… и сразу.

Лоранс снова посмотрела на Гюстава – она даже похолодела от ужаса. Перед ней был совсем не тот человек, который с такою нежностью относился к ней, рядом с которым она спала, а другой, даже внешне на него не похожий, – человек, занятый делом и только делом, и ей показалось, что она как-то лучше поняла, что представляет собой этот новый для нее человек, который вместе с Джонсоном вел переговоры по поводу ЕКВСЛ, ездил в Рим и ничего не написал ей оттуда. И она со смешанным чувством ужаса и восхищения изумленно смотрела на него сейчас. Но Гюстав оставался бесстрастным – лишь едва заметная ироническая складка образовалась в уголке его рта. Рука его спокойно и неподвижно лежала на подлокотнике кресла, однако во взгляде зажегся огонек – живой, веселый, даже, можно сказать, радостный, совсем необычный и такой непохожий на знакомое ей пламя любви. Еще больше удивляло ее это хладнокровие, эта сдержанность в споре и одновременно твердость, уверенность в себе. Гюстав поднялся.

– Мне кажется, мосье, что мы ни к чему не придем. Мы только отнимаем друг у друга время – вы у меня, а я – у вас. Тем не менее, думается, вам следовало бы взвесить некоторые аспекты проблемы, которые в данный момент, видимо, ускользают от вас. Я сейчас выложу все карты на стол и поясню вам мои намерения: участок у вас большой, для меня – не слишком большой, но вполне достаточный, чтобы я мог использовать его так, как мне хочется. А я хочу построить дом, хороший, отличный дом, который придаст всему району должную окраску и тем самым повысит в цене ваше травленное молью владение, на территории которого мы сейчас находимся и которое, как вы понимаете, в общем-то обесценено. Дело в том, что я собираюсь построить не один дом, а несколько – мне это по силам, у меня есть такие возможности. И вот, когда на месте первобытного леса возникнут роскошные особняки, из которых, естественно, я оставлю для себя только один, вы сможете либо продать эту виллу, где мы сейчас находимся, либо продать участок за ней, который станет в три раза дороже своей сегодняшней стоимости. И все это, по сути дела, сделаю я.

Лоранс слушала и не понимала, о чем идет речь. До сих пор он ни разу даже не намекнул ей, что намерен строить для последующей перепродажи и собирается оставить себе лишь часть владения. Правда, участок большой, и на нем можно уместить, по крайней мере, четыре дома. Но это чего-то стоит, и чтобы пускаться в такую авантюру, нужны капиталы. И все эти планы исходят от Гюстава! Гюстава, все состояние которого сводится к жалованью в СКОПАЛе и в ЕКВСЛ, – ведь только под это он и сможет что-то занять! Она просто ушам своим не верила, а он тем временем продолжал:

– Я представляю могущественную компанию. Если вы примете мое предложение, то всем – и вам в первую очередь – это будет выгодно.

Только сейчас перед ним со всею ясностью раскрылись перспективы этого дела, и он, не долго думая, решил его провернуть. Лоранс, дрожавшая от страха, не уловила того момента, когда на него снизошло прозрение – он-то ведь не дрожал и не волновался. Он вдруг представил себе всю аферу в целом, и хотя у него не было ни гроша за душой, не было и этих четырнадцати миллионов, которые он предлагал, он знал, что сумеет осуществить свой план и таким образом собственный дом ничего или почти ничего не будет ему стоить.

– Четырнадцать миллионов… сразу… да или нет… Я уполномочен сделать вам такое предложение от имени моей компании.

«Какой компании?» – подумала Лоранс. Да той, которая только что родилась в мозгу Гюстава и которая, как все, что он задумывал, сразу начала обрастать живой плотью. Он даже нашел для нее название: жилой массив «Под самым небом». Тем временем он продолжал:

– Ваш участок хорошо расположен, но он не единственный на побережье. Я видел их немало, – он не лгал, он действительно посетил с Джонсоном около ста участков, но совсем других и предназначенных для других целей, – и если мы не ударим по рукам, то я договорюсь в другом месте. Так что решайтесь.

Владелец сдавался – это было заметно. Он попытался в последний раз что-то сказать, стараясь выторговать себе побольше, но Гюстав оборвал его:

– Четырнадцать.

– Сразу?

– Нет. Половина при подписании контракта и половина пятнадцатого апреля.

– Не пойдет.

– Нет пойдет. Вы получите сразу семь миллионов. Что до остального, если не возражаете, мы это оговорим.

– Вот как! А семь первых?..

– Втихую. Из рук в руки при подписании контракта.

– А если при регистрации подвергнут сомнению эту цифру?

– У меня есть аргументы. Вы уже три года пытаетесь продать участок. Ну, а если нам все-таки не утвердят контракт, в любом случае четырнадцать миллионов мы в нем не поставим; уж я что-нибудь придумаю.

Человек вздохнул.

– Согласен.

– Я тоже.

– И я получу деньги?

– До конца недели.

Гюстав поднялся. Пожал руку хозяину участка. И сказал:

– Сегодня я уезжаю в Париж. Вернусь очень скоро. Мне б хотелось, чтоб через сорок восемь часов…

– Условились: я велю подготовить акт. Могу спросить, на чье имя?

– На имя Компании по строительству жилищного массива «Под самым небом».

– Адрес?

– Мы проставим его при подписании. Я возвращаюсь через сорок восемь часов и привожу вам деньги.

– Семь миллионов?

– Я всегда держу свое слово.

Когда они вышли за ворота и садились в машину, Лоранс спросила:

– Но… Гюстав… эти семь миллионов?..

– Считай, что они уже у меня в кармане, – ответил он.

И вот он летел в Париж к Фритшу. Он попросил Лоранс завезти в «Рюль» письмо Джонсону; он писал, что заболел – не серьезно, но хочет провести сутки в постели: Джонсон не должен знать, что он поехал к Фритшу. С Фритшем же придется действовать быстро, если он хочет заскочить еще в Курпале и вернуться обратно в намеченный срок.

Он вновь увидел Орли, но даже не взглянул туда, где в конце взлетной дорожки исчез в дыму и пламени Ребель. Где-то, среди случайных вещей, еще лежит, должно быть, некий портфель – если, конечно, его не отправили в Нью-Йорк; так или иначе он никому теперь не принадлежит, а производство шелка давно уже, наверно, взял в свои руки Ройсон и либо все уладил, либо потерпел крах. Но какое это имеет значение! Теперь он – Гюстав, и ко всему этому не имеет отношения. Другой человек сходил сейчас по трапу самолета, другие заботы волновали его. Этот человек хотел только – ведь именно этого он хотел? – построить свое счастье, свой очаг, свой дом, создать себе приятную, спокойную жизнь, – вот и все.

Он вскочил в такси и назвал адрес Фритша. Он не предупредил его о приезде, решив явиться неожиданно – как информатор, как союзник. Выйдя из машины на улице Баллю возле комиссариата полиции и глядя на здание, в которое ему предстояло войти, он подумал, что дом как раз такой, в каком и должен жить деловой человек. Простой, старинный, без современных удобств, он соответствовал облику того, кто защищал интересы вдовы Каппадос, и даже как бы подчеркивал его достоинства – скрупулезную честность и добросовестность. На секунду Гюстав усомнился, удастся ли ему добиться не только того, что он задумал по линии ЕКВСЛ, но и того, о чем решил просить для себя лично.

Открыла ему секретарша, безвкусно одетая, прыщавая, пропахшая луком, и уставилась на него близорукими глазами; в прихожей, чуть не до самого выхода заваленной папками, было пыльно. Нет, господина Фритша нет на месте, он в городе, по делам. Но если мосье…

– Гюстав Рабо из ЕКВСЛ.

Женщина знала, что это такое. Так вот, если господин Рабо соблаговолит зайти часов около пяти…

– Так поздно!

И в самом деле это будет поздно – целый день или почти целый день пройдет зря. Во всяком случае, это означает, что он не сможет в тот же вечер или хотя бы ночью вернуться в Ниццу. А поездка в Курпале?

На секунду у него мелькнула мысль заскочить туда, взяв напрокат машину. Ведь это всего в шестидесяти километрах от Парижа – за три часа можно успеть туда и обратно, да еще час провести там. Но это что даст? Какой он получит ответ? Тем не менее надо же когда-нибудь навести в этом деле порядок, повидать Шатрио, объяснить ему. Объяснить – что именно? Что он больше не Ребель? Какую же басню он ему расскажет? Нет, нет, к этому приступать надо, предварительно все обдумав, нельзя так – с кондачка. И потом, если подсчитать как следует, то у него просто не хватит времени съездить в департамент Сены-и-Марны! Может быть, тогда завтра утром…

– Я вернусь к пяти.

От нечего делать он пошел бродить по кварталу. Надо как-то убить почти три часа! Он зашел в ресторан. Но поел машинально, не чувствуя вкуса пищи, – он даже вина не взял. Он снова и снова перебирал в уме все аспекты проблемы, взвешивал «за» и «против», определял тактику. Но он знал, что, когда настанет момент, интуиция, на которую он всегда полагался, не подведет его и на этот раз. Он исходил из данных, в правильности которых не сомневался. Никогда еще он не ошибался в своем суждении о людях, а кроме того, умел так ловко использовать их реакции, так тонко играл на скрытых пружинах, обнажавшихся перед ним, что вполне мог довериться своему чутью. Поэтому, наверное, он снова и стал тем, чем был. И тем не менее все внутри у него дрожало: несмотря на внешнюю холодность и спокойствие, им владел своеобразный страх, схожий с тем, какой испытывают актеры, выходя на сцену, и страх этот не отпускал его до самого начала операции. Он получал от этого даже наслаждение, и всякий раз спрашивал себя, что же он за чудовище, почему это так волнует его, тогда как ни одна игра – ни рулетка, ни баккара – не доставляют ни малейшего удовольствия.

В пять часов он снова позвонил у дверей Фритша. Он знал, что это человек ограниченный, не отличающийся деловым размахом, хоть ему и доверено такое богатство. И найти с ним общий язык будет нелегко. Ему долго не открывали, и он позвонил вторично. Наконец дверь приотворилась, и он снова очутился лицом к лицу с сорокалетней секретаршей.

– Господин Фритш?

– Ах, мосье!.. Мосье!..

Женщина пошатнулась и, чтобы не упасть, оперлась на столик, где в металлической вазе валялись пожелтевшие визитные карточки, которые, видимо, давно никто отсюда не вынимал.

– Что случилось?

– Господин Фритш!.. – повторила она.

– Что с ним?

– Он только что умер, – сказала она.

Глава XVI

Фритш был мертв – мертв, в этом не было сомнений. Он лежал на постели, прямо на одеяле, в комнате, которая, видимо, была его спальней, расположенной в глубине дома, неприветливой и неуютной; руки его были вытянуты вдоль тела, открытые глаза смотрели в потолок, испещренный желтыми пятнами. А женщина рассказывала, как могла, прерывая свою речь неуместными рыданиями:

– Он вернулся… незадолго до пяти… почти, как сказал… Дверь он открыл своим ключом. Я как раз собиралась писать на машинке в столовой – он меня туда поместил, потому что это ведь не контора, а его квартира… Я еще подумала: «Вот он и пришел…» Мне нужно было докончить одно письмо, и я решила, что, когда он меня позовет, я ему и скажу, что вы заходили… Тут вдруг слышу его голос… но почему-то голос доносился из спальни. Меня это удивило. Да и голос был какой-то странный – хриплый, громкий и в то же время растерянный: «Люси!.. Люси!..» Точно он звал меня на помощь. Повторял мое имя. Да, наверно, только это он и мог произнести. Надо вам сказать, что хоть я не живу здесь, но делю с ним жизнь вот уже двадцать лет. Его жена… собственно, я и есть его жена… словом, он не хотел жениться. Хотел остаться холостым. Не был он создан для супружеской жизни… А умер, произнося мое имя! – добавила она.

Гюстав поддержал ее, чтобы она не упала. Они стояли вдвоем перед еще теплым покойником, отошедшим в мир иной каких-нибудь десять минут тому назад. По-видимому, Люси – так ведь ее звали – кинулась на зов и обнаружила Фритша на постели: почувствовав себя плохо, он успел все-таки до нее дотащиться и лечь. И когда она подбежала к нему, он уже не мог ничего сказать, не дышал – сердце его перестало биться. Все, очевидно, произошло очень быстро. И тут Гюстав, должно быть, позвонил; она открыла ему и рассказала о том, что произошло: как она, растерянная, стояла совсем одна возле этого распростертого человека в плохо скроенном стареньком костюме, в рубашке eo слишком высоким, жестким воротничком, – человека, который когда-то выполнял поручения Каппадоса, а потом после смерти миллиардера, поскольку вдова не знала кому довериться, взялся защищать ее интересы. И Гюстав подумал – как и утром, у хозяина участка в Симьезе: что же скрывается за этим нищенским фасадом, этой грязной, отвратительной квартирой, какое состояние скрыто за этой декорацией, – состояние, которое никогда не будет пущено в ход, которое даже не перейдет к этой Люси, так как они не женаты, а, может быть, попадет в руки какого-нибудь племянника или троюродного брата; что на самом деле представлял собою этот человек, который лежал сейчас, выкатив глаза, уже окостеневший.

Гюстав нагнулся, послушал.

– Да, он мертв. – И добавил: – Надо сложить ему руки на груди, а то будет поздно.

С поистине материнской нежностью Люси нагнулась над этим человеком, единственным мужчиной в ее жизни, которого она любила, несмотря ни на что. Она взяла его руки, соединила их, сложила на груди, выпрямилась было, потом снова к ним приникла и боязливо, как бы против воли, погладила, – до этой минуты, пока Фритш был жив, она наверняка ни разу не отваживалась на такой жест. Потом она села на стул – должно быть, вечером Фритш вешал на него тщательно сложенную одежду, чтобы утром ничего не искать, – сжала голову руками, сгорбилась и застыла, на этот раз без слез, как бы уже отрешившись от всего окружающего. С минуту Гюстав смотрел на нее, не смея нарушить ее уединение.

Сотни разных мыслей мелькали у него в голове. Он приехал повидаться с Фритшем – с Фритшем, на которого всю прошлую неделю работал, не покладая рук, в Риме, – да, конечно, но при этом работал и на себя. Он явился в Париж без предупреждения, чтобы на этот раз сыграть партию вместе с Фритшем, а может быть, сыграть против него, – и вот Фритш мертв! Это было так неожиданно, так глупо! А главное – чем это для него кончится? Каким бы ни был Фритш, он представлял деньги Каппадоса, большие деньги, которым, хотя Фритш и мертв, нельзя дать уйти из дела, – наоборот, они должны служить этому делу, поддерживать равновесие сил. А время наступало на пятки – Гюстав это понимал: во-первых, итальянские контракты, затем все остальное, что может обрушиться уже завтра, в ближайшие дни, а там – битва с Джонсоном, Фридбергом и даже Беллони (на этот счет у него не было никаких иллюзий) и необходимость сохранить единство этой второй группировки, которую Фритш по его наущению сумел создать, объединившись с немцем и О'Балли. Гюстав шагнул к женщине, положил руку ей на плечо:

– Мадам Люси… Люси…

Казалось, она даже не чувствовала его руки. Словно человеческое прикосновение уже не способно было заставить ее вздрогнуть, словно тело ее уже не способно было реагировать ни на ласку, ни даже на раны, настолько все вообще перестало для нее существовать.

– Мадам Люси… Надо предупредить мадам Каппадос.

– Мадам Каппадос?

Она явно не понимала, слова Гюстава не доходили до нее. Он сказал ей внушительно:

– Я сделаю все необходимое. Всем займусь сам. Вы останетесь здесь…

– Одна?!

Эта мысль ошеломила ее, явно привела в ужас.

– Не надолго. Я только вызову врача.

– Но Фритш ведь мертв!

– И тем не менее нужен врач. Он должен констатировать смерть. И заполнить все необходимые документы.

– Ах, документы!..

– Я всем займусь сам. Дайте мне адрес мадам Каппадос. Я приехал из Ниццы, чтобы встретиться с Фритшем по поводу ЕКВСЛ. Есть вопросы, в связи с которыми мне необходимо срочно видеть мадам Каппадос.

– Но мадам Каппадос понятия ни о чем не имеет… Один только господин Фритш был в курсе всех дел. При жизни господина Каппадоса он был всего лишь простым служащим. Выполнял то, что ему приказывали, а Каппадос был человек не из легких. Только после его смерти господин Фритш вошел в курс всех дел…

– Понятно.

– Мадам Каппадос потому и оказала ему… такое доверие… и была права. Ей ни разу не пришлось об этом пожалеть. Господин Фритш был человек честный.

Гюстав подумал, что Фритш, наверно, и в самом деле был честным, иначе трудно себе представить, чтобы человек, ворочавший такими капиталами, вел себя так боязливо, так нерешительно. Вот если бы у него, Гюстава, оказались в распоряжении такие средства для маневрирования, он не стал бы особенно считаться с этими джонсонами, фридбергами и беллони!

– Так где же живет мадам Каппадос?

– Авеню Клебер. У площади Трокадеро.

– Какой номер?

Она не знала. Она теперь ничего не знала. Но Гюстав найдет. Конечно, найдет.

Он оставил ее наедине с ее горем. Прежде всего он предупредил привратницу. Эта последняя знала господина Фритша вот уже двадцать лет. Он с незапамятных времен жил в этом доме – еще до того, как она сюда переехала. Значит, господин Фритш умер, вот так, сразу! Такая уж у нас у всех доля! Сердце, конечно! Да, да, она зайдет в комиссариат полиции, в мэрию, она все узнает. Можно на нее положиться: она всегда готова услужить. А потом она поднимется наверх, поможет этой бедной мадам Люси, которая осталась теперь совсем одна. Вот и посвящайте после этого жизнь человеку, который не хочет на вас жениться!..

Гюстав вскочил в такси. Он велел остановиться на углу улицы Лоншан. Он знал, что там есть почта. А ему нужно было прежде всего заглянуть в адресную книгу. Но фамилии Каппадос там не значилось: должно быть, при жизни миллиардер не хотел, чтоб ему докучали, а когда он умер, то и жене его ни к чему были всякие попрошайки. Как же быть?

Авеню Клебер. Возле Трокадеро. Надо расспросить торговцев.

Первый же торговец-бакалейщик навел его на след. Мадам Каппадос? Кто же ее не знает! Славная дама и совсем не гордая, в ушах носит пробки от графина, такие тяжелые, что даже мочки ей оттянуло. Если каменья настоящие, они должны стоить кучу денег. И все-таки фрукты она приходит выбирать сама и понимает в них толк, – правда, угодить ей непросто. Он назвал номер дома, добавив, что живет она на втором этаже: он нередко сам доставляет туда продукты, когда заказ приходит слишком поздно и посыльных уже не бывает.

Гюстав позвонил. На каждом этаже было по квартире. Дом богатый, но и только, – никакой особой роскоши, вопреки ожиданиям Гюстава. Здесь, в Европе, не привыкли выставлять напоказ свое богатство, – не то, что на Манхэттене или Лонг-Айленде. Здесь миллиардер, будь он французом или греком, человек как человек, и квартира, в которой жила мадам Каппадос, была обычной мещанской квартирой, соответствующей ее мещанским вкусам.

Тем не менее у нее был слуга-мужчина, который, очевидно, выполнял также обязанности шофера. Он провел Гюстава в ужасающую гостиную самого низкопробного вкуса, и тот присел на краешек кресла, обтянутого гобеленом цвета давленого крыжовника. Мадам Каппадос дома, она сейчас выйдет.

Она не заставила себя долго ждать. Это оказалась женщина тучная, ничем не примечательная и в то же время броская. А ничем не примечательна она была потому, что по своему облику, – она расплылась с годами, и плечи у нее были такие же мощные, как у крестьянок с Пелепоннесского полуострова, взращенных на сдобном тесте, – это была обыкновенная восточная женщина, несмотря на богатство, не изменившая своим привычкам и настолько типичная, что на улицах Афин или Салоник никто не обратил бы на нее внимания, поскольку там можно увидеть тысячи таких. Однако в ушах у нее и в самом деле были огромные кабошоны, переливавшиеся всеми цветами радуги при свете канделябр, которые зажег слуга, и как бы соперничавшие с ними. Широкая полная фигура ее была стянута корсетом, благодаря которому она держалась прямо и, опустившись в кресло, – Гюстав при ее появлении тотчас встал, – не осела как опара; на ее могучей груди колыхалась брошь с большим желтым камнем, окруженным белой эмалью, словно яйцо на блюдце.

– Вы хотели видеть меня, мосье?

Она говорила с заметным акцентом, который нельзя было назвать неприятным, – акцентом, трудно определимым, но от которого она никогда не избавится, да, впрочем, наверно, и не пыталась.

– Мадам, меня зовут Гюстав Рабо, я генеральный секретарь ЕКВСЛ.

– Это еще что такое?

– Это компания, о которой господин Фритш несомненно вам говорил, она создана для обслуживания людей, желающих поразвлечься, и предоставляет в их распоряжение частные самолеты класса «люкс».

– А-а! Фритш заинтересовался этим делом?..

– Он представлял в нашей компании ваши интересы, мадам.

– Ну, это само собой. Свои-то он не мог бы представлять. Только должна вам сразу сказать, что я не в курсе. Нет, нет, мосье. Дела – я в них ничего не понимаю, мне это скучно. Муж у меня был человек гениальный… но ведь то был муж. А я…

Чувствовалось, что ей доставляет большое удовольствие быть богатой, а главное – радует сознание, что она ни в чем не знает нужды. Она наверняка даже гордилась тем, что благодаря Каппадосу поднялась на ступеньку повыше и из скромной греческой крестьянки или мещанки превратилась в даму, которая могла спокойно доживать свои дни. Да, Фритш, должно быть, мог из нее веревки вить! Он, правда, ничем не попользовался – это Гюставу было ясно. Силою обстоятельств – во всяком случае, на правах управителя – он стал ворочать состоянием, о размерах которого мадам Каппадос явно понятия не имела. Это как раз и убило Фритша. Да, конечно: после смерти Каппадоса на него вдруг свалилось такое бремя, какое было ему явно не по плечу, его терзали сомнения, он не знал, на что решиться, а человек он был без полета – честный, скрупулезно честный, Гюстав это сейчас понял, – из тех, которые всю жизнь дрожат, боясь потратить лишний грош, даже если деньги чужие, и с трудом расстаются с ними, будто со своими собственными. Собачья верность и преданность – вот чем обладал этот человек, который больше подходил для роли бухгалтера, чем крупного дельца, призванного решать, выбирать, брать на себя обязательства, рисковать, выигрывать или проигрывать. А для чего же еще нужны миллиарды, если ими не рисковать… и не выигрывать – во всяком случае, когда тебя зовут Ребель.

При мысли об этом Гюстав почувствовал, как им овладевает знакомое лихорадочное состояние. Да, Фритш был человеком честным, но бездарным, ограниченным, трусливым, а потому даже подлым. Он положил жизнь, трудясь на благо мадам Каппадос, которая даже не знала, не желала знать, что он для нее делал. Но теперь Фритш мертв!

– Мадам, я прилетел из Ниццы всего несколько часов тому назад. Мне необходимо было срочно увидеть господина Фритша. Он вложил от вашего имени довольно большой капитал в это дело, о котором я только что упомянул. Будучи генеральным секретарем компании, я обязан служить арбитром между акционерами. Неделю тому назад я предупредил господина Фритша по телефону, что я заметил нечто, противоречащее вашим интересам. Тогда, от своего имени и от имени еще двух акционеров, он дал мне все полномочия защищать его позицию перед тремя другими акционерами – двумя американцами и итальянцем. В этих целях я ездил в Рим. Мне кажется, я там неплохо потрудился для него – для вас. Я прибыл прямо оттуда, чтобы ввести его в курс дела и добиться от него, а также от двух других акционеров, принятия решений, необходимых для ограждения их интересов в этом деле. В половине второго я явился к господину Фритшу, но его не оказалось дома. Мадам Люси…

– Я не знакома с ней, – сказала мадам Каппадос– Правда, Фритш мне о ней говорил. Но она здесь никогда не была. Фритш – тот приходил, докладывал, как обстоят дела, давал на подпись бумаги. Так получалось быстрее. А я в жизни не была у него дома.

– Словом, мадам Люси сказала мне тогда, что он вернется часов в пять, – продолжал Гюстав.

– Ну и вы, мосье, зашли к нему в пять часов?

Она все время перебивала его, не давая докончить мысль. Однако главного он ей еще не сказал.

– Именно так я и поступил, мадам, – продолжал он несколько раздраженным тоном. – Когда я снова явился к господину Фритшу, мне открыла мадам Люси… Господин Фритш был мертв.

– То есть как?

– А так, что господин Фритш вернулся домой незадолго до моего прихода, почувствовал себя плохо, прилег и, не приходя в сознание, умер.

– Но этого не может быть!

– Я его сам видел, мадам. Сердце…

– Ах, сердце!

Она приложила руку к своей огромной груди, словно и ее сердце готово было остановиться. Потом сказала тем же тоном, каким немного раньше произнесла эти же самые слова мадам Люси, только сейчас в тоне было лишь удивление:

– Значит, он мертв!

– Да, мадам.

– Но что же я теперь буду делать?

Так сказал бы обиженный ребенок. Как же так: этот Фритш, который занимался ее делами, благодаря которому она могла не вникать в эту скучищу, где все до того запутанно и сложно, взял вдруг и бросил ее! Нет, это просто неслыханно! Выходит, ни на кого нельзя положиться! Ну, кто теперь взвалит на себя этот груз, кто будет заниматься ее капиталами и заботиться о том, чтобы с толком их использовать, а не пустить на ветер? Она так доверяла Фритшу, и вот извольте – он предал ее, бросил! Как она разберется, куда этот капитал надо помещать, как справится со всеми этими комбинациями, в которых ничего не смыслит! После смерти Каппадоса самым верным человеком казался ей Фритш. Он был ее советником во всех делах – по поводу театра «Теспис», рыболовных промыслов в Мавритании, бахрейнской нефти, транспортных рыболовных судов, китового промысла, такси в Токио и сборных домов в Германии. Она говорила «да», всегда «да», – соглашалась с закрытыми глазами. Правда, она знала, что даже если бы она открыла глаза, то это едва ли бы что-то изменило. И зачем только Каппадос, отойдя в мир иной, оставил ей столько денег, да еще помещенных в разные предприятия? Куда было бы проще дать их взаймы государству на хороших процентах! К сожалению, – Фритш ей это объяснил, – тут получался замкнутый круг: из ее заинтересованности, например, во французских отелях неизбежно вытекало участие в ЕКВСЛ, – теперь она вспомнила, что Фритш говорил ей об этой компании. Кто же теперь всем этим будет заниматься?


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации