Читать книгу "Золотая пташка"

Глава 3

Слейд

Я знаю, что со мной.

Не совсем ясно откуда, но врожденное понимание сливается с моим хрупким восприятием.

Я стою на коленях и тяжело дышу, дрожа всем телом, пока древняя магия проникает в меня. Эта магия родилась, когда в Эннвине появилось первое живое существо. Редкая сила, вожделенная и почитаемая.

Это слияние уз истинной пары.

Как только осознаю это, все мое тело вспыхивает. На коже, словно дым, оседают черные завитки, пронизанные золотистыми лучами, которые сияют на фоне чернильной тьмы и льются струящимися потоками.

Я смотрю на свои руки и вижу, как из меня вырываются чернота и золото, будто пар из горячего источника.

Это наши ауры. Моя и ее ауры слились воедино.

Магия пары покрывается рябью. Я чувствую ее внутри себя, словно кто-то полностью заменил мою сущность сущностью Аурен.

Отныне наши души связаны. Наши жизни объединены навеки. Наша магия переплетена.

А значит, мы с ней – пара, предопределенная богинями. Значит, что мы получили величайший дар, который выпадал лишь фейри.

Значит, она моя.

Меня вместе с магией переполняет восторг. Опешив, я могу лишь стоять на коленях на грязной земле.

Я чувствую, как меня охватывает ее магия, как ноги наполняются теплом. Гниль оседает в землю, но черные корни пронизаны золотыми потоками, похожими на блестящие ленты.

Эта сила, простирающаяся над землей, проникает и сквозь меня. Я чувствую, как она просачивается вглубь и устремляется в грудь.

Я чувствую ее жар. Ее свет.

Я опускаю взгляд на порванную рубаху, на свое разбухшее сердце. Скрежещу зубами от нарастающего жара, по лицу струится пот. Это тепло почти невыносимо, и все же кажется, что оно испепеляет все дурное, будто прижигая рану.

Кожа над выпуклостью начинает зудеть, да с такой силой, что меня передергивает. Подняв дрожащую руку, я кладу ее на это место, но стоит прикоснуться кончиком пальца, как зуд усиливается. А потом кожа болезненно-коричневого цвета начинает отслаиваться и скручиваться, как горящий пергамент.

Но зуд не проходит. Ничуть.

Я вдавливаю палец, впиваюсь ногтем, отрывая частички отслоившейся кожи. Сдираю их все и бросаю, как отломанные кусочки хлеба. Быстро, лихорадочно продолжаю, ибо мне нужно унять это ощущение. Я наблюдаю, как отслаивается каждый кусочек, обнажая слой светло-коричневого цвета, но в груди продолжает пылать.

Я снимаю последний слой, прошипев, и кожа наконец перестает чесаться. Выпуклость исчезла, и я смотрю на это место, тяжело дыша.

Теперь я не вижу гнилого черно-зеленого сердца, но вместо него выросло кое-что иное.

Ровно над моим сердцем располагается чешуя.

Золотая чешуя.

Я охаю, но протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней. И в миг, когда дотрагиваюсь кончиком пальца, я взрываюсь.

Взрывается не мое сердце, а я сам.

Яростным потоком из меня вырываются шипы и чешуя, и меня отбрасывает назад. Шипы покрывают мои предплечья, спину, надбровные дуги. Я кричу, когда они прорывают кожу так быстро, что из ран хлещет кровь.

Бесчисленные гнилые вены начинают неистово извиваться, как уползающие змеи, и следом вырываются мои фейские клыки. Я чувствую, как на скулах появляется кровь, когда их покрывает чешуя, как щиплет уши, когда заостряются кончики.

Я помню ощущения, когда меня впервые разорвало надвое. Когда вынудили сражаться с отцом той грубой силой. Когда мир треснул по швам. Помню ощущения, когда точно такая же сила каким-то образом разорвала меня надвое.

Но теперь… теперь словно обе мои ипостаси снова резко соединились.

Я чувствую эйфорию. Агонию. В душу словно втыкаются иглы, пронизывая нитью все мое естество и связывая воедино.

Две половины становятся единым целым.

Но когда меня соединяют последним стежком… внезапно появляется что-то еще.

Из моего тела вырываются тени, и Арго кричит и отшатывается. И это не аура, а кое-что другое.

Пар мрачнее ночи, за исключением светлого кольца по краям, который явственно отливает золотом. Этот пар вырывается из меня, как дым, лишенный запаха.

Я пытаюсь двигаться, но меня захватывает этот порыв магии. Дым собирается и становится густым, лишая возможности дышать. Из груди вырывается все больше чешуек, отчего кажется, будто некий хищник впивается своими когтями в мою кожу и сдирает ее.

По лицу стекает пот, и я, подняв голову, вижу, как начинают сгущаться эти тени. Они срастаются.

Они вырываются из моего тела и падают на землю, отчего Арго пятится еще дальше.

Я пытаюсь сесть, чтобы осмотреться…

Дым обретает форму.

Я охаю. Он такой же высоты, что и я, от него идет густой пар. Поняв, какой он формы, я открываю рот и округляю глаза.

– Какого… черта.

Из клубящейся тьмы на меня смотрит лицо. Лицо, олицетворяющее силу и порочность. Лицо, которого в Эннвине не видывали сотни лет.

Дракон.

Клятый дракон.

На его теле те же изогнутые черные шипы, что и на моем. По четыре на каждом предплечье, шесть на спине, ряд шипов над каждым глазом – все в точности как у меня.

Дракон образовался из призрачного дыма, который вырвался из моего тела, но зубы у него вполне себе острые и осязаемые, поэтому могут укусить. Черный взгляд ясный и внимательный, как у охотника.

На посеребренных щеках у этого существа красуется золотистая чешуя, а на груди она больше напоминает позолоченные доспехи. Каждая чешуйка размером с мою ладонь, ярче бликов вокруг моих теней, поэтому кажется, что дымчатое существо мерцает в темноте. Оно словно порождение ночного кошмара. То, чего попросту не может быть на самом деле.

Но оно существует.

Дракон поворачивается ко мне, моргая радужными глазами, и от его взгляда кровь стынет. Я открываю рот, чувствуя, как ползет холодок по спине, когда существо открывает пасть, сверкнув угольно-черными клыками.

Но оно исчезает столь же быстро, сколь и появилось. Словно кто-то сдул облако пыли. Его очертания и магия меркнут в мгновение ока.

И я меркну вместе с ним.

Последнее, что вижу, – как Арго взмывает над моей головой и птицы срываются с деревьев и устремляются в небо. Я оседаю на землю и закрываю глаза, покорившись темноте.

Но чувствую, как в этой темноте продолжает пылать огонь Аурен.

Глава 4

В моем сознании кто-то кусается, копается, корчится.

Я хочу избавиться от этого ощущения. Я хочу избавиться от всего.

Кожа покрывается потом, и я чувствую, как обмякаю, но меня подхватывают чьи-то руки. В ушах звенит… но звон словно доносится издалека. Я чувствую, как исчезаю.

Что происходит?..

Я не знаю. В голове ни одной ясной мысли, ни одного четкого воспоминания, за которые я могла бы уцепиться. Все словно унесло ветром.

– Аурен!

Потерянная, обескураженная и неспособная стоять на ногах, я недоуменно моргаю. Какой-то мужчина кричит, глядя на меня. Загорелая кожа, черные волосы, карие глаза, рана на руке. Он как будто обезумел и напуган до смерти.

Что случилось?

Меня переполняет паника, хотя я не понимаю причины. Голова раскалывается. От резких ударов щиплет глаза.

– Оставь ее! – кричит мужчина и бросается вперед, а потом делает выдох, и выдыхаемый воздух как будто мерцает…

Его ударяют мечом в висок, и он тут же падает без чувств.

Еще кто-то кричит:

– Вик!

Я смотрю на женщину, которая, покачиваясь, идет к упавшему мужчине, царапает ему руку. На его ране что-то переливается.

Так странно. Там как будто блеснуло золото… но нет, его рана ярко-красная от крови.

В мой разум словно кто-то проникает, и я дрожу всем телом.

Кто-то в доспехах оттаскивает женщину от мужчины и ставит ее на колени.

Солдат?

Неправильно… все это кажется неправильным…

Солдат дергает ее за волосы с оранжевыми кончиками и оголяет ее шею. Я пытаюсь встать, но меня тянут за руку, и я кричу от подрывающей силы боли.

Почему так больно?

– Вульминская мерзость, – выплевывает кто-то.

Я моргаю сквозь слезы, застилающие глаза. Над женщиной, стоящей на коленях, возвышается мужчина с короной на голове.

Желудок скручивает так сильно, что я уже почти не могу дышать.

– Ты предала свой род, – со злобой гаркает он, и ее начинает трясти. – Ты не достойна называть себя фейри.

Он кивает, и кто-то на мгновение закрывает мне обзор. Все происходит так быстро, что я ничего не вижу, пока все не заканчивается.

Пока она не начинает кричать.

В руке у солдата кинжал, с которого теперь капает кровь. Женщина рыдает, ее руки заложены за спину, но у ее уха… верхний кончик теперь отсутствует, а из окровавленной мочки свисает цепочка.

– Эмони! – кричит мужчина с бело-голубыми волосами позади нее и пытается добраться до женщины, оттолкнув другого вооруженного солдата.

Вот он хотел добраться до нее, а вот – из его груди торчит меч. Он смотрит на него, словно удивлен. Мужчина переводит на меня взгляд ярко-бирюзовых глаз, а потом падает.

И не встает.

Кровь хлещет рекой, стекая на землю.

Снова крики.

Я во сне.

Или в кошмаре?

Этот ужас такой заразительный, что я осматриваюсь. На земле лежат еще тела. Они залиты кровью и не двигаются.

В мыслях всплывает слово.

Мертвы.

Вот что с ними произошло. Они мертвы.

Желудок раздувает от желчи.

А потом троих уволакивают. Мужчину без сознания, рыдающую женщину, мертвеца, чьи бирюзовые глаза уже не увидят свет и чья алая кровь продолжает стекать на землю.

Куда их уносят?

Я пытаюсь превозмочь боль, чтобы проснуться.

Мне нужно проснуться.

Но мне зажимают уши, впиваясь острыми ногтями в кожу. Хотя через мою голову, через череп проходят более глубокие раны.

Дыры.

От этого злобного копошения осталось так много дыр, что боль в висках становится сильнее.

Что со мной?

Я пытаюсь встряхнуть головой, чтобы в ней прояснилось. Но не могу ни за что ухватиться, кроме тумана. От этого рытья в ушах звенит, и я вздрагиваю.

Мне нужно это прекратить.

Тело дергается так сильно, что мне удается оторвать руки от ушей, удается вырваться из хватки того, кто держит меня.

В воздухе разносится рык, и я с запозданием понимаю, что он доносится из моих уст.

А потом с рук соскальзывает что-то мокрое, и я смотрю, как по земле разливается жидкое золото. В нем извиваются тоненькие черные корни. Я не свожу с них взгляда.

Либо он двигается очень быстро, либо я медленно соображаю, потому что внезапно передо мной оказывается тот мужчина с короной и приставляет к горлу что-то острое.

Перед глазами вспыхивает образ другого мужчины с короной… другой клинок… боль в горле, когда меня удерживают.

Голова кружится.

За мной кто-то стоит. Он прикасается к моей шее. Я слышу его возглас – может, в удивлении? Начинаю поворачивать голову, но он так же быстро убирает руку, и я снова отвлекаюсь на мужчину в короне.

– Я должен убить тебя, отребье Терли, и покончить с этим, – шипит он, испепеляя меня взглядом.

В сознании снова появляются дыры.

Должна ли я испугаться, когда его острое лезвие коснется моей уязвимой плоти? Должна ли обеспокоиться, когда почувствую, как по коже побегут струйки горячих капель?

Я не знаю, что думать. Не знаю, что чувствовать. В моей голове должно быть что-то прочное, за что я могла бы ухватиться, но это просто… сито, через которое все просачивается наружу. Прошлое и настоящее.

Это происходит здесь? Тогда? Сейчас? Никогда?

Почему я не могу проснуться?

Из-за моей спины выходит еще один мужчина и встает сбоку. Его правый глаз закрыт повязкой, а горло прикрыто красной тканью, но кровоточит только моя шея.

– Взгляните на нее, Ваше Величество, – спокойно произносит он. – Позолоченная Терли. Все с первого взгляда поймут, кто она. Она – символ, о котором так много болтали мятежники.

– Значит, я перережу ей горло здесь и сейчас!

Одноглазый мужчина качает головой, хотя острие впивается мне в горло, как осиное жало. Еще немного капель. Они стекают мне за ворот, мешая глотнуть.

– Король Кэррик, посмотрите, какой силой вы могли бы обладать, владея ею. Вы можете раз и навсегда покончить с мятежниками через нее. Не выдавайте им мученицу, покажите им посмешище.

Острие, приставленное к моей шее, перестает впиваться.

Замирает.

Я поднимаю отяжелевшие веки и смотрю на человека с клинком. Он тоже смотрит на меня твердым, как камень, взглядом. Он непоколебим. Корона на его голове напоминает валун, который вот-вот свалится и раздавит меня своим весом.

– Посмешище… – повторяет он.

– Да, Ваше Величество. Выставьте ее на всеобщее обозрение. С помощью магии памяти устройте с этой Терли спектакль. Сделайте ее предметом насмешки, а не так называемым символом надежды. Заставьте ее встать перед вами на колени и покажите всем, что она предательница. Так вы подавите мятеж. Без нее Вульмину не за что будет сражаться. Вы остановите восстание. Не избавляйтесь от нее раньше времени – воспользуйтесь ею. И тогда вы обретете еще больше могущества.

«Воспользуйтесь ею».

Эти слова эхом отдаются в моей опустевшей голове не только его голосом, но и многими другими. Множество голосов повторяют эти слова.

«Воспользуйтесь ею, воспользуйтесь, воспользуйтесь».

Острое лезвие отводят от моего горла. Но у уха я чувствую чью-то руку. Его касается что-то холодное и скользкое.

Я покачиваюсь и склоняю голову, не в силах ее удержать.

Мужчина с короной на голове – король Кэррик – смотрит на меня сверху вниз, и на его темно-сером лице появляется ухмылка. Его кожа выглядит очень твердой. Золото под его ногами превращается в застывшие лужицы. В этом блеске я вижу отражение одноглазого мужчины.

– Живой она гораздо ценнее для вас. Только взгляните на одну эту магию.

Они смотрят на золото, которое льется из моих рук и растекается по земле.

Мое отражение выглядит искаженным. Я не могу себя разглядеть.

– Она же податлива, Ваше Величество. Так куйте из нее все, что хотите.

Из уголка глаза что-то капает и брызгами оседает на моей рубахе. Не знаю почему.

Боль в теле, пустота в голове – все это одерживает победу над смятением и силами.

А я?

Я обмякаю. Куда-то погружаюсь.

Потому что именно так ощущаешь себя, когда падаешь в пористую безграничную темноту.

И все же… где-то в этом мраке я вижу черные прожилки, которые не поддаются, а расползаются в стороны.

Глава 5

Я моргаю.

Пристально смотрю.

Руки лежат на коленях. Босыми ногами стою на холодном каменном полу. Я опираюсь на шершавую стену и смотрю в единственное окно с зеленым витражом. Это самая красивая деталь здесь, но и она закрыта прутьями.

– Ты меня слышала? – раздается женский голос.

Я поднимаю голову.

С трудом.

«Ты меня слышала?»

Вопрос разносится эхом, но не по комнате, а у меня в голове.

– Да.

Уна, женщина, находящаяся со мной в комнате, склоняет голову. Волосы у нее растут пучками. Они разделены на идеальные симметричные квадраты, отчего ее голова напоминает шахматную доску. На загорелой коже – голубоватые веснушки. Брови – две коричневые плоские линии такого же цвета, что и волосы.

Странная прическа, веснушки, линии вместо бровей. Ее внешность поражает воображение.

Но больше всего тревожат ее глаза. Радужку разрезают синие полоски. В точности как решетки на моем окне.

Она мне не нравится.

Когда она приходит, то говорит, что исцеляет меня. Но, думаю, она лжет.

– Что я сказала?

С превеликим усилием я сосредотачиваю на ней взор. Она сидит на табурете перед моей кроватью, склонившись ко мне.

Всегда слишком близко.

– Ты сказала, что я верна королю Кэррику.

Она кивает:

– Все верно.

В руке, в ребрах появляется отголосок боли, словно напоминая о сломанных костях и ушибах. О давних травмах. Когда я дышу или двигаюсь, то каждый раз ожидаю боли, но она не наступает.

– Ты была предательницей, но переменила свои взгляды. Ты обязана королю жизнью. Ты верна ему, не так ли? И готова проявить себя?

Я чуть не вздрагиваю от резкости в ее голосе.

– Да.

Мой голос уплощается. Становится сдавленным. Словно каждое слово запихивают в эту тесную подземную камеру.

– Ты помнишь, как была предательницей? Помнишь, как сдалась и молила своего короля о пощаде?

«Умоляла?»

Чувствуя, как брови сходятся на переносице, я пытаюсь разобраться в своих мыслях, но в них слишком много прорех. Я все продолжаю и продолжаю спотыкаться о них.

Я опускаю взгляд на браслет на лодыжке. Ноги у меня босые и грязные, а браслет гладкий и тускло-серый. Его поверхность похожа на грязь за стеклом. От его вида у меня чешется кожа, и я чувствую, как он давит на меня своим огромным весом.

«Я молила о пощаде?»

Уна нетерпеливо поджимает губы на вопрос, который я пробормотала вслух.

– Разумеется, молила. Ты предательница, и, если хочешь жить, ты должна стараться.

– Да.

Я должна стараться.

– Сосредоточь помыслы на том, как милосерден король Кэррик. Как сильно ты хочешь умилостивить его, – приказывает она.

Как сильно я хочу умилостивить его…

В комнате раздается эхо, похожее на звон колокола. И этот звук доносится откуда-то очень далеко.

Я смотрю на окно. Этот цвет притягивает мой взор.

Темно-зеленый меня успокаивает.

Уна бурчит:

– Нужно стараться лучше, не правда ли?

Я киваю, ощущая, какой тяжелой стала моя голова. Язык недвижим, как кирпич, но мне удается произнести:

– Да.

– Да, – повторяет она. – Не бойся. Я очень хороша в своем деле. И добьюсь своего.

Она придвигает табурет ближе и поднимает руки. Я напрягаюсь.

– Нет, пожалуйста…

Не обращая внимания на мою просьбу, Уна зажимает мои уши ладонями, и я вздрагиваю, чувствуя, как внутри тоже все трепещет. Я выпрямляю спину, ощущая скованность. Я почти обездвижена.

– Повторяй за мной.

Мой взгляд попадает в сеть ее полосатых глаз.

– Я была предательницей.

Я шевелю губами вслед за ней.

Она роет глубже, и в этих прорехах я вижу себя. Вижу, как падаю к ногам короля, молю о пощаде, говорю, как ошибалась, пока в лавандовом небе вспыхивает молния.

Нет… не молния. Трещина. В потолке. В стене. Дом рушится…

Там был раскат грома, но он разносился как крик.

Я закрываю глаза, чувствуя, как в темных пустых глубинах моего сознания что-то извивается, пытаясь выбраться из пустот.

– Сосредоточься! – гаркает Уна.

Меня утягивает за собой ее голос, но что-то другое просачивается наружу.

– Повторяй за мной, – снова приказывает она с тягучей интонацией.

В голове что-то вспыхивает, прекратив извиваться, и я вижу, как преклоняюсь перед королем. Воспоминания надвигаются, напирают, пытаясь заполнить пустоты.

– Я была предательницей.

Мой голос сливается с ее, глаза открываются.

– Я сдалась.

Уна глубже впивается ногтями в мою голову.

– Король Кэррик милосерден. Он позволит мне жить, если я искуплю свою вину.

Мои губы выговаривают каждое слово. Монотонно. Заполняя каждое доступное пространство, проглатывая его, почти разрывая. Насильно вбиваясь в мое изрешеченное сознание.

– Я верна.

Верна.

– Я обязана ему за его великодушие.

Обязана.

Она впивается в меня взглядом полосатых глаз, вонзает ногти в ухо, отчего кажется, будто в мое сознание вгрызаются черви. Заполняет пустоты грязью, которой там будто не место.

– Мне повезло находиться здесь.

Повезло.

Это слово оседает на капающем потолке, застревая в трещинах.

Повезло?

– Да, очень повезло. Большинство предателей убито. Ты согласилась быть полезной королю и выполнять каждую его просьбу.

Я снова киваю, хотя не могу вынырнуть из мрака.

Уна убирает руку с моего уха. Копание прекращается. Дрожь утихает. Мышцы медленно расслабляются.

– Ты помнишь?

Я открываю рот, но снова закрываю. Уна хмурится сильнее.

– Ты помнишь? – напирает она.

Я снова смотрю на то зеленое окно. Обращаюсь к цвету. Он напоминает мне летнюю траву. Тенистый лес. Или…

Внезапно меня переполняет море непреодолимого горя, волны такие высокие, что противостоять им невозможно. Накатывают скорбь и подспудная тревога. Я лихорадочно смотрю на Уну, а потом хватаю за руку.

– Я должна что-то сделать. – Впиваюсь пальцами в ее кожу. Сжимаю в отчаянии. – Я должна была что-то сделать!

Когда она просто смотрит на меня, я пытаюсь спрыгнуть с кровати, но Уна останавливает меня рукой.

– Да. Ты должна проявить себя. Ты должна служить своему королю.

– Но…

Она прищуривается, и между ее бровями пролегает еще одна линия.

– Только это ты и должна, – строго говорит она. – Угождать королю.

Я отчаянно качаю головой, а сердце бешено бьется в груди.

– Нет, нет, нет. Я должна была сделать что-то другое. Кто-то… там кто-то есть… Я… я не могу…

Уна дает мне пощечину.

С силой.

От удара в щеке вспыхивает боль, и я замираю.

– Перестань сопротивляться! Сдавайся! – бешено вращая глазами, кричит она.

Я в шоке смотрю на нее, ощущая, как путаются мысли, как меня охватывает смятение.

Было же что-то…

Уна яростно сжимает мои уши, да так сильно, что я начинаю волноваться, не раздавит ли она мне череп. Пытаюсь вырваться, но она не отпускает.

На сей раз я чувствую, как в моем сознании копошится рой насекомых. Что-то извивается, скользит, прогрызает себе путь. Я слабею. Оседаю, как умирающая лоза, пока меня сносит волной.

Я чувствую себя зараженной.

Не знаю, когда закрыла глаза, но, когда снова их открываю, Уна убирает руки, обхватывает ими мое лицо и заставляет посмотреть на нее. Прикосновения холодят. Она словно погрузила руки в сугроб.

Я парю. Интересно, смогу ли я проплыть мимо решеток в ее глазах? А сквозь те, что на окне?

Решетки? Зачем здесь решетки?

– Ты Аурен Терли.

Да. По-моему, это верно.

И это единственное, что кажется верным.

– Я Аурен Терли.

– Ты будешь служить королю.

Это тоже должно быть верным.

– Я буду служить королю.

Она опускает руки и вздыхает.

А потом смотрит на меня взглядом, полным раздражения и жалости, но я замечаю темные круги у нее под глазами.

– Спи, Аурен.

Отдых лучше всего, когда сон крепкий…

Пустоты в голове сотрясаются.

Она уходит, а я смотрю, как со скрежетом закрывается тяжелая каменная дверь. Слышу, как щелкает замок.

С опустевшей головой я сонно забираюсь обратно на кровать, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Прислоняюсь затылком к стене и судорожно выдыхаю.

Взгляд то и дело возвращается к окну.

Кажется, этот цвет я видела во сне. Или, может, я сплю, и потому все вокруг кажется таким странным. Таким… плоским. Словно чего-то не хватает.

Здесь не хватает всего.

Сквозь цветное стекло я вижу далекий отблеск звезды. Единственную искорку света во всей этой тьме.

– Я что-то должна была сделать, – шепчу я этой искорке.

Но она не отвечает.

– Было что-то…

Хотела бы я вспомнить.

– Может, все это сон.

Да. Это сон, поэтому я просто должна заставить себя проснуться.

Откуда-то мне шепчет голос: «В тебе есть свой собственный свет, маленькое солнышко. Потому ты должна хранить его до тех пор, пока не стемнеет».

Хочется плакать, потому что теперь очень-очень темно.

От печали в глазах становится мокро, и одна капля скатывается по щеке. А та звезда, на которую я смотрела, исчезает в ночи, как и моя слеза. Не оставляет после себя ничего, кроме темноты.

Я закрываю глаза и беззвучно шевелю губами слова, которые сами по себе рождаются на языке. Их слышит лишь одно небо.

 
Когда слезы напоминают звездопад, когда мрак подобен ночи,
Мы вспоминаем восход, который вернет нам свет.
 

Когда я снова открываю глаза, взгляд мой становится уверенным. Непоколебимым. Я делаю вдох и выдох. Этот зеленый цвет меня успокаивает.

Я моргаю, стряхивая влагу, и смотрю на пустое место, где упала звезда, и что-то там меня манит.

Я переполняюсь решимостью. Спина становится жестче.

Эта пустота в небе, эта пустота у меня в голове… они не повергнут меня. Я не позволю.

Возможно, я еще не все знаю, но в этой истине я твердо уверена.

Меня зовут Аурен Терли.

И я сильнее тьмы.