282 000 книг, 71 000 авторов


Электронная библиотека » Рокси Нокс » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 08:00


Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Рокси Нокс
Свёкор-генерал. Спасу от наказания

Глава 1

Серый бетон и холод. Холод, достающий до самых костей.

Тусклая лампочка мерцает под потолком и непривычный шум за дверью – шаги, лязг замков, чей-то крик. Но самое страшное – тишина между этими звуками, когда я остаюсь наедине с тем, что случилось.

Меня арестовали за мошенничество в особо крупном размере.

Абсурд. Дикость. Я до последней копейки выверяла каждую проводку, ночами сидела над балансами, а теперь на мне клеймо уголовницы. На фиктивных документах стоит моя электронная подпись. Моя! Которую я никому не передавала.

В глазах до сих пор режет от воспоминаний о сегодняшнем утре.

Офис. Опергруппа. Двое в форме встают по обе стороны от моего стола.

На столе так и осталась лежать распечатка квартального отчёта.

Коллеги, с которыми мы еще утренний кофе пили, стыдливо отводят взгляды, отворачиваются к мониторам, прячутся за экранами. Никто не заступился. Никто даже не спросил, что происходит. Меня просто вывели под конвоем сквозь тишину, в которой рушилась вся моя выверенная, честная жизнь.

А к маме я так и не доехала.

У неё вторую неделю скачет давление. Я ведь купила ей новый тонометр – хороший, с мягкой манжетой. Он так и остался лежать в моей сумке, которую забрали при досмотре.

Представляю, как она сейчас сидит у окна. Вглядывается в темноту двора, чашка чая на столе остывает, телефон молчит. Она ждёт. А её дочь заперта в душной клетке.

Горло сжимает сухим спазмом. Плотно зажимаю рот ладонью и заставляю себя дышать – глубоко, через нос.

Только не плакать. Заревёшь сейчас – рассыплешься на куски. А мне нужна собранность.

– Пожалуйста, один звонок, – говорю, наверное, в десятый раз через решетку. – У меня ведь есть на это право!


***

Конвойный молча ведёт меня по узкому коридору. Мои каблуки стучат по пыльному линолеуму, и я считаю шаги, чтобы не думать о страшном.

Раз, два, три. Ра-аз, два-а, три-и.

Считать меня учили с двух лет – я бухгалтер со стажем, и цифры меня всегда спасали.

Кабинет. Стационарный аппарат на столе. Пальцы соскальзывают с пластиковых кнопок, пока я набираю знакомый номер.

Длинный гудок. Второй. Третий.

Возьми трубку. Пожалуйста, возьми...

– Да?

Голос Адиля в динамике звучит так буднично, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

– Адиль, – выдыхаю я, прижимая трубку к уху обеими руками. – Это я! Меня арестовали... прямо из офиса забрали! Адиль, тут какая-то дикая ошибка, мне нужен адвокат. Вытащи меня отсюда!

– Катя, я уже знаю, мне звонили, – обреченно выдыхает муж. – Как ты хочешь, чтобы я тебе помог?

– Мне нужен адвокат. А лучше сам приезжай!

– Ты с ума сошла? – его голос резко падает до шепота и срывается на шипение. – Если я сунусь в изолятор со своими МИДовскими корочками, то… Хочешь подставить мою карьеру под удар. Да, Катя? – спрашивает зло.

От его тона внутри всё замирает.

– Адиль, я ни в чём не виновата... Меня подставили! Сделай хоть что-нибудь! Позвони отцу... Айдар Наильевич – генерал, у него связи, один его звонок...

В трубке повисает плотная, тяжелая пауза. Я слышу ровное дыхание мужа.

– Адиль?

– Катя, – произносит он абсолютно чужим, отстранённым голосом. Так говорят с назойливыми попрошайками на улице. – Отцу я звонить не буду. Напомнить, что он сказал на нашей свадьбе? Я не собираюсь слушать лекцию на тему «я же предупреждал, что эта девица из низов тебя утопит».

– Адиль, ты не понимаешь, это какая-то ошибка! Я ничего не делала… – трясу головой.

Удар под дых. Генерал Садыков действительно презирал меня с первого дня. Для него я была простолюдинкой, мелкой служащей без роду и племени, случайно затесавшейся в их номенклатурную семью.

– Адиль, мы же супруги... – лепечу я, теряя опору под ногами.

– Были супругами, Кать, – ровно перебивает он. – Послушай меня внимательно. Я подаю на развод. В понедельник адвокат принесёт бумаги.

Мир вокруг схлопывается. Звук гаснет.

Трубка в моей руке становится тяжелой, как свинец.

– Что? – переспрашиваю шепотом, надеясь, что я все-таки ослышалась.

– Мы разводимся, – чеканит муж каждую букву. – Это логично. Когда в министерстве узнают, что у меня жена под следствием по уголовной статье... Мне пятно на репутации не нужно. Какой скандал полыхнет из-за того, что моя жена – зэчка?

Я молчу. Воздух кончился. Его нет в лёгких, его нет в этой комнате, его нет нигде…

– Адиль, – говорю глухо. – Что ты такое говоришь? Мы же пять лет…

На заднем фоне динамика неожиданно пробивается звон хрустальных бокалов, приглушенный смех и ритмичная басовитая музыка.

– Ты что… там развлекаешься… пока я здесь? – всхлипываю, отказываясь верить в происходящее. Вместо того, чтобы штурмовать изолятор и требовать выпустить свою невиновную жену, он весело проводит время?! – Ты там… с женщинами?

– У шефа юбилей. Здесь только сотрудницы. Я обязан здесь быть.

Он обязан. Отцу, государству, шефу, но только не мне!

– Адиль, я прошу тебя… – сглатываю горькую слюну. – К маме съезди. Проверь её. У неё сердце...

– Съезжу на неделе.

– На неделе?! – ахаю, растирая распирающую грудь слева.

– Всё, Катя, мне пора заходить в зал. Не звони сюда больше.

И он кладёт трубку, возвращаясь к своей привычной реальности.

А я стою с отрытым ртом и слушаю короткие гудки. Раз, два, три. Цифры больше не спасают.

Конвойный трогает меня за локоть:

– Ну всё, пошли давай.

И я послушно иду, а тело не чувствую. Нет-нет… Я отказываюсь верить! Садыков просто в шоке, завтра он одумается и что-нибудь придумает, как вытащить меня отсюда.

Но как он смеет торчать на вечеринке, когда я в таком ужасном положении?! Как его только совесть не мучает?

Он сказал «разводимся». Сказал «зэчка», словно грязью облил. И кто? Мужчина, который целовал меня в плечо и говорил «мы справимся, Катюш, мы же одна семья».

Рухнула семья. Отказался от меня, предал, подонок!

Дверь камеры закрывается с оглушающим лязгом. Я сажусь на лавку, прижимаю колени к груди и обхватываю их руками. Меня трясёт. Мелко, крупно, всю, с головы до ног.

Закрываю глаза и слышу, как за бетонной стеной кто-то истошно вопит.

Или, может быть, это я?


***

– На выход, Садыкова. К тебе пришли.

Меня снова ведут по коридору. Неужели Адиль приехал? Ну, конечно, я знала, что он не бросит меня на произвол судьбы! Прошло уже трое суток с момента моего задержания и наконец, он что-то придумал.

На ходу лихорадочно одёргиваю мятую кофту, пытаюсь хоть как-то пальцами расчесать спутанные волосы. В груди вспыхивает глупая, отчаянная надежда.

В следственной комнате у окна стоит мужчина.

Высокий. С безупречно прямой спиной – так стоят люди, привыкшие отдавать приказы, а не подчиняться. Казенный кабинет с облупившейся краской и решёткой на окне кажется слишком тесным для его тяжелой, давящей ауры.

Строгий темный костюм. Выбритые до синевы щеки, короткая седеющая стрижка. Взгляд – тяжелый, сканирующий, не выражающий абсолютно ничего человеческого.

Генерал Айдар Наильевич Садыков.

Мой свёкор. Человек, который желал мне исчезнуть из жизни его сына с первой секунды нашего знакомства.


Глава 2

– Здравствуй, Катя, – произносит он с давящим спокойствием.

– Здравствуйте, Айдар Наильевич, – голос едва повинуется мне.

Он делает конвоиру короткий жест хозяина положения. И тот просто разворачивается и молча закрывает тяжелую дверь с той стороны.

Мы остаёмся вдвоём в тесной следственной комнате.

Свёкор разглядывает меня медленно, отстранённо и холодно. Я чувствую, как лицо обжигает запоздалым стыдом за свой мятый вид и спутанные волосы, но взгляд не отвожу. Лишь сильнее стискиваю зубы.

Не дождётся. Он всегда мечтал увидеть, как я сломаюсь.

– Ну как ты тут? – спрашивает без тени сочувствия.

– Нахожусь в восторге, – выдыхаю с горьким сарказмом и скрещиваю руки на груди, пытаясь унять дрожь. – Где Адиль? Почему приехали вы, а не мой муж?

– Сын заботится о своей репутации и карьере. И я его понимаю.

В груди что-то болезненно колет. Мне ли не знать, как Адиль трясется над своим местом в МИДе...

– Дело дрянь, Катя, – продолжает генерал, делая медленный шаг к столу. – Я посмотрел материалы. Электронная подпись – твоя. Транзакции шли через твои персональные ключи. Сумма урона семьдесят два миллиона рублей. Потерпевшая сторона крупный государственный подрядчик. Тебе грозит часть четвёртая статьи 159. До десяти лет колонии. С полной конфискацией имущества.

Он замолкает. Даёт этим страшным словам осесть в сознании, повиснуть в воздухе многотонной плитой.

Следователь уже зачитывал мне эту формулировку. Но тогда я была глуха от шока. А сейчас... Они заберут у меня квартиру, где проживает мама? Выгонят ее на улицу? Господи Боже! У неё больное сердце, она не перенесёт всего этого.

Вот машину – не жаль. Это подарок мужа. А деньги на квартиру я заработала сама.

Мне дадут десять лет. Стукнет почти сорок, когда выйду. Это же… просто крах!

– Но, – произносит Айдар Наильевич, и в его голосе появляется новая, опасная нота, – я могу тебя вытащить.

Я замираю, забывая, как дышать.

Смотрю на него и не верю собственным ушам. Человек, который с первого дня знакомства искренне меня презирал, прямо сейчас обещает мне свободу? Неужели Адиль всё-таки одумался? Умолял отца вмешаться? Зачем тогда затеял этот страшный разговор про развод?

– У меня есть ресурсы, Катя. Связи. Люди, которые обязаны мне жизнью и карьерой. Один мой звонок – и следственная группа начнет искать настоящих виновников. А ты выйдешь отсюда. Без судимости. С чистым именем. Но...

Снова это ледяное «но».

Потому что такие мужчины, как Айдар Наильевич Садыков, ничего не делают из милосердия. Тем более для неугодной невестки.

– Я вытащу тебя из этого дерьма, Катя, – он подступает ближе. На мгновение до меня доносится его парфюм – дорогой древесный аромат с нотами дорогого табака, странно и дико смотрящийся в этой обшарпанной комнатушке. – Но взамен ты будешь исполнять всё, что я прикажу.

В комнате становится нечем дышать.

– В каком... смысле? – голос мой падает до прерывистого шёпота.

– В самом прямом, – он смотрит мне прямо в глаза. Тяжело, не мигая, подавляя своей хищной аурой. – Ты будешь принадлежать мне. Не на одну ночь. А до тех пор, пока я не решу иначе. Слово «нельзя» для тебя отменяется. Слово «не хочу» – тоже. Ты принадлежишь мне. Когда я захочу. Где захочу и как захочу.

Меня будто обливают ледяной водой. Я отпрядываю назад, пока спина с размаху не упирается в холодную стену.

– Вы что, с ума сошли?! – выдыхаю с ужасом и отвращением. – Вы отец Адиля! А я жена вашего сына!

Свёкор молча достаёт из кармана массивные часы с гравировкой и неспешно кладёт их на обшарпанный стол.

– У тебя три минуты, Катя. Либо ты принимаешь мои условия и через сорок восемь часов уезжаешь домой. Либо я разворачиваюсь, и ты отправляешься на зону. По этапу, девочка. Сначала СИЗО, потом суд, потом женская колония. Ты хоть представляешь, что это такое?

Он делает паузу, и его взгляд становится еще жестче.

– Такие, как ты – чистые, домашние, привыкшие к уюту девочки – там ломаются за месяц. Из тебя выбьют всё человеческое. Ты сгниёшь за решеткой

Три минуты.

Слышно, как дёргается секундная стрелка. Тик. Тик. Тик.

Перед глазами проносится мама. Её бледное лицо у окна. Тонометр в запечатанной сумке.

Адиль на вечеринке под звон бокалов. «Мне не нужна жена-зэчка».

И зона. Десять лет ада. Нары, вонь, чужие жестокие глаза, ежедневное унижение...

Он прав. Боже, он во всём прав! Я не выживу там. Я сдамся в первый же месяц.

Но согласиться на это? Продать себя человеку, который меня презирает? Стать игрушкой для собственного свёкра?!

– Время выходит, Катя, – произносит он без единой эмоции.

Я поднимаю голову. Смотрю на него – уверенного, властного, убеждённого в своей безнаказанности. И внутри поднимается волна чистой, отчаянной ярости.

Безумный негодяй! Как он додумался предложить мне такую гадость?! Страшно представить, что со мной может сделать человек, который меня на дух не переносит! Он же растопчет меня! Уничтожит!

– Нет, – отрезаю я.

Ни один мускул не дёргается на его породистом лице.

– Нет? – переспрашивает он тихим, зловещим тоном. – Ты хорошо подумала?

– Адиль знает, с каким грязным предложением вы сюда пришли?! – с трудом удерживаюсь от крика. – Вы приехали сюда, чтобы, пользуясь моей бедой, предложить мне измену?!

– Сын подал на развод. Ты ему больше не жена.

– Вы на него надавили! – фыркаю я, сжимая кулаки до боли в ногтях. – Вы с самого начала искали повод избавиться от недостойной невестки!

– Адиль принял решение сам, – ровно отвечает генерал. – Но, если тебе так приятнее думать – думай.

Он неспешно застегивает пиджак, поправляет манжеты. Проверяет часы, убирая их обратно в карман.

– Я услышал тебя, Катерина.

Айдар Наильевич разворачивается к выходу. Шаг. Ещё шаг.

У самой двери он останавливается. Не оборачиваясь, бросает через плечо – тихо, но так, что каждое слово впечатывается в мозг:

– Ты сама меня позовёшь. Но предупреждаю... – он делает паузу, и я вижу, как перекатываются желваки на его скулах. – Тогда цена твоего спасения будет намного выше.

Два коротких удара костяшками пальцев по железу. Замок щёлкает. Дверь распахивается, и свёкор выходит, даже не глянув в мою сторону.

Ноги подкашиваются. Я сползаю по стене на линолеум.

В ушах молотит пульс. В голове гулом отзывается его последняя фраза: «Ты сама меня позовёшь».

– Никогда... – шепчу в пустую темноту комнаты, обнимая себя за плечи. – Никогда в жизни я вас не позову. Лучше сгнию здесь, чем трахаться с Вами, мерзавец!

Глава 3

Не знаю, сколько уже прошло часов. В этой камере времени не существует – оно застыло в густом желтом свете лампочки под потолком. Она не гаснет никогда. Выедает сетчатку, пробивается даже сквозь зажмуренные веки, не оставляя ни единого шанса провалиться в спасительный сон.

Я лежу на деревянном настиле, подложив под голову свернутую кофту. От ткани едва уловимо пахнет парфюмом «Шанель», подарок Адиля на последнюю годовщину. Он тогда обнял меня за талию и прошептал на ухо: «Французская классика для моей идеальной жены».

Господь, заставь меня это забыть!

Резко поворачиваюсь на бок и утыкаюсь лицом в холодный бетон.

От угла к центру потолка тянется извилистая черная трещина, похожая на вскрытую вену. Я фиксирую на ней взгляд и заставляю свой мозг делать то, что он умеет лучше всего: анализировать.

Цифры. Проводки. Реестры доступа.

Моя электронная подпись. Кто мог к ней добраться? В «СтройКапиталГрупп» ключами такого уровня обладали всего трое: я, генеральный директор и заместитель по безопасности – Игорь Валерьевич Князев.

Князев.

Меня будто током обжигает. Сажусь на лавке так резко, что стены на мгновение плывут перед глазами.

Несколько месяцев назад он заходил в отдел бухгалтерии под предлогом внеплановой проверки электронного документооборота. Стоял у меня за спиной, пока я вводила пароли, задавал дотошные вопросы. А потом попросил оставить его в кабинете «для сверки со служебной базой». И я ушла! Ушла на часовой обед, оставив флешку-токен в компьютере!

Вскакиваю. Пальцы леденеют от осознания.

Логическая цепочка замыкается с щелчком. Это не ошибка, это филигранная подстава!

Подбегаю к двери и изо всех сил вбиваю кулак в тяжелое железо.

– Эй! Кто-нибудь! Мне нужно срочно видеть следователя!

Тишина.

– Вы слышите?! – бью снова и снова, не обращая внимания на сбитые костяшки. – Я знаю, кто это сделал!

За дверью раздаются неторопливые тяжелые шаги. Засов со скрипом отъезжает в сторону.

На пороге появляется женщина в форме, с осунувшимся лицом и провалившимися темными кругами под глазами.

– Чего как оглашенная орешь? – спрашивает она лениво и недружелюбно.

– Позовите следователя, – выдыхаю я, задыхаясь от накрывшего возбуждения. – Пожалуйста! Я вспомнила. Это зам по безопасности, Князев. У него был доступ к моим паролям!

Лейтенант смотрит на меня вымороженным рыбьим взглядом. В нем нет ни интереса, ни удивления – только глубокая усталость от очередного «невиновного» арестанта.

– Вызовет, когда посчитает нужным, – ровно отрезает она. – Жди.


***

Железный засов с грохотом сдвигается, разрывая липкую тишину камеры.

Я даже не поднимаю головы с нар – глухо забиваюсь в угол, сжимая в кулаках края сырой подушки.

В камеру буквально вталкивают женщину. Металлический засов снова въезжает в пазы.

– Аккуратнее, – ворчит новоприбывшая, отряхивая рукава вполне приличного, хотя и помятого бежевого пальто.

Ей на вид лет сорок пять. Короткая аккуратная стрижка, ухоженные руки, правда, в глазах злость. Сразу видно: человек из цивильной, сытой жизни, попал в этот ад совсем недавно.

Она оглядывает помещение, морщится от стойкого запаха хлорки и сырости, а затем цепляет взглядом меня.

– Места свободны? – спрашивает она.

– Выбирайте любые, – с трудом выдавливаю я. Голос после слез звучит осипшим. – Тут выбор небольшой.

Женщина садится на край противоположных нар, аккуратно постелив под себя шарф. Вытягивает ноги, выдыхает со свистом.

– Инна, – говорит она. – Главный бухгалтер холдинга. Точнее, бывший главный бухгалтер.

– Катя... Тоже бухгалтер.

Инна горько ухмыляется, и в её взгляде вспыхивает сочувствие.

– Коллега, значит. Статья тоже родная, сто пятьдесят девятая?

Я только молча киваю.

– Классика, – Инна опирается спиной о бетонную стену. – Корпоративные войны, навесили чужие долги? Или подпись слили?

– Электронная подпись, – выговариваю я, и в горле снова встает ком. – Семьдесят два миллиона. Я ничего не брала, понимаете, Инна? Ни копейки! А муж... он подал на развод прямо отсюда, по телефону.

– Подонок, – отрезает она без колебаний. – Мужья в таких ситуациях испаряются первыми. Мой тоже побежал переписывать имущество на мамочку, едва за мной дверь квартиры закрылась. Ты главное не смей киснуть, Катя.

– Что же мне радоваться теперь? – обнимаю колени. – У них все документы против меня. Никто не хочет вмешиваться...

Естественно, о грязном предложении генерала я ни слова не сказала. Я пока еще не сошла с ума, чтобы вывалить подобное на незнакомую женщину.

– Слушай меня внимательно, Кать, – говорит Инна, подвигаясь ближе. Голос её снижается до заговорщицкого шепота. – Выход есть. Мне дали один контакт. Человек берется за безнадежные экономические дела. Строгий, дорогой, но умеет ломать схемы следствия. Зовут Воронов Вадим Аркадьевич. Мне родственники передали его номер, я успела заучить. Записывать тут нечем, поэтому заучивай с моих слов.

Внутри что-то судорожно сжимается.

Маленькая, крошечная искра. Надежда? Боже, я же сама себе пообещала, что не сдамся! Что не уступлю свёкру. Найду способ очистить имя без того, чтобы продавать себя в рабство старому генералу!

– Запоминай, Катя, – повторяет Инна, четко диктуя цифры. – Через конвой за пачку сигарет или через дежурного попросишь сделать звонок. Скажешь, от меня. У тебя есть деньги на первое время?

– На карте остались сбережения...

– Отлично. Звони. Пусть он хотя бы взглянет на материалы.


***

Следующие сутки проходят как в тумане.

С помощью Инны и пары тысяч рублей, скрытых дежурным в кармане, мне удаётся передать просьбу. И уже на следующий день конвой отпирает дверь:

– Садыкова. К тебе адвокат.

Сердце бьётся где-то в самом горле. Я быстро поправляю одежду, глотаю сухой воздух и практически выбегаю в коридор.

Пожалуйста... Пусть он согласится. Пусть найдёт хоть зацепку, хоть щель в этом идеальном фальшивом обвинении!

В следственном кабинете за столом сидит мужчина лет пятидесяти. Острый взгляд сквозь очки в тонкой оправе, дорогой портфель из потертой кожи, перед ним лежит тонкая папка с распечатками моего дела.

– Катерина Сергеевна? – он подталкивает стул. – Садитесь. Я Вадим Аркадьевич.

Я опускаюсь на стул, сжимая пальцы в замки.

– Вадим Аркадьевич, меня подставили! – начинаю торопливо, захлебываясь словами. – Электронный ключ лежал в сейфе, но доступ был у генерального и у системного администратора.

Адвокат не перебивает. Он молча слушает, изредка делая пометки в блокноте паркеровской ручкой. Его лицо остается совершенно непроницаемым.

– Вадим Аркадьевич, вы сможете взяться? – выдыхаю я, подаваясь вперед. – Я заплачу! Отдам все сбережения, если нужно.

Воронов медленно снимает очки, достаёт платок и начинает протирать стекла. Этот жест, кажется, длится вечность.

Ну же!

– Катерина Сергеевна, – произносит юрист сухим тоном. – Я изучил фабулу обвинения, которую мне успели скинуть ваши коллеги, и поверхностно взглянул на материалы.

– И?

– И я не возьмусь за ваше дело.

– Но... почему? Вы же специалист по экономическим статьям! Инна сказала...

– Инна Владимировна переоценивает мои возможности, – отрезает Воронов, аккуратно убирая ручку в карман пиджака. – Запомните, Катерина: адвокаты – не волшебники. В вашем деле электронная цифровая подпись подкреплена двухфакторным подтверждением с вашего личного номера телефона. СМС-код пришел на ваш аппарат, когда он находился в зоне покрытия той же вышки, что и офис.

– Это невозможно! Мой телефон всегда был со мной!

– Значит, сделали дубликат сим-карты или поставили зеркало, – холодно констатирует он. – Но экспертиза следствия показывает: подпись ваша, телефон ваш, IP-адрес ваш. А главное...

Он делает паузу и выразительно смотрит мне в глаза.

– Главное – кто выступает потерпевшим. Подрядчик Министерства обороны. На дело наложен гриф частичной секретности. Следователь – майор Глухов, он работает исключительно по «указанию сверху».

– Но я невиновна! – мой голос срывается на крик.

– В уголовном процессе нет понятия «невиновна», есть понятие «доказано» или «не доказано», – Воронов встаёт, подбирая портфель. – Ваша вина доказана идеально. Это тонкая, безупречная работа профессионалов. Чтобы сломать такую конструкцию, нужны не просто деньги. Нужен ресурс уровня первого замминистра или Генеральной прокуратуры. У вас есть такие связи?

Перед глазами тут же всплывает холеное, жесткое лицо свёкра.

«У меня есть ресурсы, Катя. Связи. Люди, которые мне должны...»

– Нет... – шепчу, опуская голову. – У меня нет таких связей.

– Тогда мне жаль, – адвокат делает шаг к двери. – Я не берусь за заведомо проигрышные дела и не беру деньги за иллюзии. В вашей ситуации лучший вариант – признать вину, оформить сделку со следствием и выторговать минимальный срок. Лет шесть колонии общего режима. С учетом хорошего поведения выйдете через четыре.

– Шесть... лет? – губы едва двигаются.

– Это максимум, что вам светит при хорошем раскладе. Всего доброго, Катерина Сергеевна.

Дверь закрывается за его спиной.

Я остаюсь сидеть на жестком стуле абсолютно одна.

Надежда, которая грела меня последние двадцать четыре часа, рассыпается в серую, невесомую пыль.

Шесть лет. Или десять. Кажется, нет между этими цифрами разницы. В сырости, среди чужих жестоких людей, с выжженной репутацией и осознанием, что мама может не дожить до моего освобождения.

Никакой адвокат не поможет. Никакие сбережения не спасут. Система сжует меня и выплюнет.

И в этой оглушающей тишине казенного кабинета в моей голове с ужасающей отчетливостью звучит баритон генерала Садыкова:

«Ты сама меня позовёшь. Но тогда цена спасения будет намного выше...»


Страницы книги >> 1 2 3 | Следующая
  • 0 Оценок: 0


Популярные книги за неделю


Рекомендации