Текст книги "Лавка старинных диковин (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lavka-starinnyh-dikovin-sbornik-84408.jpg)
Автор книги: Роберт Шекли
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Джули-и-ин![2]2
В соавторстве с Джей Шекли.
[Закрыть]
Лента транспортера везла мимо Джорджа пульсирующие комочки. Такая у него была работа: стоять у конвейера и выявлять дефекты. Искусственные сердца – на вид бурые желейные кулачки – располагались по одному на каждый метр, и Джордж следил, чтобы не было никаких отклонений от нормы в цвете или покрытии. То и дело он поворачивался к экрану и всматривался в складывающиеся из пикселей рисунки, а затем снова переводил взгляд на сердца.
Со стороны могло показаться, что Джордж лишь мельком посматривает на синтетические органы, но работал он с поразительной точностью. Неизменно выявлял любые неисправности, замечал брак в почти микроскопических деталях. Ведь если пропустить дефект, сердце работать не будет. Или будет, но в самый неподходящий момент остановится.
Работа была совсем несложная. Начальник, Картаго, постоянно твердил: проверка сердец – не дело для зрелого мужчины с тремя инженерными образованиями. В «Биггз протезис» Джордж мог выбрать куда более увлекательную специальность, однако наотрез отказывался уходить с контроля качества. Он собирался стоять у этого конвейера и проверять сердца, пока в голове у него вопит голос: «Джулин!»
Даже не так. «Джули-и-ин!»
Голос умолкал лишь по пятницам, когда Джордж забирал свою Джулин и вез ее в закусочную «Замок Дебби», где подавали лучшую еду на десять миль вокруг Парсиппани, что в штате Нью-Джерси. Затем они шли в квадро-кинотеатр при торговом центре, а иногда катались на роликах. У Джулин имелись собственные коньки – белые, с высокой шнуровкой – и юбочка клеш. Джулин умела выделывать разные трюки: ехать задом наперед, уперев руки в бока, и вращаться. Голос в голове смолкал, и сердце Джорджа наполнялось радостью.
Джулин любила послушать, как Джордж рассказывает о своих новых изобретениях… правда, надолго ее не хватало. Какой прок от этих мудреных штучек-дрючек? Да, это практичные вещи: магнитофон Джорджа умеет варить кофе, а сковородка «Джулин» сама себя чистит, – но они никогда не покидали подвальной мастерской, не добирались до патентного бюро. Джордж только сидел и подсчитывал очки на нескольких экранах резально-игральной машины, что и овощи шинковала, и кости кидала.
Поэтому на последнем свидании Джулин порвала с Джорджем. Променяла его на Перри Шапиро, младшего бухгалтера из сети супермаркетов «Пэтмарк». Тот играл в гольф, а в магазин за продуктами шел с оформленной по всем правилам делопроизводства заявкой: «хлеб – 1 шт., яйца – 1 упак.» – и так далее.
Ах, Джули-и-ин…
Джорджа подергали за рукав, и он вскинул голову. Увидел перед собой знакомое лицо Сая, чернокожего механика, а у него за спиной – яркие огни гудящего цеха. Джордж частенько впадал в этакий транс, который, правда, никак не сказывался на качестве его труда. Вот только сослуживцы постоянно ворчали: как можно спать на работе?
– Картаго вызывает, – сказал Сай.
Джордж кивнул, уступая рабочее место, и сменщик понизил скорость движения ленты до улиточьей. Вечно угрюмый Сай на проверку сердца времени тратил втрое больше, чем Джордж.
Поднявшись на второй этаж, Джордж постучался в дверь с табличкой «Входите». Впрочем, начальник любил, когда посетитель стучится. А еще он требовал, чтобы его величали доном.
– Входите, – крикнул босс.
«Дон» Доминго Картаго был тучен, его голову венчала копна черных кудрей. Несмотря на свои немалые габариты, одевался он как амбициозный и успешный делец: неизменно отутюженный костюм и черные, начищенные до зеркального блеска остроносые туфли. На столе у него лежал экземпляр «Возьми все от жизни и бизнеса» в ярко-желтой обложке.
Картаго кивнул вошедшему, затем кивнул на стул. Джордж присел.
– Хорошие новости, Джордж! В исследовательском отделе стартует новый проект. Для человека твоего масштаба работенка несложная.
– Звучит заманчиво, мистер Картаго, – соврал Джордж. – То есть дон.
– После обеда подашь заявление на перевод. Задачу в принципе можно выполнить за день-два.
– Отлично, дон Картаго, – на сей раз искренне обрадовался Джордж. – То есть в четверг я вернусь на контроль качества?
– Прости, Джордж, но пора тебе завязывать с проверкой сердец.
Джордж не поверил ушам.
– Уж больно ты хорош для этой работы. Мы заменим тебя ДМИ.
– Чем-чем?
– Дополнительным мобильным интеллектом. Робот такой, экспериментальная модель. Мы его сконструировали и собрали здесь, в «Биггз протезис», в отделе оборонных технологий. Потратили шесть лет и тридцать миллионов долларов, зато теперь у нас первый в мире автономный самодвижущийся робот, обладающий невероятной чувствительностью. Твоя работа идеально совмещает в себе требования к визуальному, когнитивному и частотному контролю, то есть превосходно подходит для полевых испытаний нашего прототипа. Если повезет, мы будем проверять на ней всех ДМИ!
– Так я уволен? – спросил Джордж.
– Не совсем. Пару дней поработаешь как вольнонаемный специалист, поможешь адаптироваться ДМИ. Да и потом не пропадай! Заглядывай время от времени… на правах консультанта. Будешь проверять, как справляются роботы.
Джордж оглядел расставленные на полках из огнеупорного пластика награды. По стенам были развешаны рамки с фотографиями суперуспешной семьи босса: Картаго улыбались от уха до уха.
– Вы меня вышвыриваете на улицу.
– Мы не хотим терять тебя, Джордж, – сказал начальник. – Это с одной стороны. С другой – мы и не можем тебя потерять, ведь ты был как бы не с нами. У тебя беда с мотивацией, нет боевого духа, ты не выкладываешься. Люди видят, что ты буквально спишь на ходу. Каково им, по-твоему? Верно, не по себе. Когда захочешь наконец работать как следует, дай знать.
Джордж кивнул. Его щеки налились малиновым жаром. Это неправильно! Несправедливо увольнять человека только за то, что он слишком хорош для занимаемой должности и не спешит делать карьеру! Джордж напряг извилины, пытаясь подобрать слова протеста, но нашел лишь…
Джули-и-ин!
Обширный бетонный корпус лаборатории отделялся от фабрики сетчатым забором. Первый охранник открыл ворота с электронным замком и, пропустив Джорджа вперед, сонно поплелся за ним по длинному переходу. Второй охранник провел Джорджа в отдел прототипов; там лаборант в белом халате нашел имя Джорджа в списке.
Внутри на столах грудами лежали похожие на ярких жуков резисторы и конденсаторы, змееподобные куски припоя и катушки проводов в блестящей оплетке. В мягком свете флуоресцентных ламп гудели и пощелкивали восемьдесят агрегатов. Одетый в черное трико человек с сальными патлами сердито посмотрел на Джорджа, швырнул на пол тестер цепи и заперся в боковом кабинете.
Джордж огляделся в поисках того, кто введет его в курс дела. Тут его окликнули из дальнего конца лаборатории:
– Сюда, сюда, пожалуйста!
Джордж пошел на голос. Его встретил юноша приятной наружности, в коричневом твидовом пиджачке. Оторвавшись от экрана осциллографа, он произнес:
– Значит, это вас ко мне прислали? Добро пожаловать.
Джордж пожал протянутую руку, которая вдруг оторвалась по самый локоть.
Джордж до того поразился, что даже испугаться не смог. Он продолжал трясти руку, пока юноша не забрал ее и не пристегнул на место.
– Сюрпризик, а? Зато сразу понятно, кто я и что я. Экспериментальный робот, ДМИ. Но это только между нами. Информация совершенно секретная.
Робот отстегнул голову от шеи и подмигнул Джорджу, затем вернул голову на место.
– Не такого я ожидал, – признался Джордж.
– Меня вообще никто не ждал. Инженеры и ученые намудрили с транзисторами и препаратами, и вот он я. Появился, правда, не в нынешней форме. Сначала меня хранили в памяти компьютера, затем я с помощью здешних работников создал себе тело. Шикарно получилось! С людьми общаться стало намного удобнее. Потом я попросил прислать вас.
– Вы? Меня?
– Нужна ваша избыточная мощность, – пояснил робот.
– Что-что?
– Бросьте, все вы понимаете! На этом заводе люди работают на пределе сил – умственных и эмоциональных. Чуть увеличь нагрузку, и у них все цепи замкнет накоротко. Фигурально выражаясь, конечно. Только вы и тот охранник, что спит на ходу, обладаете избыточной мощностью. Я бы хотел у вас этому научиться.
– Избыточная мощность, – эхом повторил Джордж. – Экое забавное определение.
– О, вам промыли мозги. Люди вроде Картаго стремятся сделать мир лучшим местом обитания посредственностей. Они не понимают, что труд – опиум для народа. Им невдомек, в чем настоящая задача людей на Земле.
– И в чем же наша задача?
– Сами поймете со временем, – не без высокомерия ответил робот. – А теперь мне потребуется от вас полнейшее доверие и теснейшее сотрудничество. Приступаем к тестам.
Он принялся записывать фрагменты разума Джорджа на крохотные радужные квадратики. И хотя эта технология была создана лишь для того, чтобы робот мог освоить профессию Джорджа, ДМИ рассудительно заметил:
– Никогда не знаешь, что пригодится.
Он сохранил в памяти политические взгляды Джорджа, его познания в искусстве, древней истории, гистологии, истерии, гистодермии и гиппопотамах… и еще много-много всего.
Закончив с сознательной частью разума, дополнительный мобильный интеллект перешел к подсознательной. При этом он постоянно хихикал, и Джордж не преминул выказать ему свое раздражение. На это ДМИ ответил, что к изучению человека следует подходить с чувством юмора, а иначе зачем вообще это делать. Ничего из сказанного роботом Джордж не понял, зато теперь неплохо представлял себе его мироощущение.
По замыслу создателей такой робот должен был заменить на работе любого, кто вдруг заболеет или умрет. Они надеялись, что однажды робот даже заменит пожарных и космонавтов. Применение ДМИ вместо простых работников обошлось бы слишком дорого. С Джорджа робот начал чисто проформы ради – его труд идеально поддавался анализу, так как основывался на интерпретации по незначительным визуальным признакам. Робот мог бы начать и с Картаго, и с президента компании доктора Фернглоу, известного тем, что засеивал площадку для гольфа исчезающими видами трав. Однако ДМИ непременно хотелось познать «избыточную мощность»
Джорджа – что бы она собой ни представляла. И заняла запись более двух недель.
Ночью Джордж приходил домой, не понимая, что происходит. С работы его попросили, однако на качестве жизни это никак не сказалось – человек он был бережливый. К тому же он получил расчет, и теперь ему платили пособие по безработице. Вернули долги друзья. Кое-какая денежка капала за консультации.
Джордж так и возился со своими изобретениями. Толку от них, впрочем, не было, особенно от недавних. Например, от машины, которая могла заболеть раком. Джулин назвала Джорджа сумасшедшим, потом, извинившись, отказала во встрече. Дескать, в пятницу она занята. Ее слова еще долго звучали в голове у Джорджа, и робот их записал.
Наконец наступил великий день, когда ДМИ вышел на работу. Джордж явился в цех – там были «дон» Картаго и собственно робот, в джинсах, застегнутой под горлышко синей рубашке фирмы «Брукс бразерс» и зеленовато-желтых ковбойских сапогах из кожи мула. Огромная пряжка ремня с воодушевлением призывала: «НАСА, вперед!»
Мимо скользила конвейерная лента с сердцами, и ДМИ проверял их. Несколько часов все шло отлично: робот не пожелал отойти на кофе-брейк и обеденный перерыв. Но в 13:45 вдруг остановился. Он пропускал сердца – и хорошие, и с дефектами.
– В чем дело? – спросил Картаго.
– Я тут, понимаешь, работаю, – ответил ДМИ, – а где награда?
– Нет, вы подумайте: машина просит награды!
Джордж решил вступиться за приятеля:
– Вот потому-то все прочие машины имеют ограничения. Никто не хочет работать задаром.
Они с начальником взглянули на хмурого робота, за спиной у которого проезжали пульсирующие сердца.
– Ну, – произнес мистер Картаго, – и чего же мы хотим?
– Джулин, – ответил робот.
– Что-о? – переспросил мистер Картаго. – Что за Джулин?
– Джулин, – пояснил ДМИ, – это особа женского пола, с которой ходят в кино.
– Боже! – пробормотал мистер Картаго. – Вот тебе и на! Где моя секретарша? Может, она сгодится?
– Она Джулин?
– Меня зовут Линда, – представилась подошедшая секретарша.
– Значит, ты не годишься, – ответил робот.
Удивительно, но факт: робот прекрасно понимал, что Джулин ему ни за каким дьяволом не нужна. Он не мог быть с ней, и ему без нее было лучше. Однако ДМИ продолжал хандрить, отказываясь работать.
– Измени-ка свои настройки, – приказал ему Картаго. – Пожелай чего-нибудь достижимого. Например, ранчо в Парагвае или небольшую сумму денег на счету.
– Люди-то своих настроек не меняют, – ответил робот. – Я решил быть как люди, и мне нужна Джулин. Или я не работаю.
– Джордж! – возопил Картаго. – Это ты виноват! Ты вывихнул мозги нашему роботу!
– Я?! Он сам себе мозги вывихнул!
– Мне конец! – взвыл Картаго.
– Джули-и-ин! – протянул робот.
– Адье, – сказал Джордж.
– Ты куда это? – спросил Картаго.
Джордж, не оборачиваясь, побежал к выходу.
– А ну вернись! – закричал Картаго. – Хотя бы сердца рассортируй!
Вот он, шанс вернуться на работу, но Джордж не воспользовался им.
Полгода спустя больная раком машина заняла первое место на Парижской ярмарке технологических искусств. Новая секретарша Джорджа Линда успешно продвигала на рынке его кухонные «творения». Машина по клонированию дефектных сердец получила главный приз как изобретение года. Все, к чему ни прикасался Джордж, обращалось в золото.
Когда к нему пришла репортер, в подвальной мастерской стоял шум и гам. Медсестра объясняла рабочим, куда складывать листы металла и лакричник. Надрывался телефон; туда-сюда валко бродили, приставая друг к другу с жалобами, перебинтованные гаджеты. Джордж си дел в кресле-качалке и поглаживал капризного котенка из пушечного металла.
– Когда вы все это успели сделать? – спросила журналистка. – В чем ваш секрет?
Джордж заглянул ей в глаза, на которых пытливо поблескивали контактные линзы.
– Нужно жить настоящим, – ответил он. – Я усвоил урок: мы имеем лишь то, что имеем, а не то, чего хотим. Все мое счастье, – он обвел рукой гудящий подвал, – в том, что я научился жить без Джулин.
– Джули-и-ин! – вскричал робот.
– А это кто? – спросила репортерша.
– Собственно, мой педагог, – ответил Джордж. – У нее я всему и научился.
Через два месяца Джулин вышла за Перри Шапиро. Джорджа это нисколько не огорчило – ну, может быть, самую малость, – и он искренне пожелал счастья молодоженам.
Зато робот сочинил сонет, в котором зарифмовал имя Джулин с габардином, балдахином, каротином, а еще – с павлином, карантином, вазелином и сардинами. Стих вышел ужасный. Эпоксидным клеем он приклеил листок к видеомагнитофону Джорджа, а после намертво спаял себя с раковым кухонным комбайном. Погибал он медленно и мучительно.
ДМИ был совсем не простой машиной, и Джордж долго стоял над его почерневшими останками.
Но впереди ждала работа, да и плакать-то не хотелось.
Плей-офф для зрителей[3]3
В соавторстве с Джей Шекли.
[Закрыть]
Ой, и не говорите, выгляжу я паршиво. Поспорил с судьбой – и судьба победила. Всего-то хотелось посмотреть хоккей! А теперь кажется, проще Европу завоевать.
Вчера вечером по каналу И-эс-пи-эн транслировали финальную игру за Кубок Стэнли, и я настроился получать удовольствие. Включил телевизор, и, пока кинескоп прогревался, я откинулся на спинку накрытого пледом дивана, с баночкой «Курса» в одной руке и хорошей сигарой в другой.
– Начинается! – объявил комментатор Бад Филипс. – Игра, которую мы ждали! «Айлендерс» против «Нью-Йорк рейнджерс»!
Игроки выехали на лед. Синий, белый и красный цвета так здорово смотрелись по кабельному!
«Эх, хорошо», – подумалось мне.
Я пыхнул сигарой, запил дымок пивом и на секунду прикрыл глаза. Я был счастлив.
Взглянув на экран, я вместо картинки увидел белую пелену. Вытаращился, поморгал – ничего не изменилось. Выключил телик, снова включил, и – оп-па! – изображение появилось. Правда, оно прыгало и скакало, по экрану бегали вертикальные полосы. Повозившись с настройками, я их убрал… вместе с игрой, потому что экран превратился в снежное поле, кишащее опарышами. Динамик не то свистел кипящим чайником, не то трескуче смеялся.
Решив, что один сигнал наложился на другой, я попереключал каналы, но нигде не обнаружил юмористической передачи. А стоило наклониться к антенному проводу, как раздался сочный баритон.
– Сожалеем, – безо всякого сожаления сказал диктор, – но по техническим причинам мы вынуждены прервать трансляцию этого исторического матча. Вместо него предлагаем посмотреть умилительную детскую комедию тысяча девятьсот семьдесят девятого года «Маппеты» с лягушонком Кермитом в главной роли.
Пиво вдруг стало совершенно безвкусным. Какого дьявола?! Посмотреть игру в уютной домашней обстановке – это что, запредельное желание?
Я поставил банку на кофейный столик и вышел в коридор. Спустился на этаж ниже, к Свенсонам. Мы с Джимом Свенсоном не одну ночь скоротали за ожесточенными партиями в шахматы. Джим, в спортивном костюме, открыл дверь и, как обычно, хмуро пробормотал:
– А, это ты, Добсон. Ну, привет.
– …Шайба у Дениса Потвина… – говорил за его спи ной околдованный магией игры комментатор. – Он преодолел оборону противника, вы только посмотрите… Потвин выходит один на один с вратарем…
Я вытянул шею, чтобы заглянуть Джиму через плечо. На экране Потвин, с большой цифрой 5 на спине, летел к воротам противника.
Не успело выражение облегчения у меня на лице смениться радостной улыбкой, как Потвин исчез. Экран побледнел, и голос Бада Филипса сменился белым шумом. Беда постигла только И-эс-пи-эн, прочие каналы работали нормально. Мы с Джимом тупо стояли перед телевизором, ожидая непонятно чего.
– Ввиду непредвиденных обстоятельств, – заговорил диктор, и я простонал про себя: «Не-е-ет!», – мы прерываем трансляцию этого спортивного события. Предлагаем вашему вниманию фильм Общества Джона Мьюра «Храбрые андийские кондоры».
Хоккейные болельщики – люди особенные. Для нас трансляция матча – главная радость в жизни, лишиться ее – все равно что приговоренному к смертной казни не получить губернаторскую отсрочку. А хуже всего незнание. Оно разрушает надежду и открывает дорогу горькому разочарованию. Короче говоря, этак и в Бельвю[4]4
Речь идет о психиатрическом отделении больницы города Бельвю, очень известном в США.
[Закрыть] загреметь недолго. Но сходить с ума я не стану даже из-за финальной игры, вот уж дудки.
Попрощавшись с Джимом, я отправился гулять.
Воздух был свеж, и дышалось легко. В магазине «Ол найт» продавали овощи и тюльпаны: желтые и красные. От этих ярких красок мне полегчало. Поэтому, заметив, что миновал салун «Гилгули», я сдал назад. Там в зале большой экран, кабельное со стереозвуком. Поболею с хоккейными фанатами, может, даже покричу от души. Да и пивка хлебнуть было бы неплохо.
Войдя в двери с большой резной буквой «Г», я увидел бармена Стю. Внутри прозрачной барной стойки плавали экзотические рыбки, а сверху, в посудине, наполненной до жути похожей на формалин жидкостью, – сосиски.
– Привет, Добсон, – поздоровался Стю. – Игра-то налаживается!
Под потолком висел телевизор с выпуклым экраном. Игрок «Айлендерс» Майк Босси опрокинул Дина Талафуза. Дин поднялся и развернулся к Босси. Фанаты на трибунах ревели и скандировали. Игроки с обеих сторон словно взбеленились. Я, как и все остальные в салуне, смотрел на экран… который вдруг возьми да побелей. Целых десять секунд динамики молчали, и посетители не смели даже чихнуть или ругнуться шепотом. Наконец колонки по бокам бара изрыгнули такое вот объявление:
– Мы прерываем передачу для прямой спутниковой трансляции интервью с обладательницей Нобелевской премии мира матерью Терезой. Этот отрывок из фильма «Кормление прокаженных» дарит вам фирма «Ксерокс».
На большом экране возник расплывчатый образ крохотной седой старушки, но что она говорила, я не расслышал из-за воя и проклятий фанатов.
«Гилгули» – очень приличное заведение, тут подают семь сортов пива, но настроение у народа может испортиться где угодно. Сегодня в салуне собрались яппи (костюмы в полоску) и несколько художников-рекламистов (джинсы «Гесс»). Эти ребята не слывут дебоширами, но мне отчего-то не хотелось ждать, пока они совсем озвереют. Поэтому я тихонько выскользнул из бара и пошел домой.
У подъезда своей высотки я остановился и взглянул на фасад, на мозаику освещенных и темных окон. Здание в тот миг казалось монументом логике и разумности. Я спокойно поднимался лифтом к себе на этаж, предаваясь своему новому хобби – ниочемнедуманью. Но по пути к своей жилплощади (только так именует квартиру наш управдом) слышал, как из-за каждой двери доносятся звуки трансляции.
Когда я уже был готов переступить порог, из квартиры напротив донесся азартный голос Бада Филипса:
– …Игрок «Рейнджерс» на время покидает лед. Численное преимущество вновь на стороне «Айлендерс»…
Голос комментатора доносился из квартиры миссис Валериан. Я в один прыжок очутился у нее под дверью и нажал кнопку звонка. Валериан шла открывать целую вечность. Неудивительно, с ее-то распухшими лодыжками.
– Пару яиц не одолжите? – придумал я повод войти к ней в дом.
Она мигом заметила пивное пятно у меня на штанах:
– Добсон. – Валериан вообще дама не из болтливых. – Из квартиры напротив.
– У вас есть яйца? – страдальческим тоном спросил я.
В тот момент миссис Валериан превратилась для меня в препятствие на пути к телевизору.
Миссис Валериан двинулась в сторону кухни, бормоча на ходу:
– Уже третье удаление.
Надо же! Оказывается, она все-таки человек! Причем наш человек!
Она оставила дверь открытой, и я вошел. Ах, как восхитительно мелькали на экране синие, белые, красные пятна!
– …Не игра, а сказка! – вещал Бад Филипс. – Какой великолепный боковой пас! Кажется, я в жизни не видел такой отличной игры!..
Трансляция прервалась. На экране крупным планом возникло лицо мужчины в очках. Камера взяла очкарика крупнее, и я узнал его. Это был актер, что снимался в рекламе и спрашивал: «А вы страдаете от нервного напряжения и головной боли?»
Сейчас, однако, он произнес:
– Привет, я Глен Монро Уилсон. Знаешь, сегодня игру в США и Канаде смотрят около девяти миллионов зрителей. Серия матчей «Айлендерс» – «Рейнджерс» выдалась настолько напряженной, что к финалу аудитория увеличилась вдвое.
Тут он снял очки в жуткой черной оправе, вздохнул и уставился в камеру честным взглядом, на какой способен только профессиональный актер.
– А теперь я скажу вот что, – продолжил он. – Мы, правда, надеялись вообще этого не говорить, но… Не всем выпадает счастье посмотреть игру вроде сегодняшней. Те, кто в пролете, останутся недовольны, ну и черт с ними. Однако некоторые люди, истинные поклонники хоккея, пропустят самую захватывающую игру сезона. А это нехорошо, Джозеф Добсон.
Сердце у меня чуть не выскочило изо рта.
– Добсон, будь человеком, не нарушай наших планов. Не ломай кайф остальным. Если не понимаешь намеков, скажу напрямик: у тебя есть программа телепередач, у нас – список зрителей. Так вот, тебя в списке нет. Найди себе другое занятие на сегодня, Добсон… Добсон? Добсон?!
В какой-то миг мне показалось, что я застыл. Что я превратился в полено и жду, когда меня разрубят в щепу.
Потом вдруг выяснилось, что двигаться я все же могу, и не просто двигаться, а бежать. И я побежал, не дожидаясь яиц, не закрыв за собой дверь. Промчался мимо своей квартиры, из которой гремел загадочный смех, промчался мимо лифта. По пожарной лестнице спустился на тротуар. Поскольку бежать было некуда, я двинул обратно в «Гилгули».
За время моего отсутствия довольная толпа в костюмах и джинсах превратилась в группку из восьми людей, похожих на подравшихся полузащитников. На полу образовался ковер из битого стекла. Бармен Стю был чуть живой. Тем не менее я присел на красный барный табурет и заказал бокал пива. Опрокинул его в себя и попросил повторить.
Вскоре я разговорился с Эдди, автомехаником. В смысле я пытался говорить, но Эдди все болтал и болтал, не давая мне раскрыть рта.
– …Я на эту чертову телекомпанию в суд подам! – Он хватил кулаком по стеклянной стойке. Золотые рыбки бросились врассыпную, формалин с сосисками всколыхнулся. – А еще подам в суд на «Телегид». Если уж обещают в программе хоккей, то хоккей пусть и показывают. Они на мне руки нагрели и радуются, но с меня где сядешь, там и слезешь. С Эдди Браннером шутки плохи!
– Послушай! – крикнул я. – Я тоже игру не посмотрел. Может, на самом деле это меня обломали?
И я рассказал, как увидел очкарика в телевизоре, как он обратился напрямую ко мне.
– Что, правда? – спросил Эдди.
Он попросил рассказать еще раз. Тут к нам подошли его приятели Грег и Вито.
Нет, я и не ждал, что мне поверят. Скорее уж примут за психа. Кому-то, может, и прикольно общаться с дурными, но этим типам прикольно не было, ну ни капли.
– Понятно, – протянул Грег. – Сейчас проверим, в тебе ли проблема.
– Эй, разве я сказал, что это из-за меня? – попытался отмазаться я, но Вито жестом велел бармену врубить телевизор.
На экране тощие монахини подносили суп больным и убогим.
– Короче, – обратился ко мне Грег и указал на экран, – видишь?
Только я обернулся посмотреть, и он врезал мне кулаком. Я слетел с табурета – который продолжил вращаться – и рухнул под стойку, прямо на холодное битое стекло. Динамики тут же взорвались:
– …Дополнительное время! Игра до первого гола!
Лежа на полу, я не видел экрана, зато видел старый бычок от «Винстона» и пустой пакетик из-под орешков. Потом отчетливо услышал, как комментатор крикнул: «Го-о-ол!» – и болельщики дружно взревели.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?