Текст книги "Огонь и Ветер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ogon-i-veter-171622.jpg)
Автор книги: Рина Море
Жанр: Книги про волшебников, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Я восхищен, – поклонился вроде бы уважительно, но в голосе отчетливо слышится лукавство. Не поймешь, когда он серьезен, когда посмеивается. – Так неожиданно и приятно встретить среди этого сборища сухопутных обитателей сагану, которая не путает триселя и стаксели!
Ага, значит, все-таки издевается, пытается меня уличить в невежестве.
– А зачем девушке знать, чем отличаются друг от друга паруса, если ей все равно никогда не стоять на носу корабля, не ловить настроение ветра, высчитывая правильный маневр? – хотела спросить шутливо, а получилось обиженно и зло.
Ветренник засмеялся:
– Так и представляю вас переодетой в мальчишку-юнгу… или нет, в боцмана, с приклеенной бородой, зычно орущего в рупор: «За работу, негодяи, сожри вас кракен!»
Л’лэарди Трагад шутливо хлопнула внука по плечу сложенным веером:
– Ваши шутки слишком грубы, молодой человек!
– Нет, я серьезно! Когда я вспоминал вас, мне всегда почему-то казалось, что наша встреча состоится где-то в далекой стране или среди моря… хм, допустим, на борту пиратского корабля, где вы будете капитаншей. Помните, когда вам было шесть, вы угнали лодку в открытое море?
– Мы, господин моряк, это преступное деяние совершили вместе!
– Протестую, вы меня заставили! Угрозами и побитием веслом! И тут я встречаю вас среди шумного бала, в томной светской толпе, в драгоценностях вместо черной повязки на глазу.
– Ну знаете ли, господин моряк, даже пираты любят увольнительные! Я все-таки высокородная сагана, и какими бы неправедными делами я ни занималась, мне положено раз в году поскучать на светском рауте, увидеть нашего лучезарного правителя. А черную повязку я ношу только на борту фрегата.
– Сибрэ, что ты такое говоришь! – возмущается мама.
– Вот как? Тогда я, к моему величайшему сожалению, как представитель закона, вынужден вас арестовать, – в синих глазах ветренника прыгают джинки.
Смеюсь:
– Вы ничего не докажете. Мало ли что болтают легкомысленные девушки.
– Молодые люди, ваш танец – музыка уже играет! В мое время молодежь предпочитала действовать, а сейчас все только болтают! Даже на балу они разговаривают о танцах, вместо того чтобы танцевать! – возмущалась л’лэарди Трагад.
– Но, бабушка, что поделать, если я впервые встретил девушку, с которой разговаривать интереснее, чем танцевать? – возразил Велан. Скорее всего, так он попытался сделать мне комплимент, но я предпочла принять его как оскорбление.
– Вы намекаете, что я плохо танцую?
– Л’лэарди Верана, как вы могли такое подумать? – возмутился ветренник, протягивая мне руку.
На самом деле я не знаю, умею ли я танцевать. Люблю – это правда. Но умею ли? На протяжении полугода меня учил один провинциальный преподаватель из местного девичьего пансиона. Потом я так возненавидела даже упоминание о Сезоне, что самолично рассчитала учителя. И с тех пор танцевала только для себя, не задумываясь о правильности па. Но сомневаться поздно, моя рука лежит в узкой прохладной ладони ветренника. Мы выходим в круг танцующих, музыка плывет, кружится вместе с нами, подхватывает меня на руки, и я решаю не обращать внимания на тех, для кого мой танец недостаточно искусен. Какое мне до них дело? Я буду навеки проклята и вне закона, если они узнают, что я когда-либо снимала браслет-эскринас, не говоря уж о намерении бежать, мне не по пути с этим миром кукольно-декоративных женщин и властно-жадных мужчин.
Мой партнер красив, как ветер. Он держит меня, но только кончиками пальцев, он подхватывает меня, но всегда в последний момент. Но разве птицы боятся упасть? И я смеюсь в ответ на его улыбку, и я слышу только скрипичный стон и грохот барабанов, а не скучные наставления бывшего учителя танцев, и серебро музыки в моих венах вместо крови.
И музыка неожиданно умолкает, внезапная тишина бьется в мое сердце, как река, на пути которой поставили дамбу. Я отдаю ветреннику реверанс и совершенно искреннее «спасибо», ищу глазами маму. Стоя у колонны, она улыбается мне, рядом бабушка все еще жует что-то.
Но стоило мне подойти, из-за бабушкиной спины вынырнул кое-кто, коварно прятавшийся там. Жених-камердинер!
– Л’лэарди Верана, чрезвычайно рад вас видеть, чрезвычайно.
Вынуждена протянуть ему руку для поцелуя. Прижимается своими толстыми губами, умудряясь обслюнявить кожу даже сквозь перчатку, держит мою руку неприлично долго. Приходится отнимать силой.
– Л’лэарди Верана, позвольте пригласить вас на следующий танец, – улыбается так, будто уверен, что его приглашение – большая радость для меня. Портить свой первый и, скорее всего, единственный императорский бал танцем с тобою, слюнявый коричневый господин? Ага, размечтался!
– К сожалению, мой следующий танец занят.
Он замешкался на минуту, дернулся лицом, будто от неприятного удивления.
– Тогда следующий после этого?
– К сожалению, у меня расписан весь бал, простите, – приседаю в реверансе, вижу страшное лицо бабушки и принимаю решение удалиться. Не хватало еще, чтобы мне портили мой первый бал нотациями! И обществом этого, коричневого! На следующий-то меня наверняка никто не пригласит, а он будет ошиваться рядом, злорадствовать и предлагать свою кандидатуру! Пойду лучше погуляю по замку – когда еще доведется?
Ветренник увязался за мной. Думаю, его общество – главная причина, почему бабушка с мамой не бросились меня догонять, как я того опасалась. Но он тоже не удержался сказать гадость:
– Вы рассчитываете, что я займу все ваши танцы?
– При чем тут вы? Вы что, единственный кандидат?
– А что, есть другие? – нагло ухмыляется.
– Представьте себе!
– Почему же я их не вижу?
Я остановилась:
– Да что вы ко мне привязались? Л’лэарди Тра-гад попросила вас составить мне общество? Так вы с честью справились с этой нелегкой задачей, можете быть свободны! Не тревожьтесь так, я не собираюсь ангажировать вас на весь вечер.
– Не кричите так, здесь это не принято, – спокойно отвечает ветренник. – Смотрите, на нас уже оглядываются. Вы ужасно невоспитанны, вы об этом знаете?
– Я невоспитанна? Да как вы можете такое говорить?! После вашего хамства мне очень хочется взять у лакея бокал вина и вылить вам на голову, но я мужественно сдерживаюсь – разве я не образец воспитанности?!
– Что из сказанного мною показалось вам хамством, л’лэарди Верана?
Поняв, что он может так спорить до бесконечности, получая какое-то удовольствие от моей злости, я просто перестала с ним разговаривать и направилась к выходу из зала.
Анфилада комнат вокруг скалы была украшена живыми цветами, даже не представляю, откуда организаторы бала взяли столько. Первую комнату, со столиками для игры в синман, уже целиком занятыми, украсили водопадами огромных белых калл. Женская уборная, с бьющими прямо из стен в мраморные чаши фонтанчиками воды, утопала в букетах белых, розовых, бежевых роз. Когда я вышла из нее, опять натолкнулась на ветренника. Он хотел что-то сказать, но я проскользнула мимо него и быстро пошла дальше. Балкон с орхидеями, далеко отодвинутый от скалы, нависал над самым морем, плетеный цветочный ковер свешивался с его перил далеко вниз. Я рискованно свесилась над перилами, глядя вниз, и тут же почувствовала, как меня подхватили за талию.
– Надеюсь, вы не собираетесь покончить жизнь самоубийством, л’лэарди Верана? Здесь очень высоко.
– Так держите меня крепче! – фыркнула я беззаботно, вытаскивая один цветок из плетения и бросая вниз. Мне понравилось, как он летит, мерцая в свете огромных дворцовых окон, мягко ложится на сверкающую огнями воду и несется на волнах куда-то в закатное море, к покачивающимся вдали кораблям. Я вытащила следующую орхидею и так же уронила ее вниз.
– Варварство, л’лэарди Верана, ах какое варварство… Вы знаете, сколько трудились над этим покрывалом декораторы дворца? – Ветренник все еще держал меня за талию.
– Какая разница? Сорванные цветы долго не живут. – Мной овладел злой дух свободы и разрушения. Я дергала за стебли, надеясь найти ключевые узелки, ослабляла плетение. Провозилась минут пятнадцать, все это время Велан тщетно пытался увести меня с места преступления.
– Да отстаньте вы наконец! Вы слишком навязчивы, молодой человек! Эти цветы несчастны, я хочу дать им свободу. Ветер и море унесут их далекодалеко, и перед смертью они хотя бы увидят берега дальних волшебных стран. И умрут свободными.
Плетение наконец-то поддалось с одной стороны. Цветы начали по одному, а потом все гуще падать в воду. Не всем везло – некоторые выбрасывало на мель, на скалы, но большая часть падала в воду и бледной стайкой плыла вдаль.
Я поймала себя на мысли, что хорошо бы сейчас сбросить навеки надоевший браслет-эскринас, распахнуть руки навстречу ветру и шагнуть в пустоту под балконом. Высота кружила голову. Отец учил меня летать, и, хоть это и было давным-давно, я все же верила, что смогу. Упругий ночной ветер подхватит меня, и я, купаясь в лунном свете, упиваясь невероятной свободой, полечу к неведомым берегам. Позади останется и бабушка, и коричневый камердинер, и пышные, душные залы этого дворца.
Балкон был почти пуст, только в дальней нише о чем-то увлеченно болтали две дамы. Если бы не парень, обнимавший меня за талию, я бы, пожалуй, не удержалась. Но он хоть и ветренник, а все-таки мужчина и мой враг.
– Вы не чувствуете себя свободной? – спросил Велан внезапно.
Я даже задохнулась от негодования:
– Разве сагана в нашем мире когда-нибудь бывает свободна? Свобода дарована только мужчинам! Стихия дарована мужчинам, хотя природа одарила нас поровну! Власть выбирать свою судьбу, ходить в плавание, исследовать дальние страны, летать – только мужчинам!
Я замолчала, тут же пожалев о сказанном. Он был слишком близким, слишком ветренником, и я забылась.
– Богиня, сколько горечи в твоих словах, – спустя минуту сказал он растерянно.
– Забудь. Я должна была родиться мальчишкой, но природа ошиблась. Что ж, придется смириться со своей участью, – резко сказала я, отстраняя его руки, и пошла к выходу. Я боялась смотреть ему в глаза. Слишком раскрылась, слишком. Как я могла быть такой неосторожной… Он расскажет о моих словах л’лэарди Трагад, та в свою очередь моей бабушке… Да и вообще, никогда не думала про себя, что я так болтлива. Если я не изменюсь, меня раскроют еще до побега.
Велан поймал меня за плечо.
– Я могу пригласить тебя на свой корабль? «Крылатая» – один из самых красивых кораблей военного флота. Тебе должно понравиться.
– Возможно. Если мама разрешит, – сказала я, а про себя подумала, что вряд ли. Боюсь я с ним теперь встречаться. Он внимательный, а я проговорилась неосторожно, и еще он хорошо чувствует мою стихию. Вдруг он сможет догадаться, что я снимала браслет?
Я снова вернулась в бальный зал и теперь не знала, что мне делать. Идти в общество бабушки и камердинера не хотелось до тошноты. К сожалению, мама сама меня нашла, схватила за руку, поволокла за колонну.
– Ну что? Вы были вместе? Он сказал тебе что-то определенное? – шепотом.
– Кто сказал? Что?! – удивляюсь.
– Внук л’лэарди Трагад, Велан. Очень красивый мальчик, очень хороший, – бормочет мама мне на ухо. – Если он сделает тебе предложение… Это будет такое счастье.
Я вспомнила его язвительные замечания, небрежный тон, изумление моей откровенностью и усмехнулась про себя. Но разочаровывать маму не стала, мягко сказала:
– Не торопи события, мам. Мы едва знакомы, еще слишком рано говорить о чем-либо. Но он был очень любезен.
– Л’лэарди Верана? – прозвучал очень низкий, резкий голос совсем рядом с нами.
Мы с мамой отшатнулись друг от друга, присели в нижайших реверансах. С нами изволил говорить лично Их Наследное Высочество. Я даже не осмеливалась поднять на него глаза, остановилась взглядом где-то на уровне пуговиц его темного мундира. Передо мною оказалась широкая угловатая ладонь.
– Л’лэарди Верана, я могу пригласить вас на танец?
Я даже не нашла слов, чтобы ответить. От неожиданности на языке вертелись только те, что приличной сагане знать вообще-то не положено. Просто молча вложила свою руку в его, изумившись, какая она горячая. Он стремительно шагнул из-за колонны в почтительно расступающуюся толпу, а я побежала следом мелкими шажочками, путаясь в длинных полах платья.
Рано мы уволили учителя танцев! А за несколько дней до бала следовало загнать маму с бабушкой в угол и подробно расспросить обо всех тонкостях этикета, особенно касающихся общения с членами монаршей семьи!
Ой, мамочки, за что ж мне такое испытание.
– Простите, Ваше Высочество, – наконец решилась пролепетать. – Я должна честно признаться, что ужасно танцую. У меня было мало практики. Поэтому я не думаю, что нам стоит… Я могу наступить вам на ноги, а причинение Вашему Высочеству вреда – это, между прочим, государственное преступление.
Принц резко остановился. Я налетела на него плечом.
– Очень неумелая отговорка, л’лэарди Верана.
– Я вовсе не отговариваюсь! Это приглашение – большая честь для меня, но я сочла своим долгом честно предупредить Ваше Высочество о своих танцевальных талантах.
– Я о них уже осведомлен, поскольку был свидетелем вашего предыдущего танца. Вынужден признать, что он был несколько… э-э-э… свободен для благородной девы, но о неумении речи не идет. Если бы вы были не сатаной, а обычной человечкой, я бы немедленно распорядился предоставить вам место танцовщицы в придворном театре.
– Ваше Высочество, вероятно, смеется надо мной.
– Отнюдь. Я с удовольствием ангажировал бы вас на приватный танец.
– Так я же не отказываю вам. Просто…
– Вы не отказываете мне? – с усмешкой в голосе. Я неуютно передернула плечами. Вокруг нас с принцем образовалось пустое пространство, гости почтительно расступились, делая вид, будто заняты чем-то, однако напряженно прислушивались и косили глазами.
– Ну что ж, я воспользуюсь вашим любезным согласием. – Он повел меня дальше, к танцующим, а я не могла избавиться от чувства, будто ляпнула что-то не то.
Что значит «воспользуюсь вашим согласием»? Он и так им пользуется, ну то есть мы уже танцуем. Или он подразумевал под «приватным танцем» что-то другое? И почему мой танец «слишком свободен для благородной саганы?»
Руки у него были горячие, я чувствовала, как под кожей пульсирует живой огонь. Музыка текла неторопливая, почти жалобная, пары кружились медленно, я переступала маленькими шажками – боялась сделать лишнее движение. Однажды в своем сне-полете я очутилась у самого жерла начавшего извержение вулкана. Это было красиво, но так страшно, что я сбежала, обожженная, хотя, казалось бы, что может причинить вред бесплотному духу ветра? Так вот, в объятиях Его Высочества мне казалось, будто я танцую на краю того самого вулкана, двигаться надо очень осторожно, а то вот-вот поскользнусь и упаду прямиком в поток раскаленной лавы.
– Л’лэарди Верана, вы еще ни разу не посмотрели мне в глаза. И кажется, задерживаете дыхание. Вы меня боитесь?
Действительно, мои глаза цепко держались за спасительную точку – серебряную пуговицу его мундира на груди. Заставила себя посмотреть ему в лицо. Он слегка улыбнулся. Сухие, бледные, шершавые даже на вид губы, резкие носогубные складки, выпирающие скулы, хищный нос. Очень смуглая кожа, очень светлые, рыжие глаза будто озаряют светом все лицо. Заглядевшись в это пламя, я вдруг подумала, что не такой уж он и страшный.
– Я впервые при дворе, Ваше Высочество, плохо знаю этикет и все время боюсь совершить какую-нибудь неловкость. Простите.
– В таком случае сегодня я побуду вашим проводником в придворном мире.
– Это огромная честь для меня, Ваше Высочество.
Танец, к моему облегчению, уже закончился – мы присоединились к танцующим в последний момент, успели сделать едва ли два круга по залу. Я присела в глубочайшем реверансе и собралась удрать. Даже сделала вид, что не заметила протянутой руки принца. Сделала два шага в толпу, и тут мне на плечо легла тяжелая рука.
– Л’лэарди Верана, я же сказал, что собираюсь быть вашим сопровождающим. Куда вы так торопитесь?
– Простите, Ваше Высочество. Я не смею принимать от вас такую жертву, это слишком большая честь для меня.
Он нахмурился, морщины у рта залегли резче, глаза сверкнули ослепительно:
– Вы все время подчеркиваете, насколько мое общество вам неприятно, л’лэарди Верана. Надеюсь, вы осознаете, насколько ваше поведение оскорбительно и недопустимо.
Развернулся и ушел. Я осталась стоять в растерянности посреди зала, кусая губы. Опять опозорилась, в который раз за этот день, да что ж это такое! Еще и умудрилась вызвать на себя гнев Его Высочества, а про наследника, между прочим, говорят, что он чрезвычайно суров и не прощает обид. Я не хотела, правда, просто в его присутствии чувствовала себя настолько скованно, тяжко, что спешила сбежать и не думала, как это выглядит со стороны. На глаза наворачивались злые слезы.
Нет, светский мир – это не мое, решительно не мое! Ну и ладно. Наверное, я его больше никогда не увижу. Эта мысль держала меня весь вечер. Моя реальная жизнь – она где-то там, за морем, а это чей-то чужой праздник, чужой мир, в который мне повезло заглянуть одним глазком, мимолетно.
Ведь если отнестись к моему светскому дебюту серьезнее, так и свихнуться недолго: перед императором опозорилась, наследника престола обидела, хитрому ветреннику, внуку бабушкиной старой подруги, чуть не проболталась о плане побега.
* * *
– Мам, я очень устала. Мам, у меня болит голова и ноги. Мам, поехали домой!
– Сибрэ, ты как ребенок. Перестань канючить. Это твой лучший шанс. После того как тебя пригласил Его Высочество, тобой заинтересовались многие кавалеры. Зачем ты отказала сыну л’лэарда Кравди?
Я неопределенно пожала плечами. Невысокий сухощавый ветренник, сероглазый, как зимнее небо, не был мне неприятен, в отличие от коричневого камердинера, но все впечатления, которые я могла получить от бала, кажется, собраны, и не сказала бы, что они отличались приятностью. Чувствовала себя все более неуютно, искала глазами Его оскорбленное Высочество.
– По слухам, правитель чувствует себя все хуже и хочет передать трон сыну. Но требует, чтобы он перед этим женился, – шептала мама возбужденно, комкая в пальцах кружевной платок. – Все говорят, скоро будет объявлен Императорский отбор невест. Все настороже. Его Высочество, кроме сестры, танцевал только с л’лэарди Адарима. И с тобой. Я могу поклясться, ты будешь в числе его невест! Ты должна остаться и закрепить произведенное впечатление.
Я не удержалась от усмешки. Мам, если я закреплю произведенное на принца впечатление, меня и в тюрьму посадить могут за оскорбление Его Блистательного Высочества.
Как ни странно, на сей раз бабушка была со мной солидарна:
– Скорее, надо постараться не разрушить его, каким-то чудом произведенное. С твоей Сибрэ это просто. Уходим!
Она небрежно кивнула опять подбежавшему к нам камердинеру (он все это время крутился неподалеку) и величественно двинулась к выходу из зала. Мама была не согласна, сразу заметно погрустнела, кончики губ жалобно опустились, как у ребенка, которого отрывают от захватывающей игры и отправляют спать, но возражать бабушке она никогда не смела.
Выйдя под открытое небо, я почувствовала облегчение, даже головокружение от внезапной свободы, к нашему экипажу шла вприпрыжку, но никто мне не сделал замечания. Бабушка казалась довольной, как сытый удав, мама вскоре тоже посветлела лицом. Усевшись в карету, неторопливо расправив на сиденье складки платья, бабушка покачала головой:
– Это ничего не значит. Всего один танец. Если они узнают, что в Сибрэйль течет человеческая кровь, она может не пройти даже первый тур отбора. Это ничего не значит, не радуйся так, Ольвия. – И тут же: – Завтра я с тебя три шкуры спущу, но научу держать себя в обществе! Дикая. Ольвия, почему она у тебя такая дикая? Она должна войти в число невест! Любая, которая там побывала, будет приковывать внимание. Эта молодежь так тщеславна. И шансы найти хорошую партию значительно выросли. Но л’лэарда Нисима отваживать тоже не стоит. Мало ли.
Я улыбалась, поворачивая головой из стороны в сторону по подушке сиденья. Ну уж императорское сватовство мне точно не грозит!
Глава 4
Приехав домой, я никак не могла успокоиться, бегала по комнате. О том, чтобы уснуть, и речи не шло. Меня разрывало изнутри, я не выдержала и, наплевав на осторожность, сняла браслет. Но стало только хуже: я задыхалась в этой маленькой комнатке с тяжелым потолком, умирала, словно запертый в тесной пещерке ветер. Хотелось разбить окно, вылететь на волю – сейчас это было вопросом жизни и смерти, но я не могла позволить себе такую неосторожность – это тоже было вопросом жизни и смерти.
А потом случилось странное. Я почти каждую ночь летала во сне, спала всегда с расстегнутым браслетом. А сейчас, в изнеможении присев на пол возле туалетного столика, закрыв глаза, почувствовала, будто отделяюсь от своего тела. Будто одна я осталась сидеть на полу, хорошо ощущая свои настоящие руки, ноги, сжимающие браслет пальцы… Но и та, другая я была реальна. Холод пола. Подоконник под босыми ступнями. Мощным рывком распахиваю окно, оттолкнувшись от подоконника, лечу в небо, ныряю в тяжелые, мокрые облака и падаю вниз – на город, сверкающий огнями ярче, чем усыпанное звездами небо. Блистает громада императорского дворца. Там все еще бал, хотя цепочка экипажей уже тянется прочь.
Я влетаю через балкон, на котором повисла одна, единственная из оставшихся, орхидея. Схватила ее и опасливо затаилась в нише. В этом состоянии все виделось по-иному: стены, декорации – смутно, а мужчины-саганы – до нестерпимости ярко. Совсем не похожие на своих человекообразных, хрупких, как фарфоровые куклы, с пустотой внутри женщин, они на этом плане бытия утратили всю похожесть на людей. До краев налитые буйством природы демоны, они поворачивали ко мне бездонные водовороты очей, и я вдруг поняла, что они могут меня заметить. Невесомое дуновение коснулось моих ног, я услышала подсказку ветра. Надо тоже притвориться безобидным дуновеньем сквозняка, надо подняться высоко-высоко под своды залы, и тогда они меня, быть может, не увидят.
Мой братец ветренник Велан, уединившись на соседнем пустом балконе с хорошенькой саганой-водяной в розовом платье, задушевно шептал ей что-то на ушко. Я прислушалась – слова восхищения. Благодарность за доставленное ее обществом удовольствие. Просьбу подарить алую розу, украшавшую ее декольте.
И я выбила розу из руки этой девы и бросила ему в лицо орхидею. Девушка недоуменно сказала «ой!», а ветренник начал озираться, и вид при этом у него был чрезвычайно удивленный. Я выпрыгнула в окно. Полетала над дворцом. Странно, когда я стояла у перил балкона, то жаждала улететь из этих разукрашенных зал, от этих саган далеко-далеко, умирала от желания пробежаться по лунной дорожке, а теперь, когда превратилась в ветер, почему-то мне захотелось в общество, и аромат духов манил меня больше морского соленого воздуха.
В левой, тихой половине дворца горело окно, единственное во мраке. Мужчина с огненными глазами задумчиво смотрел в ночь. Он был как солнце во тьме, солнце, скрытое ширмой плоти, и за его спиной ощущалось еще одно существо, горькое, как пепел, существо, которое я про себя назвала «вампир».
– Вы все сгорите; рассыплетесь во прах; и день, и ночь забудут вас; будто и не было вас; думаешь, власть твоя пылает на кончиках пальцев твоих, Огненный владыка? Это душа твоя сгорает, бессмертная птица, брошенная на костер обыкновенному огню, который презираемые тобой людишки зажигают дешевым кресалом! Она сгорит; смеющийся, ты вспомнишь меня в час своей тьмы, – выкрикивал в глубине комнаты кто-то дребезжащим старческим голосом.
– Он был безумец и кликуша, ваш любимый поэт, батюшка, – спокойно отозвался огненноглазый. – Не стоит воспринимать его слова настолько всерьез.
– Я ослеп! – закричал старый Император. – С каждым днем мое зрение падает! Тьма сгущается!
Раньше она боялась одного моего взгляда! Никогда не было тьмы вокруг меня. Яркий огонь пылал внутри меня до того мига, как ты был зачат. Я все отдал, чтобы она тебя выносила. Я мог бы прожить еще пятьдесят лет! Сто, если бы не ты! И наследник бы родился, родился! За сто лет!
– Это вряд ли. Огонь всегда убивает мать, если император ее не защищает, – голос огненноглазого оставался тих и безмятежен. – И это не так много силы требует. Тебя ослабило что-то другое, или ты сам к тому времени был очень слаб. Ты был стар, когда взошел на трон. Внук Анкриса родился за два года до меня, они бы тебя уже свергли, если б не я.
– А ты взойдешь двадцатилетним! Двадцатилетним! Я отдал тебе все. Я не вижу тебя, но я чувствую твое тепло. Это мой огонь! – Дрожащие серые руки со скрюченными пальцами тянулись к принцу, словно мечтая вцепиться в горло. – Зачем ты меня запираешь? Приставляешь охрану?
– Для вашей же безопасности, батюшка.
– Я пока еще император! Я выйду на площадь. Соберу народ, л’лэардов. Укажу на тебя, скажу гвардейцам: держите его! Он предатель! Вот что я сделаю! Я не отдам тебе трон!
Принц вдруг резко захлопнул окно, опустил шторы, и больше я ничего не смогла услышать.
Очнулась на полу у кровати. Ветер из открытого окна раздувал шторы, в доме царила тишина. Все спали. Я медленно поднялась, прошлась по комнате. Очень странные ощущения в теле. Будто это оно сейчас летало. Будто помнит, как летать. Приходилось делать усилие, чтобы ноги шагали по полу, а не над ним. Ночной ветер лизал мое лицо, как пес. Заигравшись с ним, я не сразу поняла, что под ступнями больше нет твердой опоры. Мои босые ноги зависли в полуметре над полом, и на несколько минут я забыла, как это – ходить по земле, зачем людям непременно эта земля. А потом чего-то испугалась, запаниковала, потянулась вниз – и вдруг вернувшаяся тяжесть тела бросила меня на пол, я больно ушиблась коленками.
Утром этот фокус так и не удалось повторить, я даже начала сомневаться – не приснилось ли мне? Земная тяжесть давила на плечи, изумленный воздух все противился тому, чтобы держать мое тельце, убеждая меня в слабости своих прозрачных ладошек.
Спустившись к завтраку, я сразу уловила царившие в доме необычные волнение и суматоху.
– Сибрэ! – мама была очень небрежно причесана, один рукав домашнего платья опущен, второй закатан до плеча. – Сибрэ, император умер!
Полдень. Солнце слепит. Высокие, стройные гарты по обе стороны проспекта, будто отдавая владыке последнюю честь, с головокружительной высоты своих редких крон роняют под ноги похоронной процессии огненно-красные листья. Медленно переставляют тяжелые лапы два белых ящера, несущие на спинах башню с золотым гробом императора. В золотых чашах по углам гроба живой огонь, зажженный от костра, когда-то зажженного владыкой. Такие же золотые чаши несут саганы в белых одеждах, но огонь в них тусклый в лучах полуденного солнца.
Молчит ветер. Молчит солнце. Молчат люди, толпящиеся вдоль дороги. Белые ящеры будто плывут в живом, горячем сиянии полуденного солнца. Белокаменный храм Богини ждет их в конце проспекта с неизбежностью судьбы. В каменных глазницах ее крылатых ангелесс на вершинах колонн каменное же, мертвое безразличие. Ящеры опускаются ниц перед храмом. Жрецы в белом восходят на башню и поднимают над головами золотой гроб. Тишина взрывается грохотом барабанов. Жрецы в черном с длинными посохами мечутся перед толпой, замахиваются на самых медлительных – саганы и люди опускаются на колени. Опускаемся и мы с мамой и бабушкой.
Жрецы в черном пробиваются сквозь толпу к единственному не вставшему на колени – сгорбленному старику, опирающемуся на палку, лысому, седобородому. Увидев подбирающихся жрецов, он начал смеяться – громко, визгливо, перекрикивая торжественный барабанный ритм:
– Тиран умер! Да здравствует тиран!
Жреческий посох упал на его плечо, швыряя на колени, толпа испуганно попятилась, образовывая вокруг старика пустое пространство.
– Я дожил до ста, ты не переживешь свои двадцать! Убивай меня, не боюсь! Смерть демонам! За людей!
Он торопился, кричал из последних своих сил, его голос эхом разносился по площади. А жрец все опускал посох на его распластанное тело. К ним спешили другие жрецы. Когда безоблачные небеса раскроила молния, обугленное тело старика замолчало навек. Резкий запах паленой плоти заполнил вдруг всю площадь, весь проспект, я начала задыхаться, меня едва не стошнило.
Запоздало громыхнул гром. Жрецы уже внесли золотой гроб внутрь храма, следом за ними вошли шесть сыновей императора и восемь его дочерей, одетые в снежно-белые одежды. Жрецы в черном увели белых ящеров, благородные саганы выстроились в строгую очередь по титулам и степени родства с императорской семьей, чтобы в последний раз поклониться владыке. Солнце стояло в зените, жар и духота делали каждый вдох пыткой, обжигая легкие запахом смерти. Будто душа того, кто лежит в золотом гробу, накрыла площадь в последней отчаянной попытке вцепиться, остаться или удушить, сжечь этот мир за собою. Очередь тянулась бесконечно медленно, я думала, что это не кончится, что мы простоим тут всю свою жизнь и так и умрем в этой очереди.
Дом Богини – просто колонны и алтарь, в ее храмах не бывает крыш. Солнце палило тут так же безжалостно, как и на площади. Золотой гроб стоял в центре, на алтаре, за ним выстроились сыновья и дочери императора. Наследный принц стоял у самого изголовья гроба. В простой белой одежде, с непроницаемым лицом, руки сцеплены в замок, светлые волосы гладко зачесаны назад. Губы сжаты в одну линию, отсутствующий взгляд, прямая спина, безупречная выправка, не шелохнется даже.
Император. Я низко поклонилась ему, даже не взглянув на того, кто лежал в гробу, и последовала за мамой и бабушкой к выходу. Мы стояли в очереди одними из последних. На прощание допускали исключительно саган, не людей. Вскоре из храма вырвался мощный столб огня, ударил в небо. Земляных хоронили в земле, водяных – в море, пепел ветренников развеивали по ветру, ну а огненных сжигали, оставляя невесомый, невидимый глазу пепел.
Похороны владыки произвели на меня тяжелое впечатление. Весь следующий день я провалялась в кровати с жуткой головной болью, не вставая и не отзываясь даже на ругань бабушки, и еще много времени спустя мне чудился запах горящей человеческой плоти.
Через три дня после похорон назначили день коронации. Все говорили, что император должен срочно жениться, чтобы не оставлять Империю без наследника. И действительно, первый Бал невест был назначен на вечер после коронации. Нам принесли приглашение от императора. Я не удивилась. Это первый Бал невест, он ничего не значит. На него приглашают почти всех дев-саган подходящего возраста. На второй бал из сотни отберут десяток дев, возможно, чуть больше, и уже среди них Его Величество будет выбирать себе невесту. Но мама и бабушка так радовались, волновались, суетились с подготовкой, будто я уже была избрана в число этих десяти.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?