![](/books_files/covers/thumbs_240/samuray-legendarnyy-letchik-imperatorskogo-voenno-morskogo-flota-yaponii-1938-1945-48115.jpg)
Автор книги: Сабуро Сакаи
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Я поймал русский самолет в прицел и нажал гашетку. Ничего не последовало. Я продолжал, проклиная два одновременно заклинивших пулемета, нажимать на гашетку до тех пор, пока вдруг, к своему стыду, не заметил, что забыл поставить оружие на боевой взвод перед атакой самолета противника.
Летевшему слева от меня старшине в конце концов надоело наблюдать за моей возней в кабине, и он устремился вперед, открыв огонь по вражескому истребителю. Очередь прошла мимо «И-16», который все время отклонялся вправо и вскоре, к моей несказанной радости, оказался всего в 200 ярдах от моих пулеметов. На этот раз я был готов и нажал на гашетку. Пули прошли веером, но были потрачены впустую. Я упустил еще одну прекрасную возможность.
На этот раз я поклялся, что собью русский самолет, даже если мне придется пойти на таран. Дав полный газ, я сократил расстояние между нашими истребителями, пилот противника, маневрируя, успешно уклонялся от очередей моих пулеметов. Он удивительно неуклюже совершал резкие повороты и пытался поймать меня в прицел, но трассирующие очереди не причиняли мне ни малейшего вреда. По правде говоря, у него не было ни малейшего шанса. Я не знал, но несколько наших истребителей кружили над нами, наблюдая за схваткой, и были готовы в любой момент стремительным броском атаковать русский самолет, окажись я в опасном положении.
Об этом знал вражеский пилот и в первую очередь прилагал усилия к тому, чтобы спастись, а не сбить мой самолет. Это стало его ошибкой. Я вышел из затяжной петли и, оказавшись всего в 150 ярдах от «И-16», выпустил очередь по двигателю истребителя. В следующую секунду нос самолета противника окутали клубы густого черного дыма, и он стал стремительно падать на землю. До тех пор пока грибовидное облако от взорвавшегося на земле вражеского истребителя не взметнулось вверх, я не догадывался, что истратил весь боезапас, нарушив еще одно из неписаных правил. Каждый летчик-истребитель во что бы то ни стало старался сохранить часть боезапаса для обратного полета на случай столкновения с ведущими патрулирование истребителями противника.
Я стал озираться по сторонам, пытаясь найти кого-нибудь из своих, и душа у меня ушла в пятки, когда я понял, что нахожусь в воздухе совершенно один. Я отстал от своей группы. Моя победа выглядела просто насмешкой, ибо ее преподнесли мне на блюдечке мои товарищи, которых я потерял во время преследования русского самолета. Я не знал, куда деваться от стыда за свои действия, и был готов разрыдаться. Именно это я и сделал, когда, вновь оглядевшись по сторонам, заметил четырнадцать наших истребителей, которые, построившись в боевой порядок, медленно кружили, терпеливо ожидая, пока я возьму себя в руки и присоединюсь к ним. Помню, что целых пять минут я плакал от стыда.
Вернувшись в Цзюцзян, я, изнемогая от усталости, вылез из кабины. Командир нашей эскадрильи подбежал к моему самолету, лицо его пылало от ярости.
– Сакаи! Какого черта… – захлебываясь от злости, заорал он. – Ты просто дурак, Сакаи, черт тебя побери. Чудо, что ты вообще остался жив. В жизни своей не видел, чтобы кто-то так неуклюже летал! Ты… – Он не стал продолжать.
Горько раскаиваясь и сожалея, я уставился в землю. Я надеялся, даже молил, чтобы он вышел из себя и поколотил меня. Но от злости у него даже не было сил заниматься рукоприкладством.
Капитан сделал самое худшее из того, что мог сделать. Он повернулся ко мне спиной и зашагал прочь.
Глава 5
До сих пор у нас нет четких представлений о национальной принадлежности воевавших на стороне Китая летчиков, пилотировавших истребители русского производства. Есть веские основания полагать, что русские добровольцы перегоняли самолеты через границу, но нам ни разу не удалось извлечь из обломков вражеских самолетов тела русских летчиков.
В архивах нашего военно-морского флота есть неоспоримые доказательства того, что военно-воздушные силы Китая были укомплектованы пилотами иностранного легиона. Люди различных национальностей летали на представлявших собой пеструю смесь самолетах различных типов, ибо нам приходилось встречать в воздухе самолеты не только русского, но также американского, британского и немецкого производства. Иногда, конечно, эти самолеты пилотировали китайцы.
Доказательство того, что американский летчик пилотировал самолет американского производства, удалось получить, когда неподалеку от Шанхая разбился самолет. Наши военные быстро прибыли к месту катастрофы и вернулись с телом пилота, по документам которого удалось установить, что он американец.
Одержанная победа над советским истребителем вскоре заставила меня забыть об унижении, вызванном моими неумелыми действиями в бою. На следующий день после полета я поспешил нарисовать голубой краской звезду на фюзеляже истребителя, доведя их общее количество до шести. Японские летчики, в особенности добровольцы, каким являлся я, не летали на задания на одних и тех же самолетах. Самолетов не хватало, и мы занимали первую попавшуюся свободную машину, когда приходило время лететь. Заведенный порядок не раз помогал неопытным пилотам. Летчики противника, заметив десяток или более голубых звезд на фюзеляже, предпочитали не связываться с находящимся за штурвалом асом – так, во всяком случае, они думали!
Конфликт в Китае был странной войной. Наши военные предпочитали называть его не войной, а китайско-японским инцидентом. Мне кажется, что такое же положение сложилось тогда, когда Америка бросила крупные военные силы в Корею. Поскольку конгресс США формально не объявил войны, это была «полицейская акция». За много лет до этого наше правительство действовало точно так же. Мы не объявляли войны, следовательно, это считалось «инцидентом».
Как только представилась возможность, мы создали марионеточное правительство во главе с являвшимся заметной политической фигурой Ван Чинвеем, открыто порвавшим с партией националистов (Гоминьдан) генералиссимуса Чан Кайши. Но одной из самых тревожных сторон этого конфликта была жесточайшая внутренняя борьба между силами Чан Кайши и силами китайских коммунистов. При малейшей возможности последние наносили удары по силам националистов, отступающим под натиском наших войск.
Японским сухопутным и воздушным силам в Китае противостояли многомиллионные армии противника, значительно превосходящие численностью наши войска. Но это превосходство в численности редко давало преимущество китайцам, поскольку их войска имели слабую подготовку и были плохо вооружены. Время от времени вражеские «орды» шли в наступление, но наши обладавшие более совершенным вооружением войска отбрасывали их назад, заставляя нести огромные потери. Даже помощь союзников Китаю в виде идущих через Бирму, Монголию и Гонконг крупных поставок оказалась неспособна ослабить нашего качественного превосходства. Эти поставки, конечно, помогли противнику, в частности, они позволили Чан Кайши организовать упорядоченный отход его войск, но ни разу не позволили ему организовать успешного наступления против нас. В этой войне, вплоть до капитуляции в августе 1945 года, преимущество было на стороне Японии.
Это отнюдь не означает, что Японии удалось поработить многомиллионный китайский народ или оккупировать огромную территорию Китая. Сделать это было невозможно. Наши войска занимали лишь ключевые пункты в стратегически важных районах, перерезали коммуникации противника, а после этого занимались сбором налогов и податей с миллионов китайских крестьян, пользуясь правами оккупационных властей.
Но за пределами занятых ключевых пунктов жестокая смерть ожидала всех, кроме наиболее мощных японских военных формирований. Партизаны Чан Кайши и отряды китайских коммунистов, действуя из засад, делали все для полного уничтожения оказавшихся у них в руках войск. Наши офицеры прекрасно понимали, что китайская администрация в оккупированных городах, несмотря на ее раболепство и показную готовность к сотрудничеству, поддерживает постоянную связь с агентами партизанских банд, действовавших на равнинах и в горах. И во многих случаях ради решения проблем оккупированных вражеских городов такие контакты осуществлялись с молчаливого согласия японских командиров!
Воистину, это была странная война.
Много раз при выполнении заданий по поддержке сухопутных войск меня изумляло происходящее на земле. Я видел китайских крестьян, обрабатывающих землю и совершенно не обращавших внимания на жестокие рукопашные битвы или яростные перестрелки между японскими и китайскими войсками всего лишь в миле от них. Несколько раз я пролетал на бреющем полете над улицами окруженных городов, подвергавшихся интенсивным обстрелам нашей артиллерии. На этих улицах, залитых кровью оборонявших город китайских солдат, магазины работали «в обычном режиме».
Но для подразделений японских военно-воздушных сил служба в Китае была отнюдь не тяжелой. Это была война в воздухе, где нам сопутствовал постоянный успех. За шестнадцать месяцев, прошедших после моего прибытия в Цзюцзян, наши сухопутные войска намного продвинулись в глубь территории противника и отвоевали для нас хорошо оборудованный аэродром в Ханькоу. Наше подразделение полностью перебазировалось туда.
К этому времени в японских газетах появились сообщения с изложением подробностей одержанной мной победы. Пришло письмо от матери, и гордость за меня в словах ее письма стала настоящим бальзамом для моих душевных ран. Не менее приятно мне было получить письмо от Хацуо Хирокавы, дочери моего дяди, которой исполнилось шестнадцать лет. Она писала:
«Недавно моего отца назначили главой почтовой службы в Токусиме на острове Сикоку. Я теперь учусь в женской школе в Токусиме, и ты можешь себе представить, как все здесь отличается от Токио. Твое письмо взволновало меня. Оно очень понравилось моим одноклассницам. Каждый день мы ищем в газетах новые сообщения о тебе. Нам хочется не пропустить ни одной новости о твоих подвигах в Китае.
Сабуро, пользуясь случаем, я хочу представить тебе мою близкую подругу Микико Ниори, с которой я познакомилась здесь, в Токусиме. Микико не только самая красивая, но и самая умная девушка в нашем классе. Ее отец – профессор колледжа в Кобе. Ее тоже очень взволновало твое письмо, и она попросила меня сообщить тебе о ней».
В конверт была вложена фотография, изображавшая Хацуо и Микико вместе, а также письмо от этой незнакомой мне девушки. Микико действительно была очень симпатичной, и мне было интересно читать строки ее письма, где она рассказывала о своем городе и своей семье.
Письма из дома в огромной мере способствовали поднятию моего боевого духа, и я выполнял свою работу с удвоенной энергией. Я ясно помню тот день – 3 октября 1939 года. Я только что закончил читать пришедшие письма и возился с пулеметами своего истребителя. На аэродроме царило затишье. Да и о чем нам было волноваться? Мы громили китайских и иностранных летчиков почти в каждом бою.
Внезапно тишину разорвали громкие крики, доносившиеся с вышки диспетчерского пункта аэродрома. В следующую секунду окружающий мир наполнился диким грохотом. Земля сотрясалась и вздымалась, от взрывной волны закладывало уши. Раздался чей-то запоздалый крик: «Налет!» – и тут же завыла уже бесполезная сирена тревоги.
Времени бежать в укрытие не было. Грохот разрывов бомб доносился отовсюду, дым застилал аэродром, я слышал пронзительный свист разлетающихся осколков. Несколько летчиков выбежали вместе со мной из ангара, чтобы укрыться. Спасаясь от свистевших осколков, я пригнулся как можно ниже и стремительно бросился на землю между двумя большими резервуарами с водой. И как раз вовремя. Находящийся неподалеку склад боеприпасов взлетел на воздух. Затем бомбы начали падать по всему летному полю, оглушая нас грохотом разрывов, взметавших вверх комья земли и клубы дыма.
Промедли я хоть мгновение с броском на землю, и мне пришел бы конец. Разрывы бомб неподалеку внезапно стихли, и я поднял голову, чтобы посмотреть, что произошло. В грохоте отдаленных разрывов бомб до меня доносились полные мук крики и стоны. Вокруг меня лежали мои товарищи, получившие тяжелые ранения. Я ползком направился к ближайшему от меня летчику, и в этом момент острая боль пронзила мне бедро. Я опустил руку и почувствовал, как кровь сочится через ткань брюк. Боль была сильной, но раны, к счастью, оказались неглубокими.
И тут я потерял голову. Я вскочил и снова побежал, но на этот раз ринулся назад к взлетной полосе, на бегу поглядывая на небо. Я заметил двенадцать построившихся в боевой порядок бомбардировщиков, совершающих разворот на высоте порядка 20 000 футов. Это были русские двухмоторные самолеты «СБ», являвшиеся основными бомбардировщиками китайских военно-воздушных сил. И их внезапная атака оказалась на удивление эффективной. Мы оказались застигнутыми врасплох. Никто не успел ничего понять, пока с диким свистом бомбы не посыпались из русских самолетов. Увиденное на летном поле потрясло меня.
Из двухсот наших бомбардировщиков и истребителей, стоявших крылом к крылу на длинных взлетных полосах, большая часть горела. Огромные языки пламени вырывались из взрывавшихся топливных баков, наполняя воздух клубами густого дыма. Из оставленных осколками пробоин на фюзеляжах пока еще не загоревшихся самолетов вытекало горючее. Огонь быстро распространялся с одного самолета на другой, и языки ослепительно яркого пламени метались по длинным рядам бомбардировщиков и истребителей. Бомбардировщики взрывались, словно петарды, а истребители вспыхивали, как спички.
Как безумный я метался среди горящих самолетов в поисках единственного уцелевшего истребителя. По счастливой случайности нескольким расположенным группой истребителям удалось уцелеть в этой бойне. Я вскарабкался в кабину одного из них, запустил мотор и, не дожидаясь, пока он прогреется, стремительно погнал истребитель по взлетной полосе.
Бомбардировщики медленно набирали высоту, и на своем более быстром истребителе я вскоре стал догонять их строй. Дав полный газ, я выжимал из своей машины все, на что она была способна. Через двадцать минут после взлета я находился почти на одной высоте с самолетами противника и продолжал набирать высоту, чтобы открыть огонь по незащищенному брюху ближайшего бомбардировщика.
Меня мало заботило, что мой истребитель был единственным поднявшимся в воздух. Я понимал, что имеющий легкое вооружение «Клод» не может представлять собой серьезную угрозу для двенадцати бомбардировщиков. Подо мной находился стоящий на реке Янцзы город Ичан, который все еще обороняли китайские войска. Оказаться сбитым здесь, даже если бы мне удалось не разбиться при падении, означало обречь себя на мучительную смерть от рук солдат Чан Кайши. Но медлить с атакой было нельзя. Ведь я был воспитан в традициях самураев, и не думал ни о чем ином, кроме нанесения урона противнику.
Я приблизился сзади и снизу к замыкающему строй бомбардировщику, не оставшись незамеченным, судя по развернувшимся в мою сторону пулеметам, расположенным у него в хвосте. Стрелку противника не удалось попасть, и я, подобравшись как можно ближе к вражескому самолету, открыл огонь по его левому двигателю. Пролетев мимо и набрав высоту, я заметил шлейф дыма, потянувшийся за двигателем, над которым я так усердно потрудился. Бомбардировщик покинул строй и начал терять высоту, а я тем временем, развернувшись, бросил свой истребитель в пике, чтобы завершить начатое. Но воспользоваться своим преимуществом мне так и не удалось. Едва я двинул вперед ручку управления, чтобы войти в пике, мне пришло в голову, что Ичан находится по меньшей мере в 150 милях от Ханькоу. Преследовать бомбардировщик означало потратить необходимое для возвращения на базу горючее, и тогда мне пришлось бы совершить вынужденную посадку на вражеской территории.
Существует разница между риском вступить в бой с превосходящими силами противника и риском впустую потерять жизнь и самолет. Продолжать атаку значило обречь себя на самоубийство, а сейчас столь радикального шага от меня не требовалось. Я повернул домой. Мне неизвестно, дотянул ли русский бомбардировщик до своего аэродрома, но даже если он и разбился, то произошло это среди своих.
Трудно описать открывшиеся моему взору по возвращении на базу ужасные разрушения, произведенные всего лишь двенадцатью вражескими бомбардировщиками. Почти все наши самолеты были уничтожены или повреждены. Командир базы потерял левую руку, несколько его заместителей, пилотов и авиатехников погибли или получили серьезные ранения.
Я забыл о своих ранах, пыл погони и мое возбужденное состояние в бою заставили боль на время утихнуть. Я отошел на несколько шагов от самолета и рухнул на землю.
Раны заживали медленно. Через неделю, все еще находясь в госпитале, я получил от Хацуо письмо с новостями не менее убийственными, чем налет на наш аэродром.
«Прости, что я вынуждена писать письмо со столь печальным для тебя известием. 3 октября моя дорогая подруга Микико погибла в автомобильной катастрофе. Я не нахожу слов. Мне очень больно, и я не могу в это поверить. Почему Бог так несправедлив? Почему, почему такой прекрасный человек, как Микико, должен был умереть всего в шестнадцать лет, да еще не по своей вине? Я презираю себя за то, что должна сообщать об этом тебе, сражающемуся с врагом летчику. Но больше это сделать некому…»
В конверте находилось запечатанное письмо от матери Микико, которая писала:
«Бедная Микико каждый день вспоминала вас в беседах с нами и Хацуо-сан и с волнением ждала вашего ответа на письмо, переданное через Хацуо. Но ваше замечательное письмо пришло лишь в день похорон Микико. Как бы я была счастлива, если бы она смогла прочитать это письмо! Она была прекрасной дочерью, доброй, умной, настоящим ангелом.
Возможно, поэтому Всевышний и призвал ее к себе так рано. Я не знаю. Я все время плачу. Думаю, вам будет приятно узнать, что ваше письмо положили в ее гроб, и оно отправится с нею на небеса. Примите нашу с мужем глубочайшую благодарность за ваше письмо. Мы молимся Богу, чтобы дух Микико оберегал вас в небе от вражеских пуль».
Я не знал, что и думать. Меня ошеломило это письмо. Пролежав несколько часов на койке, уставившись в потолок, я написал длинное письмо матери Микико с выражением своих соболезнований. В конверт я вложил немного денег с тем, чтобы, согласно древнему обычаю, родственники оставили их на ее могиле в качестве пожертвования.
Несколько дней я ужасно тосковал по дому, мечтая увидеть своих мать, братьев и сестер.
Ждать возвращения в Японию мне долго не пришлось. Два дня спустя поступил приказ о замене личного состава, согласно которому меня направляли для дальнейшего прохождения службы в Омуру, где находилась ближайшая от моей родной деревни авиабаза. Мой отъезд вряд ли можно назвать торжественным. Ведающий личным составом капитан с каменным лицом предупредил меня:
– По соображениям безопасности по возвращении в Японию вам запрещено рассказывать кому-либо о произошедшей здесь катастрофе. Вам понятно?
– Так точно. По соображениям безопасности по возвращении в Японию мне запрещено рассказывать о произошедшей катастрофе, – отчеканил я. Затем отдал честь и направился к стоящему на летном поле транспортному самолету, который должен был доставить меня домой.
Глава 6
В мрачном настроении возвращался я на базу в Омуре. Разрушительный налет, гибель многих близких друзей, смерть Микико и мои раны – все это ввергало меня в крайнее уныние. Более того, несмотря на близость базы к моему дому, мне было запрещено видеться с близкими до полного выздоровления.
Я с опаской ожидал своей первой встречи с командиром базы в Омуре. После моего назначения сюда в прошлом году его презрение и недружелюбное отношение к новичкам я болезненно ощущал на себе и чувствовал к нему острую неприязнь. К моему удивлению, лицо командира расплылось в улыбке, когда я, щелкнув каблуками, застыл по стойке «смирно» перед его столом. Он несколько секунд разглядывал мою форму, мое лицо, а затем заглянул в глаза. Он буквально сиял! Я не знал, но известие о моей атаке в одиночку против двенадцати русских бомбардировщиков достигло Японии раньше меня. Я перестал быть достойным презрения новичком, которым можно помыкать. Командир сообщил, что я могу спокойно отдыхать, поскольку в настоящее время от меня не станут требовать выполнения особых заданий. Подобный поворот событий ошеломил меня, простым летчикам не было положено рассчитывать на такое обращение.
В столовой мне стало ясно, что молва о моих полетах в Китае, где в качестве «пикантных» подробностей фигурировали сбитый мной вражеский самолет и атака против русских бомбардировщиков, сделали меня героем среди летчиков, проходивших боевую подготовку на базе. Я испытывал странное и вместе с тем восхитительное чувство, когда эти люди столпились вокруг меня в ожидании рассказа о войне в воздухе.
Целую неделю, имея возможность отсыпаться, я отдыхал и наблюдал за учебными полетами. Вскоре я получил письмо от девушки, чье имя – Фудзико Ниори – было мне незнакомо. Она писала:
«Я сестра Микико и, пользуясь представившейся мне возможностью, хочу от всего сердца поблагодарить вас за ваше письмо моей матери и за добрые слова о моей сестре. Ваше письмо, подобно лучу света, рассеяло мрак пережитого нами горя, вызванного смертью Микико. Мне не стыдно сообщить вам, что все мы рыдали от того, что нам пришлось потерять Микико, которая была самой лучшей.
Должна признаться, что до получения вашего письма я заблуждалась, полагая, что летчиков интересуют лишь сражения и теплые чувства им неведомы. Ваше письмо убедило меня в обратном. Если позволите, я бы хотела стать вашим другом вместо сестры. Я была бы счастлива получить ваш ответ на это письмо».
В конверте находилась фотография Фудзико. Я тут же написал ответ, рассказав, что получил легкое ранение в Китае и сейчас нахожусь в Японии, где завершаю лечение. Я сообщил, что доктора считают, что я скоро снова смогу летать и, как только поправлюсь, надеюсь с ней увидеться.
Всего через несколько дней я получил от нее второе письмо. Фудзико подробно рассказывала о своей жизни и описывала происходящее в ее родном городе Токусиме на острове Сикоку. Весь следующий месяц, не будучи особо занятым на базе в Омуре, я писал письма Фудзико и перечитывал приходящие от нее ответы. Ее письма были очень хорошо написаны, и меня разбирало любопытство, не вносит ли ее мать поправки в черновики, как это часто делалось!
В ноябре 1939 года я получил первую за год увольнительную на сутки для посещения своей семьи. Раны мои давно зажили, и мне не терпелось попасть домой. Поездка на поезде должна была занять менее часа. Я знал, что сезон сбора урожая риса закончился. С приближением зимы рисовые плантации опустели, но после унылого пейзажа континентального Китая моя родная провинция казалась мне цветущим садом. Я любовался окутанными облаками вершинами гор, густой, сочной зеленью растущих на их склонах лесов и сверкающими в лучах полуденного солнца горными речушками.
Я не поверил своим глазам, направившись по дороге к нашему старому домику. Огромная толпа собралась перед ним, и, увидев меня на дороге, люди бросились ко мне навстречу с громкими криками приветствий. Я опешил, увидев свою мать в сопровождении такой важной особы, как деревенский староста. Не только этот достойный господин лично поприветствовал меня, но и все остальные члены местного совета обменялись со мной рукопожатиями.
Староста громким голосом объявил:
– Добро пожаловать домой, Сабуро, наш герой!
Я покраснел от этих слов. Я не мог и мечтать, что нечто подобное когда-нибудь произойдет. Запинаясь от волнения, я попытался объяснить старосте, что я вовсе не герой, а всего лишь летчик, сбивший один русский истребитель.
– Ну-ну, – прервал он меня, – будет тебе отнекиваться. Скромность украшает человека, но нам известно, что ты получил от императора серебряные часы за успехи в летной школе и тебя считают одним из самых многообещающих летчиков нашей страны!
Я не мог вымолвить ни слова. В памяти всплыли события пятилетней давности, когда я – позор своей семьи и деревни – плелся по этой же дороге, а мои друзья и знакомые от стыда отводили глаза. Знали бы все эти люди, каким беспомощным я оказался в кабине своего самолета в первом бою. Или как капитан онемел от ярости из-за моего поведения. А теперь… все это! Чувства переполняли меня.
Вскоре в небольшом дворе нашего дома началось нечто вроде торжественного приема. Было вдоволь еды и много рисовой водки. Я все еще был смущен и обескуражен столь неожиданным приемом, но мать, отведя меня в сторону, прошептала:
– Они все были так добры к нам, всю эту еду они принесли сюда, чтобы отметить твой приезд домой! Не хмурься и не грусти, отблагодари всех своим достойным поведением.
Все присутствующие приставали ко мне с расспросами о случившемся в Китае и наперебой требовали от меня подробностей о схватке с русским истребителем и атаке строя русских бомбардировщиков. Странно было слышать, как эти пожилые и весьма уважаемые люди выражали свое восхищение тем, что я сделал. Но самым восхитительным было видеть сияющие глаза моей матери, переполняемой гордостью за своего сына. Остальные члены семьи, мои нарядно одетые братья и сестры, сидели и счастливо улыбались, наблюдая за происходящим. Времени на разговор с матерью у меня почти не осталось, праздник продлился до поздней ночи.
После ухода гостей я вскоре с горечью осознал, что моя семья страдает от нищеты точно так же, как и до моего отъезда на службу во флоте. Мать постаралась утешить меня, заверив, что вся деревня помогала ей, а людей добрее наших соседей не сыскать в целом свете.
Находясь в Китае, я отсылал большую часть своего жалованья домой. Там мне деньги были почти не нужны. Я никогда не пил и тем более не развлекался с женщинами. И то и другое считалось пороком для боевого летчика, а я не хотел слышать никакой критики в свой адрес.
– Сабуро, – заявила мне мать, – мы благодарны тебе за то, что ты помогал нам, присылая большую часть заработанных тобой денег. Но теперь я хочу, чтобы ты перестал это делать. Тебе они самому понадобятся. Пришло время подумать о себе и начать откладывать деньги на свадьбу.
Я с жаром запротестовал. Мне удалось скопить изрядную сумму, и женитьба в ближайшие годы не входила в мои планы. Я вдруг вспомнил о Фудзико, с которой ежедневно переписывался. И тут мне пришло в голову, что если бы вместо ухода добровольцем на флот, где я стал летчиком, я остался бы в своей деревне, то занимаемое семьей Фудзико положение не позволило бы ей даже говорить со мной!
По возвращении в Омуру мне было снова позволено летать, и я приступил к интенсивным тренировочным полетам, чтобы вернуть себе навыки управления истребителем. В начале января 1940 года на доске объявлений я обнаружил свое имя в приказе, уведомлявшем, что меня вместе с несколькими другими летчиками отобрали для выполнения назначенного на 11 февраля, в День независимости нашей страны, показательного полета над крупным промышленным центром Осакой.
Я поспешил письмом сообщить об этом полете Фудзико. В своем ответном послании она спрашивала, где мы остановимся в Осаке, поскольку «мои родители и я хотели бы встретиться с вами в Осаке в этот день». Приезд семьи! Мне действительно оказывали огромную честь, ибо поездка из Токусимы в Осаку занимала целый день.
Мы легко справились с показательным полетом. С высоты Япония, с ее ухоженными садами, парками и четкими квадратами рисовых полей, выглядела очень красивой. Пролетая парадным строем, я видел образованное рядами стоящих школьников слово «Банзай!». Днем, после завершения полета, мы поселились в отведенных для нас номерах одной из гостиниц Осаки.
Едва я успел побриться и переодеться в парадную форму, как один из летчиков промчался через фойе и заорал: «Сакаи! Поторопись! Твоя невеста ждет тебя внизу!» Все расхохотались и зааплодировали, а я покраснел и поспешил уйти.
Фудзико Ниори выглядела потрясающе. Я остановился на лестнице и, затаив дыхание, смотрел на нее. На ней было красивое кимоно, она вместе с родителями ждала меня на галерее. Не в состоянии отвести от нее глаз, я что-то пробормотал и поклонился.
Вечером семья Ниори пригласила меня на ужин в один из фешенебельных ресторанов в центре Осаки. Мне еще не приходилось бывать в таких ресторанах.
Родители Фудзико очень любезно обходились со мной и изо всех сил старались не доставлять мне неудобств. Но я не мог отделаться от смущения, ибо нам всем было ясно, что они присматриваются ко мне, как к потенциальному жениху для своей дочери. Еще больше я терзался от того, что семья Ниори принадлежала к числу самых знатных в Японии и вела свое происхождение от знаменитого клана самураев, а отец Фудзико добился звания профессора колледжа. За ужином я отказался от рисовой водки, предложенной мне господином Ниори. Он улыбался и продолжал предлагать мне выпить, пока я не сообщил ему, что мне как военному летчику пить не положено. Мой ответ явно понравился всей семье.
Вечер пролетел незаметно, прощаясь в гостинице, мы знали, что расстаемся надолго. Но без слов было понятно, что в качестве поклонника Фудзико моя кандидатура получила одобрение.
Вернувшись в Омуру, я возобновил свои длившиеся с рассвета до заката тренировочные полеты. Минула весна, пришло и пролетело лето. Я оставался в Омуре, томясь своей вынужденной задержкой на учебном аэродроме. От полного уныния меня спасали не перестававшие приходить от Фудзико письма, тут я был полон надежд.
Но бездействие угнетало меня все сильнее. Я получал письма от своих продолжавших летать в Китае друзей, расписывающих самыми яркими красками совершаемые ими чуть ли не каждую неделю подвиги в воздухе. Теперь почти все они стали настоящими асами, которых, благодаря их безраздельному господству в воздухе, противник стал бояться. Наконец, пришла хорошая новость с приказом о моем переводе на военно-воздушную базу в Гаосюне на острове Тайвань. Прошел год после моего возвращения из Китая, и мне не терпелось заняться настоящим делом. К этому времени Гаосюн стал главной авиабазой за пределами Японии, и перевод туда сулил боевые задания в самом скором времени.
Перед отъездом я купил себе то, о чем мечтал многие годы, – фотоаппарат «Лейка», считавшийся тогда лучшим в мире. Большинство людей, пожалуй, вряд ли сочтут покупку фотоаппарата столь уж необходимым приобретением, ибо мне пришлось выложить за него чуть ли не все свои сбережения. Но для меня «лейка» была настоящей драгоценностью. Я собирался особым образом использовать именно этот тип камеры: наши истребители, в отличие от американских, не были оборудованы автоматическими фотокамерами, а «лейка» прекрасно подходила для аэрофотосъемки из кабины.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?