Электронная библиотека » Поль Виалар » » онлайн чтение - страница 16

Текст книги "И умереть некогда"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 22:46


Автор книги: Поль Виалар


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Послушайте, Джонсон, неужели вы полагали, что я утвердил бы такое соглашение, когда ознакомился бы с условиями? Я ведь все-таки генеральный секретарь!

– Да, конечно. Это всем известно. К тому же вы нам непрестанно об этом напоминаете.

– Чтоб вы не забывали.

Разговор становился колючим. Джонсон явно исчерпал свой запас терпения, а Гюстав в этом вопросе, как и в двух или трех других, стоял на пути его комбинаций. И американец снова, правда, в завуалированном виде, спросил его:

– Так с кем же все-таки вы?

Гюстав был со всеми – со всеми, кто составляет концерн. Контракты, которые он привез из Германии и которые, чтобы войти в силу, нуждались лишь в утверждении совета директоров, были разработаны, составлены и сформулированы, исходя из этого постулата, и только из этого. Они лежат тут, у него в портфеле. Господин Джонсон может с ними ознакомиться.

– Но кто вам дал право ехать туда и заниматься всем этим?

– Интересы дела и ваше молчание. Я не знал, где вы. Вы не подавали признаков жизни. Я чуть было не полетел в Англию…

Хоть туда он не прилетел, – это уже радовало Джонсона: по крайней мере, часть дел удалось провести без участия этого француза. А Джонсон установил там необходимые контакты, укрепил свою позицию и одновременно позицию Фридберга в деле в целом. Причем договоры составлены так – во всяком случае, проекты договоров, – что Рабо ничего в них не обнаружит. Джонсон мог похвастаться и компромиссными решениями, которых он добился и которые ожидали лишь общей апробации, – теперь Гюстав сам видит, что и он, Джонсон, тоже рьяно печется об интересах всех акционеров.

Гюстав ни на минуту этому не поверил, но молча выслушал Джонсона, решив потом на свежую голову все как следует изучить и обнаружить западни. Он вручил Джонсону бумаги, составленные в Германии, в обмен на те, которые тот привез из Англии, и, вернувшись к себе в номер, за полчаса ознакомился с ними. Нет, здесь, – возможно, потому, что Джонсон не сумел найти нужных людей, – не было никакого отступления от основных принципов, положенных в основу концерна. Никакой компании по прокату автомобилей «люкс», никаких филиалов, которые могли бы принести дополнительные прибыли, не попадающие в общий котел. Но тут было другое: Гюстав не сомневался в том, что Джонсон – а через него и Фридберг – обеспечили себе роль победителей в этом поединке, что в конечном счете они скрутят своих соперников, а вместе с ними и этого Рабо, который, хоть и оказался твердым орешком, упрямым и порой намеренно неуступчивым, всего-навсего бедный француз, мелкий деляга, не обладающий их опытом, а потому, как был ничем, так ничем и останется.

И тем не менее что-то озадачивало Гюстава. Даже здесь, в Ла-Боле, где речь шла о совсем незначительном участке общего дела, Джонсон при помощи этого рыжего Бланшонне, носившего золотой перстень с бриллиантом и слишком светлые галстуки, приходившего в волнение от любого пустяка, так что лысина его тотчас покрывалась крупными каплями пота, а рука становилась влажной, – попытался извлечь пусть крошечную, но все-таки выгоду, «жалкие гроши», как сказали бы в Ницце. И в то же время, учреждая английский филиал – в том виде, как сейчас, Фридберг и Джонсон со всею ясностью показали, что не преследовали иной цели, кроме его создания, хотя они безусловно были уверены, – эта их уверенность бросалась в глаза, – что в конечном итоге выиграют они, и только они. Тогда Гюстав, встречавший в своей жизни немало людей вроде Джонсона, решил, что он, должно быть, из числа тех, кто не отказывается даже от мелких выгод, если таковые могут перепасть, и готов поделиться с любым, кто поможет ему в этом, – словом, что он из породы преступников, которые обследуют карманы своей жертвы в надежде найти, помимо уже отобранного бумажника, еще какие-нибудь мелкие купюры или просто медяки. Вот оно слабое место Джонсона, и в нужную минуту Гюстав этим воспользуется.

А вообще поединок близился к концу. Группа Джонсон – Фридберг и их союзник Беллони считали, что выиграли партию. При первом же удобном случае они перережут глотку своим соперникам и прежде всего – Гюставу, поскольку тем самым они прикончат и остальных. Теперь они действовали открыто, не стесняясь и даже не страшась: мадам Кутюрье заняла место Фритша, и это придало им смелости, – они ведь понятия не имели о том, какие узы связывают Гюстава с мадам Каппадос, какие полномочия она ему дала.

Вообще-то интересы дела повелевали – и Гюстав это сразу понял – сосредоточить все в одних руках, и этими руками должны были стать его собственные. Он не сможет жить спокойно, он не будет знать ни минуты отдыха, он не сумеет защитить вверенные ему интересы, если не победит Фридберга – Джонсона. Каждый натачивал нож, но никто не подставлял шеи, – надо было подстеречь минуту невнимания или усталости, чтобы перерезать противнику горло. Главное же не подставлять под удар своей шеи, не оголять ее, не обнажать – на, мол, режь.

И тем не менее, сколько Гюстав ни думал, ни взвешивал, ни призывал на помощь присущую ему интуицию, он не мог обнаружить подвоха, хотя и знал, что этот подвох не может не существовать.

Внезапно он принял решение. Был час ночи, он снял трубку внутреннего телефона и позвонил Джонсону.

– Говорит Рабо. Я вас не разбудил?

– Ну что вы! Я не спал. Изучаю ваши немецкие предложения. Мне кажется, все в полном порядке, и должен даже вам сказать, что вы с Гете, по-моему, превзошли себя.

– Вы мне льстите. Я тоже – ведь я как-никак генеральный секретарь, – с намеренной иронией произнес он, чтобы тот, другой, решил, будто он сам над собой издевается, – пытаюсь вникнуть в предложения, привезенные вами из Англии. По-моему, все очень удачно.

– Как это мило с вашей стороны! И никаких возражений?

– Никаких. Абсолютно. Видите ли, Джонсон, у меня, по-моему, есть один очень глупый недостаток, недостаток чисто французский: слишком я щепетилен. Да и размаха вашего у меня нет, я еще не привык вести большие дела – ни большие, ни маленькие. Кем я был всего несколько месяцев назад? Шофером! В общем-то мне бы следовало только радоваться тому, что со мной произошло, и немножко разбавить вино водой. Хотя должен признаться, я не очень люблю воду…

– Вы уже дошли до того, что можете пить вино не разбавленным.

– Приятно слышать от вас такое.

– Это чистая правда.

– Возможно, мне порой не хватает понимания.

– Дорогой друг, если б вы все сразу понимали, вы могли бы надеяться на большее…

– Я уже об этом думал.

Да, он об этом думал. А главное, думал о том, что Джонсон и Фридберг будут неумолимы, что они не простят ему ни малейшей ошибки, тотчас раздуют ее и уберут его с дороги. Думал он еще и о том, что они уже решили его судьбу и что с его стороны было бы наивно рассчитывать на их снисхождение или хотя бы просто на жалость.

– Я думал, дорогой Джонсон, о том, что проявляю слишком много усердия. Занимайтесь своими делами здесь сами, сами и решайте, к тому же вы ответственны за все перед нашим советом (про себя же он подумал, что, когда совет будет состоять из одних его сторонников, двух мнений уже не будет), – так вот и решайте, как вести себя, к примеру, с таким Бланшонне. А я возвращаюсь в Ниццу: у меня там уйма дел. Вы присоединитесь ко мне, когда закончите все здесь и на Северном побережье. Я не говорю, что даю вам полную свободу рук – не мне такие вопросы решать, но я искренне верю, что вы сделаете все, как надо.

– Ого, да к вам вернулось доверие к людям!

– Его вернули мне, Джонсон, английские контракты.

– Весьма тронут. Благодарю. Честно говоря, я думаю, что вы правы. В Ницце накопилось чудовищно много работы. Разберитесь там во всем до моего возвращения. А я еще добавлю вам дел, когда вернусь.

– У вас в папке есть дубликаты английских контрактов. Могу я взять их с собой?

– Берите. Это ускорит решение вопроса. Хотя в принципе – при условии, что вы их одобрите и что затем они будут утверждены на совете большинством голосов, – можно считать дело сделанным.

– И неплохо сделанным, дорогой Джонсон, совсем неплохо. Так что спите спокойно и продолжайте ваши переговоры. А я уезжаю поездом в шесть пятьдесят.

– Так рано!

– Я выгадываю на этом день. Таким образом, я смогу вылететь из Парижа в Ниццу послеобеденным самолетом. А чем скорее я буду на месте…

– Вполне согласен с вами, по-моему, это разумно.

– Итак, я прощаюсь. Я уже не стану будить вас утром, чтоб сказать «до свидания».

– Не надо… не надо… Я просто валюсь с ног. Кстати, я оставляю у себя дубликаты ваших немецких договоров. У вас есть протоколы?

– Они лежат у меня в портфеле. Итак, спокойной ночи и доброго сна, Джонсон. Ну, а через несколько дней…

– Мне еще потребуется дня три-четыре. Тем более что возвращаться я буду через Париж.

– Не слишком там кутите!

– Можете не волноваться. Мне, естественно, захочется поскорее увидеть вас.

– Где я смогу вас найти, если вы мне понадобитесь?

– Не знаю. Да и незачем меня искать. Мы же очень скоро увидимся.

– Да, пожалуй, действительно незачем… абсолютно незачем.

– До свиданья, Гюстав.

– До свидания, Герберт.

Гюстав повесил трубку. Подождал немного и снова ее снял:

– Алло! Ночной портье?

– Да, мосье.

– Вы не знаете, когда улетают самолеты из Нанта в Лондон?

– В девять утра по понедельникам, средам, пятницам.

– А у нас сегодня среда, ведь так?

– Да, мосье, уже пошла среда.

– В таком случае завтрак мне в семь утра, хорошо?

Глава XXII

Гюстав прилетел в Лондон утром. Всю ночь и потом, когда он летел сквозь туман из Нанта в столицу Англии, он изучал дубликаты английских договоров, которые за предшествующие дни единолично заключил Джонсон. Здесь тоже все было в полном порядке – Джонсон поработал на славу. Никаких просчетов, никаких существенных побочных комбинаций, которые, кстати, имели бы какое-то значение, только если делать на них ставку, а так – не нарушали общего равновесия, тем не менее Джонсон и Фридберг неуклонно продвигались по пути, который они явно контролировали и который вел к намеченной цели.

Теперь Гюстав отчетливо понял свою задачу: необходимо достичь конца пути раньше американцев, а для этого надо их где-то задержать. Операция предстояла весьма деликатная: для того, чтоб ее провести, нужно было пойти на известные жертвы и взять на себя руководство определенными звеньями, а затем добиться их перехода в другие руки – если не целиком, то хотя бы частично, – чтобы обеспечить себе большинство в совете директоров. Для этого он должен располагать средствами давления, чтобы не сказать принуждения. Вот их-то и искал сейчас Гюстав; хотя ни одна формулировка в контрактах, которые он тщательнейшим образом изучил, не наталкивала на такую мысль, чутье подсказывало ему, что надо ехать в Лондон, где он и приземлился сейчас, задолго до полудня.

Мысленно он выстроил в ряд все данные задачи: существует акционерная компания из шести членов, четко разделенных на две группы; одна из этих групп, состоящая из Джонсона и Фридберга (и присоединившегося к ним итальянца Беллони), стремится обеспечить себе главенствующее положение ради собственной выгоды и в ущерб группе номер два, куда входят честный и медлительный немец, американец (О'Балли), стоящий в стороне и участвующий в деле только своими капиталами, и, наконец, он сам, Гюстав, генеральный секретарь концерна, являющийся тем самым как бы противовесом Джонсону, деятельному представителю всемогущего Фридберга, главной маневренной силы группы номер один; далее: он, Гюстав, хотя этого никто не знает, поскольку официально всюду фигурирует только мадам Кутюрье, является полномочным представителем безграничного по своим возможностям капитала мадам Каппадос, который в случае необходимости можно пустить в ход для обуздания Фридберга. А теперь, учитывая все это, как опередить остальных и захватить в свои руки контроль над концерном? Как убрать с пути соперников и достичь конечной цели без них? Как оправдать в собственных глазах то доверие, которое слепо оказывает ему мадам Каппадос, а главное – оправдать свое назначение и существование?

Одно имя то и дело мелькало в бумагах и письмах, которые за последние двенадцать часов просматривал Гюстав, – это было имя м-ра Чарльза-Фредерика Блинкингсоупа, эсквайра. Судя по всему, м-р Ч.-Ф. Блинкингсоуп являлся движущей силой большинства сделок, которые провел Джонсон. Итак, следовало повидать этого Блинкингсоупа.

Этот последний, как и все уважающие себя люди с деньгами, имел контору в Сити. В такое время он как раз должен был находиться там. Английские нравы известны, и кому как не Гюставу было их знать: м-р Блинкингсоуп, по всей вероятности, принадлежал к числу тех, кто ровно в девять утра приезжает к себе в контору и покидает ее в пять тридцать, – иными словами, после восьми часов плодотворного труда, прерванного всего на полчаса, чтобы проглотить «quick-lunch»[11],состоящий из тонкой пластинки жесткого, как подметка, ростбифа и полпинты светлого пива, – а затем на пригородном поезде или за рулем своей малолитражной машины добирается до какого-нибудь Теддингтона или Уимблдона, где, как и все ему подобные, облаченный в строгий костюм, с непременным зонтиком в руке, вступает в собственный дом.

Именно таким и оказался м-р Блинкингсоуп. Сказав, что ему нужен м-р Блинкингсоуп и войдя в его кабинет, Гюстав Рабо обнаружил, что не ошибся в своих предположениях. Впрочем, тут не было ничего удивительного: в Сити немало таких джентльменов, как м-р Блинкингсоуп, которые представляют банки, биржу, всевозможные, самые разные предприятия и ведут все дела с одинаковым тщанием и точностью, занимаясь порой лишь узким кругом вопросов, что побуждает их досконально выполнять взятые на себя обязательства и быть добросовестными представителями тех или иных групп. Да, конечно, так, во всяком случае, казалось на первый взгляд: м-р Блинкингсоуп выполнял волю и защищал интересы большого бизнеса так же непринужденно, как он, наверно, вел бы себя, защищая интересы мелких дельцов, и отнюдь не принадлежал к числу людей, которых можно склонить на свою сторону, а еще меньше – купить.

Вполне естественно, что генеральный секретарь ЕКВСЛ, оказавшийся проездом в Лондоне, представился ему. Гюстав сделал это с подчеркнутой корректностью, которая всегда присутствовала в его отношениях с англичанами. Он ни о чем не спрашивал, не говорил о делах – лишь заметил, что считает редакцию заключенных договоров идеальной, а претворение в жизнь условий соглашения – безупречным. Зашел же он лишь затем, – и это доставило бы ему настоящее, живейшее удовольствие, – чтобы просить мистера и миссис Блинкингсоуп (а таковая существовала, в чем он в эту минуту и убедился) оказать ему честь отужинать с ним.

Мистер Блинкингсоуп согласился, ледяным тоном выразив по этому поводу свой восторг, что есть верх теплоты у англичан: миссис Блинкингсоуп – Виолетта – в этот вечер ничем не занята, и если предупредить ее заранее по телефону, м-р Блинкингсоуп уверен, что она с радостью примет любезное приглашение, которое он передаст ей от имени м-ра Гюстава Рабо. Они очаровательно проведут вечер, особенно с таким французом, который в совершенстве владеет английским языком, – в его произношении, правда, чувствуется легкий американский акцент, но, очевидно, м-р Рабо жил в Штатах?

Да, совершенно верно, признался Гюстав и одновременно извинился за свое произношение. У м-ра Блинкингсоупа хватило любезности сказать, что в нем нет ничего отталкивающего, зато он так строит фразу, употребляет такие грамматические обороты, что это в значительной степени компенсирует отсутствие оксфордского образования – ну, что поделаешь, если человек его не получил. Итак, они встретятся в восемь вечера в холле «Савоя». Они расстались, сердечно, от души пожав друг другу руки, и Гюстав, очутившись на улице, впервые за долгое время шагая без всякого дела по Стрэнду, подумал о том, даст ли это ему что-нибудь и к чему это его приведет…

Он вернулся к себе в отель близ Гайд-парк-корнер и заперся в своем номере. Просто так, без всякого дела? Нет, без дела он сидеть не мог: у него в портфеле лежал не один проект, не один контракт, который надо было просмотреть, разобрать во всех деталях. Конечно, если бы он мог связаться с Лоранс, он позвонил бы ей: при условии, что все пойдет и дальше так и его затея в Симьезе увенчается успехом, через полгода он построит ей дом и непременно установит там телефон. Порой – даже в самый разгар деловой лихорадки – он ощущал потребность услышать ее голос. Да, по сравнению с прошлым, налицо был немалый сдвиг. Он отметил это про себя и погрузился в цифры: если все получится, мадам Каппадос – эта глыба – будет ему благодарна! Дело – великолепное, покойному Фритшу и не снилось ничего подобного. И одержать тут верх, иными словами, взять надо всем контроль, – это принесло бы удовлетворение кому угодно, а не только ему.

Ужин вполне оправдал ожидания. Виолетта миссис Блинкингсоуп) оказалась веселой, забавной, она, должно быть, не часто выходила в свет. Она отбросила условности и свободно чувствовала себя в своем вечернем туалете фиолетового цвета (видимо, имя обязывало даму носить этот цвет), – блаженствовала, развалясь на стуле, облокотясь о стол, и лишь порой выпрямлялась, взбудораженная шампанским, которое она пила большими глотками, запрокинув голову. Они потанцевали. Повеселились. В одиннадцать часов м-р Блинкингсоуп потащил своего друга Рабо в некий клуб, одно из тех закрытых заведений, куда допускают только по членским карточкам, но куда попадает всякий, если он «гость». Клуб не был ничем примечателен, если не считать того, что там пили виски. В час ночи они всё еще сидели там и пили – причем весьма основательно, – и м-р Блинкингсоуп уже спрашивал себя, как он доберется до Уэмбли, – а именно там он жил, – на своем маленьком «остине», так как Виолетта, приехавшая поездом, но отлично водившая машину, отказывалась сесть за руль: нет, нет, об этом не может быть и речи, заявила она, заливисто смеясь.

В течении вечера о делах не было сказано ни слова. Тут все уже было оговорено, причем ко всеобщему удовлетворению. Просто вспомнили о том, что в Лондоне, да и в разных других местах – в Кенте, в Сассексе, в Маргейте, Ремсгейте, Брайтоне и многих городах на побережье – совсем недавно был Джонсон, и м-р Блинкингсоуп сопровождал его. М-р Джонсон тоже человек приятный, но на американский лад. У него нет такого такта и деликатности в обращении, как у французов. Он, к примеру, ни разу не подумал о том, чтобы пригласить куда-либо миссис Блинкингсоуп. Это м-р Блинкингсоуп говорит не в укор, нет, – просто так, чтобы подчеркнуть достоинства их нового знакомого. Еще бы, нельзя же требовать, чтобы какой-то Джонсон вел себя так, как Гюстав Рабо.

Гюстав спросил почему. М-р Блинкингсоуп улыбнулся. Он ведь ворочает большими капиталами, доверенными ему, скромному труженику, который, хотя лишь управляет чужими делами, однако, естественно, – он этого не намерен скрывать, – получает с них кое-какой доход и даже весьма ощутимый, поскольку обороты немалые; так вот: он никогда не берется за дело, не получив точных сведений о том, с кем ему предстоит заключать контракт. Такая предосторожность вполне целесообразна, и, хотя он собирает сведения о финансовом положении противной стороны, равно как и другие, более конфиденциального характера, пользуется он ими только в случае крайней нужды.

– Что же вы узнали обо мне?.. – спросил Гюстав не без волнения, которое потом позабавило его самого, потому что кто же мог рассказать Блинкингсоупу о Гюставе Рабо.

– О вас – нет… нет… Вы ведь генеральный секретарь компании. Такой же служащий, как и я. Нет, интересно знать подлинное лицо тех, кто вкладывает капитал, и отчетливо понимать, что эти люди собой представляют. Хотите пример? Так вот: я знаю все о тех, кто составляет совет директоров вашей компании.

– О Фридберге? И Джонсоне?

– Конечно! А также о Гете, и о Беллони, и О'Балли. Немец, например, является лишь ширмой. Он представляет семь различных капиталов. Вы, конечно, знаете – кого?

– Нет, это не мое дело.

– Понимаю. И все-таки… О, можете не беспокоиться: здесь все в порядке и деньги верные. Господин Гете, кстати, начинал свою карьеру в торговом флоте: он работал по административно-счетной части на «Бремене». Только трагические последствия войны заставили его сменить профессию… Ну, а Беллони? Вы знаете, кто такой Беллони?

Гюстав понятия не имел. Так он и сказал. Тогда Блинкингсоуп, потирая руки, сообщил:

– Он тоже представляет не только свой собственный капитал, хотя и обладает значительным состоянием. Ему лично принадлежит немногим больше половины того, что он вложил в ваше дело. Что до остального, то этот бывший трамвайный контролер, затем – публицист, затем – радиожурналист, ставший под конец дельцом с помощью этого еврея – ну, вы знаете, – банкира, что ссужает деньгами Папу Римского, набрал нужную сумму среди самых разных людей, начиная от аристократов и кончая простолюдинами, – обратился и к маркизам, и к туринским автомобильным королям. Часть капиталов ему даже подбросил один авиационный конструктор, который, видимо, надеется получить таким образом заказы на самолеты. Что же до О'Балли…

– О'Балли?

– Да, это – Миннесота, Канада, уран, пшеница, обувь, «коттеджи для новобрачных» у Ниагарского водопада. Тут все солидно. Куча денег, которые неизвестно куда девать, и такие люди, как Джонсон и Фридберг, берут эти деньги лишь потому, что знают: их владелец жаждет вложить свой капитал, а вмешиваться ни во что не станет. Ну, а Фридберг…

– Я знаю.

– Нет, вы не знаете. Фридберг – это законченное чудовище, ловкий магнат, способный на грандиозные операции и в то же время считающий каждый доллар. На это, если быть дотошным, у него должна уходить большая часть времени, так как долларов у него немало. Он сентиментален и одновременно безжалостен, очень верующий – никогда не пропускает ни одного молитвенного собрания, – словом, умеет ладить с Иеговой. Интересы семьи и нации он ставит превыше всего – только не в делах. Говорят, будто он согласился авансировать миллион долларов одному своему племяннику и не только пробил брешь в его делах, но, разорив его, завладел предприятием, для которого сам в свое время одолжил ему деньги. Молодой человек покончил с собой, и Фридберг в великом горе, причем наверняка искреннем, присутствовал на похоронах, – про себя он несомненно назвал это судьбою, – а потом шел за гробом неудачника, который, по его глубокому убеждению, хоть это и огорчало его, не заслужил иной участи. Что же до Джонсона…

– Джонсона?

– Это птица совсем другого полета. Очень сильный. Очень хитрый. Связан с Фридбергом и уже хотя бы поэтому вынужден вести честную игру. Кстати, он ни разу не «упал» – даже в трудные времена, когда только начинал свою карьеру. Собственно, перепробовал он не одну профессию: убивал в Чикаго (нет, нет, поймите меня правильно: только на бойне), играл в регби – он ведь колосс, – продавал пончики на дорогах, устраивал бега борзых, набирал «таланты» для Голливуда, потом, постепенно поднимаясь со ступеньки на ступеньку, в свою очередь, стал силой, правда, своеобразной. Он вступил – вернее, проник – в сотню самых разных дел, каждое из которых по-своему интересно, начиная с кабаре в Новом Орлеане, куда он сам набирает артистов, и кончая артелями носильщиков на некоторых железнодорожных станциях. Есть у него дела и посерьезнее, но до сих пор не было ничего похожего по размаху на ЕКВСЛ. Идея создания этого концерна, насколько я понимаю, принадлежит Фридбергу, но Джонсон ринулся туда, очертя голову, поскольку это, видимо, самое крупное дело в его жизни, и, чтобы в полной мере принять в нем участие, дал указание постепенно распродать все акции, высвободить деньги, вложенные во всю эту мелочь, которой он до сих пор интересовался.

– Значит, он далеко не так богат, как мы предполагали?

– Наоборот: очень богат. Но сейчас он решил вложить все свое достояние в одну корзину, и этой корзиной является ЕКВСЛ.

– Хорошая это, по-вашему, корзина?

– Превосходная. Джонсон – человек пунктуальный, педантичный и в то же время не лишенный вдохновения.

– И шагающий рука об руку с Фридбергом.

– Совершенно точно – рука об руку!.. Вернее: рука в кармане.

– В кармане Фридберга?

– Пока еще нет. Но, улучив момент…

– Не понимаю!

– Видите ли, для меня, для тех, чьи интересы я представляю, ЕКВСЛ – это довольно выгодное дело, к которому мы имеем лишь косвенное отношение. Иными словами, занимаемся делами побочными, где можем выступать в качестве посредников: земельными участками, гостиницами, прачечными, автомобилями, всевозможной обслугой, получаем за это то, что положено, – и все. Учитывая проценты, проставленные в контрактах, это составляет сумму немалую, и никакого риска – вот и все. Идея о вступлении в ЕКВСЛ нам даже в голову не приходит: пусть те, кто создал эту компанию, сами все и расхлебывают, – нас это не касается. Вообще говоря, будет эта компания в одних руках или в других, для нас ничего не изменится, и мы ничем не рискуем. Вам же я все это говорю только затем, чтобы излить душу. Джонсон мне, естественно, ничего не рассказывал. На первый взгляд кажется, что он идет в ногу с Фридбергом, но с какой затаенной мыслью – это ясно.

– Почему вы так считаете?

– Бог мой, я не клялся хранить тайну: Джонсон с меня этого не требовал. Он уполномочил меня произвести от его имени кое-какие приобретения. Допустим, что распродажа акций всей этой мелочи, о которой я вам говорил, продвинулась дальше, чем можно предполагать… Допустим, что он продает их систематически с тех пор… с тех пор, как он узнал о намерении Фридберга создать эту ЕКВСЛ. Допустим, что он располагает сейчас капиталом, о размерах которого не знает даже Фридберг. Допустим, этот капитал столь значителен, что Джонсон имеет все основания питать немалые надежды и, в частности, на то, что со временем сумеет стать единовластным хозяином ЕКВСЛ. У вас лично есть с этой компанией контракт?

– Составленный с соблюдением всех формальностей.

– В таком случае вы ничем не рискуете… по крайней мере, пока не истечет срок контракта. И потом для человека в вашем положении может быть только один выход: если Джонсон окажется самым сильным, что ж, перейдете на сторону Джонсона. Ничего не поделаешь: мы с вами не из сильных мира сего.

– Но с чего вы взяли, что у Джонсона есть такие намерения?

– А вы заметили, что он, не стесняясь, вылезает вперед и обеспечивает себе определенные преимущества в побочных предприятиях?

– Да. Но при этом он всегда говорит о Фридберге.

– Говорил. До прошлой недели. Возьмите, к примеру, то, что было здесь…

– Да, я видел один контракт, где стоит только его имя, но ведь они с Фридбергом составляют единое целое.

– Составляли. И я уверен, Фридберг до сих пор считает, что это так. А считает он потому, что до сих пор убежден, будто Джонсон у него в руках. Ведь Джонсон был вторым компаньоном в «Объединенных автомобилях».

– Я считал, что это – собственность Фридберга. Когда упоминают об «Объединенных автомобилях», говорят просто: Фридберг.

– Да, пока еще говорят, но это уже не так. Джонсон через подставных лиц постепенно скупил распыленные акции «Объединенных автомобилей», а это не составляло труда, поскольку эти акции – по причинам, известным только Фридбергу, который, видимо, считал, что такое распыление не может повредить его интересам, – принадлежали тысячам разных людей.

– Откуда вам это известно?

– Джонсон поручил мне скупить те, что были выброшены на английский рынок. Поскольку он установил со мной отношения в связи с ЕКВСЛ, он решил, что было бы политично и правильно возложить на меня эту операцию. Я ее удачно провел. Теперь у него в руках пятьдесят один процент акций…

– И Фридберг не знает этого?

– Откуда же ему знать?

– Значит, Джонсон в «Объединенных автомобилях» ускользает из-под его власти и может больше не подчиняться ему.

– Совершенно верно. Фридберг бессилен перед Джонсоном, и этот последний уже может с ним не считаться. Ему даже не нужно вкладывать дополнительный капитал в ЕКВСЛ. Поскольку он пользуется доверием Фридберга в связи с «Объединенными автомобилями», а также потому, что он не раз заключал сделки от его имени, Джонсон без труда может захватить контроль в ЕКВСЛ, он не скрыл от меня, что ему безумно этого хочется: он уже говорит об ЕКВСЛ, как о своей собственности, о самой удачной афере в его жизни, ну, а для такого человека, как я, сами понимаете, подобные речи имеют вполне определенное значение.

По мере того как м-р Блинкингсоуп говорил, Гюставу казалось, что яркий луч прожектора высвечивает перед ним шаг за шагом все этапы создания ЕКВСЛ. Да, Джонсон действовал заодно с Фридбергом, но только потому, что не мог поступить иначе. А Фридберг с закрытыми глазами предоставлял Джонсону действовать, полагая, что держит его в клещах. Но Джонсон сумел из этих клещей вырваться, чем и объяснялся его демарш в Италии, а затем вчера: Джонсон больше никого не боялся, он считал, что ему все дозволено, он уже смотрел на ЕКВСЛ, как на свою вотчину. Одновременно и так же ясно Гюстав увидел брешь в броне, ту щель, которую он уже столько дней искал: теперь у него есть способ отделить Джонсона от Фридберга, разбить эту коалицию. Достаточно ему повидать Фридберга, встать на его сторону, и вдвоем они проглотят Джонсона, не дадут ему захватить власть в ЕКВСЛ. Как? Очень просто: Гете уже у Гюстава в руках. С О'Балли он быстро сладит. Что же до Беллони, то Гюстав успел его изучить и понял, что тот всегда примет сторону сильнейшего, так как знает, что иначе он ничего не добьется. Таким образом, Фридберг вместе с ним, Гюставом, представляющим миллиарды вдовы Каппадос, без труда подомнут под себя всех остальных. А потом наступит такой момент, когда Фридберг, несмотря на все свое могущество, несмотря на свои деньги, вынужден будет вступить в борьбу за власть в «Объединенных автомобилях», и тогда ему, в свою очередь, придется склониться перед своим союзником, представляющим силу более свежую, более мощную, чем он сам, – мадам Каппадос.

– Все это, конечно, останется между нами, – заключил м-р Блинкингсоуп, внезапно осознав, что благодаря виски несколько распустил язык. – В секрете, хорошо?

– Можете на меня положиться.

– Что поделаешь, нам с вами приходится частенько наблюдать со стороны борьбу больших акул. Нас она не касается. Мы с вами все равно, как рыба-лоцман, которая, стоит умереть властелину, пришвартовывается к другому брюху, другому источнику питания. Ведь если разобраться, не все ли вам равно, кто одержит верх – тот или другой, вы в этой ЕКВСЛ не представляете ничьих крупных капиталов. У меня такое впечатление, что Джонсон на этот раз выиграл. А Фридберг тем временем путешествует – отправился в свою родную Швецию.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации