Текст книги "Астронавты. Пленники Сумитры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/astronavty-plenniki-sumitry-79421.jpg)
Автор книги: Рина Грант
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Он напружинился, сжал зубы. Отец учил – всегда ставь себя на место нападающего. Но как поставить себя на место дряхлого, выжившего из ума старика?
Тимур напряг горло, пытаясь заговорить, замычать. Напружинил руки и ноги, но по-прежнему не чувствовал собственного тела. Ничего! Он найдет способ вырваться отсюда.
Внутренность анализатора залил голубоватый свет. Он разгорался все ярче, сильней; Тимур зажмурился, но даже сквозь веки ему было видно обрамленный черным прямоугольник визора и пупырчатую внутренность капсулы.
Сквозь помехи донесся низкий механический голос:
– Больно не будет. Лежи спокойно. Потом пойдешь гулять.
Тимур беззвучно напряг обездвиженное горло: А домой вы меня отпустите? И тут же услышал отразившийся от стенок шлема высокий без выражения голос:
– А домой вы меня отпустите?
Механический голос помедлил.
– Конечно. Тебе дадут мороженое. Для заморозки. А потом отпустят. Пойдешь куда глаза глядят.
– А кто-нибудь еще болен? – мысленно произнес Тимур, слушая повторяющий его слова механический голос. Голубоватое сияние разрасталось, слепило сквозь закрытые глаза.
– Пока еще нет, – ответил голос. – Потом.
Снаружи зазвенели звонки, запищали приборы. Кровать поехала снова, стало темно.
Тяжелые шаги – как сошедший с пьедестала каменный памятник – сотрясли постель и отдались дрожью в капсуле. Тихо загудел мотор. Щелкнули застежки, и невидимые руки стянули с Тимура шлем. Отросшую челку шевельнуло сквозняком.
Сбоку из темноты надвинулась тень и склонилась над Тимуром. Бедро кольнуло, как будто иглой. И сразу мысли начали путаться.
Сопротивляясь сну, Тимур напряг веки, стараясь запомнить происходящее. Темный силуэт заполнил поле зрения, нагнулся над ним.
Проваливаясь в забытье, мальчик беззвучно кричал, не отводя взгляда от отсвечивающего металлом корпуса, склонившегося над капсулой. Мутно-красные видеокамеры глаз сверлили его, искусственные конечности протянулись, поршнеобразные пальцы взялись за шлем. На оплетенной проводами стальной груди существа был намалеван фломастером красный крест.
* * *
– Ты чаю-то выпей.
Илья плохо видел от усталости в полутьме грузового ангара, давно переделанного под жилье. Перед сощуренными глазами маячило широкое пятно – Мартина, мать Лили. Девочки, пропавшей десять лет назад.
В руку ему ткнулась кружка с еле теплым жиденьким чаем. Он кивнул и отхлебнул из вежливости. Кроме Мартины его теперь никто не смог бы понять.
Пятно перед глазами отдалилось. Он пил чай и смотрел, как огромная Мартина в светлом самодельном балахоне – одежды ее размера в магазинах не было – тряся валиками жира, тащит к нему крепкий транспортировочный ящик. Вильсон ей их порядочно натаскал из грузового дока. Только они и могли выдержать ее вес.
Задыхаясь, она опустилась на ящик перед ним, подхватила с пола свою кружку с чаем и подалась вперед, уперевшись пухлым локтем в неохватное колено.
– Рассказывай, – потребовала она.
Пока Илья говорил, он вспоминал новые подробности. Как упорно Тимур их уверял, что они не ходят за Купол. Может, и правда не ходят? Но ведь он же сам учил Тимура: правда, повторенная трижды, превращается в ложь…
– Я-то думал, что его знаю, – жаловался он внимательно слушающей Мартине. – Конечно, в этом возрасте у всех тайны. Мы просто не ожидали, что он так… отреагирует… – он замолк.
Мартина кивнула.
– С Лили было не так. – Она произнесла имя дочки легко, как будто ни на секунду не переставала его произносить – в уме, ночами, в подушку. – Мы… поругались. Она всегда была сама себе голова. Хлопнула дверью, сказала, что сбежит отсюда, что вернется на Землю, – она помолчала, глядя в чашку. – Что жить так, как я, она не хочет. Я не приняла ее слова всерьез, конечно. Кто… кто на корабль несовершеннолетнюю одну пустит, – выдохнула она и отвернулась, прикрывая пухлой рукой лицо.
Илья не успел ничего ответить, а Мартина уже повернулась обратно, губы ее дрожали и кривились, но она продолжала:
– Потом больше года встречала все корабли, всех спрашивала. На борту никто ее не видел. Никуда она не улетела. Она тут пропала. Погубили ее злые люди…
Илья кивнул с сочувственным лицом, держа чашку обеими руками, и огляделся в полумраке.
Замызганный пол, давно не мытый, в углу неубранная несвежая постель, одеяло валяется на полу. В углу несколько пустых кошачьих мисок с присохшими остатками еды.
Мартина помедлила, глядя перед собой заплывшими глазками.
– Я знаю, – тихо заговорила она, – что Лили жива. Что она тут. И я тут останусь, пока не найду ее. Или найду, или помру.
Илья кивнул. Муж Мартины, отец Лили, через пару лет после пропажи девочки уехал с Сумитры. Не выдержал. А Мартина осталась.
Ей пришлось уволиться с комбината: работать она уже толком не могла. Уставала через пять минут, путалась, запиналась, бессмысленные глаза застилали слезы. А у кого поднимется рука списывать человека на Землю за полгода до ранней поселенческой пенсии? С подачи Вильсона придумали ей занятие в космопорту: сгребать мусор в пакеты, подбирать брошенные отлетающими в космопортовском кафе обертки из-под булочек и бутербродов. И все толстела, словно тащила на себе груз своей потери.
Он поднял голову и вздрогнул. Мартина смотрела на него в упор. Подалась вперед, обтирая потную ладонь о подол балахона:
– Дать тебе чего-нибудь болеутоляющего?
Он жестом остановил ее:
– Не трать зря. На меня таблетки не действуют.
– Да ну? – Мартина замерла, перевела взгляд на аптечку и обратно на Илью. – Чего так?
Илья пожал плечами.
– С дозировкой как-то напутал. Еле откачали, – вдаваться сейчас в детали давнего похищения Тимура не хотелось. – Тебе самой пригодится, – одним глотком влил в горло безвкусный чай и подал ей кружку.
– Пойду искать, – сказал он ей. – Кто знает… Может, и о Лили что услышу.
Она кивнула.
– Мой-то тоже собирался. Искать девочку нашу. Но… – она вздохнула, – тогда он ничего не добился, а теперь и подавно. Столько людей надо спасать, куда там одного ребенка…
Голос ее дрогнул. Она опустила глаза. Илья протянул руку и погладил ее по заплывшему запястью.
– Я его найду. Я успею.
Стены рифленого железа сотряслись от рывка входной двери. Желтоватый свет залил ангар. Тяжелые шаги Вильсона раздались за спиной Ильи. Рука легла ему на плечо.
– Вот, карты принес, – негромко сказал Вильсон. – Наши карты, рабочие. Садись, помогу маршрут составить.
– Спасибо, – глухо ответил Илья.
Он поднялся и с пустой кружкой в руках подошел к самодельному столу с терминалом и включенным монитором. Вильсон протянул руку. Илья провел пальцами за ухом, нащупал вход во вживленный под кожу черепа эметтер и вытянул из разъема карту памяти. Обтер ее пальцами, прежде чем отдавать. Вильсон повертел карту в руках, вставил в планшетку, провел рукавом по пыльному до непрозрачности монитору. Глаза его ритмично забегали по ожившему экрану, вызывая страницы.
Илья послушно сидел и ждал, оглядывая помещение. Катышки пыли и обрывки каких-то бумажек на полу, кажется, лежали на тех же местах с того времени, когда он был тут в последний раз. Мартина громыхала грязной посудой в раковине и медленно ставила на тусклую, в нитях паутины, решетку блестящие от воды и неотмытого жира тарелки.
– Вот, – Вильсон откинулся в шатком выцветшем кресле. – Смотри внимательно. Я ее тебе уже установил.
Илья перегнулся через стол, щурясь от головной боли. На мониторе стояла топографическая карта их городка, комбината и обоих космодромов. Он прикоснулся пальцем к экрану, разворачивая изображение.
– А что тут? – глухо спросил он. Обтирая короткие пальцы о захватанную тряпку в клеточку, Мартина подошла и заглянула на экран. Усмехнулась.
– Пятидесятый километр. Где живет миллионер этот так называемый. Владелец частного космодрома.
Вильсон кивком подтвердил ее слова.
– Миллионер ли он вообще – это большой вопрос. Якобс его фамилия. Голландец, что ли. В городе его видели пару раз. Живет, как сыч, с женой и обслугой. Он только в магазин выбирается, просроченные продукты по дешевке скупает. Говорит, так для охраны окружающей среды полезней.
Илья одной рукой отвел волосы от уха, на ощупь всунул карту в щель эметтера. Подключился и проверил закачанные только что файлы. Перед глазами, застилая неряшливую внутренность ангара, встала разноцветная трехмерная топографическая карта. На ней Вильсон уже проложил несколько вариантов маршрута. Все они лежали в стороне от старой дороги, ни один не вел на пятидесятый километр.
Мартина добавила тихо:
– Я раньше думала, он скряга, а теперь понимаю: он просто бедный… разорился давно уже. Когда нашу Лили… – она запнулась и посмотрела на экран неподвижными сухими глазами, – когда она пропала, он нам помогал ее искать. Сам на своем транспортере мертвый лес прочесывал. Но что он знает… так, нелюдим. Неудачник. Не нашел он ее.
Вильсон жестом остановил ее.
– Этот старый голландец, Якобс, совсем из ума выжил, но я-то не сумасшедший. Я тогда внимательно наблюдал за его реакцией. Он ничего не знал ни о Лили, ни о ком вообще. Пригласил меня внутрь – я обалдел: дом дыра дырой, а терминал – у нас в порту такого нет. Последние копейки на технику тратит, – Вильсон внимательно смотрел на монитор, на котором росла зеленая полоска загрузки данных. – Я так думаю – может, он и был раньше миллионером, но давно разорился. И база на темной стороне Киака была его, а теперь она законсервирована. – Вильсон нажал кнопку. Карта выскочила из отверстия блока памяти. Он бережно взял ее двумя пальцами и протянул Илье. – И корабль этот его на пятидесятом километре – честно говоря, я очень сомневаюсь, что он вообще существует. Наверняка уже давно продан за долги.
Илья кивнул, не вслушиваясь.
– Я машину пока возьму? – оглянулся он на Вильсона.
Вильсон кивнул и протянул ему тяжелый длинный сверток, завернутый в брезент и перевязанный отрезанным электрошнуром с болтающейся на конце трехразъемной вилкой. Илья принялся было развязывать шнур, но Вильсон бросил взгляд на Мартину и сделал знак: не надо. Илья понял, протянул Вильсону руку. Они обнялись.
– Если есть фотография Лили, покажи мне, – предложил он Мартине.
Она полезла под ржавую железную кровать в углу, достала старую полуразвалившуюся коробку из-под обуви. Вынула из нее пачки бумажек, открыток, перебрала их все и с самого дна нерешительно вытащила небольшую фотографию. Поднялась и стояла с ней в руках у выхода.
Илья шагнул к двери, протянул руку. Она неохотно подала ему цветную карточку. Он посмотрел.
Девочка лет пятнадцати надменно смотрела в объектив, прищурившись и поджав пухлые губки. Светленькая, миленькая. В этом возрасте они все на одно лицо.
– Пошел я, – он сунул ей карточку и выбрался наружу, в слабый дневной свет. Сжал сверток с излучателем и зашагал вперед, не оглядываясь.
Глава 7
Холодное звездное небо Киака застыло над территорией заброшенной базы. На горизонте отсвечивали багровым жерла вулканов. Прожектор транспортера, который Бой-Баба кое-как вывела из искореженного посадкой дока «Летучего голландца», выхватывал из вечной тьмы приземистые бетонные модули.
Ее трясло от тяжести и изнеможения. Бой-Баба проморгалась и всмотрелась в начинающуюся впереди темную полосу дороги. Фосфоресцирующие бакены по обочинам отражали свет прожектора. За ними лежала оплавленная блестяще-черная поверхность – след древнего столкновения планетки с атмосферой Сумитры.
На заднем сиденье транспортера лежал полубесчувственный Живых в гермокостюме. Чтобы запихнуть астронавта в него, пришлось потрудиться – плохо соображающий штурман отпихивал ее, сопротивлялся и крутил головой, не давая засунуть ее в шлем. Теперь притих – дай бог, чтоб не стало хуже! Ругаясь вполголоса, Бой-Баба вырулила на бетонку и поехала быстрее, оглядываясь на неподвижного Живых в зеркало заднего вида.
Память к ней еще толком не вернулась. Бой-Баба плюнула и решила действовать по инструкции, намертво впечатавшейся в мозги за годы училища. Главное сейчас – спасти Живых и остальных, кто бы они ни были. Живых ей сам потом все расскажет. А может, оно и к лучшему, что она ничего не помнит…
От мысли этой ей стало не по себе.
Транспортер остановился перед основным зданием базы. Хватаясь за спинки сидений, Бой-Баба кое-как выкарабкалась и, громыхая по ступеням, взобралась на подкашивающихся ногах в будку охранника. Здесь все было темно и мертво – пустое продавленное кресло, покрывшиеся маслянистой пленкой смотровые стекла, накрытый куском синего брезента распределительный щит. Магнитный ключ от базы лежал поверх зачехленного пульта.
Она повернулась к щиту, сорвала брезент. Затаила дыхание – лишь бы работало! – и потянула на себя главный рубильник. Вокруг тихо затрещало, загудело, и будка осветилась огоньками.
Бой-Баба выдохнула от радости, чувствуя, как колотится перенервничавшее сердце. Схватила ключ и, грохоча сапогами, сбежала вниз по лесенке и рысью пересекла дорожку. Затаив дыхание, вставила ключ в щель входного люка и, тяжело дыша, прислонилась к ребристой поверхности. Не сработает. Чтоб так везло – не бывает. Чуда не произойдет.
Секунда, другая ожидания – и сенсорная панель осветилась. Щелкнули запоры. Бой-Баба встрепенулась, всем весом налегла на люк центрального здания базы, и он отъехал в сторону, открыв впереди лабиринт обшитых грязно-серым пластиком проходов. Они уходили в темноту в тусклом мерцании ламп.
Задыхаясь от спешки, Бой-Баба зашагала по коридорам, проверяя работу оборудования. Базу оставили не впопыхах: отключенные приборы и машины стояли под чехлами, смазанные и подготовленные к возможному возвращению. Но сейчас не это главное. Где у них медблок?
Еще один коридор глухо отгремел, еще один люк тяжело отъехал в сторону. Бой-Баба переступила закраину порога и остановилась. Темный ангар уходил сводами в неосвещенную черноту.
Бой-Баба ощупала рукой стену возле люка. Где выключатель, чтоб его разодрало? Потеряв терпение, она подняла руку к шлему, засветила фонарик, переключила наушники на внешний микрофон и пошла осторожно дальше.
Каждый шаг ее теперь отдавался в наушниках звоном. Вдоль стен было запарковано крупное оборудование – транспортеры, погрузчики, краны. Все в чехлах или под таким же синим брезентом, ящики запчастей аккуратно сложены на полках. Бой-Баба приподняла край брезента. Под лучом фонарика шарахнулись прочь тени. Тускло отсвечивая смазкой, стоял старой конструкции погрузчик.
Она опустила брезент. Луч фонарика упал на противоположную стену, высветив ряд люков. Одни зияли открытой черной пастью, другие заперты. И вот, поодаль от остальных, еще один закрытый люк с неровно намалеванным на крышке красным крестом.
Она ускорила шаг. Тени прыгали в луче фонарика впереди. Подошла, потянула за рычаг – тот загудел, послушно поворачиваясь.
И тут – гром в наушниках, треск и грохот. Жмурясь и прикрывая ладонями шлем, она обернулась. Огромная неуклюжая тень метнулась из луча света в просвет между рядами брезента.
И еще один звук, ровный и звонкий, – как вставшая на ребро монета, покатившаяся по стальному покрытию пола.
Бой-Баба мазнула лучом фонарика по стенам. Что-то тяжелое, блестящее скользнуло по полу и покатилось прямо ей под ноги. Бой-Баба ловко накрыла предмет сапогом. Затем нагнулась, сгибаясь с трудом в тяжелом костюме, и подняла.
Тяжелый, липкий от смазки подшипник. С полки упал. Вот и объяснение грохота. Она же сама его и задела, когда двигала брезент.
Бой-Баба взвесила подшипник в руке. Этаким и убить можно. Но соображать сил не было. Главное – вот он, медблок. А значит, все еще могут остаться в живых. Если она поторопится.
Запихнув подшипник походя под один из чехлов, она снова пересекла ангар – тени опять задвигались, окружили ее, – и рысью отправилась за Живых и остальными.
В ангаре воцарилась тьма.
Через пару минут, когда грохот шагов Бой-Бабы затих в глубине коридоров, брезент зашелестел. Тихим красноватым мерцанием озарился угол, распугивая собравшиеся вместе тени.
Подшипник так и лежал, где Бой-Баба его впопыхах кинула. Пол вокруг него слабо осветился багровым. Широкая тень нависла над ним, помедлила – и отступила. Снова зашелестел брезент. Ангар заполнило эхо многотонных, размеренных шагов.
Слабое красноватое свечение выхватывало из тьмы очертания агрегатов и двигалось дальше. Широкая тень повторила в слепой темноте путь Бой-Бабы ко входу на базу и прогрохотала дальше, в генераторный зал.
* * *
Часу в десятом вечера, вымотанный поисками, Илья подъехал к старому поселку.
Машину подбрасывало на ухабах – трасса на пятидесятый километр, разбитая морозами и жарой, простаивала с самой аварии. Низко в ночном небе Киак висел перед глазами, слепил, мешал видеть дорогу. Илья отнял одну руку от руля, приставил козырьком к глазам, подался вперед, объезжая глубокие рытвины. Тимур всегда говорил правду – или умалчивал? Конечно, у детей свои секреты. Но он всегда думал, что Тимур ничего от него не скрывает. Ну что ж, век живи – век учись…
Весь день он продвигался зигзагом, не пропуская ни одной развилки, проверяя каждую заброшенную ферму. Кое-где оставались люди и даже предлагали помощь, но о черненьком мальчишке с сумочкой никто не слышал. И Илья ехал дальше, упорно обыскивая брошенные домишки, водонапорные башни, овраги.
Илья не любил старый поселок. В темноте древние развалины походили на оскаленные зубы. В свое время, рассказывал ему Вильсон, тут стояли палатки археологов, раскапывавших поселение вымерших сумитриан. В ожидании катаклизма часть жителей укрылась в подземных катакомбах, и якобы археологи даже докопались до каких-то костей и любопытных артефактов, но авария на комбинате выбила всех из колеи, поселок эвакуировали, раскопки под горячую руку запретили. С тех пор сюда мало кто заезжал.
Тимуру он с самого начала запретил даже близко к нему подходить. Хотя прав Вильсон: дети теперь такие пошли… а что он о Тимуре, в сущности, знает?
Руки Ильи на руле заблестели от испарины. Спину прохватило холодом. Найдет Тимку – выпорет, чтоб на всю жизнь запомнил.
Наконец развалины остались позади; покосившийся знак с номером поселка облупился и выцвел. По обеим сторонам дороги вставал мертвый лес: обугленные сучья кривых, черных деревьев, где обитали стрекуны и прочая уцелевшая после катаклизма нежить. Илья прибавил газу и поехал, вглядываясь в глубокие тени на обочинах. Кондиционер шумел, нагнетая внутрь мобильчика обогащенный воздух. А вдруг…
От неожиданной мысли ладони его вспотели, поднятая рука замерла на весу. Он вспомнил встревоженные, нахмуренные лица поселенцев, которым описывал Тимура по дороге сюда. Увесистые палки и мачете в натруженных руках фермеров – не иначе, приняли его за мародера. Крепкие, на совесть сколоченные постройки за двухметровыми заборами.
С чего он взял, что ему говорили правду? Может, он стоял снаружи, расспрашивая хозяев, а Тимур все это время сидел связанный где-нибудь в подвале, рот залеплен скотчем, и слышал их разговор, слышал голос Ильи и даже не мог позвать на помощь?
В глазах у него потемнело. Черная тень скользнула над дорогой перед самым ветровым стеклом, на мгновение загородив блистающий Киак. Державшая руль рука дрогнула, и машину повело в сторону.
Плохо соображая от усталости, Илья инстинктивно дернул рулем. Колеса заюзили, сопротивляясь его отчаянным попыткам выровнять машину – выписывая зигзаги все шире по разъезженной трассе. Мобиль вынесло на встречку, и он влетел в кювет левым боком, пробороздив насыпь и зарывшись по самое ветровое стекло в мягкую грязь.
Илью прижало к дверце. Электромотор застрекотал и смолк. Машина продолжала крениться набок, погружаясь глубже. Он подергал ручку, но дверца не шелохнулась. Тогда Илья отстегнулся и перелез, пыхтя и отфыркиваясь, на пассажирское сиденье. Натянул маску, толкнул наружу дверцу и спрыгнул, погрузившись по щиколотки в пружинящую грязь.
В обе стороны уходила заброшенная трасса, зияя рытвинами и ухабами.
Помедлив, он повернулся и, придерживая бедром закрывающуюся дверцу, принялся шарить под пассажирским сиденьем. Наконец вытянул брезентовый сверток с излучателем и, держа его на весу в обеих руках, огляделся еще раз.
На карте Вильсона он смутно припоминал небольшую колонию, как раз по этой дороге рядом со старым поселком. Илья пошарил за ухом, подключая эметтер. Рука дрожала. Неловкими пальцами он подсоединился к сети и закрыл глаза, вызывая карту местности. Она слегка вибрировала перед внутренним взглядом.
А вот и поселение. Илья двинул глазами, проматывая изображение. Чуть-чуть не доехал. Два километра всего. Последнее место, где может быть Тимур. Если нет, то… значит, они с Вильсоном были не правы. Он отогнал мысли, от которых становилось холодно в животе. Нужно искать дальше.
Беспокоиться бессмысленно, надо искать. Илья поудобнее перехватил в руке брезентовый сверток и пошел все быстрее вперед, в сторону поселка.
По обе стороны трассы загораживали ночное небо кривые стволы мертвого леса. Узкие черные тени падали на полуразрушенную дорогу. Илья смотрел себе под ноги, чтоб не оступиться. Еще хорошо, что стрекуны охотятся только днем. Да и из леса не вылезают, людей сторонятся. Тем более что до поселка тут – минут пятнадцать ходу.
Сверток с излучателем скоро начал мешать и оттягивать руку. Илья остановился и потуже обмотал оружие брезентом.
И тут он услышал звук.
Тихий шелест, как будто десятки мягких лап крались позади по дороге. Он резко обернулся. Никого. В черных переплетениях теней от мертвых деревьев поблескивала вода в рытвинах.
Илья хмыкнул, вскинул сверток на плечо и пошел дальше. Прислушивался, но звук не повторялся. Он ускорил шаг. Идти оставалось не больше километра.
Дорогу впереди пересекла стремительная тень, застыла у него на пути. Инстинктивно Илья перехватил излучатель поудобнее, ослабил электрошнур, которым был перевязан сверток. Тень не двигалась. Он сделал осторожный шаг в сторону – силуэт не шевельнулся, неотличимый в перекрестье таких же черных угловатых теней на дороге.
Но что-то тут было не так.
Илья медленно стянул электрошнур и размотал брезент. В складках ткани блеснул сталью приклад. С шорохом брезент упал Илье под ноги. И что-то стремительно пронеслось мимо, обдав его потоком вонючего воздуха, но он успел уклониться, прижимая к груди оружие.
Он крутанулся на месте, держа излучатель наизготовку. Тени сгустились, обступили его с мягким шелестом. Он присмотрелся – и они обрели очертания: угловатые, несуразно длинные членистые конечности, мохнатые хоботки раскачиваются в такт движениям, жесткие волоски стоят дыбом на огромных удлиненных головах.
Безглазые.
Они не видят жертву, вспомнил Илья. Они ее чуют. Идут на запах страха, на кровь, на выделяемый гормон боли.
Сначала тихо раздался тоненький клекот, и вот он уже заглушил шуршание их ножек по асфальту, перерос в стрекот, затем в оглушительный треск, все громче и пронзительней. Илья поморщился, но прикрыть уши не мог – руки заняты. Он поднял излучатель, навел на хищников. Сколько их тут? – не меньше десятка, каждый размером с хорошего добермана. Стоят вокруг, не подходят, ждут. Вот вам и не выходят из леса… не иначе недавняя паника с эвакуацией их спугнула.
– А ну кыш, – негромко сказал он и перевел излучатель Вильсона в боевое положение. Если они ничего не видят – пристрелить их будет легче легкого. Но напрасно тратить энергию батареи он не хотел. Еще неизвестно, кто в поселке встретится.
В пронзительном стрекоте мимо просвистела тень, и теперь Илья, метнувшись в сторону, пустил вслед длинноногой твари заряд. Луч преломился, отразившись от блестящего в свете Киака панциря стрекуна, и ударил в покрытие дороги.
Его спасла вроде давно забытая реакция астронавта. Когда твари изогнули блестящие жесткие спины и прыгнули на него, он извернулся и скатился в канаву и оттуда послал заряд в куча-мала стрекочущих, сцепившихся в беспорядке существ. Хотя, наверное, именно этого и не надо было делать. Они тут же замерли и развернулись к нему.
Илья попробовал двинуться, но ботинки увязли в мягкой грязи. Одна из тварей успела-таки его цапнуть, и разодранный левый рукав заливала кровь. Боли он не чувствовал.
Существа замерли, повернув к нему безглазые головы. Он вытянул одну ногу, осторожно шагнул в сторону – и отшатнулся от выросшего, как из-под земли, очередного стрекуна. Он не нападал, а стоял неподвижно, шевеля жвалами.
Теперь до Ильи дошло: они отрезали ему возвращение на дорогу. Он мог бежать только в сторону от нее, в мертвый лес, а уж там они его всего объедят в секунду.
Стрекот стоял над лесом – высокий клекочущий звук, на который собиралось все больше тварей. Вонь повисла над дорогой, проникала под маску, липла к горлу. Илья перехватил излучатель и окинул взглядом хищников.
Они не бросались на него. Словно ждали команды. Впереди стояли особи меньшего размера: ножки тоньше, головы более узкие и полупрозрачные, будто наполненные желе. За ними замерли более крупные и коренастые: они покачивались в такт собственному стрекоту. Прибывали все новые и тут же разбивались по местам: самые хлипкие вперед, крупные и сильные назад. Как будто…
Илья сжал приклад излучателя. Они тут же сделали шаг вперед, придвигаясь. Но не нападали, а словно ждали чего-то.
Или кого-то.
Стрекот усилился, перерос в свист. Огромная тень закрыла Киак, придвигаясь к дороге. У Ильи рот раскрылся сам собой.
Вот чего – кого – они ждали.
Стрекуны раздвинулись, пропуская вперед особь высотой с человека. Неловко переступая на коленчатых ножках, она шагнула вперед и встала перед Ильей, поводя усиками, словно принюхивалась. Изогнула спину, треща – даже сквозь стрекот слышно – жвалами.
Илью прошиб холодный пот. В мгновения футболка и куртка пропитались им насквозь. Твари сделали шажок вперед, но по-прежнему держались позади гигантской особи – соблюдают иерархию, догадался Илья. А огромный стрекун вытянул голову вперед, впитывая запах Ильи.
Запах его страха. Запах крови и боли.
Запах страха. Илья свел брови, сжал скользкие от пота ладони на оружии. Стрекун подался вперед. Волоски на его безглазой морде почти касались куртки, покрытой пятнами пота.
Осторожно Илья разжал пальцы одной руки, выпустил из нее излучатель. Слегка двинул левым плечом, сбрасывая с него куртку. Высвободил раненую руку из окровавленных остатков рукава, перехватил оружие и повторил то же с другой рукой.
Молниеносным движением он взмахнул курткой и набросил ее на главного стрекуна. И тут же отскочил в сторону, падая вниз, под откос, вываливаясь в вонючей грязи, замазывая ею свой человечий запах. И, еще падая, он услышал усилившийся, пронзительный стрекот со всех сторон.
Илья замер, вжался в склон и осторожно приподнял голову. На дороге творилось страшное. Привлеченные гормоном стресса, которым пропиталась его куртка, маленькие передние стрекуны набросились на своего вожака, облепили его, а на них уже лезли сверху крупные, толкались, старались урвать свой кусок. Визг и вой стоял над лесом. Новые черные тени появлялись из-за раскоряченных деревьев и вливались в побоище. На Илью никто не обращал внимания.
Он проскользнул мимо них, выбрался на дорогу и припустил во все лопатки, не оглядываясь. Учитывая, как давно он не тренировался, последний километр до поселка он пробежал в зачетное время.
* * *
В старом поселке стояла тишина. Илья остановился на тротуаре под горящим фонарем и, согнувшись и держась за бок, жадно хватал через маску воздух. Перед глазами плыли круги. Купол на въезде в поселок разгерметизирован – тяжелый рифленый люк стоял нараспашку, провода на панели управления вырваны с мясом, в будке охранника никого.
Только тут до него дошло, что излучателя у него в руках больше нет. Скорее всего, уронил, когда скатился в канаву. Вильсон не обрадуется. Ну что ж, теперь придется полагаться только на себя.
Толком не отдышавшись, он кое-как выпрямился и пошел, пошатываясь, на трясущихся от измождения ногах по темнеющей улице, мимо вывесок с рекламой пива, мимо выбитых и разграбленных витрин, мимо распахнутых входных дверей. Все жители бежали – пытались успеть на корабли… и ведь многие, наверное, успели. Но кто-то не добежал, да так и остался лежать под фонарным столбом лицом вниз, одежда разодрана жвалами, мягкие части тела отъедены. Значит, стрекуны уже повадились в городишко. То-то они так осмелели.
Илья вспомнил про фонарик и отцепил его от ремня. Поморщился от боли: кровь вроде унялась, но левая рука горела огнем. Он посветил фонариком: предплечье возле локтя распухло и потемнело. Только заражения от зловонных жвал ему не хватало.
Он пошел дальше, светя в темные закоулки и разбитые окна. Пару раз за угол метнулись тени – большие, не детские. Во тьме вывеска с зеленым крестом над аптекой то разгоралась, то вырубалась совсем. Витрина зияла черной пастью, оскалившейся осколками зеркального стекла.
Илья подошел, посветил фонарем в разбитую витрину. Луч выхватил рассыпавшиеся по полу коробки, поваленные стеллажи и выдвинутые ящики. Другой возможности обработать рану у него не будет.
Стекло и высыпавшиеся из коробок блистеры с таблетками хрустели под ногами. Илья светил по углам, по разноцветным плакатам, рекламирующим последние чудо-средства от мигрени, от запора, от болей в спине… Воняло разлитой карболкой и ментолом для полоскания рта.
Тень метнулась на границе света – маленькая, четвероногая, хлестнув по освещенной стене длинным, как змея, хвостом. Крыса. Крыс завезли с Земли на грузовых звездолетах, и они тут быстро освоились, избегая стрекунов и питаясь отбросами. Видно, более сильные поперли ее из супермаркета, оттерли от обильных помоек, и ей приходится довольствоваться леденцами без сахара, шоколадом для диабетиков и прочей больничной кормежкой.
За спиной хрустнуло. Илья развернулся, целясь фонариком в источник звука.
Прижавшись к стене, напротив выхода замер человек с двумя набитыми пластиковыми пакетами в руках. Ослепленные светом глаза его уставились в пространство. Илья отвел фонарик, и на лице человека медленно проявилась улыбка узнавания.
– Смотри-ка, живой, – наконец выговорил он.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?