Читать книгу "Шата"

Жители озирались мне вслед, но долго внимания не заостряли. Наверное, одинокие путники не были редкостью здесь – даже такие странные, как я.

Солнце уже клонилось к западу, когда моя нога ступила в местный трактир под оригинальным названием «Трактир».

Ожидания оправдались. Это была гнусная, пропахшая жиром таверна: несколько старых столов разной формы и ржавые подсвечники, которые вразброс стояли по всему залу. Над головой – деревянные балки, державшиеся на честном слове. Слева в камине потрескивал огонь. Длинный прилавок с кучей чугунных сковородок на полках, за ним стоял хозяин заведения – огромный бородач с едва заметной сединой и большим носом. Кроме него за угловым столом сидела пара не менее бородатых завсегдатаев.

Как только дверь захлопнулась, все с подозрением посмотрели на меня и, окинув взглядом с ног до головы, сосредоточились на лице, наполовину закрытом берилловыми очками.

– Из Эбиса? – удивился хозяин и, когда я кивнула, указал на стул за стойкой. – Повезло тебе добраться до нас в такой мороз, девочка.

Мороз? Я его не заметила.

Я села на скрипящий стул и повернулась к двум «зрителям». Они тут же отвернулись, делая вид, что рассматривают подгнившие балки, но как только я перестала смотреть, тут же снова уставились на мою спину. Я чувствовала это.

– Чем могу быть полезен? – улыбнулся хозяин, обнажив почерневшие зубы.

– Эль есть? – спросила я, откидывая капюшон.

– А то! – загордился он.

– Тогда мне кружку эля и твое фирменное блюдо.

– Мое фирменное – это ребрышки в медовом соусе, миледи! – подмигнул он. – И кое-что еще, но об этом я поведаю тебе позже, если снимешь у меня комнату.

Ну хоть «великие соблазнители» себя не изжили.

– Я здесь проездом, – равнодушно ответила я. – А вот если подскажешь, кто может продать крепкую ездовую лошадь, то в долгу не останусь.

И прежде, чем он растянул губы в отвратительно-обольстительной ухмылке, я покрутила золотой перед его лицом.

Золото и впрямь творило чудеса. Взгляд хозяина из хитрого и любопытного превратился в боготворящий.

– Сию минуту, миледи! Добавлю еще грозди красной смородины. Она божественно сочетается с мясом.

– Откуда красная смородина зимой? – удивилась я.

– Ее только вчера привезли из Кейлин-Горда. А там всегда тепло, ты же знаешь.

Я только сейчас поняла, что при разговоре с Вейжом даже не удосужилась уточнить, где мы находимся.

– Слушай…

– Хуго.

– Слушай, Хуго, я столько дней в пути, что уже и со счета сбилась. И, кажется, заплутала. Не подскажешь, где нахожусь?

– Как же не подсказать! – засмеялся он, наполняя кружку элем. – Мы сейчас на землях Северного Юшена. А наша богом забытая деревушка называется Рокша.

Насчет Северного Юшена могла бы и догадаться: только тут всегда лежал снег. И название деревни мне было знакомо. Кажется, я примерно знала, где нахожусь.

– Премного благодарна, Хуго! – Я отпила из кружки. – Довольно неплохой эль для богом забытой деревушки.

Хуго покраснел от гордости и даже поклонился, прежде чем уйти на кухню.

И как только его могучая спина скрылась, двое посетителей – бородатых грязных простолюдинов – зашептались. Они пытались говорить тихо, но кое-какие слова я уловила. И слова эти были: «золото… сколько еще у нее… девчонка… разделаемся быстро».

Скрипнул отодвигаемый стул. Сначала один, затем второй. Я смотрела на чугунные сковородки и дивилась наивности этих людей.

Как бы кнарк поступил? Перерезал бы их никчемные глотки, раз уж они настолько пренебрегают собственными жизнями, и наколол головы на пики у входа в «Трактир», словно украшения. Этому месту не хватает шарма. Украсить бы его парочкой трупов… Идея показалась мне настолько заманчивой, что я невольно усмехнулась и сделала глоток.

Два пока еще живых наглеца подкрадывались ко мне сзади. Их даже не смущало, что половицы скрипят под тяжелыми сапогами, давая мне знать, где находятся противники.

Я отставила кружку. Похоже, эти двое нечасто кого-то убивали. Чем же еще оправдать такую нелепицу? Может, показать им, как надо? Научить убивать, как подобает? А то даже стыдно за них.

Первый был на расстоянии вытянутой руки и уже вытащил что-то (должно быть, неприлично острый нож) из-за пояса, когда я спокойно развязала плащ, стянула его, положила на соседний стул и преспокойно продолжила пить сладко-горький эль.

Когда Хуго появился с тарелкой и новым бочонком, то спросил, где же те двое.

– Им, видать, не понравились мои доспехи или же не по вкусу пришелся мой меч, вот они и решили уйти, – сказала я и подвинула пустую кружку, которая тут же наполнилась свежим элем.

Бараньи ребрышки еще шкварчали, а аромат мяса, меда и масла заставил рот наполниться слюной. И на всем этом совершенстве покоились сочные грозди красной смородины.

Харчи Ясналии тут же канули в небытие, и я уже раздирала мясо зубами.

– Отличный аппетит, миледи! – порадовался Хуго. – И отличные доспехи. Ты из рыцарей, что ли?

Я кивнула, не в силах отвлечься от еды.

– А кто твой хозяин?

– А фто? – невнятно спросила я.

– Нет, ничего. Так, любопытствую.

– Не стоит.

Хуго прищурился, посмотрел на стол, за которым не столь давно сидели несостоявшиеся убийцы-грабители, а потом на меня.

– А они… правда сами ушли? Или ты…

– Они живы и здоровы. Скорее всего, уже воркуют со своими женами.

Хуго кивнул, но заметно напрягся.

– Расслабься! Я никого не убила и не убью, – сказала я, зубами стянула ягодки с грозди и, проглотив кислое блаженство, добавила: – По крайней мере, сегодня.

Хуго нервно рассмеялся, подбросил дров в камин и убрал мою пустую тарелку за прилавок.

– А через них вообще что-нибудь видно? – Он указал на мои очки.

– Что-то да видно.

Вытерев рот рукавом, я допила эль и отдала пустую кружку Хуго. Когда он обернулся, то на стойке уже лежал один золотой. Я пальцем пододвинула его к хозяину.

– А теперь поговорим, – сказала я.

Хуго кивнул и налил себе эля.

– В деревне недавно был путник, – начала я. – Он заходил сюда?

Хуго почесал бороду, поджал губы и покачал головой.

– Вроде не припомню никаких путников, кроме тебя и купцов, что проезжали вчера.

– Чем они торговали?

– Фруктами, овощами, мехами, – перечислял он, вспоминая. – Добротной шерстью и красной смородиной, которая украсила твои бараньи ребрышки.

Я кивнула.

– Сколько было купцов?

– Я видел троих.

– Повозка одна?

– Одна.

– И уехали они втроем? Никого, случайно, не прихватили? Кого-то с большим мешком, например?

Хуго озадачился пуще прежнего. Долго ковырялся в памяти и затем покачал головой.

– Не припомню такого. Они напоследок забегали за бочонком брусничной настойки, и их по-прежнему было трое.

– Они уехали на закате?

Хуго кивнул. Я раздраженно вздохнула и, не снимая очков, почесала под ними зудящую кожу.

Если торговцы уехали на закате, то сейчас могли быть уже в пятидесяти лигах отсюда. И это в том случае, если они делали привал. Если же не делали, то еще дальше.

Было бы полезно задать им те же вопросы, что Хуго. Торговцы обычно имели талант собирать разносортные сплетни и знать чуть больше, чем местные жители. Вдруг тот, кого я искала, вчера еще был в деревне и прикупил что-то у купцов? До Кейлин-Горда месяц пути. Я бы могла нагнать их и расспросить, но это лишь в том случае, если они возвращались, чтобы набрать новый товар, а не ехали куда-то еще.

– Ты можешь снять их. – Хуго указал на очки, под которыми я расчесывала потную кожу. – Клянусь, никому не скажу, какого цвета у тебя глаза.

Я перестала чесаться и посмотрела на него.

– И какого же цвета у меня глаза, Хуго?

Бородач обольстительно улыбнулся и подмигнул.

– Я уверен, что зеленые. К твоим волосам очень подойдет. Так я угадал?

Я расслабилась и сказала, что он прав.

– Как цвет изумрудов или травы по весне? – не унимался «соблазнитель».

– Как цвет дохлой жабы.

Хуго басисто рассмеялся, схватившись за живот. Его деревянная кружка шлепнулась на пол, расплескав эль по висевшим внизу сковородкам.

Я искренне улыбнулась. Этот мужик мне нравился. Простой и довольно смелый. Душой не кривил. Славный бородач и шикарный повар.

– Ты мне нравишься, девочка! – заявил он, будто прочитав мои мысли. – Оставайся на ночь. Дам тебе лучшую комнату. В счет этого золотого.

– Благодарю, Хуго! Но давай лучше в счет этого золотого исключим твои обольстительные шуточки?

Он поднял руки.

– Сдаюсь и каюсь! Не могу удержаться, когда вижу молодую красавицу. Привычки не пропьешь.

– А ты постарайся. – Я кивнула на эль. – И вернемся к тому, где закончили.

– Спрашивай, девочка! Я весь внимание. – Хуго налил себе новую кружку, обошел стойку и сел на соседний стул.

Ходить вокруг да около уже не было смысла. Солнце садилось. Мне пора выдвигаться в путь.

– Недалеко отсюда есть домик. В нем живет Вейж. Ты знаешь его?

– Знаю, конечно. И жену его знаю.

– Между их домом и деревней есть утес, а на нем пещера. В ней кто-то жил. Ты знаешь, кто это был, Хуго?

Он удивленно почесал бороду.

– Я и о пещере-то впервые слышу.

Не густо сведений.

– Когда к вам в последний раз приходил кнарк?

Всего лишь одно слово из пяти букв прямо на глазах заставило брутального мужика побелеть и, кажется, еще больше поседеть. Кровь отлила от его лица, а челюсти непроизвольно клацнули.

Тяжело сглотнув, Хуго тихо ответил:

– Три недели назад.

– Как кнарк выглядел?

Глаза Хуго расширились еще больше. Зрачки чуть ли не вылезли за границу карей радужки.

– Э… Он выглядел…

Значит, кнарк был мужчиной и не я собирала тут дань три недели назад.

– Спасибо, Хуго! Теперь мне пора.

Ничего не поняв, напуганный бородач наблюдал, как я накинула плащ, подхватила седло и направилась к выходу.

– Последний вопрос. – У двери я обернулась. – Кто продаст мне лошадь?

Ему, похоже, до сих пор было сложно связывать слова, поэтому Хуго просто указал пальцем в правую сторону и еле выдавил:

– Предпоследний дом. Старик Тургас.

Услышав это имя, я вышла из «Трактира».

Начиналась пурга. Снежинки закручивались в маленькие вихри, а те затягивались в приличную метель. Значит, скоро потеплеет и мой будущий конь не замерзнет насмерть.

Старик Тургас оказался ворчливым скупердяем. Пока я молча доставала золотой из мешочка, он раз двадцать сказал, что никакую лошадь мне не продаст. Разок обозвал оборванкой – не знаю, по каким признакам я походила на оборванку – и трижды угрожал прирезать меня прямо в конюшне.

Но стоило старикашке узреть блеск золота…

Из деревни Рокша я выехала верхом на лучшей лошади из всех имеющихся у Тургаса. Вороной красавец быстро принял новую хозяйку и послушно следовал моим движениям.

Вместе с лакомствами для лошади я также получила солидный кусок вяленой говядины и новую черную накидку на медвежьем меху. Мне она была без надобности, но старик разве что душу мне не продал за золотой. Пытался впихнуть мне все, что ему попадалось на глаза. В итоге, взяв со старика слово, что прежний плащ он отнесет Ясналии, я согласилась на новый.

Пурга усиливалась. Липкий снег сбивался в юркие ураганы и рассыпался поверх сугробов, как пена. Ноги лошади утопали в снегу по голень – мы двигались медленно, но конь не противился непроторенной дороге.

Солнце село. Лес погрузился во мрак. Но как это может остановить того, кто видит в темноте и намеревается как можно скорее попасть в Таццен?

Это место называли Городом Мудрости. Так Вейж рассказал. И в Таццене, в главном его храме Харсток, хранились портреты всех правителей Баата. До Беспросветной войны Харсток был главной защитой горожан. Замок имел самостоятельную оборону и мог годами выдерживать осаду. Но после войны в нем не осталось ни одного рыцаря, и замок превратили в склад самого ценного, что осталось в мире: книг, монументов и других произведений искусства, древних рукописей и портретов всех королей, когда-либо правивших Нефритовой империей.

Мне было необходимо взглянуть на один из этих портретов. Ведь я как-то связана с человеком, изображенным на нем.

С большим удовольствием я стянула очки, и мы с моим новым спутником скрылись вместе с вьюгой под покровом ночи.

Глава 3

– Ты из Эбиса, шоль? – спросила толстая хозяйка таверны под названием «Цветущая липа».

Стянув намокший от снега капюшон, я кивнула ей и села за единственный свободный стол сбоку от прилавка.

Этот трактир был больше, как и сама деревня. Центральная дорога привела к большой развилке, и вдоль каждой нескончаемой чередой тянулись крошечные домики. Детей в округе было много: они бегали и кидались снежками. А в Рокше я не видела ни одного юного лица.

Шла я сюда долго, и почти всю дорогу валил снег. Одежда не просыхала, конь негодовал, костер горел еле-еле и быстро потухал.

Вяленое мясо опротивело уже на пятый день, но пришлось довольствоваться им еще столько же – у меня не было лука и стрел, чтобы добыть грызуна или редкую птицу. И последние три дня я питалась лишь снегом и жесткими кедровыми орехами.

Днем завывала вьюга, а по ночам – голодные хищники. Они выли, беспокойно метались, но ни разу не приблизились ко мне или к лошади. Что-то отталкивало их. И это «что-то» было запахом кнарка. Волки и медведи боялись меня больше, чем голодной смерти, но их вой мешал спать. Все эти долгие ночи я лишь погружалась в тревожную дремоту, но так ни разу не провалилась в глубокий сон.

Однообразие зимнего леса утомляло. Сосны сменяли кедры, кедры сменяли ели, ели сменяли сосны. Деревья тянулись так высоко, а кроны их разрослись настолько густо, что даже в полдень в лес просачивались лишь жалкие крохи света.

Когда я увидела первые домики, то ощутила прилив искреннего облегчения. Голод, злость и недостаток сна были единственным, что занимало мой разум сейчас. Все разговоры и вопросы будут после. А сейчас лучше, чтобы никто мной не интересовался. Вся мощная энергия во мне требовала подпитки, отдыха и тишины. Кнарк был силен и вынослив, да, но нервы, кажется, теперь у меня были человеческие.

К несчастью, в таверне оказалось полно народу. Войдя внутрь, я едва удержалась от разочарованного вздоха и попыталась дать себе обещание, что каждый из этих людей сегодня вернется домой.

Все взоры обратились ко мне, когда я сняла медвежий плащ и положила его на соседний стул. Можно было оставить его поверх доспехов и оружия, но будь я проклята: накидка насквозь промокла, а местами заледенела. Ей необходимо просохнуть. Отвратительный запах мокрой шерсти уже въелся в ноздри.

– Шо будешь? – сбоку раздался скрипучий голос толстой хозяйки, фартук которой был грязнее, чем пузо свиньи.

– Что есть?

– А плата имеется?

Я подняла взгляд и пожалела, что темные бериллы скрывают глаза кнарка. Вот была бы потеха.

– Имеется, – сухо ответила я.

Толстуха подбоченилась, обведя меня крысиными глазками, и брякнула:

– Хорошо бы узреть, чем платить будешь.

На ее последнем слове кожаный мешочек со звоном упал на стол. Не стоит показывать им золото, пусть гадают, что там за металл. Хотя, если сегодня кто-то захочет стать вором, я не стану препятствовать. К слову, буду только рада, но едва слышный голос разума подсказывал, что ближе к цели я от этого не стану, а вот молва обо мне разойдется далеко.

Разочаровавшись несбывшимися мечтами, я еще раз вежливо уточнила, чем эта женщина может меня накормить.

– Народу вижь скока? – хвастливо повернулась толстуха. – Остался только фенхель, тушенный с имбирем.

– Мяса нет?

– Никакого мяса! Ты шо?!

– Давай что есть, – раздраженно согласилась я. – Двойную порцию. И кружку эля сразу.

Толстуха что-то невнятно промямлила и удалилась в свои чертоги.

Запрокинув голову, я закрыла глаза и не обращала внимания на шепотки и хихиканье. Они не пробуждали никаких эмоций. Муха не надоедает, если перестаешь ее замечать. Я сосредоточилась лишь на потрескивании горящих дров в огромном камине. Оно успокаивало.

Я не устала, не замерзла, не вымоталась. Если на это злачное место обрушатся горы, я выберусь живой. Сила кнарка питала меня, но какая-то человеческая частичка (если она все же была во мне) скреблась о внутренности и просила беречь ее. Поэтому, решила я, сегодня сниму комнату и посплю на кровати. Да и конь будет счастлив. Сейчас он стоял, привязанный в конюшне у таверны, и жевал сено. Сушеные яблоки, подаренные стариком Тургасом, кончились два дня назад, и первым делом по прибытии я нашла теплый хлев и велела конюху позаботиться о скакуне.

На стол с грохотом опустилась высокая кружка душистого эля, и я разом выпила половину. Удовлетворение растеклось по телу вместе с кровью.

– Вот твой фенхель. – На столе оказалась тарелка, а перед ним – засаленная хозяйка.

На вкус это было как сладкий укроп. Горечь имбиря перебивала его, но менее отвратительным блюдо не стало.

Но кнарк непривередлив – я разделалась с двойной порцией непонятного сорняка и с удовольствием влила следом остатки эля.

– Шо-нить еще? – Толстуха выросла передо мной, как только пустая кружка опустилась на стол. Наверняка боялась, что я убегу не заплатив.

– Да. Ты сдаешь комнаты?

– А как же! Комнаты есть!

– Тогда сегодня я переночую здесь. А к завтрашнему полудню ты достанешь мне солонину, вяленое мясо, сухари, сушеные яблоки, бурдюк, наполненный элем, и еще добротный лук со стрелами.

– Ты ж… Где ж я эта достану? – возмутилась толстуха.

Я подняла один золотой.

– Уж где-нибудь достанешь.

Крысиные глазки засветились, старуха заозиралась, и пухлая грязная рука тут же выхватила золотую монетку и сунула ее куда-то между мясистых грудей.

– Канешно, миледи! Все достану! И комнатушку-та приготовлю сие мгновение! Самую лучшую! С окном даже! И конюшонку скажу, шоб за лошадкой вашей получше-та приглядывал! И еще сейчас вам пирог с маринованной брусникой притащу! Он знать какой вкусный?! Только испекла!

– Тащи свой пирог, – кивнула я. – И еще кружку эля.

Тучная хозяйка, едва не снеся задний столик и взбудоражив гостей, прошмыгнула на кухню с такой ловкостью, будто весила меньше ребенка.

– Вот же ш он! – вернувшись, заворковала она и грациозно опустила передо мной деревянную тарелку с большим куском ароматного пирога и полную кружку эля. – Миледи желает еще шо-нить?

– Да. – Я отломила кусочек пирога, с которого сочился алый брусничный сок. – К тебе никакой путник не заходил недавно? С большим мешком?

Толстуха всплеснула руками – мол, очевидно же.

– Канешно ш, миледи! Дня три назад ведь!

Не донеся пирог до рта, я замерла и внимательно посмотрела на толстуху.

– А куда он дальше направился, не знаешь?

– Почему он? – удивилась хозяйка. – Это она. Старуха пришла с большущим мешком.

Надежды развеялись. Старуха с большим мешком… Это точно не тот, кого я ищу. Старуха не могла одолеть меня. Но, может, она жила в той пещере и видела, что произошло на утесе.

А вдруг все-таки не она? Людей с мешками нынче как грязи.

– И куда эта старуха пошла?

– Как куда? – нахмурилась толстуха. – Никуда не пошла. Вон сидит же, миледи. У камина.

Кусочек пирога так и завис в воздухе, когда я повернула голову в сторону камина.

Большой, сложенный из камня, он занимал половину стены. Слева стояли столы, занятые гостями. Справа – только один стол, в самом углу, с одним лишь стулом. И на нем сидела старая женщина.

Сидела она с невыносимо прямой спиной, изящно сложив руки на столе. Он был пуст: старуха ничего не ела и не пила. Волосы ее были ниже колена – белые, как молоко, и прямые, как клинок меча. Они даже седыми не казались – скорее, лишенными всякого цвета. Одета она была в нечто, напоминавшее старую мантию священнослужителя, которую перешивали по меньшей мере сотню раз. Никакого мешка у старухи не было.

Она смотрела на меня. Пристально, не моргая. Блики огня отражались в ее глазах цвета мутного серебра. Или, вернее, железа. Да, темного, закаленного огнем железа, из которого куют доспехи и мечи.

Я поднялась, взяла тарелку с пирогом, свой стул и направилась к старой женщине. Сев напротив нее, поставила между нами тарелку.

– Принеси мой эль, – сказала я толстухе, которая следовала за мной по пятам. – И старой леди тоже. За мой счет.

– Сие мгновение, миледи! – послышалось уже из кухни.

Я ничего не говорила и изучала морщинистое сухое лицо. Старуха тоже молчала и разглядывала мое. Мне даже показалось, что она видит сквозь берилловые очки – закончив осматривать меня, она задержала взгляд именно на них.

– Пирог? – предложила я и подвинула к ней тарелку.

Старуха, не сводя с меня глаз, взяла отломленный кусок двумя пальцами и аккуратно положила в рот. Она и правда была благородного происхождения. Простолюдины так не едят.

– Как тебя зовут? – спросила я, дождавшись, пока женщина прожует.

– Бетисса. А тебя?

– Ясналия.

Старая женщина почтительно склонила голову.

– Благодарю тебя за пирог, Ясналия. У меня кончились все деньги, когда я заплатила за комнату.

– Тогда не стесняйся и доедай весь.

На стол опустились две кружки эля и тень хозяйки.

– Шо-нить еще, миледи?

– Нет, бо…

– А ты не угостишь меня еще одним кусочком пирога, дитя? – старуха перебила меня и улыбнулась, обнажив на удивление белоснежные ровные зубы.

Я пристально посмотрела на нее и в следующее мгновение повернулась к толстухе.

– Еще кусок пирога.

– Сечас будет, миледи!

Бетисса осторожно отламывала по кусочку и медленно попивала эль маленькими глотками. Ела она не спеша, будто и не голодала… сколько там хозяйка сказала? Три дня? Если верить Бетиссе, за все это время она ничего здесь не ела, раз отдала последние деньги за комнату. У нее была своя еда? Может, поэтому мешка с ней нет? В нем была еда, и она кончилась?

– Мы раньше не встречались? – Я нарушила тишину.

– А что, тебе кажется, что встречались? – вопросом на вопрос ответила она и как-то странно улыбнулась.

– Да, мне так кажется, – соврала я. Как бы ни пыталась вспомнить, в моих мыслях мелькали десятки незнакомых лиц, но ее среди них не было.

– Я так не думаю, – сухо ответила старуха и принялась за второй кусок.

– Память иногда подводит пожилых людей, – сказала я. – Вдруг ты меня просто не помнишь?

– Я бы непременно запомнила твои глаза. – Она указала на меня, а я напряглась. – Точнее, эти приборы на твоем лице. Как это называется? Очи вроде? И память, Ясналия, подводит не только пожилых, да? Мы-то с тобой об этом знаем, – добавила она, улыбнулась и сделала глоток.

– С чего ты решила, что меня память подводит? – подловила ее я.

– А кто сказал, что речь шла о тебе? – тут же парировала она.

– Ты сказала, что мы-то с тобой об этом знаем.

– Ну, ты же спросила, не знакомы ли мы, а значит, точно не помнишь, верно? Ты сомневаешься. А сомнения возникают тогда, когда либо слишком много знаешь, либо слишком мало помнишь.

Она играла со мной.

– Стало быть, ты никогда не сомневаешься? – заметила я.

Бетисса подумала с мгновение и покачала головой. Белые волосы заструились, словно морские волны, завораживая плавным шелестом.

– Скажи, мудрая женщина. – Я наклонилась вперед, тщательно следя за ее реакцией. – Не страшно ли тебе было жить одной в той пещере на утесе?

Ходить вокруг да около уже не нужно. Она точно меня узнала. И она умная. Слишком. Умнее меня. Бетисса жонглировала словами так же ловко, как шут – яблоками. Она недвусмысленно намекнула на мои глаза и потерянную память. Просто потом так же ловко избежала прямых ответов, играя смыслами.

– Не особо, – легко ответила старуха.

Я удивилась, но виду не подала. Бетисса даже не моргнула и никак не выразила негодования, которое обычно возникает у людей, если ты знаешь о них чуть больше, чем они думают.

– Так, значит, ты видела меня? На утесе?

– Не видела, – смело соврала она.

– И моего противника ты видела? – не обращая внимания на ее откровенную ложь, продолжала наседать я.

– Не видела.

– Ты врешь, старуха, – в лоб сказала я и улыбнулась.

Она тоже улыбнулась. Зловеще. И громко произнесла:

– А ты – кнарк! Все мы не без греха…

Как только она произнесла это слово, наступила мертвая тишина. В ушах от нее зазвенело. Я сидела ко всем спиной и видела лишь довольное лицо Бетиссы, которая спокойно попивала свой эль. Но я точно знала, что все взоры сейчас прикованы ко мне.

Ни шепотков, ни стука посуды, ни скрипящих стульев. Все замерли, услышав одно лишь слово. Даже поленья, казалось, перестали трещать в камине. Языки пламени словно застыли, не решаясь колыхаться дальше.

Я медленно повернула голову и посмотрела на перепуганных посетителей. Они будто примерзли к стульям, боясь шевельнуться. Если я сейчас скажу: «Бу!», все они ринутся на выход, вопя, толкаясь и сшибая друг друга с ног. Все смотрели на мои очки, наверняка гадая, черные под ними глаза или нет.

– Друзья, – как можно спокойнее произнесла я, но мужик передо мной едва не потерял сознание. – Прошу прощения за злую шутку моей бабушки. Она обозвала меня так, потому что терпеть не может мои очки из Эбиса. Верно, бабуль?

Я повернулась к ней, уверенная: Бетисса поймет, что нужно сказать. Иначе, пока все гости будут разбегаться в панике, я прямо здесь перережу ей глотку. Она же умная, а значит…

Однако старухи не было. Стул был пуст. Но она никак не смогла бы пройти мимо меня незамеченной. Я, стол и камин закрывали ей любой проход.

Оглянувшись по сторонам, я осмотрела каждое лицо в этой таверне. Бетисса испарилась, будто ее здесь и не было.

Но больше всего меня ошеломило другое.

Звуки вернулись. Голоса, смех, шепотки, громкие тосты, стук кружек и скрип половиц. Люди продолжали сидеть и пить как ни в чем не бывало. На меня никто не смотрел, кроме мужика, едва не потерявшего сознание мгновением раньше. Но и он теперь не глядел с ужасом, а подмигнул мне и облизал губы.

Я в упор уставилась на этого смельчака.

– Куда делась старуха, которая только что сидела тут? – выдавила я и указала на пустой стул.

Мужик явно не ожидал никаких вопросов, тем более о каких-то старухах. Он выпучил глазенки, наверняка поражаясь, как же его обольстительные чары не сработали, и ответил потерянно:

– Какая старуха? Тут же никого не было!

Я чувствовала, как внутри вскипает ярость. Бетисса обманула меня и чем-то одурманила всех людей в таверне. Чем?

Я обшарила все вокруг ее стола, под ним, у камина, в самом очаге и даже под соседние столики заглянула, вызвав волну новых соблазнений. Не найдя ничего, вышла на улицу и оглядела таверну со всех сторон. В конюшню заглянула и все ближайшие дома обошла. Ничего и никого. Будто все люди исчезли вместе с Бетиссой. Лишь заснеженные домики, в которых мелькали загорающиеся свечи. Вечер наступал, деревня готовилась к приходу ночи.

Вернувшись в трактир и найдя толстую хозяйку, я схватила ее за пухлую руку и развернула к себе.

– Какую комнату она сняла? – закипая гневом, спросила я.

– Кто? – напугалась женщина.

– Старуха. С мешком. Которую ты показала…

– Миледи, – крысиные глазки тревожно забегали, – я вам никаких старух не показывала, вы шо? Вы, верно, спутали чего?

От ярости я едва не раздавила ее руку вместе с костями, но вовремя отпустила, прошипев:

– Ведьма!

– Кто? Я?

– Да не ты! – Я сделала глубокий вдох и спросила: – Моя комната? Она готова?

– Канешно, миледи! Вон туда по лесенке и на самый верх. Там одна комната. Лучшая самая!

– Не забудь приготовить все, о чем я просила, завтра к полудню, – напоследок сказала я и направилась к лестнице.

– Будет все, как велели, миледи! Все будет! Все достану! – прилетело мне в спину, когда я, кипя от злости, уже поднималась по скрипучим ступеням.