Читать книгу "Право: нормативность и девиантность"

Глава 3. Правовая культура и правовой нигилизм: юридико-психологические аспекты восприятия и выражения

3.1. Национальная культура как контекст государственно-правового развития России

Очередной переходный период в сложной и противоречивой истории российского государства в очередной раз поставил на повестку дня вопрос о выработке национальной идеи, которая выступала бы лейтмотивом государственно-правового развития России в обозримой перспективе.

В. В. Путин в своем выступлении на заседании клуба «Валдай» отметил, что «для России вопросы "Кто мы?", "Кем мы хотим быть?" звучат всё громче и громче. Мы ушли от советской идеологии, вернуть ее невозможно. Приверженцы фундаментального консерватизма, идеализирующие Россию до 1917 года, так же далеки от реальности, как и сторонники западного ультралиберализма. Очевидно, что наше движение вперед невозможно без духовного, культурного, национального самоопределения, иначе мы не сможем противостоять внешним и внутренним вызовам, не сможем добиться успеха в условиях глобальной конкуренции»[60]60
  Выступление Владимира Путина на заседании клуба «Валдай». URL: http://www.ng.ru/politics/2013-09-20/l_identity.html.


[Закрыть].

В выступлении не прозвучало, какая национальная идея нужна современной России, но были отчетливо обозначены направления, по которым двигаться нельзя: советская идеология, имперский фундаментальный консерватизм и западный ультралиберализм. По сути, было заявлено как о невозможности «возврата» к культурно-историческим традициям СССР и Российской Империи, так и о недопустимости формирования в России системы «общечеловеческих/ультралиберальных» ценностей, положенных в основу западных демократий. При этом Президент акцентировал внимание на том, что «движение вперед невозможно бездуховного, культурного, национального самоопределения». Возникает логичный вопрос: можно ли осуществить духовную, культурную и национальную самоидентификацию современного российского государства и общества без сравнительного анализа культурно-исторического развития России? Считаю, что нет. Рассмотрение национальной культуры в качестве единого смыслового контекста государственно-правового развития позволяет, с одной стороны, отойти от мифа об общей «толерантной» истории России как единого целостного государства с единым многонациональным, многоконфессиональным народом, а с другой – проследить динамику взаимосвязи социально-культурных и политико-правовых преобразований, определявших поиски и формирование национальной идентичности российского государства в рамках исторических макропериодов. К числу таких макропериодов в новой и новейшей истории России следует отнести хронологические периоды (циклы) имперской России, советской России и постсоветской России.

Государственное устройство Российской империи было основано на узаконенной иерархии (неравенстве), не только не воспринимаемой в качестве ограничения либо нарушения правового статуса субъектов общественных отношений, но являющейся базовой ценностью государства, «краеугольным камнем» сложившегося порядка имперского общежития.

Империя представляет собой специфическую форму административно-территориального устройства, которая не может быть сведена ни к унитарному, ни к федеративному государству. С одной стороны, основной административной единицей Российской Империи являлись губернии и области, формировавшиеся по политико-территориальному принципу и не обладавшие сколько-нибудь значительной автономией и самостоятельностью. Губернско-областное структурирование территории государства позволяет говорить о России «единой и неделимой». С другой стороны, в состав Империи входили: Европейская Россия, Привисленский край (Царство Польское), Кавказский край, Сибирь, степные и среднеазиатские области, Великое княжество Финляндское. Перечисленные территориальные образования обладали различной степенью автономности и национально-правовой идентичности (так, к примеру, в Финляндии и Польше действовали национальные конституции). Анализируя территориальное устройство Российской империи, можно говорить о центральных и окраинных регионах, но ни в коем случае о метрополии и колониальных владениях. «Россия никогда не была "колониальной державой" в общепринятом смысле и тем качественно отличалась от западноевропейских империй. У нее никогда не было метрополии как таковой: исторический центр был, а метрополии не было. Российская территориальная экспансия носила главным образом стратегический характер, диктовалась потребностями военной и государственной безопасности»[61]61
  Боханов А. Н. Последний царь. М.: Вече, 2006. С. 148.


[Закрыть].

Социальную основу империи составляли возглавляемая императором царствующая династия и подданные, которые, в свою очередь, разделялись по сословному принципу, предполагающему выделение элитарных (дворянство, духовенство) и простых (буржуазия, купечество, крестьянство, пролетариат) сословий, принадлежность к которым была важной социально-правовой характеристикой населения страны. Переход из одного сословия в другое регламентировался сложным сводом правил и представлял самостоятельную сферу правового регулирования. Сословное неравенство, в частности, проявлялось в межличностных отношениях. К представителям низших сословий обращались на «ты», те, в свою очередь, при обращении к «благородным» использовали «вы».

Российская Империя представляла собой «русское» государство, в котором сосуществовали и в целом мирно соуживались «русские» и «инородцы». При этом важно подчеркнуть, что «национальный вопрос» в современном его понимании в Империи не стоял. Отношение к русским/инородцам определялось не столько фактом принадлежности к той или иной национально-языковой группе, сколько вероисповеданием. Русский в Российской Империи – это носитель православной веры. «Русскими нас сделала Православная вера… Православная государственность превратилась в нашу отличительную черту, в то, что отличало нас от других народов»[62]62
  Решетников Л. П. Вернуться в Россию. Третий путь или тупики безнадежности. М.: ФИВ, 2013. С. 25, 27.


[Закрыть]. «В народном восприятии Святая Русь сливались с Вселенским Православием. Святая Русь есть везде, где есть православная вера»[63]63
  Дмитриев М. В. Конфессиональный фактор в формировании представлений о «русском» в культуре Московской Руси / / Религиозные и этнические традиции в формировании национальных идентичностей в Европе. Средние века – Новое время. М.: Индрик, 2008. С. 218–224.


[Закрыть]. В процитированных тезисах содержатся очень важные положения.

Прежде всего, не следует отождествлять «Святую Православную Русь» и государство Россию. Русь – это народ, объединенный православной верой. Государство Россия – это формализованная структура, характеризующаяся обособленной территорией, административным/государственно-бюрократическим устройством, стратифицированным населением (российским обществом/нацией). В таком понимании можно и нужно говорить о более чем тысячелетней истории Руси как объединенного православием русского народа, но не имеет смысла говорить о столь же значительном отрезке государственной истории России, получившей статус централизованного суверенного государства (Московского царства «всея Руси») не ранее XVI в.

Говоря о Российской Империи как о русском государстве, следует разделять два типа «русских россиян»: «державных» и «имперских»[64]64
  Идея о делении «русских россиян» на державных и имперских высказана видным российским ученым, священнослужителем Архимандритом Георгием (Шестуном) и позитивно воспринята авторами, поскольку позволяет говорить о возможности выработки единой «общерусской» национальной государственной идеологии России на современном этапе ее исторического развития.


[Закрыть]. «Державные русские» – это носители православной веры и основные адепты идеи России как «Святой Руси» (русский народ – богоборец). «Имперские русские» – все иные жители России, признающие ее в качестве государства, устанавливающего общий имперский порядок, и присягающие ей на верность, т. е. становящиеся «верноподданными» Российской Империи. При таком понимании инородцы/иноверцы (имперские русские), не являясь равными православным (державным русским), вместе с тем не рассматривались в качестве «лиц второго сорта», ущемленных в своих субъективных правах. Переход «инородца» в статус «державного» русского – это вопрос принятия им православной веры[65]65
  Справедливости ради, следует отметить, что, приветствуя переход иноверцев в православие, логично объясняемое правом на свободу вероисповедания, государство и РПЦ крайне отрицательно относились к обратному процессу. Вплоть до 1905 г. выход из православия – «совращение из православия» – считался преступлением и наказывался каторгой на срок до 10 лет.


[Закрыть], по сути, процесс, тождественный в современных условиях принятию российского гражданства. Сегодня Россию наряду с полноправными гражданами населяют иностранцы и лица без гражданства, которые в своем правовом статусе ограничены в отношении определенных правомочий (в частности, не имеют права заниматься перечисленными в законодательных актах видами деятельности, замещать должности в аппарате государственной власти и др.). Принятие российского гражданства такие ограничения устраняет. То же самое происходило в Российской Империи, когда человек принимал православие. Так, для того чтобы стать русской императрицей, принцесса Алиса Виктория Елена Луиза Беатрис Гессен-Дармштадтская, немка по рождению и лютеранка по вероисповеданию, приняла православие и русское имя – Александра Федоровна, «восприняла русскую веру, принципы и устои царской власти»[66]66
  Кшесинская М. Ф. Воспоминания. М.: APT, 1992. С. 38.


[Закрыть].

Православие в Российской Империи имело официальный статус государственной религии. Император носил титул защитника Русской православной церкви (РПЦ), государство выделяло средства на ее содержание, признавало за церковными праздниками статус государственных, православные священники были представлены в школах и в армии. Другие традиционные вероисповедания составляли «признанные терпимые», представленные значительной частью населения империи: католики, протестанты, мусульмане, иудеи и буддисты. Они имели право свободно отправлять культ, вести религиозное обучение, владеть имуществом.

Наряду с государственной и признаваемыми религиями в Российской Империи выделялись не признаваемые государством конфессии, которые именовались сектами и разделялись по степени их «вредности» на «вреднейшие», «вредные» и «менее вредные»[67]67
  Такая классификация была впервые установлена в 1842 г. постановлением Особого временного комитета по делам раскольников по согласованию со Святейшим Синодом.


[Закрыть].

«Менее вредные» или «терпимые непризнанные» – это в первую очередь старообрядцы («раскольники»), которые подвергались различным ограничениям, но принадлежность к которым сама по себе не считалась преступлением. В статье 60 Устава о предупреждении и пресечении преступлений говорилось: «Раскольники не преследуются за мнения их о вере; но запрещается им совращать и склонять кого-либо в раскол свой под каким бы то видом».

Отправление религий, отнесенных к «непризнанным, нетерпимым и вреднейшим», квалифицировалось как противоправное и влекло государственное преследование в уголовном и административном порядке. Подобным преследованиям в Российской Империи подвергались: молокане, духоборы, хлысты (объявлены «особо вредными»), мормоны, штундисты (запрещены в 1894 г., будучи объявлены «сектою особенно вредною в церковном и общественно-государственном отношениях»), адвентисты седьмого дня (легализованы в 1906 г.) и др.

Институт семьи в Российской Империи был основан на религиозной традиции и представлял собой «микромодель» государства, в котором муж – император, жена – императрица, дети – народ (любимый и бесправный).

Октябрьская социалистическая революция 1917 г. кардинальным образом изменила систему ценностных постулатов, составлявших основу миропонимания российского общества. Идея иерархии была объявлена «пережитком проклятого прошлого» и заменена «прогрессивным» марксистско-ленинским учением, основанным на постулате о «всеобщем равенстве». Причем так же, как иерархия в Империи, равенство (точнее «уравниловка») проявлялось практически во всех сферах государственной и общественной жизни советской России.

Уничтожение императорской семьи, ликвидация сословий, классовый террор имели своей целью формирование «нового» общества «мы», в котором безликие обращения «товарищ» и «гражданин» несли в себе качественно отличные смысловые нагрузки. «Товарищ» означало принадлежность к «своим», единомышленникам и соратникам в борьбе за «светлое будущее» человечества. Гражданин – индивид, исключенный из коллектива «сотоварищей». Отсюда: «товарищ командир» и «гражданин начальник». Противопоставление товарищей и граждан наглядно показывает раскол постреволюционного общества на две враждебные группировки: «революционеров и контрреволюционеров», «красных и белых», «представителей нерушимого блока коммунистов и беспартийных и врагов народа». Причем бескомпромиссность такой дифференциации на первых этапах построения социализма нередко приобретала гротесковые формы. К примеру, уголовный элемент объявлялся классово близким и идейно сочувствующим революции, в то время как представители «эксплуататорских классов» поголовно относились к «врагам народа» с соответствующими последствиями.

Государственная власть перестает быть уделом элитарных сословий. Любую должность, включая и пост главы государства, в советской России мог занять любой гражданин независимо от своего происхождения (вспоминается пресловутый ленинский тезис о том, что «и кухарки могут управлять государством»). Сращивание коммунистической партии с советским политическим и хозяйственным аппаратом обусловило формирование специфической системы получения властных полномочий, в которой «коммунистическое вероисповедание» являлось неотъемлемой составляющей карьеры политической и хозяйственной. Глава коммунистической партии фактически являлся главой советского государства.

Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» стал основой уравнивания русских пролетариев с инонациональными «товарищами» по борьбе. При этом отнесение советским государством всех религий к числу «вреднейших и недопустимых» одномоментно исключило конфессиональную подоплеку национального деления, сведя его к пресловутому «пятому пункту». Введение в оборот интернационального понятия «многонациональный советский народ», по сути, уравнивало правовые статусы русского народа (переставшего в СССР быть титульной нацией) и нерусских национально-этнических групп.

Формирование общества «равных» предполагало прежде всего материальное уравнение его членов. Частная собственность объявлялась «вне закона». Распределение материальных благ среди членов советского общества осуществлялось под неусыпным контролем государства по принципу: «От каждого – по возможности, каждому – по способности». При этом определение значимости, а стало быть, и «оценочной стоимости» тех или иных способностей «строителей коммунизма» также являлось государственной прерогативой.

Объявление России, а затем и СССР федеративной республикой имело следствием формирование равных по политико-правовому статусу (союзная республика – государство) субъектов. С точки зрения формального равенства статус РСФСР ничем не отличался от статуса Эстонской, Молдавской, Таджикской и т. п. республик.

Институт брака и семьи, перестав быть религиозным, стал рассматриваться в качестве гражданско-правового отношения, в рамках которого правовые статусы супругов уравнивались. Следствием такого уравнения стало в том числе право одного из супругов (прежде всего жены) жаловаться на действия «второй половины» в «компетентные» государственные органы и просить защиты нарушенных семейных прав. Таким образом, государство получило законную возможность вмешиваться в семейные дела и осуществлять их коррекцию в соответствии с «государственной целесообразностью».

Кризис коммунистической идеологии и социалистической экономики повлек распад СССР и разрушение мировой системы социализма. На постсоветском пространстве возникли новые суверенные государства, идентифицирующие себя в качестве демократических, правовых. К числу таких государств относится в том числе и Россия (Российская Федерация). Объявив себя правопреемником Советского Союза, современная Россия вместе с тем одновременно считает себя «наследницей» и Российской Империи. Насколько можно говорить о правопреемстве государства, возникшего на обломках разрушенного им же предшественника, – вопрос философский. Нас в первую очередь интересует, как в культуре постсоветской России соотносятся идеи иерархии и равенства.

Перестав быть советской и социалистической, утратив ряд окраинных национальных регионов, Россия не стала «русским» государством. На смену многонациональному советскому пришел многонациональный российский народ, в котором статус русских ничем не отличается от статуса «инородцев». Более того, точно так же, как в Советском Союзе, в Российской Федерации сохраняются национальные субъекты, в которых проживают представители титульных национальностей (в Калмыкии живут калмыки, в Дагестане – дагестанцы, в Бурятии – буряты и т. д.)[68]68
  В данном случае мы просто придерживаемся логической последовательности, в соответствии с которой обыденное наименование жителя того или иного региона определяется его названием. В Москве живут москвичи, в Самарской области – самарчане, в Красноярском крае – красноярцы и т. д.


[Закрыть]. Эти субъекты, опять-таки по примеру СССР, получили конституционный статус республик-государств и имеют свои национальные конституции, в которых закрепляется национальная идентичность представителей титульных национальностей. Русские так же, как и в советской России, своей национальной автономии не имеют, а попытки представить русскую культуру в качестве синонима российской, на наш взгляд, малопродуктивны[69]69
  Более того, если осуществить сравнение государственного устройства Российской Империи, СССР и Российской Федерации, то выяснится следующее. В Российской Империи в качестве культурно-исторического центра сосредоточения русской национальной культуры выступала Европейская Россия, что, кстати, с формальной точки зрения позволяло причислять Империю к странам Европы. В СССР основным, с точки зрения масштабов и сосредоточения русской национальной культуры, субъектом являлась РСФСР. В Российской Федерации субъектов, которые могли бы претендовать на русскую национально-культурную автономию, не существует.


[Закрыть].

Отказ от общегосударственной коммунистической идеологии не привел к восстановлению России как «Великой Руси» – носительницы и хранительницы Вселенской Православной Веры. Объявление россиян многоконфессиональным народом, позиционирование РПЦ всего лишь как одной из религиозных организаций означают ее формально-юридическое уравнивание не только с традиционными мировыми конфессиями, но и с религиозными организациями сектантского типа, которые в Российской Империи относились к числу «нетерпимых, вреднейших». При такой ситуации вполне естественно возрастает активность «ловцов душ человеческих», в своих действиях далеко не всегда руководствующихся добродетельными и созидательными мотивами.

Принцип уравниловки был основополагающим в механизме приватизации государственной собственности, когда отчужденным на протяжении ряда поколений от частной собственности российским гражданам было заявлено, что они являются коллективными собственниками единого государственного богатства, и предложено самостоятельно воспользоваться своей виртуальной долей в виде ваучера. Итоги приватизации хорошо известны. При этом государство практически ничего не сделало для того, чтобы защитить права тех, кто сам этого был сделать не в состоянии. Речь идет о пенсионерах, детях, инвалидах. Общество было поставлено в ситуацию, цинично охарактеризованную «великим комбинатором» О. Бендером: «Дело спасения утопающих – дело рук самих утопающих».

Закрепление на конституционном уровне «человека, его прав и свобод» в качестве основной ценности, без всяких оговорок, по сути, уравнивает права всех российских граждан. Применительно к семье это означает, что права и интересы несовершеннолетних детей равны по своей значимости родительским. А раз так, то ребенок может требовать от родителей соблюдения его прав, а в случае их нарушения – самостоятельно обращаться к государству за защитой. В свою очередь, государство через органы ювенальной юстиции может в инициативном порядке вмешиваться в процессы семейного воспитания и применять меры административного воздействия, вплоть до изъятия детей из «неблагополучных» семей.

Проведенный сравнительный анализ соотнесения принципов иерархии (неравенства) и равенства в динамике культурно-исторического развития России позволяет утверждать, что субстанционально российское государство всегда было и остается империей со свойственной для этого типа государств «тягой» к централизации и иерархизации отношений во всех важных сферах жизнедеятельности.

Социалистическая революция 1917 г. уничтожила Российскую (Русскую) Империю, основанную на ценности иерархии, и воздвигла на ее месте советскую (интернациональную) империю, провозгласившую в качестве основной ценности уравниловку. Однако на практике иерархическая система отношений сохранялась, с той лишь разницей, что эти отношения носили завуалированный характер, что не меняло их сути. Формально отказавшись от иерархии, советское государство «равных» тут же иерархию восстановило. На смену благородным сословиям пришла «новая элита» – партийно-хозяйственная номенклатура, «красная» профессура и советский генералитет. Уничижение религии сопровождалось возвеличиванием коммунистической идеологии, которой было предназначено стать духовной основой будущего общемирового порядка. В отличие от Российской Империи (Империи Великой Руси), не стремившейся к мировому господству, советская империя претендовала на монополизацию истины в общемировом масштабе и позиционировала себя в качестве государства – форпоста человеческого прогресса и мировой культуры. Несостоятельность такой позиции была доказана временем.

Разрушение двух империй – Российской (русской православной) и советской (интернациональной, коммунистической) – не привело к образованию третьей. Современная Россия является одним из других равных государственных образований современного мира. Точно так же, как в самой России равным статусом и равными правами (но не обязанностями) обладают Алтайский Край и Республика Алтай, Краснодарский край и Республика Адыгея, так и на международной арене сегодняшняя Россия (бывшая РСФСР) по своему государственному статусу (члена ООН) равна таким вновь образованным государствам, как Эстония, Белоруссия, Молдавия, Грузия, Украина и др. Это не принижает политико-правового статуса Российской Федерации, но и не возвеличивает его до ставшего, к сожалению, привычным для многих россиян статуса «старшего брата» или «большого соседа».

В государственном и социальном устройстве Российской Федерации по-прежнему возобладает идея уравниловки, ранее ставшая гибельной для двух «великих империй». О современной России как об империи, руководствующейся в своем национально-культурном развитии единой национальной имперской идеей, говорить не только не принято, но и чревато. Недопустимость единой государственной идеологии закреплена на конституционном уровне, а империя с советских времен ассоциируется прежде всего с империализмом как «последней стадией капитализма» и несет в себе отрицательный потенциал. Но ведь без единой национальной идеи нет и не может быть единой нации, а без иерархии нет государства в буквальном его понимании.