Текст книги "Нам не страшен Хуливуд"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nam-ne-strashen-hulivud-6879.jpg)
Автор книги: Роберт Кемпбелл
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Роберт Кэмпбелл
Нам не страшен Хуливуд
Коль нечего делать, делать хоть что-нибудь – уже полдела.
А коль некого любить, любить кого-то – уже кое-что.
Боско Силверлейк
Глава первая
Чиппи Берд сидел в кроваво-красном, с пластиковым покрытием, четырехдверном «плимуте» 1976 года, выставив наружу правую руку, из которой веером торчали десятки, тогда как левая упорно старалась забраться под юбку к Лейси Огайо.
По-настоящему его звали Честером Бухерлейдером. По-настоящему ее звали Лореттой Оскановски. Чиппи казалось, будто он смахивает на Фреда Астера, поэтому его волосы были прилизаны и расчесаны на прямой пробор по моде тридцатых. Лейси казалось, будто она, при удачном освещении, смахивает на Бетт Дэвис в ее младые дни. Он был самым настоящим громилой. Она – преступницей-дилетанткой, подумывающей о том, чтобы перейти в профессиональную лигу. Об их романе поговаривали глухо и тревожно.
Они припарковали машину под магнолиями на набережной у прогулочного пирса, ведущего на самую середину озера Понтчартрейн. А это, как всякому понятно, означает, что дело происходило в Новом Орлеане. Хотя, как Чиппи внушил Лейси, они могут немедленно перенестись в райские кущи, стоит ей раздвинуть ноги.
Насчитав краешком глаза добрый десяток двойников Гамильтона и мысленно прикинув, как славно они повеселятся, Лейси уже была готова уступить, как вдруг другая машина – белый «кадиллак» с откидным верхом и серой антенной на правой передней части крыла – притормозила буквально у самой воды, раскидав задними колесами кучу камешков.
Под любопытными взглядами Чиппи и Лейси из машины вылезли двое – здоровяк и коротышка, смеясь во все горло и самым неистовым образом почесываясь. Наверняка они были под градусом или употребили еще что-нибудь, позволяющее миру вокруг них сверкать и петь. У одного из них под мышкой было нечто, смахивающее на завернутый в газету футбольный мяч. Они принялись перебрасываться этой штуковиной. Один из них промахнулся, и «мяч» стукнулся оземь, однако не отскочил. Тогда они принялись гонять его ногами, гогоча, как парочка баньши в полнолуние.
Чиппи не удивился, обнаружив, что руки у него вспотели. Он сидел тихо как мышь, уповая только на то, что парочка пьянчуг не обратит внимание на его присутствие. Уповая на то, что Лейси не вздумается – исключительно ради забавы – нажать на клаксон. В этих двоих было что-то, заставившее его насторожиться. Чутье подсказывало ему, что они способны пришить его на месте и изнасиловать Лейси просто ради потехи. Или, может быть, наоборот. Сам не зная почему, он проникся уверенностью, что дело обстоит именно так, и внезапно понял, что и до Лейси это доперло.
Коротыш нанес мощный удар по «мячу». Здоровяк бросился перехватить «мяч», но промахнулся. «Мяч» улетел в прибрежные заросли. Встав на четвереньки, они принялись искать его и провели за этим занятием, должно быть, пять минут. Когда они вновь встали во весь рост, грязь была у них на локтях и коленях, руки же оставались пустыми.
– Ну и хрен с ним. Это сказал коротыш.
– Господи, куда же эта дрянь подевалась, – ответил здоровяк. – Не могли же у нее внезапно вырасти ножки, чтобы она отсюда смылась.
– Да и не один ли хрен? Раз нам ее не найти, значит, никому другому не найти и подавно. Баркало сказал: "Избавьтесь от нее", вот мы от нее и избавились, верно? Разве мы только что от нее не избавились?
Здоровяк захихикал было, похлопав себя большими мясистыми руками по ляжкам, потом опять посерьезнел.
– Баркало взбесится, если узнает, что мы не похоронили ее, как нам было велено.
– Да я первый взбешусь, если ты не заткнешься! Нельзя же чуть что напускать полные штаны. Хреновина пошла ко дну этого сраного озера. Ну, и что, на хрен, прикажешь делать? Нырять за ней?
– Хер с ним, – сказал здоровяк.
– В точности мои слова, – подхватил коротыш. – Единственное, чего я прошу от тебя, веди себя поразумней.
– Но я ведь сказал "хер с ним", не так ли? Здоровяк вернулся в машину и уселся на пассажирское сиденье.
– Именно так, – согласился коротыш.
Он включил двигатель – и «кадиллак» умчался прочь с набережной.
Чиппи с Лейси остались в полном недоумении.
– Ну, и что все это значит? – спросил Чиппи.
– Не знаю и знать не хочу, – ответила Лейси.
– А на чем мы остановились?
– Мы как раз собирались отвезти меня домой.
– А теперь-то чего бояться? Они уехали.
– Им могут приказать вернуться.
– Чего ради?
– Поискать ту штуку, которой они здесь в футбол гоняли.
– Ты же слышала: они сказали "хер с ним".
– А еще я слышала, как один из них сказал: "Баркало взбесится, если узнает, что мы ее не похоронили". Если парочка таких громил настолько боится этого Баркало, мне бы не хотелось оставаться здесь в ту минуту, когда он приедет проверить, правильно ли выполнены его распоряжения… Господи, а это еще что такое? – внезапно пропищала Лейси.
Чиппи поглядел в указанном направлении и увидел забавную сценку, разыгрывающуюся у самой кромки воды.
– Опоссум.
– Да… какая безобразная тварь… А что он делает?
– Откуда мне знать?
А опоссум занимался вот чем: он вытаскивал из воды круглую штуку, завернутую в газету. Намокшая бумага уже частично слезла.
– Отгони его, – сказала Лейси.
Чиппи посветил передними фарами. Зверек-тугодум сперва повернулся в сторону света, отчаянно заморгал, растерявшись, но ничуть не испугавшись. Одну лапку он по-прежнему держал на загадочном предмете.
Чиппи подобрал с пола бейсбольную биту, которую на всякий случай держал в машине, и открыл дверцу.
– Куда это ты? – спросила Лейси.
– Отгоню чертова опоссума, – ответил Чиппи. Ему хотелось показать, какой он смелый, какой мужественный, какой идеальный сексуальный партнер.
Он остановился на расстоянии в десяток футов от опоссума. Тот посмотрел на мужчину, как старик, куда-то задевавший очки. Чиппи видел, что зверек отчаянно гадает, стоит ли выуженный им из воды предмет того, чтобы за него побороться.
Чиппи и сам решил присмотреться к этому предмету.
– О Господи, – в ужасе простонал он. Опоссум внезапно бросился наутек.
– Что это такое? Что это такое? – закричала из машины Лейси.
Это была человеческая голова. Изуродованная и распухшая. В клочьях сорванной то здесь, то там кожи. Один глаз открыт, другой закрыт. Голова с ослепительно черными волосами. Человеческая голова, без каких бы то ни было сомнений.
А теперь объясните, каким образом растолковать ей смысл находки, сохранив при этом хотя бы малейший шанс стянуть с нее нынешним вечером трусики?
Глава вторая
Стоял уже второй час ночи, а веселье в доме Уолтера Кейпа, расположенном на самой вершине высочайшего из голливудских холмов, только набирало силу. Кейп никогда не назвал бы свой дом особняком – это уж попахивало бы чрезмерной роскошью.
Весь холм был преображен, изрыт туннелями и изборожден рвами, чтобы собрать под одной крышей территорию площадью в десятки тысяч квадратных футов, способную догнать (если не переплюнуть) самые величавые дворцы магнатов кинобизнеса, склонность к пороку и роскоши которых была общеизвестна и служила самым что ни на есть дурным примером.
Кое-кто говорил об этом со смехом или с ухмылкой, но никто из тех, с кем довелось повстречаться Кейпу, будь это мужчина или женщина, не погнушался бы вылизать его вошедшую в поговорку задницу в высоком стрельчатом окне ради того, чтобы получить приглашение на уик-энд с ночевкой в одной из здешних неописуемых спален или на одну из легендарных вечеринок, на которых заключаются сделки и делаются состояния.
Исподволь перешептывались и о других, еще более фантастических мероприятиях, в ходе которых актрисы (в том числе и весьма известные актрисы) пляшут на гигантских каблуках, не прикрыв тело ничем, кроме пояска с конским хвостиком, а могущественные и богатейшие мужчины скачут на них верхом. Перешептывались о противоестественных сношениях, на которые подбивали юных старлеток. О преступлениях против Господа, замешенных на педофилии.
Кейп слыл знаменитостью и совершенным мерзавцем, проживая в постоянном конфликте между своими образами – общественным и приватным.
На сегодняшней вечеринке присутствовало двести гостей. И к настоящему времени их оставалось еще около сотни. Самые любопытные. Самые алчные. Самые мнительные – которым кажется, что стоит им усесться в машину и поехать домой, как тут же и начнется нечто совершенно незабываемое. Незабываемое и неописуемое. Заключат сделку на фильм с десятимиллионным бюджетом. По бросовой цене выставят на продажу вишневый «роллс-ройс» последнего года выпуска. Пьяная актриса грохнется голой задницей в чашу с пуншем и объявит, что готова дать всем – хоть по очереди, хоть сразу.
Кое-кто дожидался возможности поговорить о делах с самим Кейпом.
Кейп прокладывал себе дорогу в толпе, подобно пройдохе продавцу – там гладя по плечу, тут шлепая по попке, оглушительно смеясь на ходу, одаряя ослепительной улыбкой то одного, то другого, скользя по дорогим коврам с победительной лихостью удачливого политика или даже самого папы римского. Сейчас, когда в ходе веселья наступило относительное затишье, потому что многие уже напились, а прочие настроились на благодушный лад, он и сам начал держаться потише, оглядывая собравшихся ленивым, чуточку усталым взглядом всеобщего любимого дядюшки.
Он тронул за плечо женщину, одетую в самую малость цветастого шелка. Она обернулась, улыбнулась и последовала за ним по длинному коридору в маленький кабинет, обшитый деревом и обтянутый кожей. На стенах, в ореховых рамочках, висели бабочки, пришпиленные к зеленому сукну.
В бокал, который она держала в руке, он плеснул на три пальца скотча, поинтересовался, не нужен ли ей лед. Она зябко повела голыми плечами – в помещении вовсю наяривал кондиционер. Он подошел к электрокамину и включил его. Вспыхнуло искусственное пламя среди объемных макетов аккуратно сложенных поленьев.
– Не слишком ли это расточительно, – спросила она, усаживаясь в ближайшее к очагу кресло, – охлаждать воздух и вместе с тем включать камин?
Он опустился в кресло напротив нее.
– Атмосфера играет огромную роль, Мэй.
– Мне больше нравится на конюшне, – возразила она.
Мэй Такерман нравилось утверждать, будто она, подобно Отису и Дороти Чандлер, занимается средствами массовой информации. Им принадлежит газета "Лос-Анджелес таймс". Ей принадлежит сеть каталогов, снабжающих информацией покупателя на всем пространстве от округа Монтерей на севере до Сан-Диего и округов Импириал на юге и до границы с Невадой на востоке.
Ей нравилось утверждать, будто чета Чандлеров оказывает на людей большее влияние, чем она сама, во всем, что связано с вопросами общенациональной и международной политики, но что, когда дело доходит до местных проблем или же вопросов, решаемых на уровне штата, она играет первую скрипку. Спросите у любого, кому вздумается поступить на службу, не пригласив предварительно старушку Мэй попить чайку.
Да и во многих других отношениях она не была похожа на Дороти Чандлер. Возвышенные материи оставляли ее совершенно равнодушной. Новая постановка мюзикла «Оклахома», перезапись «Чаттануги» в исполнении Гленна Миллера, вечные выдумки танцовщиков – вот что интересовало ее по-настоящему. Стейк с жареной картошкой, виски с пивом, самозабвенные занятия любовью без каких бы то ни было изысков – все это ее вполне устраивало. Подобно большинству американок, она любила положить себе на тарелку как можно больше, кто-нибудь мог бы сказать – с перебором.
Одевалась она главным образом в джерси и джинсу. На торжественные мероприятия могла облачиться в вечернее платье в обтяжку и практически в голяка, ничуть не смущаясь тем, что задница у нее была, по собственному признанию, толще некуда, а сиськи как две сосиски.
В пятьдесят она выглядела на сорок и не спала с мужчинами старше тридцати пяти. Предпочитала молодых садовников и мастеров с телефонной станции. Богачка, она строила из себя чуть ли не нищенку, разъезжая в потрепанном и обшарпанном пикапе, пропахшем конским навозом с ее ранчо на плоскогорье Малибу, где она держала вперемежку чистопородных и беспородных лошадей в совершенно одинаковых стойлах.
Мужа у нее не было, да она и не помышляла о замужестве. Неоткуда было взять мужика, способного предложить ей больше денег, веселья, безопасности и власти, чем у нее уже было. Кроме того, как она часто говорила, стоит ей обзавестись мужем – и в один прекрасный день какой-нибудь журнал включит его в список пятидесяти самых влиятельных мужчин города, а ее выставят при этом эдакой домохозяйкой, не чуждой благотворительности. Она из людей, которые сделали себя сами, утверждала она. И уж наверняка ни один мужик не приложил рук к этому процессу.
– Изумительная вечеринка, как всегда, Уолтер.
– Хорошо повеселилась?
– Заметила, что у тебя множество новых слуг.
– На твой выбор, Мэй. Любой из них готов клюнуть – не на одно, так на другое.
– Знаешь, Уолтер, не будь ты миллионером, из тебя вышел бы высокопрофессиональный сутенер.
– Дело не в деньгах, детка, а в удовольствии от самого процесса. И ты прекрасно понимаешь это.
– А почему, Уолтер, ты пригласил меня во внутреннее святилище? – спросила она не без налета, как правило, не присущей ей робости. Поглядела на огромный письменный стол в американском стиле – с толстыми дверцами, за которыми скрывалось множество ящиков размером с добрый скворечник, не говоря уж о сотнях всяческих тайников и тайничков. Стол орехового дерева был изготовлен где-то между 1860 и 1875 годами, это было истинное сокровище, оценивать которое следовало буквально на вес золота. Извлек мое досье из своей специальной картотеки?
– Ты полагаешь, Мэй, что я держу на тебя досье?
– Я полагаю, что ты завел досье на собственную мать, причем еще до того, как родился на свет.
– Я кое-что задумал, и это может заинтересовать тебя.
– Денежный интерес или удовольствие, извлекаемое из самого процесса?
– Что тебе известно о домашних видеотеках?
– Ты имеешь в виду игровые фильмы?
– Игровые фильмы, видеоклипы, видеоинструкции, эротическая продукция…
– Порно?
– А ты что-нибудь имеешь против?
– Зависит от того, кто на ком сидит верхом. Кто машет, а кто подмахивает.
– А как насчет пятидесятипроцентного ролевого расклада участвующих сторон?
– Лично я не против. Строго говоря, Уолтер, женщин порнопродукция, как правило, не возбуждает. Или тебе не доводилось об этом слышать?
Левый глаз Кейпа слегка задергался.
– Ничего нельзя сказать заранее, – возразил он. – Женщинам предстоит занять полноправное место в мире. И, возможно, мы скоро узнаем об их истинных предпочтениях.
– В разговоре на эту тему мне следует держать ухо востро. Не хотелось бы мне оказаться в ситуации, которую я толком не понимаю. Так о чем идет речь?
– Об эротике.
– То есть о порнографии.
– В этом деле вертятся три миллиарда в год.
– За такое дерьмо – и такие деньги!
– Именно так я к этому и отношусь. А как насчет тебя, Мэй? У тебя есть моральные проблемы, связанные с дерьмом?
– Нет, пока никто не обнаружит его на ковре в моей спальне.
– Я не предлагаю тебе, Мэй, заняться съемками порно вместо Джонни Карсона. Просто хочется, чтобы ты заработала.
– Ну, и как далеко ты собираешься зайти?
– Меня не интересуют реальные половые акты, ночные клубы и все прочие аспекты бизнеса, так или иначе связанные с личными проблемами. Я собираюсь консолидировать производство и взять под свой контроль распространение печатной продукции, фильмов и видеокассет домашнего пользования на всей территории к западу от Миссисипи.
– Даже если отвлечься от конкретного предложения, на мой взгляд, этого дерьма и без того циркулирует более чем достаточно.
– Достаточно, Мэй, не бывает никогда. Не говоря уж о том, что смешивать этот коктейль надлежащим образом мало кто способен. Как и любой другой, рынок эротической продукции фрагментирован. И баснословные барыши уплывают только потому, что производители эротического ширпотреба не учитывают особые запросы неких весьма малочисленных, но крайне состоятельных групп клиентуры.
– Ну, и с каких капиталовложений ты собираешься начать?
– С десяти миллионов. Четыре на производство. Три на распространение. Два, если понадобится, на подкуп.
– А последний миллион?
– На непредвиденные расходы.
– А какова стратегия инвестиций?
– Я уже связался с фирмой, обладающей обширным опытом на данном поприще.
– И где она находится?
– В Новом Орлеане. Но через неделю они переберутся сюда.
– Ну, и сколько у меня времени на размышления?
– Как насчет трех дней?
– Не слишком-то много, чтобы как следует проникнуться идеей.
– Если, Мэй, ты сильно предубеждена против этой затеи, то почему бы тебе не отказаться сразу? – Он встал, подлил ей в бокал еще на два пальца. – Выгодные предложения появятся и потом.
Мэй четко расслышала намек, переходящий в угрозу. Откажись от предложения, сделанного Уолтером Кейпом, и весьма сомнительно, чтобы ты когда-нибудь получила другое. Отечески, вот он как себя ведет. Отечески. Пока ты относишься к нему как к всемогущему папочке, он старается сделать твою жизнь поприятней. Отвергни знаки его великодушия и внимания – и он осыплет своими милостями кого-нибудь другого.
– Мне просто хотелось бы получше разобраться в том, что за фильмы ты предлагаешь мне частично профинансировать. Я публикую серию статей, в которых бичуется детская порнография, и совесть просто не позволила бы мне заняться чем-нибудь, хоть как-то с этим связанным.
– Вот как?
Кейп словно бы проверял, насколько серьезны ее слова. Он вновь уселся в кресло. Посетовав на собственную невнимательность, Мэй наконец заметила, что он сидит так, что его лицо остается в тени, тогда как она сама ярко освещена и словно бы обнажена под его испытующим взглядом.
– Хотелось бы мне посмотреть на ублюдков, которые путаются с детьми, избивают их и всякое такое, – неуверенно сказала она, чувствуя проигрышность собственного положения.
– Что ж, Мэй. Не думаю, что кто-нибудь отнесется к таким чувствам иначе, нежели с глубочайшим пониманием, – подчеркнуто бесстрастным тоном сказал Кейп.
Она поняла, что ей в каком-то смысле приказали держаться от опасной темы подальше. И подумала о том, нет ли правды в грязных историях, которые рассказывают про Кейпа. А что, если это не всегдашняя зависть к чужому богатству, успеху и славе?
Например, согласно одной из этих историй, Кейп держит красавицу в дальнем крыле здешнего дома с тем, чтобы она всегда была под рукой. Рассказывают и о других красотках (непременно с большими титьками), которых он распихал по частным квартирам и гостиничным номерам, рассредоточив по территории всего города.
Согласно другому слуху, в доме живет маленький мальчик, лет семи или восьми, принимающий участие в игрищах с самим Кейпом и поселенной им в доме шлюхой. Одна из версий носила и вовсе сказочный характер: не то гнездо кукушки, не то братья Гримм. Согласно ей, мальчик был вовсе не так уж молод, но так раз и навсегда и остался семилетним. Или восьмилетним.
– Но тебе следует понять, Мэй, – продолжил Кейп, – если ты присоединишься ко мне в этом бизнесе, тебе придется ради нашего общего блага пойти с этими статьями на определенные ограничения.
– Ты хочешь сказать, не публиковать их?
– Я этого не сказал, не правда ли? Я говорю о тональности, об обертонах, об общей честности повествования. Вопрос о том, что такое порнография, так и не имеет однозначного юридического истолкования. И все это напрямую связано с Первой поправкой. Я всего лишь исхожу из предположения, согласно которому ты не встанешь однозначно на ту или иную сторону, но выдашь читателям всестороннее и сбалансированное изложение вопроса.
– Ради Бога, Уолтер. Тут простой констатацией не отделаешься. К этому тебе без строгой моральной позиции не имеет смысла и подходить.
– Строго говоря, это-то я тебе и внушаю. У тебя нет необходимости публиковать эти статьи. Наша жизнь и без того достаточно трудна, чтобы осложнять ее проблемами, могущими приобрести глубоко индивидуальную окраску. Но ты, Мэй, разбираешься в газетном деле лучше моего. Весь вопрос заключается в том, чтобы улаживать конфликт интересов, не правда ли? Так почему бы тебе еще раз тщательно не продумать весь этот вопрос, чтобы понять, в чем заключается лично твоя выгода?
Мэй хотела было что-то сказать, но смешалась. Она прикрыла лицо грубой, иссеченной шрамами, рукой.
– Дерьмо оно дерьмо и есть, – сказал Кейп. – А порнушка – это порнушка. Я не сомневаюсь в том, что ты разделяешь по данному вопросу мою точку зрения: все, что не запрещено в законодательном порядке, дозволено. Видеокассеты – это путь эротики, или, если тебе это больше нравится, порнографии в восьмидесятые. Перспективный путь.
Мужчина в черных носках, гоняющийся вокруг дивана за женщиной в черных чулках, – это вчерашний день. Я привожу из Нового Орлеана производителя, который знает толк в деле. У него богатый опыт, он знает весь производственный процесс изнутри. Акционеры станут пайщиками предприятия, специализирующегося на индустрии развлечений. Им даже продукцию отсматривать не придется, если, конечно, самим не захочется.
– Если ты и впрямь не замышляешь ничего чудовищного, я подумаю над твоим предложением, – сказала Мэй.
– Я не могу заранее гарантировать тебе полную кошерность мероприятия, Мэй. И ты прекрасно знаешь об этом. Тебе придется довериться мне и людям, которых я привлеку.
И тут она почувствовала, что разговор окончен. Она поднялась с места. Кейп, при всей своей всегдашней учтивости, и не подумал встать из красного кожаного кресла, в котором сидел так, что лицо его оставалось в тени и было поэтому совершенно непроницаемым.
Когда Мэй подошла к двери, он бросил вслед:
– Не попросишь ли ты, Мэй, зайти сюда на минуточку Фрэнка Менифе?
– Конечно! А ты хочешь привлечь его людей к делу?
Кейп промолчал.
– Почему ты решил заняться этим, Уолтер?
– Заняться чем, Мэй?
– У тебя хватает денег, чтобы прямо сейчас удалиться на покой. Ты можешь купить что-нибудь другое, сеть автомастерских или небольшую нефтедобывающую компанию. Почему тебе хочется прямо на сковородку?
– Потому что там-то и идет настоящая жизнь, Мэй. Там, где волки гуляют по лесу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?