282 000 книг, 71 000 авторов


Электронная библиотека » Рокси Нокс » » онлайн чтение - страница 2


  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 08:00


Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Глава 4

Дождавшись полуночи, когда в коридоре сменяется дежурный и гаснет основной свет, Инна подходит к двери. Через пару минут в её руки соскальзывает завернутый в тряпку кнопочный аппарат.

– Пять минут, – шепчет конвоир и тут же отходит.

– На, звони, – Инна вкладывает пластиковый корпус мне в ладонь. – Только быстро и без лишних слез. Говори четко и по делу.

Пальцы не слушаются, но память выбивает цифры на автомате. Каждая кнопка отзывается писком, который в тишине камеры кажется чересчур громким.

Гудок. Еще один.

– Слушаю, – раздается в динамике.

Голос Адиля звучит непривычно глухо, с легким эхом. На заднем плане пробивается ненавязчивый шум – фоновая музыка, объявления по громкой связи на английском и стук колесиков чемоданов по глянцевому полу.

– Адиль, – выдыхаю я, почти прижимаясь губами к пластику. – Адиль, постой, не вешай трубку! Я знаю, кто меня подставил!

– Катя? – в его тоне вспыхивает резкое раздражение. – Откуда у тебя телефон? Ты в своем уме?! Если опера перехватят звонок...

– Слушай меня! – перебиваю я, сжимая аппарат так, что белеют костяшки. – Это Князев! Зам по безопасности. Он заходил в бухгалтерию два месяца назад, стоял у меня за спиной и брал флешку-токен, пока я была на обеде. Он слил подпись! Проверь его, Адиль! Попроси своих людей проверить его счета! Умоляю!

В трубке повисает паузa. Ни шока, ни удивления, лишь усталый, затяжной вдох.

– Катя, мне совершенно плевать, что вы там не поделили с любовником, – отвечает муж холодно.

– С любовником?! – меня буквально колотит от его тона. – Адиль, кто тебе это сказал?

– Неважно.

– Это неправда! Не верь! Давай встретимся, поговорим? Где ты вообще?! Что это за шум?

– Я в Шереметьево. В VIP-терминале, – отрезает Адиль. – У меня дипломатическая командировка в Женеву. На месяц. По линии министерства.

Отлично, просто замечательно.

Пока я считаю дни в сырой камере в ожидании суда, он собирает свои кожаные чемоданы и улетает в Швейцарию. Еще и любовника мне приписал!

– Ты уезжаешь... – повторяю глухо, чувствуя, как внутри выгорают последние угли надежды. – Завтра у меня допрос, а ты просто улетаешь?

– Я не могу двигать графики МИДа из-за твоих проблем с законом, Катя. Я и так из-за этой ситуации чуть не вылетел из делегации. Всё, мне пора на посадку...

И тут на заднем плане раздается женский голос. Смеющийся, капризный, бархатный:

– Адильчик, ну ты долго там с рабочими звонками? Идем, нам уже индивидуальный коридор открыли! Я кофе хочу.

Адиль слишком поздно зажимает микрофон ладонью, я успеваю услышать каждое слово.

Воздух в горле застревает горьким комком.

– Кто это? – шепчу ломающимся голосом.

– Сотрудница из отдела, – мгновенно отвечает Адиль, но в его тоне проскальзывает фальшь. – Пресс-атташе нашей группы. Нам пора.

– Сотрудница?.. – горько ухмыляюсь, чувствуя, как липкая ледяная волна накрывает с головой. – Она назвала тебя «Адильчик».

– Катя, у тебя паранойя на фоне стресса, – сурово перебивает он. – Не ищи врагов там, где их нет. И не звони мне больше на этот номер. Бумаги на развод тебе принесут прямо в СИЗО.

– Ты предатель, – тихо выговариваю я. – Ты просто бросил меня... и нашел замену.

– Удачи на суде, Катя.

Короткие гудки.

Раз, два, три...

Медленно опускаю руку. Сердце больше не колотится, оно словно превратилось в кусок замерзшей грязи.

Адиль не просто испугался за карьеру. Он воспользовался моим арестом как удобным поводом перечеркнуть пять лет нашей жизни и улететь в Европу с новой любовницей.

– Закончили? – конвойный тихо стучит в железное окошко.

Молча отдаю Инне сотовый.

– По лицу твоему вижу – кобель, – лаконично резюмирует Инна, отдавая телефон. – Ну что, подруга? Какие еще есть варианты? Давай пораскинем мозгами.

Сажусь на деревянные нары, упираюсь взглядом в черную трещину на потолке и медленно выдыхаю.

Пять лет я складывала нашу жизнь по крупицам: выглаживала его рубашки, выбирала цвет штор в наш дом, верила каждому «люблю», сказанному перед сном. А прямо сейчас он стоит в VIP-терминале Шереметьево, слушает кокетливый смех новой бабы и с лёгкостью вычеркивает меня из своей жизни.

Была любимая жена – и нет жены, осталась только «зэчка», о которой стыдно упомянуть в министерских коридорах.

Шесть-десять лет колонии. Князев, который сейчас пьет дорогой коньяк на украденные миллионы. Генерал Садыков, который ждет моего звонка, зная каждый шажочек своего сына-подонка наперед.

Да чтоб вы все провались к чертовой матери!


***

Кабинет следователя пахнет остывшим дешёвым кофе. Майор Глухов даже не смотрит на меня, размеренно и равнодушно стучит по клавишам засаленной клавиатуры, набивая очередной протокол.

– Кабинет был открыт! – я подаюсь вперёд, впиваясь пальцами в край прикрученного к полу стола. – Князев специально выставил меня на обед! Посмотрите записи с камер в коридоре! Потребуйте биллинг его второго телефона! Он скопировал сертификат подписи, пока я ходила за кофе!

Глухов останавливает пальцы над клавишами. Медленно, с тяжело скрываемым раздражением поднимает на меня налитый свинцом взгляд.

– Садыкова, ты меня за дурака держишь? – произносит он с ленивой скукой. – Каждый второй бухгалтер тут мне сказки рассказывает про злых системщиков и подброшенные флешки. У меня на столе два заключения экспертизы. Подпись твоя. СМС-код ушёл с твоего мобильного. Всё. Точка.

– Но я же вам только что объяснила схему! Позовите его на очную ставку!

– Свободна, – отрезает Глухов и с сокрушительным треском хлопает папкой по столу. – Нарушать порядок следствия из-за твоих фантазий я не буду. Послезавтра предъявление обвинения в окончательной редакции. Конвой!

Внутри что-то окончательно рвётся, и руки бессильно опускаются на колени.


***

Делаю шаг через порог камеры и замираю. На моих нарах, там, где лежала свёрнутая кофта, вальяжно развалилась незнакомая баба.

Лет сорока, в потёртой вязаной шапке, надвинутой до самых бровей. На шее у нее синеватая, расплывшаяся наколка, лицо изрыто глубокими морщинами, из прокуренных, искусанных губ торчит спичка.

Инна сидит на противоположном настиле и делает мне едва заметный, предостерегающий знак глазами: не лезь!

Но во мне, сожжённой предательством Адиля и глухотой следователя, закипает отчаянная ярость. У меня уже почти отняли честное имя, мужа, свободу, имущество... Если я отдам ещё и шконку – от меня вообще ничего не останется. Саму себя перестану уважать.

– Это моё место, – выговариваю я, подступая к нарам. – Встань.

Баба медленно поворачивает голову. Оглядывает меня с ног до головы выцветшими, злыми глазами.

– Чё сказала? – раздаётся в ответ хриплый прокуренный бас.

– Я сказала: ты села на мои вещи. Это моё место, я первая его заняла. Перебирайся на верхний ярус.

Бывалая сплёвывает спичку на бетонный пол и медленно поднимается. Она невысокая, но широкая в плечах, как комод. От неё разит кислым потом и ядрёным табаком.

– Ты чё, терпила, рамсы попутала? – суживает она глаза, и её голос падает до опасного шипения. – Твоё место теперь у параши, поняла? Ещё раз рот в мою сторону откроешь – я тебе твои голубые глазенки выколю и сожрать заставлю. Ты под кем ходишь, овца? За мной три ходки, я таких шестёрок, как ты, на завтрак без соли жрала.

Она делает шаг вплотную, и я физически ощущаю исходящую от неё угрозу.

– Пошла вон, – отрубает она и с силой толкает меня кулаком в плечо.

Я отлетаю на пару шагов назад, больно ударяясь лопаткой о железную стойку нар.

Шконку она, конечно, не отдаёт. Просто вальяжно садится обратно, сгребает мою кофту и с отвращением швыряет её прямо в грязный угол у параши.

Инна молча подхватывает меня под локоть и утягивает к себе, не давая продолжить конфликт.

Я сижу на краю ее нар, глядя на испачканную ткань своей кофты в углу, и меня колотит крупная, ледяная дрожь. Физическая боль в ушибленной лопатке ничто по сравнению со жгучим унижением, которое разрывает грудь изнутри. Меня только что швырнули, как паршивую собаку, и я бессильна что-либо сделать. Я не могу дать сдачи, хотя права.

Потому что здесь свои правила, своя логика, которая мне, увы, не подвластна.

Завтра меня заставят мыть этот бетон собственной кофтой, а послезавтра – просто убьют. И никто в целом мире не придёт меня защитить…

Глава 5

Новенькая наконец засыпает на моей шконке. Она спит, не снимая своей потертой шапки, и с булькающим храпом, от которого содрогаются нары.

Я сижу на самом краю верхних нар, поджав под себя ноги. Меня всё ещё колотит от недавней стычки, а в горле стоит горький ком от собственного бессилия.

Инна бесшумно подходит ближе. Её пальцы вцепляются в мой рукав, а губы касаются самого уха.

– Кать, послушай, – шепчет она еле слышно, косясь на хрипящую тушу. – Ты больше к ней не лезь. Вообще не подходи. Ни на шаг.

– Почему? – выдыхаю я, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. – Она что, сумасшедшая?

– Хуже, – Инна делает паузу, и её дыхание становится рваным. – У неё сифилис. Запущенный, старый. И вши кишат. Она потому эту шапку и не снимает никогда – там под шерстью всё в язвах и расчёсах. Её из прошлой хаты сюда перекинули, потому что девки там бунт подняли.

Меня обдаёт ледяным потом.

Волна тошноты накатывает так резко, что я вынуждена зажать рот обеими руками. Смотрю вниз, на шконку, где спит эта отвратительная женщина, и меня накрывает панический, животный ужас.

Меня заперли в тесной коробке с заразной, озлобленной тварью, и системе абсолютно всё равно, выберусь я отсюда живой или меня сожрет здесь инфекция и грязь. Всё. Я стою на самом дне адова колодца, и сверху на меня валят мусор.

Перед глазами снова встаёт лицо генерала. Его чистые, выглаженные манжеты. Запах дорогого табака. Сухой, властный баритон: «Там такие, как ты, долго не живут. Ломаются за месяц».

Боже мой, он знал всё с самого начала! Знал, куда меня отправят, с кем поселят в одной камере и через какой ад прогонят!

Внутри меня что-то окончательно ломается. Гордость, наивная вера в справедливость, стыд – всё превращается в труху. Остаётся только дикий, звериный инстинкт выжить. Любой ценой.

Я поворачиваюсь к Инне. Мои глаза сухие, голос больше не дрожит.

– Инна, завтра утреннее дежурство у того конвоира. Мне снова нужен телефон. Сделаешь?

Инна вглядывается в моё лицо в сумерках камеры, видимо, замечая ту жуткую перемену, которая только что во мне произошла.

– Кому будешь звонить? – тихо спрашивает сокамерница. – Опять адвокату? Или мужу?

– Генералу Садыкову, – глухо отвечаю я.


***

Утренний проверочный обход проходит под глухой стук кормушки и брань охранников.

Едва шаги затихают в конце коридора, Инна незаметно подаёт знак. Дверное окошко чуть приоткрывается – тот же дежурный, те же спрятанные купюры и кнопочный мобильник снова оказывается у меня в ладони.

Личного мобильного генерала у меня в памяти нет. Но номер приемной Айдара Наильевича помню наизусть – Адиль заставлял заучить его на случай чрезвычайных ситуаций.

Пальцы больше не дрожат. Во мне не осталось ни страха, ни надежды – только чистая решимость утопленника, который сознательно шагает на глубину.

Гудок. Встречный клик.

– Приёмная генерала Садыкова, добрый день, – отзывается безупречно вежливый женский голос.

– Соедините с Айдаром Наильевичем, – говорю я. Голос от сырости и ночного холода сиплый, но звучит на удивление твердо.

– Кто его спрашивает? У генерала сейчас селекторное совещание, по какому вы вопросу?

– Передайте, что звонит его невестка по срочному делу.

На том конце провода повисает короткая пауза. Слышен щелчок переключаемой линии, шуршание перекладываемых бумаг, а затем – тяжелый, знакомый баритон.

Затем в динамике раздается его ровное, выжидательное дыхание. Он знал, что я позвоню. Чертова скотина!

Впиваюсь ногтями в пластиковый корпус телефона и произношу всего одну фразу:

– Это Садыкова. Приезжайте.

И, не дожидаясь ответа, сама нажимаю кнопку отбоя.


***

Проходит меньше двух часов.

Засов отлетает с щелчком и конвойный даже не гавкает привычное «на выход» – он просто отступает в сторону, освобождая проход.

Меня ведут по коридору, но на этот раз не подталкивают в спину.

В следственной комнате ждёт Айдар Наильевич. На этот раз одет по форме.

Темно-зелёный китель с высоким воротником, золотое шитьё на петлицах, массивные генеральские погоны. Строгая, идеальная выправка.

В этой обшарпанной казенной комнатушке с облупившейся краской его фигура выглядит откровенно подавляюще. Он не просто владеет положением – он смотрится как высшая власть, перед которой эта тюрьма – лишь мелкая деталь.

– Быстро ты, – произносит он ровно, даже не поворачивая головы от окна.

Конвоир бесшумно закрывает дверь с той стороны. Мы снова остаёмся вдвоём.

– У меня нет выбора, – отвечаю я, останавливаясь в двух шагах от стола. – И вы это прекрасно знали.

Айдар Наильевич медленно разворачивается. Его тяжёлый, сканирующий взгляд цепляет моё помятое лицо и спутанные волосы. Ни один мускул на его породистом лице не дёргается.

– Выбор есть всегда, Катерина, – произносит он, подступая ближе. – Просто ты наконец трезво оценила реальность.

– Адиль улетел, – слова вырываются сами. Не ради жалости, просто чтобы окончательно поставить точку в собственном прошлом.

Свёкор чуть приподнимает бровь. На его губах появляется сухая, тёмная усмешка.

– В Женеву? В дипломатическую командировку?

– Да...

– Мой сын всегда умел красиво пизд*ть, – в тоне генерала звучит откровенное презрение к собственному отпрыску. – У него нет никакой служебной поездки, Катя. Это романтический вояж.

В груди что-то мелко колет, но тупая анестезия отчаяния не даёт боли разгореться.

– С кем? – тихо спрашиваю я.

– С дочерью замминистра. С той самой «сотрудницей», с которой он крутит роман последние полгода. Твой арест для него – не трагедия, а идеальный повод избавиться от простолюдинки и оформить окончательный билет в нужные семьи. Он сейчас пьет шампанское в бизнес-классе и забыл твое имя.

Понимание впечатывается в мозг раскаленным клеймом. Никаких сомнений больше нет. Никаких «а вдруг».

Я осталась одна против всего мира. И единственный человек, способный вытащить меня из этого дерьма – стоящий напротив мужчина в генеральском кителе.

Мне просто не оставили выбора. Каждый выживает, как может. Главное выйти, а потом… В конце концов, от Садыкова можно будет сбежать. Или я быстро ему надоем.

– Я согласна, – говорю я, глядя ему прямо в глаза.

В холодных глазах свёкра вспыхивает хищный огонёк.

– Повтори.

– Я согласна на ваши условия, – чеканю я, хотя внутренности скручивает ледяным узлом. – Вы вытаскиваете меня отсюда и очищаете моё имя.

– Напомнить детали нашей сделки? – его баритон опускается до интимного шепота. Он подступает вплотную, и запах его дорогого табака полностью вытесняет вонь помещения. – Новую жизнь ты начнешь подо мной. Ты не жена, не любовница. Ты моя. Полностью. С той секунды, как ты выйдешь за эти ворота, слово «нельзя» для тебя перестанет существовать. Слово «не хочу» – тоже. Ты будешь делать всё, что я скажу.

Делаю глубокий вдох, ощущая, как с этим воздухом окончательно рушится моя прежняя жизнь. Стыд, гордость, мораль – всё сгорает дотла.

– Я сделаю всё, что вы прикажете. Только спасите меня отсюда.

– Умница, – говорит он, зачем-то снимая китель и вешая его на спинку кресла. – Взрослый и осмысленный выбор. Без истерик и глупостей. Мне нравится.

Он отступает на шаг. Садится в кресло, расставив ноги, и смотрит на меня долго и оценивающе. Взгляд тяжёлый и влажный. Так смотрят не на человека, так смотрят на вещь, которую только что купили.

– Я сдержу своё слово, Катя. Через двадцать четыре часа ты выйдешь отсюда и навестишь мать. Дело закроют. Чисто и без последствий.

И вдруг ко мне приходит понимание: ему не тело моё нужно. Ему нужно, чтобы я сломалась. Чтобы встала перед ним на колени и благодарила своего единственного спасителя.

И что-то он сделает именно сейчас. Здесь. Сразу. Чтобы закрепить сделку. И эта мысль вызывает спазм в горле.

– Волосы собери, – говорит свёкор ровно. – В хвост. Высоко. И встань передо мной на колени.

У меня внутри всё обрывается.

Руки дрожат, когда я поднимаю их к голове. Пальцы путаются в прядях – немытых, тусклых, но всё ещё густых и длинных. Стягиваю их резинкой. Высоко. Как он сказал.

Движения медленные, механические. Как во сне. Как в кошмаре, из которого нельзя проснуться.

Смотрю на генерала Садыкова. На его парадный китель с орденскими планками. На тяжёлый подбородок. На руки – крупные, холёные, с перстнем на безымянном пальце.

И больше не борюсь. Будь что будет! Я сломалась и устала. Я хочу на волю.

Делаю шаг вперёд и опускаюсь перед ним на корточки.

– На колени, я сказал.

Колени касаются холодного линолеума. Жёстко. Пол ледяной, и холод поднимается по телу – от коленей к бёдрам, от бёдер к животу, от живота к горлу.

Поднимаю глаза. Свёкор смотрит на меня сверху вниз. Лицо спокойное. Властное. И в этом лице нет никакой пощады.

– Вот так, – говорит он тихо. – Вот это правильно. Вот так ты и должна выглядеть. На коленях. С высоким хвостом. Глаза в пол. Ты даже не представляешь, Катя, как долго я этого ждал.

Я молчу. Губы дрожат. Слёзы подступают к глазам, но я держу их. Из последних сил. Не заплачу! Не сейчас. Не при нём.

Он наклоняется. Берёт меня за подбородок жёстко, пальцы как стальные. Поднимает моё лицо вверх и смотрит в глаза.

– Ты красивая, – говорит он. – Этого у тебя не отнять. Но я не нежный и не ласковый. И не понимающий. Я не тот мужчина, о котором ты, возможно, мечтала в юности. Я требовательный. Жёсткий. Ты будешь делать вещи, которые тебе не нравятся. Вещи, от которых тебя тошнит. Вещи, которые тебе даже в голову не приходили. Но ты будешь их делать. Без возражений. Без саботажа. Без этого твоего – «а можно помедленнее и нежнее».

Чувствую жар его тела.

Вижу вздувшуюся ширинку на его форменных брюках.

Он накрывает мою макушку ладонью. Тяжело. Вдавливая.

– На меня смотри.

Открываю глаза и поднимаю лицо. Встречаю его взгляд – тяжёлый, холодный и властный.

– А теперь докажи верность своему слову. Вытащи его и возьми в рот так глубоко, как только сможешь…

Глава 6

Меня заводят в новую камеру, и охранник уходит, чуть ли почтительно запирая за мной дверь.

Я оглядываюсь вокруг. Это не стандартная душная хата. Это чистый, полулюксовый бокс. Кремовые стены без трещин, настенный телевизор, транслирующий какой-то беззвучный новостной канал, аккуратная кровать со свежим бельем, пахнущим дешевым кондиционером.

И раковина в углу. Настоящая, фаянсовая, с хромированным краном, из которого при повороте вентиля тут же по служебным трубам бежит горячая вода.

На пластиковой полочке рядом лежит новенький гигиенический набор в целлофане.

Я тотчас хватаю зубную щетку, выдавливаю на щетину толстый слой мятной пасты и начинаю яростно, до боли, раздирая десны в кровь, чистить зубы.

Тереть язык. Полоскать рот горячей водой снова и снова, пока от ментола не начинает гореть все горло.

Я пытаюсь избавиться от этого привкуса.

Привкуса члена и спермы генерала Садыкова.

Опираюсь мокрыми руками о края раковины и закрываю глаза.

Это длилось всего пять или семь минут.

Самые унизительные и уничтожающие минуты в моей жизни.

Генерал не стал ждать обещанных сорока восьми часов до освобождения. Ему не терпелось закрепить нашу сделку, поскорее поставить меня на колени. Показать, что меня ждет рядом с ним.

Я до сих пор вижу этот дикий, ломающий психику контраст: его безупречный парадный китель, золотое шитье на генеральских погонах – и я.

На коленях перед ним на затоптанном полу следственного кабинета. С наспех собранными в хвост волосами, чтобы не мешали ему грубо брать мой рот.

Его тяжелые, безжалостные ладони на моем затылке, и тихий, приказной шепот: «Послушная девочка. Привыкай».

Он заставил меня отсосать ему прямо там, под прицелом закрытой двери. Холодно глядя на меня сверху вниз, как на вещь. И я подчинилась, потому что не могла поступить по-другому. Стояла на коленях перед отцом своего мужа, глотая слезы и собственную гордость.

А потом и его сперму, да, которой он выстрелил мне в горло.

Внутри всё горит от удушающего, грязного стыда. Я чувствую себя дешевкой. Использованной, растоптанной тряпкой, которую брезгливо перекинули в чистую камеру после употребления.

Душевные страдания накатывают такой плотной волной, что мне физически не хватает воздуха в этом боксе. Я вытерпела предательство Адиля, вытерпела угрозы сокамерницы, но то, что я сделала ради свободы десять минут назад, вытравить из памяти уже не получится никогда.

Раздается легкий стук в кормушку. Она открывается плавно.

Надзиратель аккуратно просовывает внутрь широкий поднос. На нем нет тюремной миски.

Там лежит сочный стейк с золотистым картофелем «беби», свежая нарезка из помидоров и зелени, белый хрустящий хлеб и даже пирожное в пластиковом контейнере. Царский ужин.

Генерал Садыков решил побаловать свою новую игрушку за доставленное удовольствие. Поощрить за хорошую службу.

Смотрю на это сочное мясо, и к горлу подкатывает мгновенная, неуправляемая тошнота. Мерзавец, ну какой же он мерзавец!


***

Ночь проходит в непривычной, почти пугающей тишине. Ни криков надзирателей в коридоре, ни скрежета засовов, ни булькающего храпа сифилитической соседки над ухом.

Благодать!

Утром мне приносят завтрак, от одного вида которого хочется плакать: пышный омлет с зеленью, чашка настоящего, ароматного кофе и теплые круассаны. Прямо, как на курорте, черт возьми!

Я сижу на краю нар, бездумно глядя в экран беззвучно работающего телевизора. Мелькают кадры какой-то передачи про обманутых беременных женщин, но в голове крутится только одна мысль. Острая, как бритва.

Если бы меня сразу заперли в этой чистой комнате, дали горячую воду и нормальную еду – я бы никогда не согласилась! Никогда бы не опустилась на колени перед Айдаром Наильевичем. Моя гордость осталась бы цела. Но меня будто специально протащили по всем кругам тюремного ада.

Сначала ледяной шок, потом предательство Адиля, равнодушие адвоката, грязная камера и, наконец, вшивая, гниющая заживо зэчка, готовая выколоть мне глаза за сраную шконку.

Меня ломали. Долго, профессионально, выверяя каждый шаг.

Задумавшись, замираю с чашкой в руке.

Инна.

Увижу ли я её когда-нибудь? И была ли она вообще настоящей заключенной?

Главный бухгалтер крупного холдинга, которая «случайно» оказалась в моей камере, «случайно» знала телефон адвоката, который приехал только ради того, чтобы забить последний гвоздь в гроб моей надежды... И её жуткие откровения про соседку в не снимаемой шапке, которые окончательно лишили меня разума и подтолкнули к звонку генералу.

Она была подставной.

Твою же…

Вся эта жуткая пьеса была разыграна для одного зрителя – для меня. Генерал Садыков просто срежиссировал мою безысходность, а Инна сыграла свою роль безупречно.

От этой догадки кофе кажется горьким, как яд.


***

Вторая ночь в VIP-камере тянется бесконечно. А наутро за мной приходит надзиратель.

– Садыкова, на выход.

В кабинете следователя Глухова царит странная атмосфера. Никакой ленивой скуки на его лице больше нет. Он подтягивает ко мне стопку документов и протягивает ручку с непривычной, почти заискивающей вежливостью.

– Подпишите здесь, Катерина Сергеевна. И здесь.

– Что это? – мой голос звучит глухо.

– Постановление о прекращении уголовного дела в отношении вас. За отсутствием состава преступления, – Глухов даже не смотрит мне в глаза. – Все обвинения сняты. Вы свободны. Можете забрать личные вещи на проходной.

Я держу ручку, чувствуя, как пальцы леденеют.

Свободна.

В голове не укладывается!

Еще два дня назад мне пророчили десять лет колонии, а сейчас этот человек, который выставлял меня сумасшедшей, протягивает мне паспорт.

– Я могу... просто уйти? – шепчу, ставя размашистую подпись на гербовых бланках.

– Да, конечно. Вас уже ждут.

«Вас ждут». Вот она, ключевая фраза!

Уйти отсюда на своих ногах не представляется возможным. Я свободна от тюрьмы, но не от генерала Садыкова.

Ненавижу!

Мой паспорт и сумка с тонометром для мамы возвращается ко мне в руки.

Я выхожу через массивные железные ворота СИЗО, и в лицо ударяет резкий, прохладный воздух свободы. Но вдохнуть полной грудью почему-то не получается. Легкие будто сжимаются в тиски.

Прямо у ворот, преграждая путь, стоит массивный черный внедорожник со спецномерами. Задние стекла наглухо тонированы.

Дверь машины тут же открывается. Из нее выходит молчаливый шофер в темном костюме. Он делает несколько шагов мне навстречу, перехватывает мой скромный пакет с вещами и вежливо, но непреклонно указывает рукой на открытую заднюю дверь.

– Катерина Сергеевна, прошу вас. Айдар Наильевич ждет.

Смотрю на распахнутый кожаный салон автомобиля. Свобода оказалась лишь иллюзией – меня просто перевели из бетонной клетки в золотую. И у меня нет ни единого шанса сбежать. Он везде меня отыщет.

Молча сажусь на заднее сиденье.

Машина мягко трогается с места. Мы едем долго, минуя городские пробки, и наконец сворачиваем на загородное шоссе, петляющее среди вековых сосен. Внедорожник тормозит перед высокими коваными воротами элитного поселка.

Автоматика бесшумно впускает нас на территорию огромного поместья. В глубине участка, окруженный идеальным газоном, возвышается монументальный трехэтажный дом из темного камня и стекла.

Дом генерала Садыкова.

За пять лет брака с Адилем я ни разу не была здесь. Муж всегда находил отговорки: «Отец не любит гостей», «Отец слишком занят», «Нам там делать нечего».

Но правда была проще – для Айдара Наильевича я была пустотой, грязью на ботинках его породистого сына, недостойной даже переступить этот порог.

И вот я здесь.

Машина останавливается у парадного входа. Шофер открывает мне дверь, и я делаю шаг на брусчатку, глядя на возвышающийся надо мной особняк. Я наконец вошла в этот дом, но не как невестка.

А как личная вещь его хозяина…


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 | Следующая
  • 0 Оценок: 0


Популярные книги за неделю


Рекомендации