Электронная библиотека » Поль Виалар » » онлайн чтение - страница 6

Текст книги "И умереть некогда"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 22:46


Автор книги: Поль Виалар


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Считай это своим домом. Мы не знакомы с тобой, но я все о тебе знаю. И я прошу тебя остаться не из чувства благодарности за то, что ты для меня сделал, а потому, что не представляю себе жизни без тебя. Я прошу тебя об этом, потому что иначе поступить не могу, это было бы противоестественно. Я еще не знаю, что будет между нами, знаю только: что-то уже есть, и этого мне достаточно. В моей жизни не было ни одного мужчины. Я девственница. Но я буду принадлежать тебе и, наверно, стану твоей женой – так, сразу, ни о чем тебя не прося, ничего не требуя взамен, ни замужества, ни брачного контракта, просто доверяя тебе, веря тебе. Больше мне нечего тебе дать, все, что у меня есть, – твое.

Она не подошла к нему. Не обняла его. Она только сказала:

– Пойду накрою на стол. У меня есть все, что нужно для обеда: я купила это вчера себе на ужин, и все осталось, поскольку мы ходили в ресторан. Садись. Я все сейчас приготовлю. И подам тебе, ведь ты теперь у себя.

Глава V

Все было очень просто. К чему задавать вопросы, говорить громкие ненужные слова, когда ты понимаешь, что́ ты получил, понимаешь, что жизнь твоя вдруг наполнилась счастьем! Только люди, никогда этого не испытавшие, могут сказать, что так не бывает, что доверие, что уверенность в другом человеке не приходят так сразу, – я знаю людей, которые на своем примере могут доказать обратное, если такие доказательства доступны пониманию и достаточно красноречивы для душ и сердец, не способных так чувствовать и потому нищих духом.

Когда, пообедав, Гюстав поднялся из-за стола, намереваясь пойти в гостиницу за своим чемоданчиком, Лоранс подошла к нему. Она положила ему руки на плечи таким простым, обыденным жестом, точно делала это изо дня в день. В одной руке она держала маленький золоченый ключик. Обняв его за шею, другой, свободной рукой она протянула ему этот ключик и сказала:

– Вот тебе ключ.

Это был ключ от квартиры, которым пользовалась ее бабушка. Он был потрясен: значит, она доверяет ему, не рассуждая, не колеблясь, даже не спросив, кто он, откуда прибыл, куда направляется. Отдавая ему этот ключ сейчас, когда между ними еще не было близости, когда он еще ни разу даже не обнял ее и не поцеловал, она как бы говорила ему, что он здесь у себя Дома, что она будет принадлежать ему, если он того пожелает, что она полагается на его деликатность, такт, доверяет его любви, отдает себя в его распоряжение вместе со всем, что у нее есть, – словом, хочет, чтобы он знал, что все здесь принадлежит ему и он может делать с этим, что пожелает. И он не противился, не искал вежливых слов – слов благодарности, какие обычно произносят в подобных случаях. У него в эту минуту было такое чувство, точно он навеки заклял смерть. Он поцеловал эту руку, которая протягивала ему бесценный дар, и ушел – внутри у него все пело, он знал, что Лоранс будет ждать его.


Вечером, когда наступила темнота, им захотелось сесть рядом. Их руки, впервые слившиеся там, на кладбище, снова встретились как бы сами собой. Им казалось, что так было всегда, что они существуют не каждый порознь, а оба вместе, как единое целое. Ей даже казалось, что теперь она дышит легче, вольнее. Она еще не пришла в себя от горя, но уже знала, что не все безвозвратно потеряно. А он – он всецело отдался во власть чувства и колдовства. И чудо, свершившееся с ним, – как и то, что произошло накануне в игорном доме, – представлялось ему чем-то вполне естественным: он понимал, что это чудо именуется жизнью.

Немного спустя, он обнял ее и прижал к себе, – она не противилась. Как и на улице, когда она шагала рядом с ним, она чувствовала потребность в его нежности и знала, что отныне эта нежность принадлежит ей, что это одно из ее достояний. Они уже не были прежними людьми, – эта встреча сделала их другими. Теперь все решалось просто и легко и не вызывало вопросов. Не успевали они возникнуть, как уже были решены, потому что иначе быть не могло.

Он поцеловал ее в губы, и поцелуй этот оказался таким, как он и ожидал. Он не удивился, почувствовав нежность, страсть, которая родилась и в них обоих. И это было тем бесценнее, что у них все началось не так, как это бывает – не с безудержной вспышки желания, не с внезапного озарения, которое потрясает и сжигает, – у них чувства возобладали над чувственностью, и оба понимали, что между ними возникло что-то удивительное, действительно редкое, почти неземное. И вот они стояли, прильнув друг к другу, – мужчина, который забыл, что такое любовь, потому что у него не было времени ее познать, и юная девственница, которая знала любовь только в мечтах. Но даже если б до него она принадлежала тысяче других, это не имело бы значения, – для них все только начиналось.

Большая любовь – это слепая сила, и лишь некие, пока еще неведомые силы могут со временем на нее повлиять. Такой была и эта любовь, непохожая ни на какую другую. Пока только они двое знали об ее существовании, но скоро, самой своей силой, она неминуемо выплывет на свет. И тем не менее, по удивительному стечению обстоятельств, останется только их достоянием, потому что у обоих все связи с внешним миром порваны. Он сжег все мосты, покончил с прошлой жизнью и даже забыл, что эта жизнь вообще когда-то была. А она – у нее никого больше не было, ни родных, ни близких, у нее никогда не было ни друзей, ни подруг, поскольку бабушка не хотела ни с кем ее делить и собиралась выдать замуж много позже, когда волей-неволей придется передать заботы о внучке в другие руки, – впрочем, и говорила-то она об этом, лишь желая доказать себе, что это ее волнует, тогда как на самом деле была удивительной эгоисткой, настолько любившей, однако, свою внучку, что ее можно было за это простить. Словом, и Гюстав и Лоранс – оба были свободны и ничем не связаны, оба всецело принадлежали себе.

Только сочетание нежности и желания рождает настоящую, длительную любовь. Они поняли это, когда стояли, обнявшись, прильнув друг к другу, слившись воедино не только телом, но и душой. Немного погодя, не высвобождаясь из его объятий, она сказала:

– Я ничего о тебе не знаю и знаю все. Ты меня совсем не знаешь, но никто не будет знать меня лучше тебя. Я – твоя, можешь делать со мной, что хочешь. Я никогда никому не принадлежала, но готова принадлежать тебе, потому что я хочу, чтобы ты был счастлив, и потому что, по-моему, нет большего счастья для женщины, чем выполнить свое назначение. Я очень застенчива, но ложной стыдливости у меня нет. Я твоя раба и готова служить тебе. Я хочу чувствовать рядом твое тело, лежать с тобой в постели – в нашей постели. Хоть я и не сознавала этого, но мне давно хотелось мужских объятий – теперь я знаю, что этим мужчиной можешь быть только ты.

Он взял ее на руки и понес к разобранной постели, сверкавшей белизною, словно стол, накрытый для свершения некоего таинства. Осторожно снял с нее черное платье, раздел. И, прижав к себе ее обнаженное тело, понял, что всегда мечтал о такой женщине, которая была бы способна так любить, и что его новая жизнь с первых же шагов обретает смысл. Они легли рядом, и тела их слились. Она делала то, чего никогда не делала, но это были жесты любви, подсказанные и продиктованные любовью. А когда она чего-то не знала, она покорно отдавалась ему, и он наставлял ее осторожно, нежно, и из этой нежности родилось пламя – оно охватило их и унесло с собой. Ради этой одной минуты, – думал он, счастливый, умиротворенный, как никогда ранее, – уже стоило изменить жизнь, и теперь она могла длиться вечно. Сейчас он твердо верил в свое счастье, не сомневался в том, что крепко держит его, сжимает в руках и никогда не выпустит. Слепец, он и понятия не имел, что судьба, щедро наградив его, уже пустила в ход колесики механизма, который не знает пощады, что человек, даже если он изменит имя, даже если он изменит все свое существование, остается тем, чем он был.

А Лоранс – Лоранс тоже была слепа. Она еще не знала всей полноты счастья, какое приносит удовлетворенная плоть, – да и не сразу узнает, – но то, что она сейчас испытала, переполняло ее, и, видя, как счастлив Гюстав, она не желала ничего больше. Она тоже думала, что так будет длиться вечно, – думала с беззаботностью влюбленных, которые верят, что начало никогда не будет иметь конца. Для них обоих – и для нее в частности – не существовало мелочей жизни, которые пожирают то большое, то единственное, чему нет цены. Ослепленная любовью, она закрывала глаза на все остальное, забывая, что на свете есть еще заботы, и обязательства, и денежные затруднения, и болезни. Так, вслепую, двинулись они по дороге совместной жизни. Но можно ли иначе сделать первый шаг, и если бы не было такой силы, которая толкает вас на этот путь, если бы человек шел с открытыми глазами, зная обо всех западнях и засадах, которые поджидают его, разве он бы этот шаг сделал?

Они заснули рядом, прижавшись друг к другу. Проснулись они одновременно, и он видел, как она встала, пошла на кухню, вернулась с подносом, на котором дымился кофе. Они со смехом принялись уплетать холодное жареное мясо, со слоем жира в палец толщиной. Он смотрел на нее, благодарный, умиленный: Лоранс – настоящая женщина до кончиков ногтей.

Так прошло два дня. Время утратило свои измерения, то самое время, которое до сих пор, пока он был Жильбером Ребелем, летело мимо него. Она выходила только за покупками, потом возвращалась, и он снова овладевал ею. И всякий раз, отдаваясь ему, она испытывала все большую радость, всякий раз получала больше удовольствия, больше наслаждения.

Теперь им уже захотелось разговаривать.

– Я верующая, – сказала она, – но я знаю, что не согрешила, отдавшись тебе. Бог не может меня за это осудить.

– Я женюсь на тебе, – сказал он.

А сам в эту минуту подумал, что ведь он теперь Гюстав Рабо и ему придется пойти на хитрость, чтобы получить из Курпале бумаги для оформления брака, хотя мэр той деревушки во время Сопротивления уничтожал запись о смерти в актах гражданского состояния, чтобы скрывавшиеся могли воспользоваться документами покойных.

– Мы поженимся, если ты захочешь, – сказала она. – Тогда я буду чиста перед моей верой. Но даже если ты этого не сделаешь, совесть у меня все равно будет чиста. И если для спасения моей души этого недостаточно, для меня лично ничего другого не нужно.

Любить. Доверять друг другу. Да, для него начиналась новая жизнь!

Она стала рассказывать ему о себе:

– Я хочу, чтобы ты знал, кто я, из какой я семьи. Основное тебе уже известно.

Она рассказала ему о своих родителях, своем детстве. Он узнал, что жили они замкнуто, узнал об ее маленьких радостях и маленьких печалях. Потом – лицей, жизнь подле бабушки. И ожидание, нескончаемое ожидание – его. Она ничего от него не скрыла – рассказала и о юноше, которого встретила в Бейле во время зимнего спортивного сезона и в которого, как ей показалось, даже влюбилась, но очень быстро охладела, – еще прежде, чем он успел ее поцеловать, – после того, как вечером, немного выпив, он разговорился, и она увидела его в истинном свете: у Лоранc было такое ощущение, точно он вдруг сбросил кожу и она обнаружила, что скрывалось под ней.

– Значит, до меня никто ни разу тебя не целовал? – спросил он с улыбкой, одновременно снисходительной и удивленной.

– Нет, ни разу, – сказала она, даже не покраснев. – Глупая я, правда? Только, наверное, это все потому, что я берегла себя для тебя. Но я научусь… всему научусь.

– Ты уже все умеешь.

– Это потому, что я тебя люблю.

Она произнесла это так естественно, и он знал, что она сказала правду. Впрочем, ему тоже не надо было задавать себе вопросов – он знал, что любит ее, любит, как никогда еще не любил и как никогда никого не полюбит. Любовь! Слово, затасканное столькими лживыми устами и тем не менее значащее так много. Любовь!.. Эта девушка, которая еще вчера была девственницей, умела любить, как никто, как не умела даже Глория.

– Ну, а ты? Расскажи мне о себе! Поделись со мной! – попросила она.

– Мне нечем делиться. До тебя я не жил. Моя жизнь начинается с тебя.

И он умолк. Ему не хотелось говорить. Она не настаивала, считая, что, по-видимому, у него есть какая-то тайна. Что ж, он расскажет ей, когда захочет и если захочет. «Моя жизнь начинается с тебя», – этого ей было вполне достаточно: она знала, что он не лжет.

На третий день она робко спросила его:

– Ты здесь… надолго?

– Ты же знаешь, что навсегда.

Задавая этот вопрос, она слегка отвернула от него голову, лежавшую на подушке. И когда он поцеловал ее, то почувствовал на своих губах соленый вкус слез: она плакала, без рыданий, тихо, и он понял, что это слезы признательности. Она ничего от него не требовала. Ничего не хотела – только, чтобы он был с ней. Он сказал, что женится на ней, но она его об этом не просила. Скажи он ей, что уезжает, – она бы покорилась и этому и была бы благодарна ему за одно то, что он ей дал. Но она и мысли не допускала, что он может уехать: она прекрасно понимала, что теперь он не расстанется с ней. Она понимала, что их связывают очень крепкие узы и что такие узы, – хоть они и существуют всего три дня, а это не срок в глазах людей! – не так-то просто порвать.

Немного спустя она спросила:

– Что же ты намерен делать?

– Еще не знаю. Пока не было надобности задумываться над этим: у меня есть деньги.

– А чем ты занимался до сих пор?

– Делами… коммерцией. Но и многим другим – раньше… даже физическим трудом. Я жил в Америке.

– Ты богатый?

– Был когда-то. Сейчас у меня есть немного денег, но и только. Так что работать мне придется.

– Но не слишком много! – воскликнула она.

Она сказала это под влиянием минуты, не думая, понятия не имея о том, какое значение могут иметь для него ее слова. Он же был потрясен.

– Нет, нет, – сказал он, – я буду работать лишь для тебя, для нас с тобой, чтоб было на что жить. Но не торопи меня.

– Я буду только рада, если это возможно… А знаешь, я ведь тоже могу поступить на работу.

– Куда же? Ты ведь говорила, что ничего не умеешь делать!

Оба рассмеялись. Потом он сказал:

– Я хочу, чтобы ты была тут и ждала меня, когда я буду возвращаться домой. Я постараюсь найти такое место, чтобы работать как можно меньше… и как можно больше быть с тобой. Только, чтобы нам хватало на жизнь…

– Да, да… не больше… умоляю тебя.

– Ровно столько, чтобы не умереть с голоду, – с улыбкой добавил он, – ну и чтобы я мог побаловать тебя немножко.

– Я не хочу, чтобы ты меня баловал. Я хочу, чтобы ты все время был со мной. Всю жизнь. Остальное не имеет для меня значения.

Он взял пиджак, достал из кармана пачку банкнот.

– Ну-ка, посмотрим, – сказал он, – долгов у нас больше нет: я заплатил за больницу, за похороны, и у нас осталось…

Он пересчитал банкноты, она считала вместе с ним:

– Триста десять… триста двадцать… триста двадцать две тысячи…

– Гигантская сумма! Можно прожить немало дней!

– Целый год!

– И все же, по-моему, надо вести себя разумно.

– Конечно! Но как?

– Деньги будут постепенно убывать – не важно, будем их тратить поумнее и постараемся подольше протянуть. А там увидим. Хотя, когда у тебя триста тысяч франков, можно кое-что и предпринять – это ведь капитал.

– Сразу видно, что ты занимался коммерцией, ты и говоришь, как делец.

– А капитал, – продолжал он, – это уже средства производства.

– То есть как?

– На него можно приобрести, скажем, магазин…. что-то такое, что будет приносить доход, прибыль.

– И отбирать весь день.

– Так ведь на жизнь не заработаешь, если времени не потратишь.

– Согласна. Кстати, пока ты будешь работать, у меня тоже хватит по дому дел.

Она засуетилась, изображая из себя хозяйку, которой надо навести порядок в доме, вытереть пыль, и уже вполне серьезно добавила:

– На все это нужно время. А потом надо ведь и покупки сделать, и приготовить.

– Собственно, если я верно понял, задача состоит в том, чтобы определить, сколько тебе на это нужно времени, а потом подыскать мне такое место, чтобы я был занят столько же часов и минут, так?

– Да, – сказала она, – так.

– При наличии трехсот тысяч франков, – раздумчиво произнес он, – можно кое-что предпринять…

– Ну, например?

– Купить машину.

– Чтобы мы могли ездить?

– И мы… и другие… Имея машину, уже можно заработать себе на жизнь… И притом самому выбирать время для работы. Ведь мадемуазель Дебреннан едва ли согласится стать женой шофера такси!

– Ну, не все ли мне равно? У меня никого нет, кроме тебя, какая разница, кем ты станешь!..

– В Америке это вещь обычная, такое можно наблюдать каждый день. Вчера еще человек был богат, а сегодня он разорился, и вот он распахивает перед вами дверцу своей машины, вы садитесь, и он везет вас, куда вы пожелаете. Он даже беседует с вами, если вы были прежде знакомы, и порой эти несколько слов, которыми вы обменялись, позволяют ему зацепиться за что-то.

– Я не вижу в этом ничего плохого. Да, ты прав, мы не можем просто взять и растратить наш капитал. – Она произнесла «наш» таким милым тоном. – У тебя родилась хорошая мысль… а потом заработаешь, сколько нужно, и поставишь машину в гараж.

– Вот именно, – сказал он, подхватил ее на руки и радостно, со смехом поцеловал.

Во второй половине дня они оделись и рука об руку вышли на улицу. Она предложила: пойдем посмотрим, что можно на твои деньги найти.

Тут же, на Французской улице, они зашли в первый попавшийся гараж. Там продавали подержанные машины. Гюстава поразила их цена. Такие машины устаревших марок в Нью-Йорке ничего не стоили. Модели двух-и трехлетней давности, подремонтированные, в хорошем состоянии, и те стоили пустяки: ими забиты были целые парки. А здесь были выставлены «форд» и «ситроэн» по меньшей мере четырехлетней давности, – они выглядели такими допотопными по сравнению с самыми дешевыми моделями, продававшимися там, в Америке, а просили за них четыреста – пятьсот тысяч франков. Гюстав и Лоранс пошли дальше, к другим торговцам, зашли в магазин на авеню Победы, – цены были почти везде одинаковые. За триста тысяч франков ничего приличного купить было нельзя.

– Вообще-то говоря, – заметил он, – мне ведь не придется ездить далеко: в крайнем случае – Монте-Карло, Канн, поэтому для меня, пожалуй, важнее внешний вид машины, ее комфортабельность, а не механизм.

– Дороги здесь плохие, а туристы часто просят, чтобы их везли по шоссе над морем. Тебе нужен хороший мотор и хорошие тормоза…

Ее слова заставили его призадуматься, он внимательно обследовал разные модели, но ничего не нашел.

– Надо посмотреть еще…

У него мелькнула было мысль насчет казино, но он прекрасно понимал, что выигрыш был чистой случайностью и если он попытается пополнить свой капитал, то может потерять все, лишиться тех средств, которые позволяют ему сейчас жить так, как он хочет, и не думать о заработке, пока не заставит нужда. Словом, ни риска, ни облегченного решения проблемы, поскольку одно тесно связано с другим. И они пошли дальше.

Только в квартале, где обосновалась фирма «Рикье», он нашел то, что могло его устроить. Они зашли в гараж, находившийся позади порта, в той части города, которая очень напоминает довоенную Италию, и сразу же, в глубине, среди машин, которые, по-видимому, принадлежали клиентам, он увидел автомобиль с поднятым капотом – как раз то, что искал.

– Продается?

– Да, – сказал владелец гаража, следовавший за ними. – Это моя машина. Я купил ее у одного клиента, когда тот приобрел новую. Мы ремонтируем ее в свободное время. «Ведетта», четырехлетней давности. Но смотрите, как выглядит.

Сиденья, в самом деле, были в хорошем состоянии – очевидно, их долгое время держали в чехлах. Краска тоже нигде не облупилась, и крылья были без царапин и вмятин.

– Немножко пройтись лачком, и она у вас будет как новенькая.

Хозяин гаража, маленький, худощавый, смуглолицый и темноволосый, говорил с заметным итальянским акцентом.

– Сколько стоит?

– Двести восемьдесят… мотор, конечно, подновим.

– А тормоза?

– Придется и их проверить.

– Вы просите двести восемьдесят, – за сколько отдадите?

– Она этих денег стоит.

– На мой взгляд – нет. И все же я не стану спорить насчет цены, если вы сдадите мне машину на ходу, в полном порядке. Я даже готов заплатить наличными – деньги при мне. – Он достал из кармана пачку банкнот, прекрасно сознавая, что́ делает. – Только я хочу быть совершенно спокоен: вы подпишете мне гарантию на год и при этом – весь ремонт за ваш счет.

– Э-э-э! Да кто же может поручиться за подержанную машину!

– Тогда оставьте ее себе.

– Двести семьдесят.

– Двести восемьдесят, но с гарантией.

Владелец гаража почесал затылок, сказал озадаченно:

– А если она вся развалится? Ведь она в ходу четыре года!

– Не развалится. Не так уж много она прошла. На счетчике – пятьдесят семь тысяч километров.

– Да неужели вы верите счетчикам! Машина хорошая – для прогулок.

– Я покупаю ее не для этого. Мне она нужна, чтоб возить пассажиров. Я бы мог и сам привести ее в порядок, я в этом деле кое-что смыслю, – тут Лоранс не без удивления взглянула на него, – но не хочу терять время.

– Ну, коли вы из наших, тогда другое дело! Ладно – двести пятьдесят.

– Прежняя цена – и гарантия.

– Идет, давай деньги, – сказал человечек, переходя с Гюставом на «ты». – Чтоб никто не мог сказать, что я обобрал своего брата-шофера. Машина хорошая, надо только подникелировать кое-где, сменить фильтр в баке для горючего, зажигание и аккумулятор. Я это сделаю тебе за ту же цену. Идет?

Они обменялись рукопожатием, скрепляя сделку.

– Когда я могу ее забрать?

– В воскресенье, сам понимаешь, мы не работаем! Так что приходи в среду.

– Решено. В среду в полдень. И чтоб все было готово – и машина и гарантия. Вот тебе тридцать тысяч – в качестве аванса.

– Дать расписку?

– За кого ты меня принимаешь? У меня же есть твое слово.

И он ушел под руку с Лоранс. Вскоре они очутились на набережной, дошли до порта. Там стоял под парами корабль, отправлявшийся на Корсику. Другие суда дымили у молов. Они шли под руку, образцовая мещанская пара, недавно поженившаяся, только начинающая обзаводиться своим домом, – шофер и его жена, и жена сказала: «Я хочу купить апельсинов – они тут дешевле, чем на Французской улице», – и зашла в лавочку, увлекая его за собой, а потом дала ему нести пакет. Обычная женщина, обычный мужчина, не обуреваемые честолюбием, такие же, как все, ничем не отличающиеся от других, – люди, которые хотели только быть счастливыми и были счастливы. И Гюстав Рабо подумал: «Вот оно, счастье».


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации