Текст книги "Черная гора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernaya-gora-30684.jpg)
Автор книги: Рекс Стаут
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
– Звонил синьор Телезио. Он так осторожен, что понять его почти невозможно. Он сказал, что у него есть для меня новости, но настаивал на строжайшей конспирации, поэтому зашифровал их. Вот что он сказал, дословно: «Человек, которого вы ищете, находится в окрестностях горы». Он не стал ничего объяснять, а давить на него было бы неосторожно.
– Никогда еще не видел, чтобы поиски кого-либо давались вам с таким трудом, как поиск убийцы Марко, – произнес я. – Телезио знает об этом?
– Да.
– Тогда весь вопрос в том, какую гору он имел в виду.
– Можно смело предположить, что Ловчен – Черную гору, по имени которой получила название Черногория.
– Этот Телезио заслуживает доверия?
– Да.
– Тогда дело яйца выеденного не стоит. Убийца Марко находится в Черногории. Найти его там для нас – раз плюнуть.
– Спасибо.
Вулф положил ноги на кровать, засунул их под одеяло и вытянулся в длину, если можно так сказать о человеке с его габаритами. Он натянул одеяло в желтом пододеяльнике до подбородка, повернулся на бок и, приказав мне выключить свет, закрыл глаза.
Должно быть, он заснул, пока я еще поднимался по лестнице.
Эти четыре дня были самыми худшими за последние три недели. Хотя я и знал, что Вулф упрямый, как стадо ослов, но в этот раз он побил все рекорды. Он чертовски хорошо знал, что объект ускользнул от него, что он полностью побежден и единственно разумным было бы передать дело Кремеру и Шталю с тайной надеждой, что оно заинтересует ЦРУ, и если вдруг у них объявится в тех краях турист, любующийся пейзажем, они сочтут возможным дать ему соответствующее задание. Более того, существовало по крайней мере два особо важных лица в Вашингтоне, причем одно из них в Госдепартаменте, к которым Вулф мог обратиться с просьбой. Но нет. Не для этого упрямца. Когда – кажется, это было в среду вечером – я представил ему соображения, перечисленные выше, он их все отверг по следующим причинам. Во-первых, Кремер и Шталь решат, что он все выдумал, если не назовет своего осведомителя из Бари, а этого он не может сделать. Во-вторых, они непременно схватят миссис Бриттон, если она вернется в Нью-Йорк, и предъявят ей такое обвинение, что она полностью в нем увязнет. И в-третьих, ни полиция Нью-Йорка, ни ФБР не могут добраться до Югославии, а ЦРУ заинтересуется делом только в том случае, если это будет связано с их планами и проектами, что чрезвычайно нежелательно.
Между тем – и это производило жалкое впечатление – он продолжал платить Солу, Фреду и Орри, регулярно давал им инструкции и читал их отчеты, а я должен был участвовать в этом цирке. Не думаю, чтобы Фред и Орри догадывались, что их водят за нос, но Сол сообразил, и Вулф понял это. В четверг утром Вулф сказал, что Солу не обязательно докладывать непосредственно ему, а отчет могу взять я и передать ему.
– Нет, сэр, – твердо сказал я. – Я сначала уволюсь. Я согласен выполнять свою роль в этом проклятом фарсе, если вы настаиваете, но не собираюсь убеждать Сола Пензера в том, что я слабоумный.
Не знаю, сколько бы такое могло продолжаться. Рано или поздно Вулфу пришлось бы прервать эту деятельность, и я предпочитаю думать, что это случилось бы рано. Стало заметно, что он не выдерживает напряжения. Пример тому – сцена в кабинете на следующее утро, в пятницу, о которой я уже рассказывал. Что касается меня, я старался его не раздражать. Я просто предоставил ему возможность освободиться от этого дела, сообщив, что письмо Картрайта из «Консолидейтед продактс» требует немедленного ответа, и напомнил, что однажды Картрайт заплатил по счету двенадцать кусков и не пикнул. Сцена, когда он сгреб бумаги со стола и кинул в корзину, выглядела многообещающе. Я как раз решал вопрос, что делать дальше, когда зазвонил телефон. Я с удовольствием поступил бы с ним так же, как Вулф с почтой, однако пересилил себя и взял трубку. Женский голос спросил, приму ли я неоплаченный звонок из Бари в Италии для мистера Ниро Вулфа. Я согласился и позвал Вулфа. Он снял трубку.
На этот раз разговор был еще короче, чем в то воскресенье ночью. Я не умею разделять итальянский на отдельные слова, но, насколько понимаю, Вулф не произнес и пятидесяти. По его тону я понял, что новости опять неприятные, и выражение его лица, когда он повесил трубку, подтверждало это. Он сжал губы, свирепо глядя на телефон, потом перевел взгляд на меня.
– Она мертва, – мрачно произнес он.
Его всегда раздражало, когда я говорил таким образом. Он все мозги мне проел, требуя, чтобы при сообщении информации я использовал четкие формулировки, в особенности при описании людей или предметов. Но поскольку звонок был из Бари, а в той части света находилась только одна интересующая нас женщина, я не стал возникать.
– Где она? – спросил я. – В Бари?
– Нет, в Черногории. Оттуда сообщили.
– Кто или что послужило причиной смерти?
– Он сказал, что ничего не знает, кроме того, что смерть была насильственной. Он не сказал, что ее убили, но, конечно, это так. Может быть, ты сомневаешься?
– Может быть, но не сомневаюсь. Что еще?
– Ничего. Просто факт, и больше ничего. А если бы я и выудил из него дополнительные сведения, то, сидя здесь, все равно не знал бы, что с ними делать.
Вулф посмотрел на свои ноги, затем перевел взгляд на правый подлокотник кресла, потом на левый, как будто хотел убедиться, что и в самом деле сидит. Потом вдруг, резко отодвинув кресло, встал. Он подошел к телевизору, постоял немного, глядя на экран, затем повернулся и передвинулся к самому крупному, не считая его самого, в кабинете предмету – тридцатишестидюймовому глобусу, – крутанул его, остановил и на одну-две минуты погрузился в изучение. Потом повернулся, подошел к своему столу, взял книгу, которую дочитал до середины, – «Но мы были рождены свободными» Элмера Дэвиса, – подошел к книжному шкафу и поставил ее между двумя другими. Обернулся ко мне и спросил:
– Сколько у нас на счете в банке?
– Чуть больше двадцати шести тысяч после уплаты недельных счетов. Чеки вы выбросили в корзину.
– А в сейфе сколько?
– Сто девяносто четыре доллара и двенадцать центов мелочью, а также на крайний случай резервные три тысячи восемьсот.
– Как долго идет поезд до Вашингтона?
– От трех часов двадцати пяти минут до четырех часов пятнадцати минут, в зависимости от поезда.
Он недовольно поморщился:
– А самолет?
– От шестидесяти до ста минут, в зависимости от направления ветра.
– Самолеты летают часто?
– Каждые тридцать минут.
Он взглянул на настенные часы:
– Можем мы попасть на тот, что улетает в полдень?
Я поднял голову:
– Вы сказали «мы»?
– Да. Чтобы быстро получить паспорта, мы должны явиться за ними лично.
– Зачем нам паспорта?
– Чтобы попасть в Англию и Италию.
– Когда мы уезжаем?
– Как только получим паспорта. Лучше вечером. Так можем мы попасть на самолет, который улетает в Вашингтон в полдень?
– Погодите, – сказал я. – Можно рехнуться, наблюдая, как статуя неожиданно превращается в динамо-машину. Это и впрямь необходимо?
– Нет.
– Сколько раз вы мне говорили, что ни в коем случае нельзя действовать под влиянием порыва. Почему вы не сядете и не сосчитаете до тысячи?
– Это не порыв. Мы должны были уехать намного раньше – как только узнали, что она там. Теперь этого требуют обстоятельства. К черту все! Так можем мы попасть на этот самолет?
– Нет. Ничего не поделаешь. Одному Богу известно, что вы будете есть в течение недели или, может быть, года, – а Фриц готовит на ланч мусс «Покахонтас» из икры шэда. Если вы его не съедите, то потом выместите злость на мне. Пока я позвоню в аэропорт и достану из сейфа ваше свидетельство о натурализации и свое свидетельство о рождении, вы можете пойти и помочь Фрицу, раз уж у нас такая сумасшедшая спешка.
Он хотел что-то сказать, но передумал, повернулся и пошел в кухню.
Глава 4
Мы вернулись домой в девять часов вечера. У нас были не только паспорта, но и билеты на самолет, улетающий из Айдлуайлда в Лондон завтра, в субботу, в пять часов пополудни.
Вулф вел себя не так, как подобает мужчине. Я надеялся, что раз уж он решил пересечь океан и добрую часть континента, то с нелюбовью к машинам покончено, и расслабился, однако видимых изменений в его поведении не произошло. В такси он примостился на краешке сиденья, вцепившись в ремень, а в самолете все его мускулы были напряжены. По-видимому, это сидело в нем так глубоко, что помочь ему мог бы только психоанализ, на который не было времени. На него ушло бы, пожалуй, не двадцать часов, а двадцать лет.
В Вашингтоне все было просто. Особо важная персона из Госдепартамента, которую мы прождали всего десять минут, поначалу пыталась объяснить, что вмешательство в дела паспортного отдела на высоком уровне неблагоразумно, но Вулф прервал его, и совсем не так дипломатично, как можно было бы ожидать в таком учреждении. Вулф заявил, что просит не о вмешательстве, а только о том, чтобы ускорить дело, что обратился за помощью в Вашингтон только потому, что крайняя необходимость профессионального характера требует его присутствия в Лондоне в кратчайший срок. Вулф предполагал, что может рассчитывать на выражение благодарности за некие оказанные услуги и изъявление готовности ответить взаимностью на столь скромную и невинную просьбу. Так и вышло, но все равно формальности отняли какое-то время.
Всю субботу мы провозились с делами. Неизвестно было, на какой срок мы уезжаем. Мы могли вернуться через несколько дней, но Вулф считал, что надо рассчитывать на неопределенный срок, поэтому дел у меня было невпроворот. Фреду и Орри было заплачено, а Солу предписано находиться в кабинете и спать в Южной комнате. Натаниэль Паркер, наш адвокат, был уполномочен подписывать чеки, а Фриц – присматривать за «Рустерманом». Теодору выдали целую кучу ненужных инструкций по поводу орхидей. Помощник управляющего в отеле «Черчилль» должен был обналичить чек на десять тысяч десятками, двадцатками и сотнями, и я потратил добрый час на то, чтобы аккуратно уложить их в пояс, который купил в магазине «Аберкромби».
Единственная за целый день ссора произошла в последнюю минуту, когда Вулф стоял в кабинете в пальто и шляпе, а я открыл ящик своего стола и вытащил «марли» 32-го калибра и две коробки с патронами.
– Ты это не возьмешь, – заявил он.
– Естественно, возьму. – Я сунул пистолет в плечевую кобуру, а коробки – в карман. – Разрешение у меня в бумажнике.
– Нет. Из-за него могут быть неприятности на таможне. Ты сможешь купить пистолет в Бари. Вынь его!
Это приказ, и он был начальником.
– Ладно, – сказал я, вынул пистолет и положил его в ящик, а затем уселся на стул. – Я не еду. Как вам известно, я уже много лет взял за правило не выходить на дело, связанное с убийством, без пистолета, а это супердело. Я не собираюсь гоняться за убийцей вокруг Черной горы на чужой земле, имея в качестве оружия лишь отвратительный пистолет местного производства, о котором я ничего не знаю.
– Вздор! – Он посмотрел на часы. – Пора ехать.
– Езжайте.
Я молча положил ногу на ногу, и он сдался:
– Очень хорошо. Если бы я так не зависел от тебя, то сделал бы это сам. Идем.
Я снова взял «марли», положил его куда надо, и мы вышли. Фриц и Теодор проводили нас на улицу, где за рулем седана уже сидел Сол. Вещи лежали в багажнике, и все заднее сиденье было в распоряжении Вулфа. Глядя на физиономии Фрица и Теодора, можно было подумать, что мы уезжаем на фронт, хотя на самом деле они ничего не знали. Только Сол и Паркер были в курсе дела.
В Айдлуайлде мы без помех преодолели формальности и вошли в самолет. Я подумал, что Вулфу не повредит небольшая доза юмора, чтобы отвлечь его от ужасов перелета, и пересказал ему забавную фразу, произнесенную кем-то сзади нас, когда мы поднимались по трапу.
– Боже мой, – произнес голос, – они содрали с меня тридцать долларов за лишний вес багажа, а посмотрите только на этого типа.
Видя, что мои слова не произвели желаемого эффекта, я пристегнулся и оставил Вулфа наедине с его страданиями.
Я признаю, что он старался их не показывать. Первые пару часов я вообще не видел его лица, потому что он сидел, уставившись в окно на морской горизонт или на облака. Мы попросили, чтобы нам подали еду на подносах. Вулф нормально управился с фрикасе и салатом с приправами, без капризов и выкрутасов. Потом я принес ему две бутылки пива, и он вежливо меня поблагодарил. Это было поступком, если учесть, что, с его точки зрения, все движущиеся части любой машины подвержены непредсказуемым прихотям и, если дурь овладеет вдруг нашим самолетом, мы плюхнемся глухой ночью в пучину Атлантики. На этой мысли я крепко заснул. Часы показывали половину третьего, когда я проснулся, но было совсем светло, пахло жареным беконом, а в моем ухе звучал голос Вулфа:
– Я хочу есть. Мы летим, опережая время, и через час уже будем на месте.
– Вы спали?
– Немного. Я хочу завтракать.
Он съел четыре яйца, десять ломтиков бекона, три булочки и выпил три чашки кофе.
В Лондон мы не попали, потому что аэропорт находится за городом, а Хичкок ждал нас у выхода. Мы не видели его с тех пор, как он был в последний раз в Нью-Йорке три года назад. Он приветствовал нас очень сердечно для англичанина, пригласил к угловому столику в ресторане и заказал булочки, повидло и чай. Сначала я хотел воздержаться, но подумал, какого черта, должен же я привыкать к чудно́й иностранной пище, и взял свою долю.
Хичкок вынул из кармана конверт:
– Здесь ваши билеты на самолет до Рима. Он улетает через сорок минут, в двадцать минут десятого, и прилетает в три часа по римскому времени. Поскольку ваш багаж прямо перевозится туда, здешние таможенники вас не касаются. У нас есть полчаса. Этого хватит?
– С избытком. – Вулф намазал повидло на булочку. – В основном меня интересует Телезио. Тридцать лет назад, будучи мальчиком, я бы доверил ему свою жизнь. Могу ли я доверять ему теперь?
– Не знаю.
– Я должен знать! – резко сказал Вулф.
– Конечно должны. – Хичкок вытер салфеткой тонкие бледные губы. – Но в наши дни человек, которому вы можете доверять дальше, чем можете увидеть, – редкая птица. Могу только сказать, что имею с ним дело восемь лет, и я доволен, а Боден знает его намного дольше – со времен Муссолини, и он ручается за него. Если у вас…
Хриплый металлический голос из громкоговорителя, вероятно женский, потряс воздух. Мне показалось, что голос говорил о чем-то весьма срочном. Когда динамик умолк, я поинтересовался у Хичкока, не случилось ли чего, а он изумленно ответил, что пассажиров девятичасового рейса на Каир попросили собраться у выхода номер семь.
– Да, – кивнул я, – мне тоже показалось, что я расслышал слово «Каир». А на каком языке она говорила? На арабском?
– На английском.
– Прошу прощения, – сказал я вежливо и отпил немного чая.
– Я говорил, – обратился Хичкок к Вулфу, – что если вам нужно довериться кому-то, то сомневаюсь, что на этом побережье вам удастся найти кого-нибудь лучше Телезио. Можете мне поверить, потому что я очень осторожный человек.
– Это лучше, чем я надеялся, – проворчал Вулф. – Еще вопрос: как обстоит дело с самолетом от Рима до Бари?
– Сейчас скажу. – Хичкок прокашлялся. – Его арендовали, и он должен быть в полной готовности. – Он вынул из кармана потертый кожаный бумажник, порылся в нем и вынул листок бумаги. – Вас встретят, но если случится накладка, то здесь вы найдете фамилию нужного человека и номер телефона. – Он передал бумагу Вулфу. – Это стоит восемьдесят долларов, причем вы можете расплатиться именно долларами. Агент, с которым я имею дело в Риме, Джузеппе Дрого, – хороший человек по римским стандартам, но способен постараться извлечь личную пользу из контакта со знаменитым американским другом. Конечно, он должен знать ваше имя. Теперь, если с Римом все, я снимаю с себя ответственность.
Вулф не выразил удовольствия, что свидетельствовало о том, насколько он сосредоточен на своей поездке. Любой человек, обладающий даже десятой частью его самомнения, напыжился бы и раздулся как индюк, узнав, что его известность докатилась до Рима.
Немного позже громкоговоритель произнес, по-видимому на английском, что объявляется посадка на самолет до Рима, и наш хозяин проводил нас к выходу и ждал взлета. Когда мы выруливали на взлетную полосу, Вулф помахал ему на прощание рукой.
Вулф снова занял место у окна, и мне пришлось вытянуть шею, чтобы впервые взглянуть на Европу. День был хороший и солнечный, у меня на коленях лежала карта, и, после того как мы пересекли Ла-Манш, было очень интересно смотреть на Брюссель, остающийся слева, а Париж справа, затем Цюрих слева, Женева справа или Милан слева, а Генуя справа. Я легко узнал Альпы и даже разглядел Берн. А вот Флоренцию, к великому сожалению, пропустил. Пролетая над Апеннинами, мы угодили в воздушную яму и падали добрую милю или около того, пока не выровняли курс, что, в общем-то, было достаточно неприятно. Некоторые пассажиры даже выразили неудовольствие. Но не Вулф. Он только закрыл глаза и сжал губы. После такой встряски я счел вежливым заметить:
– Это еще цветочки. Вот, помнится, когда вы отправили меня в Калифорнию и я пролетал над скалами…
– Заткнись! – проворчал он.
Итак, Флоренцию я прошляпил. Мы приземлились в римском аэропорту в три часа пополудни. Стоял приятный и теплый день, воскресенье, но в ту минуту, когда мы спустились по трапу и направились к зданию, мои отношения с Вулфом, а его со мной резко изменились к худшему. Всю жизнь, едва возникала необходимость сориентироваться в новой обстановке, мне достаточно было посмотреть на указатели или в крайнем случае спросить местного жителя. Теперь же я пропал. Увы, вывески были не для меня. Такое впечатление, что итальянцы понимали только по-итальянски и считали, что других языков в мире не существует. Я остановился и метнул беспомощный взгляд на Вулфа.
– Сюда, – сухо произнес он, – на таможню.
Основа наших взаимоотношений была нарушена, и мне это пришлось не по душе. Я встал рядом с ним у стола и безмолвно внимал диким звукам, посредством которых он обменивался с басовитым молодцом в форме, причем мое личное участие в милой беседе ограничилось тем, что я протянул паспорт, когда меня попросили об этом по-английски. Я стоял рядом с Вулфом у стойки в другой комнате. На этот раз он обменивался любезностями с черноволосым тенором, хотя, признаюсь, здесь я играл более важную роль, поскольку мне доверили открыть чемоданы и закрыть их после осмотра. И опять странные звуки, обращенные к Красной Фуражке с усами, которая передала вещи Синей Фуражке. Затем толстый сеньор в зеленом костюме с красной гвоздикой в петлице. Вулф любезно сообщил мне, что толстяка зовут Дрого и что частный самолет на Бари ждет нас. Только я собрался выразить благодарность, что меня наконец заметили, как к нам подошел холеный молодой человек, похожий на студента, одетый так, будто собрался на свадьбу или на похороны, и обратился, слава богу, на хорошем американском языке:
– Мистер Ниро Вулф?
Вулф вытаращился на него:
– Могу я узнать ваше имя, сэр?
Он любезно улыбнулся:
– Я Ричард Кортни из посольства. Мы подумали, что вам может что-нибудь понадобиться, и были бы рады предложить свои услуги. Можем ли мы чем-то помочь?
– Нет, спасибо.
– Вы долго пробудете в Риме?
– Не знаю. А вам надо знать?
– Нет-нет… – Он запнулся. – Мы не собираемся вмешиваться в ваши дела – только дайте нам знать, если вам будет нужна какая-нибудь информация или содействие.
– Я дам вам знать, мистер Кортни.
– Пожалуйста. И я надеюсь, вы не будете возражать. – Он вынул из внутреннего нагрудного кармана безупречно сшитого пиджака, купленного явно не в магазине, маленькую черную книжку и ручку. – Мне бы очень хотелось иметь ваш автограф. – Он открыл книжку и протянул ее. – Если можно.
Вулф расписался. Хорошо одетый мальчик-студент поблагодарил его, настойчиво повторил, чтобы мы обращались в посольство при первой необходимости, одарил всех, включая Дрого и меня, благовоспитанной улыбкой и ушел.
– Вас проверяют? – спросил я у Вулфа.
– Сомневаюсь. Зачем?
Он что-то сказал Дрого и Синей Фуражке, и мы двинулись вперед, причем Дрого возглавлял группу, а Синяя Фуражка с вещами замыкала ее. После прогулки по бетону, а затем по гравию странного цвета, которого я никогда не видел, мы подошли к ангару, перед которым стоял маленький голубой самолет. По сравнению с тем, на котором мы пересекали Европу, он выглядел игрушкой. Вулф постоял, сердито глядя на него, затем повернулся к Дрого и что-то произнес. Он говорил все громче и горячее, затем слегка поостыл и в конце концов велел мне заплатить девяносто долларов.
– Хичкок сказал – восемьдесят, – возразил я.
– Он просил сто десять. Что касается платы вперед, то тут я прекрасно его понимаю. Когда мы вылезем из этой штуковины, может быть, мы будем не в состоянии заплатить. Дай ему девяносто долларов.
Я заплатил, затем получил указание дать доллар Синей Фуражке, что и сделал, после того как она передала наш багаж пилоту, и подержал переносной трап, пока Вулф залезал в самолет, а затем поднялся сам. Там было место для четырех пассажиров, но не для четырех Вулфов. Вошел пилот, и мы покатили на взлетную полосу. Я бы предпочел не прощаться с Дрого, учитывая, что он обманным путем выманил лишнюю десятку, но во имя сохранения общественных связей помахал ему рукой.
Полет на небольшой высоте над Вольскими холмами – если интересуют подробности, посмотрите на карту – в самолете объемом в пинту далеко не идеальное место для дружеской беседы, но до Бари оставалось только девяносто минут, а некоторые вопросы требовали безотлагательного решения. Я перегнулся и прокричал Вулфу, перекрывая шум:
– Я хочу обсудить один вопрос!
Он повернулся ко мне. Его лицо было мрачным. Я наклонился ближе к его уху:
– Я про общение с туземцами. На скольких языках вы говорите?
Вулф чуть подумал, потом сказал:
– На восьми.
– А я на одном. И понимаю только один. Мне это не по зубам. Наше дальнейшее существование абсолютно невозможно, если вы не согласитесь на одно условие. Когда вы разговариваете с людьми, я не могу требовать, чтобы вы переводили все подряд, но вы должны это сделать при первой же возможности. Я постараюсь быть благоразумным, но если уж прошу, значит это нужно. В противном случае я могу вернуться в Рим на этой штуковине.
Он стиснул зубы:
– Место для ультиматума выбрано идеальное.
– Великолепно! C таким же успехом вы могли бы взять с собой куклу. Я же сказал, что постараюсь быть благоразумным, и потом, я столько лет вам докладывал, что могу рассчитывать в обмен на ваши сообщения.
– Очень хорошо. Я подчиняюсь.
– Я хочу полностью быть в курсе дела.
– Я же сказал, что подчиняюсь.
– Тогда мы можем начать сейчас. Что сказал Дрого об организации встречи с Телезио?
– Ничего. Дрого было только известно, что мне нужен самолет, чтобы добраться до Бари.
– Телезио будет нас встречать в аэропорту?
– Нет. Он не знает, что мы прилетаем. Сначала я хотел спросить о нем Хичкока. В тысяча девятьсот двадцать первом он убил двух фашистов, которые загнали меня в угол.
– Убил чем?
– Ножом.
– В Бари?
– Да.
– А я думал, вы черногорец. А как вы очутились в Италии?
– В те времена я был очень мобильным. Я подчинился твоему ультиматуму, как ты настаивал, но не собираюсь давать тебе отчет о том, что делал в молодости, по крайней мере не здесь и не сейчас.
– Какой план действий у нас в Бари?
– Не знаю. Раньше там не было аэропорта, поэтому я не знаю, где он находится. Посмотрим. – Он отвернулся и выглянул в иллюминатор, а минуту спустя сказал: – Мне кажется, мы летим над Беневенто. Спроси у пилота.
– Не могу, черт возьми! Я вообще не способен никого ни о чем спросить. Спросите сами.
Он пропустил мое предложение мимо ушей.
– Это должно быть Беневенто. Полюбуйся на него. Римляне разбили здесь самнитов в триста двенадцатом году до нашей эры.
Он пускал пыль в глаза, и я это оценил. Всего лишь два дня назад я поставил бы десять против одного, что, находясь в самолете, он не сможет вспомнить вообще ни одной даты, а тут он болтал про то, что было двадцать два века назад. Я повернулся к окну, чтобы взглянуть на Беневенто. Вскоре я увидел море впереди и слева и познакомился с Адриатикой. Мы приближались, и я видел, как вода блестит и переливается на солнце, а затем появился Бари. Часть его была беспорядочно разбросана на косе, вдающейся в море, и, судя по всему, не имела улиц, а другая, расположенная вдоль берега к югу от косы, равномерно пересекалась прямыми улицами, почти как в центре Манхэттена, только без Бродвея.
Самолет приземлился.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?