Текст книги "Алинка и Альбинка"

Ринат Валиуллин
Алинка и Альбинка

Рисунки: Валиуллин Руслан

Обложка: Шестакова Варвара

Редактор: Шестакова Варвара

Корректор: Хромова Нина

* * *

«Весь смысл жизни в радости. Важно, чтобы твоего детского смеха хватило и на взрослую жизнь.

Все, что происходит в этой книге, тронет за душу тех, кто проводил каникулы в деревне, кто там родился, и даже тех, кто никогда там не был.

Эти веселые истории приключились со мной в деревне, в которой я родилась. Я расскажу вам, как все было, с высоты пролетевших лет, поэтому не судите строго, если в наших с сестрой детских приключениях вам попадутся самые настоящие взрослые мысли.

Алина»

Всем сестрам и сестренкам,

а также их родителям —

посвящается

Все началось с того, что сестра моя родилась раньше меня на целую минуту. Кто бы мог предположить, что именно эта минута станет роковой. Такая минута дорогого стоила. Она была не из этих часов, которые сейчас висели на стене и тикали, она жила по законам другого времени, где эта минута давала сестре право быть главной среди нас двоих, потому что мы с сестрой были близняшками. Ближе у нас не было никого, но именно эта минута делала сестру старшей. Теперь ее слово – решающее, а мое не стоило ничего. Только близнецы могут понять мою печаль – у тебя почетное второе место на всю жизнь. Был один плюс в этой истории – спрос за все наши шалости начинался с Альбины, как со старшей: она «не уследила, не проконтролировала, не надела шапку».

Я настолько к этому привыкла, что ждала, пока сначала она сделает, а потом уже я. У нее было право первого хода. Белые начинают, черные ждут своего: она в маму – блондинка, я в папу – шатенка. Вот такие вот шахматы. Кстати, в шахматы я играла лучше Альбинки, но что с того? «Поздравляю! Ты все равно вторая». Мне казалось, что даже влюбиться первой должна была она. Я терпеливо ждала, а, впрочем, куда мне торопиться – впереди была целая жизнь. А когда у тебя есть старшая сестра, то вообще торопиться уже некуда, потому что она везде должна быть первой. Иногда, по мелочам, я, конечно, нарушала этот порядок. Вот и сегодня за стол первой села я, потом уже прибежала Альбинка. Запах свежего хлеба сводил с ума не хуже первой школьной любви: если краюшку намазать деревенской сметаной, которую только что сделала мама, да сверху – янтарным медом, то получается пирожное – пальчики оближешь. Их действительно надо было облизывать постоянно, потому что мед все время норовил сбежать. Я откусила свой бутерброд и закрыла глаза от удовольствия, язык мой сошел с ума от радости, и возьми да ляпни:

– Мама, Альбина влюбилась, – сообщила я весело, наслаждаясь своим нехитрым пирожным. Кто меня дернул за язык, может быть, этот самый деревенский «наполеон». Обычно я секретов не выдавала, но тут с языка сорвалось. Ему бывало скучно и хотелось эту скуку чем-то разбавить. Чай был для этого слишком горяч, он дымился в чашке на столе. Рядом стоял большой блестящий самовар. Он был главным за столом, после папы, конечно. Самовар всегда пытался смотреть на нас серьезно, но от этого становилось еще смешнее. Это помогало в те дни, когда настроения не было совсем. Стоило только подойти и внимательно посмотреть на самовар, как из лица сразу получалась рожа. Вот и сейчас я видела в самоваре вытянутое отражение всех нас, словно мы баловались чаем в королевстве кривых зеркал. Вытянутые лица всегда выражают удивление. В общем, самовар был удивлен, а мы нет.

– В кого? – не удивилась мать.

Альбина все время в кого-то влюблялась, иногда даже по несколько раз за неделю, поэтому было неудивительно.

Я закрыла ладонью свой рот. Наступила минутная тишина, стал слышен ход часов, которые висели на стене.

– В Джонни Деппа. – Альбинке ничего не оставалось сделать, как признаться.

– Уф. Я уж испугалась.

– Почему?

– Ну, мало ли в кого ты можешь влюбиться.

– А в Джонни Деппа можно?

– Можно, – вздохнула мать и налила себе чаю.

– Этот хотя бы не такой старый, как твой бывший, – рассмеялась я.

– Ты про кого?

– Я про Бельмондо. Помнишь? Ты даже начала тогда учить французский. Нашла в кого влюбляться.

– Молчала бы уже, сама-то втюрилась в Марата.

– Ничего я не втюрилась, – глотнула я чай и обожгла губы.

– Он тебе нравится? – спросила Альбинка маму.

– Кто? Марат или Джонни Депп?

– Ну как их можно сравнивать?

– Он веселый, если ты про Джонни Деппа, – вышла она из-за стола, достала из холодильника яйца, положила их в кастрюлю с водой и поставила на плиту. Мама никогда не могла сидеть долго спокойно – так, чтобы не спеша выпить чаю. Это не ее. Ей обязательно надо было что-то делать. Готовить обед, мыть посуду или прогонять через сепаратор молоко. Ни минуты покоя. Ее жизнь должна была постоянно приносить пользу.

– Еще он красивый и смелый. Вот Марат точно смешной, лопоухий такой, особенно после стрижки.

– Ничего он не лопоухий! Можно подумать, Джонни Депп лучше. Тату налепил себе по всему телу, теперь как альбом с марками.

– И нос у него такой, как у орла. Как вы будете целоваться, ума не приложу, – мстила мне Альбинка.

– Тебе просто нечего приложить, – улыбнулась я. – У тебя мед на платье капнул.

– Где? – начала искать мед на своем белом в синий горошек платье Альбинка. С некоторых пор мы носили разные платья, чтобы Айрат не называл нас инкубаторскими. Только инкубатора хватало и без этого в остальных вещах. Родители, покупая их нам, всё умножали на два.

– Врешь, небось.

– Нет, опять все пчелы твои будут, – указала я рукой на живую янтарную брошку, которая красиво застыла на синем хлопке.

– Вы что, уже целуетесь? – стояла над кипящими в воде яйцами мама. Слышно было, как яйца стучались в кастрюле.

– Нет, какой там. Марат еще даже не в курсе, что Алина на него глаз положила, – подобрала Альбинка ложкой большую каплю меда, которая лениво застыла на ее платье, сделав несколько шагов. Задумалась.

– Мне – всмятку… – сказала я маме и сердито посмотрела на сестру, представив, как желток стекает по ее довольному лицу.

– А мне вкрутую, – добавила Альбинка. Она была крута, ее боялись даже мальчики, потому что ответить на любое внимание она могла резко – острой коленкой или тяжелой ладонью.

– Ты же всегда всмятку любила, – удивилась мама, доставая из кипятка яйца. Несколько тех, что хотели стать крутыми, она оставила кипеть.

– А она мне назло, – доела я свой бутерброд.

Это была обычная утренняя перепалка, разминка перед учебным днем. В этом году мы ходили во вторую смену. И это хорошо, иначе вставать пришлось бы бог знает во сколько рано, потому что школа находилась в райцентре, а до него еще три кэмэ. Надо было очень любить учебу, чтобы ходить так далеко. Мы любили ее, как могли. Обычно в школу ездили на автобусе, изредка нас подвозил папа. Но сегодня он давно уже уехал на работу, иначе мы бы так себя за столом не вели. Сидели бы ниже травы и слушали бы только его чувство юмора. В нашем доме все любили шутить, поэтому обсуждать свою личную жизнь с папой было взрывоопасно.

Дни в деревне, как и дома, были похожи один на другой: рассветы, закаты, утки, гуси, пчелы, между делом – подготовить уроки, потом вечером встретить корову и барашков из стада, всех напоить, накормить и спать уложить. Школа тоже была средняя. Никакого разнообразия. Посреди деревни шла широкая улица с крашеной лавочкой у каждого дома. Там только семечки, сплетни и слухи. Люди обсуждали людей. Но мы не сдавались, чтобы не погрязнуть в этой рутине, и сами себе придумывали приключения. Яйца всмятку сменяли яйца вкрутую и наоборот. Впрочем, самые большие страсти разгорались к вечеру. Потому что к вечеру все перегревались и необходимо было выпустить пар.

Глава 1. Битва на куриных яйцах

– Смешные вы, – поставила мама на стол тарелку, полную белых яиц. – Прямо как твой Джонни Депп. Он же в комедиях играет?

– В основном.

– Мы же вместе смотрели как-то «Пираты Карибского моря».

– Сказочка для деток, – не унималась я.

– Зато он там все трюки сам делал, – защищалась Альбина. Она взяла из миски яйцо и крутанула его на столе, будто оно должно было подтвердить ее слова. Яйцо завертелось в белом танце. Я посмотрела на это вращение, и снова меня кто-то дернул за язык:

– Это яйцо крутится вокруг нас или мы вокруг него?

– В смысле?

– Что первично: курица или яйцо?

– На завтрак яйцо, а на обед можно и курицу, – вмешалась мама.

– То есть вначале было яйцо? – удивилась собственной находке на вечный вопрос я. – Но тогда может ли мир крутиться вокруг яйца?

– Может, если это яйцо гусиное, – улыбнулась Альбинка, и мы за ней, как по команде, будто все вместе были родом из этого яйца. Мы все вспомнили одну до чертиков смешную историю, которую я, пожалуй, оставлю на десерт, а то, если начну ее рассказывать сейчас, мы так и не покормим уток.

– Допустим, гусиное яйцо и есть центр вселенной… Что тогда? – спросила я с улыбкой Альбину. Крутанула его, отвлеклась, выпустила, и оно покатилось по столу, с треском шмякнулось на пол.

– Вот так, разобьешь такое – хоть кайся потом, хоть молись. Яйцо, как иная цивилизация, – появляется ярко, исчезает внезапно.

– Чего?

– Лови цыпленка!.. Вон, побежал-побежал!.. – засмеялась Альбинка. Я нагнулась, подняла яйцо и начала счищать скорлупу.

– Потом сиди выстраивай модель его существования по скорлупкам, – продолжила сестра. Она любила ляпнуть что-нибудь заумное: заучит, а потом как выскажет. Прямо хоть стой, хоть падай. Мы с мамой привыкли, поэтому упало только яйцо.

– Хватит уже умничать!..

– Оставишь ли ты след на этой земле или мечты будут так же разбиты, как это яйцо?

Здесь мы с мамой с удивлением и с восхищением посмотрели на Альбинку.

– Не надо на меня так смотреть, я еще ничего такого великого не сделала в этой жизни, – взяла она яйцо, которое тоже замерло на столе в недоумении, и хлопнула легонько им об стол.

– Это было жестоко.

– Что именно?

– А ведь из него мог вылететь воробей, Джек Воробей, – пыталась я хоть чем-то ответить сестре. У нас постоянно шло соревнование. Быстрее, дальше, смешнее.

– Оставь моего Джонни Деппа в покое.

– Хорошо, что он далеко… – Мама тоже вышла из гипноза. – Он же в Голливуде живет…

– В Голливуд к нему поедешь? – продолжала я чистить яйцо.

– И поеду, а ты сиди тут в деревне со своим Маратом.

– Ты уже рассказала Джонни Деппу о своих далеких планах?

– Ага, прямо в кинотеатре, – улыбнулась Альбина. Она никогда не обижалась на слова, поэтому все шуточки от нее отскакивали, как от стены горох. И прямо на ее платье. Белое в синий горошек.

– А я-то думаю, зачем ты в первый ряд билеты купила, – не унималась я.

– Не волнуйся, я ему напишу письмо.

– Ему надо на английском писать, а у нас в школе немецкий, – заметила я.

– Выучу! Я уже знаю несколько слов, – сделала себе тоже хлеб со сметаной и с медом Альбина.

– Какие?

– «Hello» и «goodbye»!

– Для большой любви, в принципе, достаточно.

– Смейся, смейся. Я слышу в твоем смехе зависть, – осадила меня Альбинка.

– Ты прямо стихами заговорила.

– А мне кажется, он уже женат, – налила себе мама еще чаю из чайника с голубой росписью. Они, конечно, отличались от реальности, но маму это нисколько не смущало.

– Ну и что? Разведется, – ляпнула я.

– Он уже развелся, – уточнила Альбинка.

– Неужели из-за тебя?

– А ты думала?

– Как у вас все быстро, – поставила рядом с нашими шутками свою шутку мама. Мы не могли без юмора. Он научил нас не только шутить, но самое главное – не обижаться.

– А что, вон Рахим-абый развелся, а потом женился на тете Фаузие. («Абый» – это добавочка к имени, когда речь шла о старшем брате, или дяде, или любом взрослом человеке).

– Нашла, с кем сравнивать. Где Рахим, а где Джонни Депп.

– Где?

– В Караганде.

– Мне кажется, Рахим моложе Джонни Деппа, – напомнила я.

– Сердцу не прикажешь, – вздохнула Альбина. – Он же такой классный, – закатила она глаза, – хотя и взрослый.

– Ты прикалываешься? – раскусила я Альбинку.

– Понимаю, я тоже в детстве была влюблена в одного актера, – взяла мама сваренное яйцо из тарелки, где оставалось еще несколько таких.

– Давай биться! – схватила я еще одно яйцо.

– Ну, давай!.. Бей! – подставила мама край яичка.

Я ударила и посмотрела на скорлупу своего. Та треснула, и яйцо сразу стало грустным.

– Твоя взяла…. А что дальше, мама? – начала я его чистить, отделяя скорлупку за скорлупкой.

– Я даже в Москву к нему хотела поехать, – вспоминала она…

– И что? – заинтересовалась. Мне всегда было интересно, что делала мама в детстве. Как оно было устроено. Правда, проникнуть в мамино прошлое, закрытое на все замки, было непросто. Мама не очень любила рассказывать о своих детских приключениях. Даже не знаю, что на нее сегодня нашло.

– Ничего, – посмотрела она нас.

– Папа перехватил, – пошутила я.

– Ты ему хоть написала? – спросила Альбинка.

– Зачем? – нехотя ответила мама.

– Ну так, просто.

– Да, – призналась она.

– И что?

– Так и не отправила.

– А где письмо?

– Откуда я знаю. Это было так давно, – облегченно улыбнулась мама.

– Вот бы почитать, – мечтательно посмотрела на маму Альбинка.

– А к нему поехать не хотела? – добавила я.

– Куда? У меня даже мысли такой не было, – спрятала глаза мама. – Зато я посмотрела все фильмы с его участием, мне этого было достаточно.

– Платоническая любовь, – заключила я, посолила и откусила яйцо.

– Какая? – переспросила меня Альбинка.

– Папопическая, – пробубнила я полным ртом.

– Ничего не понимаю. Говори нормально.

– Я и рю, папопическая.

– Папопическая?

– Сама ты папопическая, – брызнула я смехом и желтком.

– Хватит на меня плеваться, – смахнула мои яичные крошки со своего лица Альбинка.

– Платоническая, – сказала за меня мама.

– Что это значит, «платоническая»? – посмотрела на меня Альбина. А мне все еще было смешно.

– Алина, сейчас подавишься, – строго улыбнулась мне мать.

– Когда одна любит, а другой понятия не имеет об этом, – разжевала я желток, и во рту наступила желтая сухость, что сразу захотелось запить. Я схватила чашку и сделала спасительный глоток.

– Ну, не совсем так, но в моем случае так и было, – кивнула мама.

– Я больше люблю всмятку. Мама, в следующий раз вари все всмятку.

– Так не надо было сразу все яйцо в рот запихивать.

– Сердцу не прикажешь, – пошутила я.

Мы все засмеялись, и от этого смеха в доме стало еще теплее.

– А что за актер?

– Ты его все равно не знаешь. Точно не Джонни Депп.

– А папа ревновал?

– Я тогда папу еще в глаза не видела.

– У папы тогда была платоническая любовь к маме, – рассмеялась я.

– Мы еще не были знакомы. И вообще, рано вам еще обо всем об этом думать. У вас еще утки не кормлены.

– Ха-ха, насмешила! – заржала я. – Слышала, Альбинка? Уток покормишь, потом о любви поговорим.

– Сердцу не прикажешь, – вздохнула Альбина, и мы улыбнулись.

– Прикажешь-прикажешь, еще как прикажешь.

– А у вас с папой кто кому приказал? – не хотела уходить из теплого гнезда Альбина.

– Что приказал?

– Влюбиться.

– Это была любовь с первого взгляда.

– Вот и у меня с первого.

– Это пройдет.

– У вас с папой тоже прошла?

– Кто прошла? – не слышала мать мою болтовню за работой сепаратора.

– Любовь.

– Да, только они успели перед этим пожениться, – как всегда, вставила свое решающее слово я и рассмеялась собственной шутке. Я вообще любила посмеяться. Иногда меня это бесило – да, меня бесили собственные шутки – я не знаю, как так получалось: вот не хочешь говорить, а оно вырывается из меня, словно кто-то другой за меня это говорит, хоть рот рукой затыкай. Но сейчас шутка оказалась заразной, и я тоже рассмеялась.

– Хватит болтать, идите уже за Мартой, скоро стадо спустится… Чтобы не убежала, как в прошлый раз. В двенадцать ночи молоко доила.

– Мама, когда ты уже научишь меня доить Марту? – вдруг вырвалось у меня опять.

– Ты думаешь, это легко?

– А что сложного?

– Там же надо постоянно следить, чтобы Марта ногой ведро с молоком не опрокинула. Она, знаешь, как брыкается иногда.

– Альбинка будет ногу корове держать.

– Щас.

– Представляю, – вздохнула мама.

– Это примерно как Альбинка во сне?

– Я не брыкаюсь, с чего ты взяла.

– Марта может еще и хвостом махнуть, мало не покажется, – поправила свои волосы мама. В них уже появились седина, но в светлых волосах это было почти незаметно, да и она никогда не стеснялась их.

– Значит, мне еще повезло, что у Альбинки хвоста нет. Хотя я не уверена, – рассмеялась я, а за мной мама.

– Ты за это ответишь.

– Я про Дамира, который все время за тобой таскается.

– Не завидуй.

– Договорились, только ты больше не брыкайся.

– Да не брыкаюсь я.

– Ага, у меня и так все ноги в синяках от твоих пинков.

– Меньше надо в футбол с пацанами играть.

– Еще как брыкаешься. Скажи, мама.

– Ну, не знаю… Мне кажется, вы еще в животе начали в футбол играть. Но это были только цветочки, а когда родились, вообще спать не давали: как начнете с обеих сторон меня пихать. Особенно Альбина.

– Это ей Джонни Депп, наверное, снился, – пошутила я.

– Зависть – плохое чувство.

– С каких это пор ты такая чувствительная?

– С тех пор, как тебя увидела.

– Это тоже была любовь с первого взгляда.

– Разбежалась, – захотела обидеться Альбинка, которая никогда не обижалась на слова.

– Я помню, как ты девять месяцев смотрела только на меня.

– А я-то думала, что за дура на меня пялится, – отбивалась Альбинка, как могла. – Потом думаю, чего обижаться, она же моя сестра, тем более младшая.

– Зато Альбина засыпала раньше всех, – пыталась вставить свои пять копеек мама, будто хотела быстрее пройти турникет в метро, бросив в щель теплую затроганную своими пальцами монету, и уехать подальше от этих дикарок. Она вдруг вспомнила, как первый раз оказалась в Москве, в метро, в толпе, и почувствовала себя настолько одинокой, что скорым временем бросилась обратно в деревню, так и не сдав всех вступительных экзаменов.

– Она и сейчас раньше засыпает. Это потому что у нее над кроватью ничего нет, а у меня шкаф, на который вечно что-то навалено. Все время мерещится что-то. Какие-то тени и шепот. Кажется, что вещи шепчутся и бухтят.

– Малышка, это театр теней. Все дети через это проходят, – усмехнулась Альбинка. – Так ты поэтому ко мне переползаешь по ночам? – улыбнулась Альбина. – И брыкаешься.

– Да ладно, ты не брыкаешься… Можно подумать, что одеяло само утром на пол сваливается.

– Да хватит вам уже!.. Как старые бабки, ей-богу!.. Утки умрут с голоду, пока вы тут спорите!.. А вам еще за Мартой идти.

– Надо просто уток за Мартой отправить, пусть окружают ее и гонят домой.

– Кря-кря-крясиво, ничего не скажешь… юмор из тебя так и прет.

– Ладно, пошли!.. Хорош мать мучить, у нее и без нас проблем хватает, – посмотрела я на сестру. Та улыбнулась. Это означало, что все в порядке, без обид, но при случае отвечу так, что не обижайся.

– Ты еще маленькая, ничего не понимаешь и боишься теней.

– Это ты ничего не понимаешь. Я просто не хочу по кустам потом Марту искать, – дернула я Альбину. Она молча согласилась, и мы, выбежав из дома, рванули к месту, куда пастух пригонял стадо. Там, в закате рыжего солнца, утомленный долгим днем, уже топтался народ, ожидая свою горячо любимую скотину. Старики и старухи медленно смотрели вдаль, откуда должно было скоро вылиться на широкую дорогу молочное стадо – будто все ждали, когда привезут парное молоко. А молоко везли коровами. И пока люди скучали: медленно здоровались, затевая неспешный разговор, сетовали на жизнь, делились последними новостями и сплетнями.

Мне вдруг представился большой молоковоз с цистерной, и люди стоят в очереди за парным молочком, а на розливе – дядя Ришат.

Глава 2. Дядя Ришат

На самом деле все ждали дядю Ришата. Ришат-абый был добрым, дети его любили. В кармане у него всегда были для них конфеты. Да и сам он был похож на большого ребенка – такой же веселый и озорной: не человек, а анекдот, человек-представление – всегда приносил с собой праздник. Если Ришат пришел, значит, будет шоу. Наверное, не в каждой деревне был свой такой весельчак, а в нашей, по крайней мере, жил. Позитива в нем было через край, хватало на всю деревню – даже пустой стакан для него был наполовину полным. Что бы ни случилось, он для каждого встречного носил с собой улыбку и острую, как бритва, шутку. Люди только и делали, что обсуждали его выходки. Но сегодня Ришата не было, пришла его жена, тетя Фируза.

– Как дела, Фируза?

– Якши… Хорошо…. А у тебя?

– Шулай да. – Что означало «так себе».

– Что, семечки кончились?

– Нет, Ришата нет, без него скучно, – вздохнула за всю деревню Земфира-апа. («Апа» – это уважительная добавочка, которая могла означать тетю или старшую сестру).

– Зато мне с ним, знаешь, как весело?

– Представляю… Сейчас встретила Алию… Вон она идет вся раскрашенная, будто на танцы пришла… Спрашиваю:

– Ты замуж собираешься или нет?

– А что?

– Да ничего. Ходишь вся свободная такая… Бесит.

– Это точно, бесит. Вот замуж выйдет, сразу краска-то и сойдет.

– А где твой? Придет? – ловко закидывала Фируза себе в рот по семечке и щелкала, как белка орешки, только шелуха успевала вылетать. Будто маленькая фабрика по очистке семечек, что хотела перевыполнить план. Иногда шелуха прилипала к губе и сбивалась в одну большую гирлянду, которая потом отваливалась сама.

– Дома остался. Говорит, не нужна мне корова. Молочные продукты вредны, и вообще он теперь вегетарианец.

– Кара син аны! (Ишь ты!) – замедлилась Земфира-апа.

– Серьезно? Так и сказал?

– Вегетарианец? Кит аннан? (В самом деле?)

– Да, даже сметану перестал есть.

– Наверное, с похмелья?

– Нет. Он теперь ЗОЖ.

– ЗОЖ? А это что за зверь? – перестала на минуту грызть семечки тетя Земфира.

– Здоровый образ жизни. Он даже пить бросил.

– Давно?

– Вчера.

– Вчера просто магазин не работал.

– Нет. Я его таким трезвым никогда не видела.

– Кара син! Влюбился, что ли?

– В кого?

– В тебя. В кого же еще.

– Иди ты.

– Действительно, зачем тебе вегетарианец. Травы не напасешься, – пошутила тетя Земфира, которая тоже была остра на язык. – Тогда ему надо пастухом идти, можно хоть целый день траву есть с коровами, – крякнула от удовольствия собственной шутке она. – А вечером молоко доить будешь, – понесло Земфиру так, что она с трудом выдавливала из себя слова сквозь смех.

Вокруг этой беседы собрался народ. Все слушали и не решались вступить в разговор, а только молча улыбались.

– А я что говорю, – усмехнулась Фируза. – Вчера он целый день капусту жевал.

– Вот козел. Знаю я таких. У меня зятек тоже вегетарианец, дочка нашла на свою голову городского. Говорила я ей, за деревенского парня выходить надо. Городские – они же ненормальные. Так он, когда приезжал, знаешь, как на мясо накидывался?! Говорит, в гостях ему можно. Как ему доверять? Здесь он один, там другой…

– И что? Развелись?

– Нет, нормальным стал. Я ему тогда сказала: не надо мне портить дочь и внуков. Либо ты мясо начинаешь есть, либо буду кормить тебя одной травой. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду?..