Текст книги "Харьков – проклятое место Красной Армии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/harkov-proklyatoe-mesto-krasnoy-armii-60852.jpg)
Автор книги: Ричард Португальский
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
В своих воспоминаниях Н.С. Хрущев утверждает, что якобы замысел ограничивался лишь районом Харькова, а инициатива в разработке плана исходила от штаба: «Штабные работники – Бодин, Баграмян и другие стали подсчитывать итоги и примерять наши возможности для дальнейшего наступления с тем, чтобы освободить Харьков. Был намечен такой план: главный удар нанести противнику весною на дуге, которую мы создали южнее Харькова, а вспомогательный удар меньшими силами – севернее Харькова, и таким образом, взяв Харьков в клещи, освободить его. Когда планировали, мы были уверены, что эта операция у нас получится, что мы решим задачу и откроем весенне-летние военные действия таким эффектным результатом, как освобождение крупнейшего промышленного и политического центра Украины»[33]33
Вопросы истории. 1990. № 11. С. 73.
[Закрыть].
Характерно в этом отношении и свидетельство С.П. Иванова, который накануне Дня Красной Армии – 22 февраля 1942 г. – имел беседу с С.К. Тимошенко в Сватово. Главком сказал ему, что «пора начать готовиться к летней кампании, а для этого необходимо освободить Харьков. Но, прежде всего, нужно захватить и укрепить плацдарм на западном берегу Северского Донца, в районе Старого Салтова»[34]34
Иванов С.П. Штаб армейский, штаб фронтовой. С. 203.
[Закрыть]. Здесь, как видим, освобождение Харькова фигурирует лишь как начальный этап летней кампании. Свой дальнейший замысел Тимошенко, естественно, не раскрывал, хотя для командармов и начальников штабов армий он уже давно не являлся особым секретом. Действительно, 27 февраля Военный совет Юго-Западного фронта утвердил оперативную директиву на проведение частной наступательной операции по разгрому чугуевско-балаклейской группировки противника. Ее замысел заключался в том, чтобы, нанося охватывающие удары силами 6-й армии с балаклейского и 38-й армии – с чугуевского выступов, окружить и уничтожить немецкие войска юго-восточнее Харькова и освободить город.
Операция началась 7 марта. Внезапность удара по ряду причин обеспечить не удалось. Ожесточенные бои развернулись в полосе наступления 38-й армии. Преодолев заболоченный участок р. Большая Бабка, ее соединения в нескольких местах форсировали Северский Донец. В боях отличались многие воины, среди них командир роты 6-й гвардейской танковой бригады старший лейтенант Н.П. Блинов, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза. Широкую известность приобрел в те дни и подвиг заместителя командира роты тяжелых танков 5-й гвардейской танковой бригады лейтенанта Н.Н. Фомина, лично возглавившего атаку стрелковых подразделений после того, как его танк был подбит противником. Николай в рукопашной схватке уничтожил немецкого офицера, завладел его автоматом и истребил десятки солдат врага[35]35
Исаев С.И., Левченко В.Н. Герои – освободители Харьковщины. Xарьков, 1988. С. 76, 246.
[Закрыть].
Решить поставленные задачи советские войска в полном объеме не смогли. Особенно незначительным был успех 6-й армии, действовавшей в районе Балаклеи. 10 апреля старосалтовский плацдарм, по распоряжению главкома, отошел в полосу обороны 28-й армии.
Итак, если проанализировать доклад Военного совета юго-западного направления, то станет ясно, что с учетом далеко не полных, а порой и не совсем достоверных данных, имевшихся у его авторов, ряд выводов вызывал серьезные сомнения. И прежде всего – о направлении главного удара противника на Москву и вспомогательного – на юге. Конечно, ни Тимошенко, ни Хрущев, ни тем более главный разработчик доклада Баграмян были не в состоянии должным образом оценить обстановку на всем советско-германском фронте, учесть людские и материально-технические ресурсы Германии и ее сателлитов, их возможности в создании резервных воинских формирований, в производстве оружия и боевой техники, в восполнении потерь, понесенных зимой. Такими сведениями в полной мере не могла располагать даже Ставка ВГК. И этого, естественно, нет в докладе.
Существование главной группировки противника на московском направлении было закономерно – она была создана там осенью 1941 г. для взятия столицы СССР. До декабря немецкие войска безуспешно пытались решить эту задачу, а затем до половины марта вынуждены были отражать контрнаступление советских войск. Естественно, что группировка сохранилась в прежнем составе. А вот пополнил ли ее противник после понесенных огромных потерь? Усилил ли необходимыми резервами? Они, согласно докладу, находились как раз в полосах фронтов юго-западного направления. Туда же, по данным разведки, направлялись воинские эшелоны с людьми и техникой. Значит, чтобы нанести удар на Москву, надо в сравнительно короткое время (ведь до предполагаемого срока – первая половина мая – оставалось месяц-полтора) осуществить широкомасштабную перегруппировку. А этого времени, учитывая низкую пропускную способность железных и шоссейных дорог, было недостаточно. Да и разведка не отмечала никаких признаков такой передислокации. Очевидно, ни Тимошенко, который сам являлся членом Ставки ВГК и хорошо знал мнение Верховного Главнокомандующего, ни Хрущев, недостаточно компетентный в чисто военных вопросах, ни Баграмян не сочли возможным усомниться в выводах Сталина. Это же косвенно подтвердил и сам И.Х. Баграмян в своих мемуарах. В беседе с ним маршал Тимошенко сказал, что вражеская группировка, участвовавшая в боях против войск юго-западного направления, понесла серьезные потери и без длительной передышки, получения крупных подкреплений из глубокого тыла она не в состоянии перейти к решительным действиям.
«Военный совет считает, что с наступлением лета, – продолжал Семен Константинович, – гитлеровское командование, по всей вероятности, свои главные операции развернет на московском направлении с целью овладения нашей столицей. На юге против войск Юго-Западного направления, надо полагать, оно ограничится наступлением вспомогательного характера. Насколько нам известно, такого мнения придерживается и Ставка Верховного Главнокомандования…»[36]36
Баграмян И.Х. Так шли мы к Победе. Киев, 1988. С. 41.
[Закрыть]
Были ли войска юго-западного направления способны, как явствовало из доклада, вести наступление на тысячекилометровом фронте, разгромить противостоявшего противника и продвинуться в глубину более чем на 600 км? Даже с учетом тех дивизий, танковых бригад и самолетов, которые командование направления запрашивало у Ставки ВГК, достигнуть ощутимого превосходства над врагом в живой силе и технике не удавалось. Ведь немецкое командование также могло увеличить количество своих дивизий до ста, а каждая из них по численности примерно на треть превышала советскую, была гораздо маневренней. Более сильными в организационном и техническом смысле были также авиация и бронетанковые войска врага. Следовательно, и в этом отношении успех широкомасштабного наступления выглядел сомнительным. Однако командование направления полностью поддержало установку Сталина и его намерение упредить противника в возможном переходе его в наступление, захватить инициативу на ряде участков фронта, и прежде всего – на южном.
В последней декаде марта главком и член Военного совета направления получили вызов в Ставку. Первым в Москву вылетел генерал И.Х. Баграмян, чтобы заблаговременно ознакомиться там с общей обстановкой на советско-германском фронте и с наметками планов Генштаба и Ставки на летнюю кампанию 1942 г., а также выяснить возможности получения необходимых подкреплений. В мемуарах И.Х. Баграмяна очень подробно описан короткий период его пребывания в Москве и все обстоятельства, связанные с принятием решения о наступлении на юге. Правда, некоторые, весьма существенные детали, содержавшиеся еще в рукописи, в книгу не вошли. Теперь трудно сказать, чем руководствовался маршал, но, думается, что сокращенный им текст представляет больший интерес, чем, скажем, эпизод с заказом ему Сталиным нового генеральского обмундирования.
Мы приводим этот эпизод, цитируемый по рукописи воспоминаний: «Хорошо запечатлелось в моей памяти посещение Главного разведывательного управления Генерального штаба, его в то время возглавлял генерал-майор танковых войск Александр Павлович Панфилов. Меня очень интересовал вопрос, как наши разведчики оценивают общие боевые возможности немецко-фашистской армии перед началом летней кампании, каковы имеющиеся у них данные о наиболее вероятных стратегических планах вражеского командования, то есть о том, в каком направлении, какими силами и с какими целями будут осуществляться вермахтом главные наступательные операции.
Вспомнив, что мой однокашник по учебе в Военной академии имени М.В. Фрунзе, генерал-майор Александр Георгиевич Самохин, работает в информационном управлении Главного разведывательного управления, я направился прямо к нему. Самохин, предупредив, что высказывает свое личное мнение, сказал, что ознакомление с некоторыми данными разведки и с информацией наиболее осведомленных органов буржуазной прессы привело его к выводу, что летом враг нанесет основной удар на южном крыле советско-германского фронта. Далеко идущими целями противника, по словам Александра Георгиевича, являлось стремление овладеть нефтедобывающими районами Кавказа, выйти к нижнему течению Волги в районе Сталинграда и перерезать основную водную артерию нашей страны, связывающую ее центральные районы с югом.
Вместе с тем, по мнению Самохина, успешные действия немцев на юге могли создать выгодную обстановку для вступления Турции и Японии в войну на стороне коалиции агрессоров.
Мои попытки выяснить у Самохина, какими же примерно силами, в какой группировке и когда немцы смогут перейти к наступлению летом, чтобы осуществить свои намерения, оказались безуспешными, так как, вероятно, он сам не имел ясного представления по этим вопросам.
На последний вопрос, разделяет ли руководство нашего Генерального штаба и Ставка Верховного Главнокомандования такого рода прогнозы о намерениях противника, – Александр Георгиевич ответил отрицательно. Он сказал, что Генеральный штаб и Ставка по-прежнему считают, что с началом летней кампании враг возобновит генеральное наступление на Москву и попытается во что бы то ни стало овладеть столицей, иначе говоря, то, чего не удалось ему добиться глубокой осенью 1941 года, он собирается достигнуть в предстоящую летнюю кампанию».
Через несколько дней в Москву прибыли Тимошенко и Хрущев. Баграмян информировал их об общих впечатлениях, сообщил мнение генерала А.Г. Самохина. «Главком и член Военного совета направления живо реагировали на это мое сообщение, – писал И.Х. Баграмян. – Но доводы Самохина не переубедили их. Самым важным подтверждением намерений врага нанести свой основной удар по столице они считали тот факт, что наиболее многочисленная и сильная группировка противника по-прежнему была до последних дней на московском направлении. Как бы заключая состоявшийся между нами обмен мнениями, Семен Константинович сказал:
– Если Гитлер действительно имел бы в виду с наступлением лета развернуть свое главное наступление на юге против войск нашего Юго-Западного направления, то в общей стратегической группировке немецко-фашистских войск на советско-германском фронте, особенно на московском направлении, произошли бы существенные изменения, которые враг не смог бы скрыть от нашей разведки».
Сталин и Шапошников назначили прием на вторую половину следующего дня. Тимошенко поручил сделать доклад начальнику оперативной группы направления, поскольку у того были все необходимые документы, карты и расчеты, которые Баграмян знал, что называется, наизусть; знал он и все основные положения подготовленного командованием направления документа[37]37
Баграмян И.Х. Так шли мы к Победе. С. 48.
[Закрыть].
После обсуждения плана Военного совета юго-западного направления Верховным Главнокомандующим и начальником Генерального штаба было высказано предложение разработать замысел менее масштабной наступательной операции. Ее задачей определялось освобождение Харькова и Харьковского промышленного района. Такие рекомендации объяснялись в первую очередь ограниченностью резервов, которыми располагала в то время Ставка ВГК.
Весь день 28 марта С.К. Тимошенко, Н.С. Хрущев и И.Х. Баграмян занимались разработкой общего замысла наступательной операции. Вечером И.В. Сталин, Б.М. Шапошников и А.М. Василевский заслушали главкома. Его замысел, хотя и ограничивался районом Харькова, опять же требовал большего количества резервов, чем могла дать Ставка. Но Сталин повторил свое указание: план наступления строго ограничить районом Харькова, не требующим для его осуществления крупных резервов. Он предупредил также, что Брянский фронт выходит из состава юго-западного направления.
На следующий день вновь пришлось сесть за разработку нового варианта Харьковской наступательной операции в духе последних требований Сталина.
В рукописи мемуаров маршала Баграмяна был абзац, не вошедший в книгу: «…Было предложено использовать охватывающее положение наших войск, занимавших барвенковский выступ, для нанесения более глубокого и решительного удара по Харькову с юга и юго-запада». А последняя фраза о том, что Брянский фронт выходит из состава юго-западного направления, заканчивалась так: «…но он получит задачу по подготовке наступления своим левым крылом с целью облегчить Юго-Западному фронту овладение Харьковом».
Этот факт уже существенно меняет положение дел. Выходит, сама Ставка подсказала командованию направление, на котором нанести главный удар, плюс к тому Брянский фронт, по ее замыслу, должен был оказать существенную помощь. Насколько это точно, сейчас судить трудно. Как известно, подобные совещания не стенографировались. А.М. Василевский в своей книге «Дело всей жизни» вообще не вникает в детали принятия решения о предстоявших действиях фронтов юго-западного направления, не касается этого вопроса и С.М. Штеменко[38]38
Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Кн. 1. М., 1985. С. 53–56.
[Закрыть]. А Брянский фронт, как мы увидим ниже, задачи такой не получал, план наступления Юго-Западного фронта строился без учета взаимодействия с правым соседом. Очевидно, И.Х. Баграмян не случайно сделал эти сокращения.
После довольно напряженной работы, наконец, возникло основное решение, которое Баграмян отразил на карте. Вечером 30 марта оно было рассмотрено И.В. Сталиным, с участием Б.М. Шапошникова и А.М. Василевского, и получило одобрение. В предложении, адресованном Верховному Главнокомандующему, Военный совет юго-западного направления писал:
«В соответствии с Вашими личными указаниями нами разработан план действий войск Юго-Западного направления на апрель – май 1942 года.
1. Основная цель действий войск Юго-Западного направления в указанный период – овладеть г. Харьков, а затем произвести перегруппировку войск, ударом с северо-востока захватить Днепропетровск и Синельниково и лишить этим противника важнейшей переправы через р. Днепр и железнодорожного узла Синельниково. На остальном протяжении фронта войска Юго-Западного направления должны прочно оборонять ныне занимаемые рубежи.
2. Для овладения районом Харькова, по нашим расчетам, необходимо иметь: стрелковых дивизий – 27, кавалерийских дивизий – 9, стрелковых бригад – 19, мотострелковых бригад – 3, танковых бригад – 26, артполков РГК – 25. Всего: танков – 1200, полевых орудий – 1200–1300, самолетов – 620 (из них 30 «У-2»).
Эти силы и средства, сведенные в три армии, будут развернуты на левом крыле Юго-Западного фронта на участке Топлинка, Петровка…
3. Основной замысел операции при наступлении на Харьков: нанося главный удар в обход Харькова с юга и юго-запада и вспомогательный – в обход города с севера, окружить и уничтожить харьковскую группировку противника, овладеть г. Харьков и выйти на рубеж Сажное, Томаровка, Грайворон, Екатериновка, ст. Водяная, Орчиновка-Чернеткина, Александровка, Криштановка»[39]39
ЦАМО РФ. Ф. 229. Оп. 161. Д. 799. Л. 278–283.
[Закрыть].
Следует отметить, что на совместном совещании Ставки ВГК и ГКО маршал Б.М. Шапошников еще раз изложил мнение Генерального штаба о целесообразности перехода всей действующей армии к временной активной обороне, сосредоточения основных стратегических резервов на западном направлении и частично в районе Воронежа, где летом могут разыграться главные события. Это мнение в основном обосновывалось численным превосходством сил противника и отсутствием второго фронта в Европе. Б.М. Шапошников не согласился с предложением маршала С.К. Тимошенко о возможности проведения уже весной крупной наступательной операции силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов[40]40
Военно-исторический журнал. 1965. № 8. С. 4.
[Закрыть], мотивируя свое несогласие трудностями организации подобной операции и отсутствием необходимых резервов. Однако доводы Генерального штаба не были полостью приняты во внимание. Совещание закончилось указанием Верховного Главнокомандующего подготовить и провести в ближайшее время наступательные операции в районе Харькова, в Крыму и на других участках советско-германского фронта. Переход к обороне с одновременным нанесением ударов на различных направлениях был далеко не лучшим вариантом, так как приводил к распылению сил и внимания советского командования.
Одобренные Верховным Главнокомандующим предложения командования юго-западного направления были конкретизированы в плане Харьковской наступательной операции, представленном 10 апреля 1942 г. в Ставку ВГК[41]41
ЦАМО РФ. Ф. 16-а. Оп. 974. Д. 37. Л. 2–7.
[Закрыть]. Планом предусматривались два этапа операции. Первый – прорыв первых двух полос обороны, разгром тактических резервов противника и обеспечение ввода в прорыв подвижных групп. Общая глубина наступления – 20–30 км, продолжительность – трое суток. Второй этап намечался продолжительностью в трое-четверо суток с продвижением наступающих войск на глубину в 24–35 км. В ходе этого этапа предстояло разгромить оперативные резервы врага, главными силами ударных группировок выйти непосредственно на подступы к Харькову, а подвижными войсками завершить окружение и в последующем разгромить остатки харьковской группировки немецких войск.
На правое крыло Южного фронта возлагалась очень ответственная задача: прочно прикрыть от ударов с юга наступление Юго-Западного фронта на харьковском направлении. Для разгрома вражеской группировки и освобождения города по решению командующего войсками Юго-Западного фронта намечалось прорвать оборону противника на двух участках: первый – Волчанск, Великая Бабка силами 28-й армии и частью сил 21-й и 38-й армий (всего четырнадцать стрелковых, три кавалерийские дивизии, восемь танковых и одна мотострелковая бригада); второй – Верхний Бишкин, Мироновка силами 6-й армии и армейской группы генерала Л.В. Бобкина (всего восемь стрелковых, три кавалерийские дивизии, одиннадцать танковых и две мотострелковые бригады). Для непосредственной поддержки пехоты на северном участке сосредоточивались 354 танка и на южном – 206. После прорыва общевойсковыми армиями обороны противника планировалось использовать подвижные группы, которые должны были развить успех по сходящимся на Харьков направлениям. На южном участке наступления подвижная группа 6-й армии состояла из 21-го и 23-го танковых корпусов, имевших в строю в общей сложности 269 танков.
Таким образом, для наступления на Харьков привлекалось девятнадцать танковых бригад, насчитывавших в своем составе 829 танков. Правда, половину из них составляли легкие танки устаревших типов и танки «Т-60». Прорыв обороны противника и развитие успеха наступления в оперативной глубине должна была поддерживать вся фронтовая и армейская авиация. 2-й кавалерийский корпус, 277-я и 343-я стрелковые дивизии, 92-й отдельный тяжелый танковый батальон были выделены в резерв. Они располагались на смежных флангах Юго-Западного и Южного фронтов, имея одной из своих задач, в случае необходимости, поддержать боевые действия 9-й и 57-й армий Южного фронта, оборонявших южный фас барвенковского выступа.
Конкретные задачи армиям Юго-Западного фронта в предстоявшей операции были поставлены в первых числах апреля. Тогда же командующий войсками Южного фронта генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский, член Военного совета Л.Р. Корниец и начальник штаба фронта генерал А.И. Антонов были вызваны в Воронеж и лично от главкома получили полную информацию о предстоявшем наступлении на Харьков, а также конкретные задачи войскам фронта. Особое внимание маршал Тимошенко уделил вопросам прочного обеспечения правым крылом Южного фронта наступления левого, ударного, крыла Юго-Западного фронта.
6 апреля, по возвращении в свой штаб, генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский издал оперативную директиву[42]42
ЦАМО РФ. Ф. 228. Оп. 754. Д. 138. Л. 143–144.
[Закрыть]. В ней указывалось, что в полосе действий фронта, на красноармейском и славянско-краматорском направлениях, противник усиливает свою группировку за счет подвоза пополнения из глубины и переброски сил с других участков, а потому существовала возможность его активных действий на барвенковском направлении. Отмечалось, что основная задача фронта – «прочно закрепиться на занимаемых рубежах, обеспечивая своим правым крылом наступление войск Юго-Западного фронта на харьковском направлении, левым крылом прикрывая ворошиловградское и ростовское направления». Обеспечение наступления войск Юго-Западного фронта на Харьков возлагалось на 57-ю и 9-ю армии.
Готовя наступательные операции, советское командование не могло игнорировать поступавшие сведения о подготовке противника к активным действиям. Поэтому на юго-западном направлении в тылу Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов началось строительство оборонительных рубежей. 21 апреля была отдана директива о создании северо-кавказского направления с подчинением ему Крымского фронта, Севастопольского оборонительного района, Северо-Кавказского округа, Черноморского флота и Азовской военной флотилии.
В первых числах мая, получив дополнительные данные о противнике, Ставка внесла серьезные коррективы в свои планы. 6 мая она отдала Крымскому фронту приказ прочно закрепиться на занимаемых рубежах. Спустя сутки Калининский, Западный, Брянский, Юго-Западный и Южный фронты получили директивы, в которых требовалось осуществить прикрытие некоторых участков фронта небольшими силами, с тем чтобы освобождающиеся силы и средства сгруппировать в армейских и фронтовых резервах и подготовить их к участию в предстоявших наступательных операциях, а также к отражению контрударов врага. С этой целью Ставка Верховного Главнокомандования отдала приказ «немедленно приступить к развитию полевых укреплений на занимаемых позициях войсками каждого фронта на глубину дивизионной оборонительной полосы (10–12 километров), инженерные работы произвести с таким расчетом, чтобы батальонные районы были готовы не позже 15 мая 1942 года не только по переднему краю, но и в глубине»[43]43
ЦАМО РФ. Ф. 132-а. Оп. 2642. Д. 32. Л. 89–95, 185–187, 193–195.
[Закрыть]. Что касается Юго-Западного фронта, то, хотя он также имел задачу готовить оборону, с него не снималось проведение Харьковской наступательной операции.
Большое внимание уделялось стратегическим резервам, которые располагались так, чтобы они могли быть использованы (в зависимости от обстановки) как на юго-западном направлении – и для отражения возможного удара врага, и для перехода в наступление, так и на западном – для надежного обеспечения района Москвы. Основные силы резервов сосредоточивались в районах Тулы, Воронежа, Сталинграда, Саратова, откуда они могли быть быстро выдвинуты на то или иное угрожаемое направление. Между этими двумя направлениями были распределены и все маршевые пополнения действующей армии.
Таким образом, преобладала более реалистическая оценка обстановки, и в первой декаде мая Ставка Верховного Главнокомандования приняла более целесообразное решение – все фронты, кроме Ленинградского, Северо-Западного и Юго-Западного, переходят к прочной обороне. И только три фронта должны были проводить запланированные наступательные операции – в районах Любани, Демянска и Харькова.
В итоге можно считать, что план весенне-летней кампании в целом соответствовал общим замыслам на очередной, ответственный этап войны, имея в своей основе активные действия. Вторая часть плана намечала переход советских Вооруженных сил летом 1942 г. в наступление на одном из стратегических направлений. Она была разработана в весьма общих чертах, более подробное планирование операций ставилось в зависимость от результатов военных действий весной.
Не менее активно готовилось к летней кампании и главное командование вермахта. Во второй половине дня 28 марта начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер подъезжал к месту расположения ставки Гитлера «Вольфшанце» («Волчье логово»), укрытой в лесах близ восточно-прусского города Растенбург. Офицер-порученец держал на коленях папку. В этот момент она была, пожалуй, самой драгоценной папкой в мире. В ней находился план войны немецкого генерального штаба на 1942 г.
Гальдер еще раз обдумывал основные положения этого документа, в котором были воплощены идеи, мысли и желания главнокомандующего сухопутными войсками и верховного главнокомандующего вермахта – Гитлера. Сердцевина этого плана – крупное наступление на южном участке Восточного фронта, нацеленное на Кавказ. Цель: уничтожить главные силы русских, расположенные между Донцом и Доном, захватить основные кавказские перевалы, затем богатые нефтяные районы на Каспийском море[44]44
Саrеll Р. Unternehmen Barbarossa II. S. 386.
[Закрыть].
И хотя напряженная и длительная работа была завершена, Гальдера не покидали сомнения. Положение на Восточном фронте сложное. Не отражено наступление 2-й ударной армии под Волховом, еще находятся в окружении 2-й корпус под Демьянском и группа Шерера в районе Холма. В районе Дорогобуж, Ельня в тылу группы армий «Центр» оперируют части 33-й армии, 1-го гвардейского кавалерийского и 4-го воздушно-десантного корпусов, а севернее – 39-я армия и 9-й кавалерийский корпус русских создали опасный выступ западнее Сычевки. Манштейн увяз со своей 11-й армией под Севастополем, и русские захватили часть Керченского полуострова, а под Харьковом с трудом удалось остановить наступление войск Тимошенко, но угроза его возобновления оставалась.
Но как бы то ни было, командование вермахта, готовясь к летней кампании, ставило перед своими вооруженными силами далеко идущие военно-политические цели. Оно не сняло с повестки дня основную цель Восточного похода – «разбить Советскую Россию», сформулированную в плане «Барбаросса».
В беседе с японским послом Осимой 3 января 1942 г. Гитлер заявил: «Советы уже в следующее лето будут разгромлены. Спасения им больше нет. Лето будет решающей стадией военного спора. Большевиков отбросят так далеко, чтобы они никогда не могли касаться культурной почвы Европы… Я намереваюсь пока в центре фронта не проводить наступательных операций. Моей целью будет наступление на южном фронте. Я решил, как только улучшится погода, снова предпринять удар в направлении Кавказа. Это направление – важнейшее. Нужно выйти к нефти, к Ирану и Ираку… Конечно, кроме того, я позабочусь о том, чтобы уничтожить Москву и Ленинград»[45]45
Jacobsen H. 1939–1945. Der Zweite Weltkrig in Cronik und Dokumenten. Fr/M. 1959. S. 288.
[Закрыть].
Об этом же Гитлер говорил и 3 апреля в беседе с Антонеску. «В это лето (1942 г.), – информировал он, – я решил продолжать как можно глубже преследование для окончательного уничтожения русских. Американская и английская помощь не будет эффективна, так как новые поражения русских приведут к потере связи с внешним миром. Они потеряли самых лучших солдат и технику, а теперь они только импровизируют».
«В общих рамках войны, – писал в свое время фельдмаршал Паулюс, – летнее наступление 1942 года означало попытку в новом наступлении осуществить планы, потерпевшие провал поздней осенью 1941 года, а именно: довести войну на Востоке до победного конца, т. е. добиться целей нападения на Россию вообще. Тем самым существовала надежда решить исход войны»[46]46
Военно-исторический журнал. 1960. № 3. С. 92.
[Закрыть].
Следовательно, идея решительного наступления была доминирующей в тогдашних планах вермахта. «Весной 1942 года, – отмечал «мастер танковых ударов» Г. Гудериан, – перед немецким верховным командованием встал вопрос, в какой форме продолжать войну: наступать или обороняться. Переход к обороне был бы признанием собственного поражения в кампании 1941 года и лишил бы нас шансов на успешное продолжение и окончание войны на Востоке и на Западе. 1942 год был и последним годом, в котором, не опасаясь немедленного вмешательства западных держав, основные силы немецкой армии могли быть использованы в наступлении на Восточном фронте. Оставалось решить, что следует предпринять на фронте длиной три тысячи километров, чтобы обеспечить успех наступлению»[47]47
Итоги Второй мировой войны. Сб. статей. Пер. с нем. М., 1957. С. 126.
[Закрыть].
Подготовку к решению этой задачи немецкое командование начало еще зимой 1941/42 г. Чтобы сохранить выгодные исходные позиции для будущего наступления, Гитлер категорически запретил отвод войск за Днепр и потребовал любой ценой удерживать позиции под Ленинградом, в районах Демянска, Ржева и Вязьмы, Орла, Курска и в Донбассе. Тогда же началось планирование кампании. Уже в директиве ОКВ № 39 от 8 декабря 1941 г. говорилось о создании предпосылок для успешного проведения «наступательной операции против Кавказа»[48]48
Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Ист. очерки. Документы и материалы. М., 1973. С. 258.
[Закрыть]. «Планируя летнее наступление 1942 года, – отмечает Курт Цейтлер, в то время начальник штаба группы армий «А» (в последующем – начальник генерального штаба сухопутных войск. – Авт.), – Гитлер намеревался прежде всего захватить Сталинград и Кавказ. Осуществление этих намерений, безусловно, имело бы огромное значение. Если бы немецкая армия смогла форсировать Волгу в районе Сталинграда и таким образом перерезать основную русскую коммуникационную линию, идущую с севера на юг, и если бы кавказская нефть пошла на удовлетворение военных потребностей Германии, то обстановка на Востоке была бы кардинальным образом изменена, и наши надежды на благоприятный исход войны намного возросли бы. Таков был ход мыслей Гитлера. Достигнув этих целей, он хотел через Кавказ или другим путем послать высокоподвижные соединения в Индию»[49]49
Роковые решения. Пер. с англ. М., 1958. С. 153.
[Закрыть].
Наиболее четко и полно общие цели германского командования в летней кампании 1942 г. были изложены в директиве № 41 от 5 апреля. В ней говорилось: «Как только условия погоды и местность будут благоприятствовать, немецкое командование и войска, используя свое превосходство, вновь должны захватить в свои руки инициативу и навязать противнику свою волю. Цель состоит в том, чтобы окончательно уничтожить живую силу, еще оставшуюся в распоряжении Советов, лишить русских возможно большего количества важнейших военно-экономических центров. Для этого будут использованы все войска, имеющиеся в распоряжении германских вооруженных сил и вооруженных сил союзников»[50]50
Hubutsch W. Hitlers Weisungen für die Kriegsfuhrung. 1939–1945. М., 1962. S.183.
[Закрыть].
К решению же о том, на каком участке Восточного фронта сосредоточить основные усилия, где нанести главный удар, Гитлер пришел не сразу, хотя, как мы видим, уже имел определенное мнение на этот счет. А вот у германского генералитета единого мнения не было. И с этим приходилось считаться.
Командующий группой армий «Север» фельдмаршал Кюхлер, к примеру, предлагал отказаться от захвата Кавказа и на первом этапе летней кампании все усилия сосредоточить на северном участке советско-германского фронта с целью захвата Ленинграда[51]51
Дерр Г. Поход на Сталинград. Пер. с нем. М., 1957. С. 127.
[Закрыть]. Представители же генерального штаба сухопутных войск, в том числе и генерал-полковник Гальдер, как это следует из записи, сделанной им 4 мая в дневнике[52]52
КТВ/ОКW. Вd 1. S. 1093.
[Закрыть], продолжая считать наиболее важным московское направление, настаивали на проведении решающего наступления на центральном участке фронта в полосе группы армий «Центр» с целью разгрома наиболее сильной группировки советских войск, захвата Москвы и центрального промышленного района. Сторонники этого варианта плана полагали, что его успешное завершение предопределит исход не только всей летней кампании, но и войны в целом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?