Текст книги "Сова"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sova-109902.jpg)
Автор книги: Самюэль Бьорк
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
14
– Ладно, – сказал Мунк, заняв свое привычное место перед экраном.
Габриэль Мёрк увидел вокруг улыбки, когда Миа вошла в переговорную.
– Лунный Свет, – засмеялся Людвиг Грёнли, обняв ее.
Аннете Голи также подала ей руку, а Ким Кульсё улыбнулся и поднял вверх большой палец со своего места.
– Ладно, – повторил Мунк. – Как видите, Миа вернулась, чему мы все чертовски рады. Если вам вдруг интересно, кого за это благодарить, то благодарите меня. И чтобы вы были в курсе, это был первый и последний раз, когда я заискивал перед Миккельсоном, но я считаю, на этот раз оно того стоило.
Мунк расщедрился на легкую улыбку, включая проектор.
– А где Карри? – вдруг спросил он, и Габриэль тоже заметил, что толстого полицейского не было на месте.
– Ким? Людвиг?
Мунк огляделся, но все лишь покачали головами.
– Не получал от него никаких новостей, – ответил Ким.
– Ну ладно, – сказал Мунк, нажимая на кнопку.
На экране появилась фотография. Убитая девочка, на фото живая, улыбающаяся в объектив камеры; похоже, это была общая фотография школы или класса.
– Вчера пришло подтверждение, что найденная в Хуруме девочка – это Камилла Грин. Семнадцать лет. Родилась в 1995-м. Приемный ребенок. Ее мать умерла, когда девочка была маленькая, а ее отец – француз…
– Лорен Клеменц, – вставил Людвиг Грёнли.
– Да, спасибо, Людвиг. Пока мы не смогли с ним связаться, – продолжил Мунк, – и, по словам Хелене Эриксен, Камилла Грин очень мало с ним общалась. Она ездила навещать его летом несколько раз, но постепенно ее прибрала к рукам организация по охране детства здесь, в Норвегии.
– Извините, а Хелене – это?.. – спросила Ильва, подняв руку.
Габриэль заметил, что Ильва украдкой поглядывает на Мию Крюгер, и вспомнил то чувство. У него тоже оно было в первый раз тогда, в этом кабинете. Какое-то благоговение – сидеть в одной комнате с Мией Крюгер, когда не хочешь сказать что-то не то или ошибиться.
– Конечно, Ильва. У меня была долгая ночка, прошу прощения, что не проинформировал всех о последних новостях.
Он покашлял и отпил глоток «Фарриса» из бутылки, стоявшей перед ним.
– Хелене Эриксен…
Мунк посмотрел на Грёнли.
– У нас ведь пока ничего на нее нет?
Людвиг Грёнли покачал головой.
– Ок, как бы то ни было, Камилла Грин была приемным ребенком в нескольких разных семьях, но кажется, нигде она не чувствовала себя дома.
Мунк полистал свои записи.
– У меня отмечено четыре семьи, отовсюду она сбегала, пока в возрасте пятнадцати лет не пришла в «Садоводство Хурумланне».
Мунк поднял руку, словно предупреждая новые вопросы.
– Да-да, «Садоводство Хурумланне», точно-точно, на чем я остановился?
Вдруг Мунк слегка зевнул, было видно, что спал он сегодня немного. Может быть, этим и объяснялось его плохое настроение при встрече с Габриэлем и Мией в коридоре.
– Хелене Эриксен, – напомнила Ильва.
– Да, отлично, спасибо, – продолжил Мунк. – Мы связались с управляющей «Садоводства Хурумланне», Хелене Эриксен, она же сообщила о пропаже Камиллы Грин три месяца назад. Вчера мы с Людвигом отвели ее к судмедэкспертам, и она опознала Камиллу.
Тут Мунк на секунду остановился, снова бросив взгляд на Грёнли.
– Как все прошло?
Людвиг вздохнул, покачав головой.
– Не очень хорошо. Она была в шоке.
– Но ты проводил ее домой?
Людвиг кивнул.
– И там ее кто-то встретил и позаботился?
Людвиг опять кивнул.
– Некий Паулус. Ее ассистент, мне показалось, он там правая рука.
– Хорошо, – сказал Мунк, опять зарывшись в своих записях.
В комнате повисла тишина, и все молчали, пока Мунк снова не нажал на кнопку. На этот раз на экране появилась фотография с места преступления, которую они уже видели раньше: девочка, Камилла, лежала в вереске, голая, в той странной позе, с белым цветком во рту.
– Что за Паулус? – спросил Мунк, снова повернувшись к Грёнли.
– У нас пока нет его «портрета».
– Ладно, в любом случае, этот Паулус, судя по всему, был прежним жителем «Садоводства», и сейчас, как мы поняли, работает там, занимая достаточно высокое место, и именно он прислал нам сегодня утром список всех жителей, сотрудников, учителей и всех остальных, связанных с этим местом.
– Извините, – еще раз сказала Ильва, на этот раз показавшись почти глупенькой. – Но это «Садоводство Хурумланне»… Что это за место?
– Прошу прощения, – сказал Мунк, взявшись за голову и снова зевнув. – Людвиг, расскажешь?
– Ладно, – сказал Людвиг, – посмотрев на бумажки на своем столе. – «Садоводство Хурумланне» – это место для подростков с трудностями. Оно было основано Хелене Эриксен в 1999-м, это частная собственность, но государство его поддерживает, также оно связано с другими организациями и инстанциями: с психолого-педагогической помощью, с отделением пищевых расстройств в больнице Уллевол, с больницей Дикемарк. Я сделал несколько звонков, и все отзывы о «Садоводстве» носят исключительно положительный характер. Похоже на то, что дети и подростки, которые не нашли себя в других местах, пришлись ко двору там, в «Садоводстве Хурумланне». Некоторые живут там много лет.
Людвиг снова полистал записи.
– Да, как уже говорилось, у нас было не так много времени, но те, с кем я успел поговорить, очень хвалили и место, и не меньше саму Хелене Эриксен, мне показалось, что она как будто стала матерью для всех этих детей. Я продолжу в течение дня, но пока что я не нашел ничего, что показало бы ее в плохом свете, скорее наоборот.
– Хорошо, Людвиг, спасибо. И…
– Теперь моя очередь? – сказал Ким Кульсё, криво улыбнувшись.
– Да, Ким, давай, – кивнул Мунк.
– С момента обнаружения жертвы на месте преступления работает наша команда, – начал Ким. – Стучат в двери, прочесывают всю местность, но что касается технических следов, пока что у нас мало что есть. Эти края – популярное место для прогулок, многие там ходят, так что о следах можно забыть, иначе нам придется проверить половину Бускеруда. Мы также ничего не нашли в округе, на мой взгляд, это довольно странно, но мы продолжаем поиски. Мы затребовали сотрудников в Свельвике, Рёкене и Санде и будем работать, пока что-нибудь не найдем, потому что что-то полезное нам должно там быть. У нас большой ареал поиска, так что это может занять время, но мы в процессе и по-прежнему ищем. Кое-что техническое у нас есть, но вы, конечно, уже это видели. Перья, свечи, цветок во рту, очевидно, лилия. Ах да, и у нас есть показания свидетеля.
Он поискал в своем планшете.
– Некая Ольга Лунд, пенсионерка, живущая прямо рядом с дорогой, ведущей к той тропинке, где мы нашли жертву, говорит, что она видела белый фургон с приклеенной маркой на боку. Фургон проехал мимо, по ее словам, сразу после «Итогов дня» и вернулся обратно по той же дороге, снова, как сказала пенсионерка, прямо перед «Вечерними новостями».
Собравшиеся заулыбались. Легко представить себе, как пожилая женщина отмеряет время по постоянным программам на NRK.
– Приклеенная марка? – спросила Миа, первый раз за день открыв рот.
– Да, она так сказала, – улыбнулся Ким.
– Логотип?
– Видимо, его она имела в виду, да.
– Не помнит, что за логотип?
Ким снова полистал в планшете.
– У меня ничего об этом не сказано, я получил отчет от служащего, но думаю поехать поговорить с ней сам.
– Отлично, Ким, спасибо. Габриэль?
Габриэль Мёрк сидел в своих мыслях и вздрогнул, услышав свое имя.
– Да?
– Телефонные записи?
– Я заказал их, скоро будут, – кивнул Габриэль.
– Хорошо, – кивнул Мунк.
Габриэль посмотрел на Мию Крюгер, и она подмигнула ему.
– Ок, – подытожил Мунк, – Миа?
Поднявшись, Миа подошла к экрану. Мунк передал ей пульт от проектора и сел на стул возле стола. Миа заправила длинные темные волосы за уши, покашляла и нажала на кнопку, показав первую фотографию.
– У меня было не так много времени, чтобы во всем разобраться, я получила фото только вчера, – улыбнулась она, как бы извиняясь.
– Но есть несколько вещей, на мой взгляд, очень для нас важных. Перед нами стоит выбор, есть несколько направлений, от которых нам нужно отталкиваться.
В переговорной воцарилась полная тишина, когда Миа повернула лицо к экрану.
– Нет никаких сомнений, что все это было спланировано, причем давно. Первое, что мне пришло в голову, – место преступления очень театрально, как какая-то игра, согласны?
Миа перещелкнула несколько фотографий, не дожидаясь ответа собравшихся.
– Парик. Перья. Свечи вокруг нее. То, что она голая. Как сложены ее руки. Цветок во рту. Ритуал. Жертвоприношение. Конечно, прежде всего, я подумала об этом, и вы, скорее всего, тоже. Как видите…
Миа подошла к экрану на шаг ближе и показала на разные участки фотографии.
– Как установлены свечи. Этот пятиугольник. Пентаграмма. Она сразу наводит на мысли, не правда ли? Это же известный символ. Врата… да, врата в темноту, к дьяволу, я не делаю никаких выводов, просто говорю то, что первым приходит в голову, но для меня нет сомнений, что мы имеем дело с человеком или группой людей, имеющих к этому отношение. Оккультизм. Сатанизм.
Миа оглядела комнату, как бы проверяя, есть ли у кого-то вопросы, но все продолжали сидеть молча.
– Понимаете, что я имею в виду?
Несколько кивков, но по-прежнему ни слова.
– Я имею в виду, что голая девочка лежит, абсолютно голая, на постели из перьев, в пентаграмме из свечей, и насколько я понимаю, никаких признаков сексуального насилия?
Миа посмотрела на Мунка, тот покачал головой.
– Видите? – сказала Миа, пролистнув новую серию фотографий.
– Девственница, – продолжила Миа, остановившись на фото девочки крупным планом, на которое Габриэль мог смотреть с трудом.
– Ведь все эти ритуалы обычно об этом, правда?
Все по-прежнему молчали.
– Я не имею в виду, что Камилла Грин была девственницей. Сейчас не так много семнадцатилетних девственниц, но то, что она не подвергалась сексуальному насилию, то, что ее положили в такой позе, в этих символах, – голая и чистая, если вы понимаете, о чем я, – мы совершенно точно должны исходить из этого.
Миа потянулась за бутылкой «Фарриса», сделала глоток и погрузилась в свои мысли.
– Миа? – покашлял Мунк осторожно.
– Что? – Миа посмотрела на него. – Да. Сорри.
Она снова нажала на кнопку, и на экране появилась новая картинка.
– В общем, – сказала Миа, – у меня было не так много времени, чтобы изучить эти фотографии, так что то, о чем я сейчас говорю, мы видим снаружи, понимаете? Я в них не погружалась, я просто пытаюсь рассказать то, что вижу отсюда, снаружи. Что нам показывают. Мы как зрители – понимаете, что я имею в виду?
Миа снова подняла голову и осторожно улыбнулась собравшимся. Несколько человек в разных частях комнаты кивнули, хотя Габриэль Мёрк знал, что остальные, так же точно, как и он сам, чувствовали себя благоговейными студентами на какой-нибудь лекции.
– Хорошо, – кивнула Миа. – Значит, снаружи. Сейчас смотрим снаружи.
Она еще раз кивнула. На этот раз показалось несколько фотографий в ряд, новая серия, те же фото, что они видели раньше.
– Значит, кто-то ее положил. Голую. Расположил ее. Выставил напоказ. Семнадцатилетнюю девочку. Камиллу Грин. И тогда следующей мыслью было…
Она снова замерла на мгновение, но Мунку не пришлось ее будить.
– Это чтобы мы ее нашли? Она должна быть выставлена напоказ? Это важный вопрос.
Миа бросила взгляд на Мунка, который сейчас был похож на студента так же, как и все остальные, но тем не менее он кивнул.
– Совершенно верно, – покашлял он.
– Значит, что мы имеем, скажем так, с технической точки зрения, – продолжила Миа.
Она еще несколько раз щелкнула кнопкой, на этот раз пока не нашла фотографию не с места преступления, а ту, что была похожа на школьную.
– Камилла Грин была совершенно нормальной здоровой девочкой. Очевидно, с проблемами, приемный ребенок, жила в каком-то приюте, в этом, как его?..
– «Садоводство Хурумланне», – вставил Мунк.
– Точно, но именно технически это никак не связано с делом. Значит, ее прошлое. Посмотрите сюда…
Еще фото.
– Когда Камилла исчезла, у нее был нормальный вес. Но когда ее нашли, она выглядела так.
Габриэль был не в состоянии смотреть на это.
– Худая. Истощенная. С синяками и царапинами на коленках.
Миа щелкала дальше.
– На локтях…
И дальше.
– …на ладонях. И снова, технически. Она исчезла три месяца назад. Тогда – здоровый подросток. И теперь она снова объявляется, вот такая. О чем это нам говорит? Чисто технически?
Миа оглядела собравшихся.
– Ее держали взаперти, – сказал Ким Кульсё.
– Я тоже так думаю, – согласилась Миа, отпив из бутылки.
Габриэль опустил глаза, не в силах смотреть на фотографию перед собой. Держали в плену? Он заметил, что не он один в комнате не мог пропустить это через себя.
– Есть вопросы? – продолжила Миа.
Некоторое время все молчали.
– Я хотела спросить об этом… корме для животных? – осторожно спросила Ильва.
Габриэль взглянул на новую девочку. Побелевшая, она как будто не осознавала, чему только что стала свидетелем. Он хорошо ее понимал. Он чувствовал то же самое, впервые оказавшись в переговорной и увидев настоящие фотографии, о которых раньше только читал в газетах.
– Точно, – сказала Миа, снова на мгновение унесшись мыслями куда-то далеко.
– И?.. – напомнила о себе Ильва.
– Животное, – сказала Миа.
– Что вы имеете в виду?
– А что, вы не согласны?
Она обвела взглядом комнату.
– Животное?
– Да, ты так не думаешь, Ким?
– Я не знаю, что думать, Миа, – негромко продолжил Ким. – Что ты подразумеваешь под животным?
– С ней обращались, как с животным, – сказала Миа, снова отпив глоток воды из бутылки.
– Но почему?.. – снова подала голос новенькая, Ильва, все такая же бледная.
– Нет, этого я не знаю. – Миа пожала плечами. – Как уже было сказано, я получила эти фотографии вчера. Это всего лишь мои черновые мысли.
Миа вопросительно посмотрела на Мунка, тот кивнул, словно в знак того, что она может сесть.
– Ладно, хорошо, – улыбнулся он, когда Миа вернулась на свое место.
Тишина воцарилась надолго.
Другие знали Мию давно и знали, на что она способна, но новенькая Ильва все еще выглядела так, будто не понимала, что только что произошло.
Мунк встал и снова подошел к экрану.
– Ну что ж. – Полный начальник почесал бороду с таким видом, как будто ему есть над чем подумать. – Тогда, мне кажется, нам нужно перекурить, правда? – сказал он, хлопнув в ладоши. – Две быстрые затяжки, и мы продолжим, это очень захватывающе.
Никто ничего не сказал на это, но Габриэль заметил, что Ким Кульсё слегка улыбнулся.
Во всей команде курил один Мунк, так что эти перерывы всегда были только для него.
Мунк надел пальто и исчез на курительной веранде, остальные остались в переговорной.
– Захватывающе? – спросил Ким Кульсё, удивленно. – Что это с ним сегодня?
Миа пожала плечами.
– Это… – начал Людвиг, но закрыл рот так же быстро, как открыл.
– Что, Людвиг? – спросил Ким, вопросительно взглянув на Грёнли, тот как будто не хотел отвечать.
– Лучше бы он сам это сказал, – пробубнил Людвиг осторожно. – Если он вообще собирался нам это рассказывать, я точно не знаю.
– О чем? – с любопытством спросила Миа.
Людвиг опять помедлил с ответом, порылся в бумагах на столе, вытащил листок и протянул его.
– Мы получили списки час назад.
– Какие списки?
– Сотрудников. В «Садоводстве Хурумланне».
– О, черт, – сказала Миа.
– Что там такое? – спросил Ким Кульсё.
– Рольф Люке, – пробормотала Миа.
– Кто на фиг такой этот Рольф Люке? – спросил Ким, забрав у нее листок.
– Сожитель Марианне.
– Какой Марианне?
– Марианне Мунк, – осторожно сказал Людвиг.
– Его бывшей жены? – удивился Ким.
– Ага, – кивнул Людвиг Грёнли. – Друг Марианне Мунк. Рольф Люке. Он работает там учителем.
– Вот черт, – сказал Ким.
– Это точно, – пробормотал Грёнли и засунул листок в стопку, как только Мунк вернулся с веранды и снял пальто.
15
Изабелла Юнг стояла перед зеркалом в своей комнате, ужасно нервничая. Она не испытывала такого раньше. По сути, никогда. Так странно. Когда психолог предложил ей это место несколько месяцев назад, она, как обычно, подумала, whatever[9]9
Будь как будет (англ.).
[Закрыть], как бы, мне все равно, но теперь все изменилось.
Она всю свою жизнь скиталась по таким заведениям. И там, в Хаммерфесте тоже. Она называла это «там», потому что сама была не оттуда, разве они этого не понимали? Ей хотелось быть во Фредрикстаде с папой, но папа был недостаточно хорош, и быть с ним было нельзя. По мнению организации по охране детства. Что такого в том, что он немного выпивал и не всегда был дома? Разве она не может сама собрать рюкзак в школу и найти дорогу к автобусу? Сама приготовить себе еду? Но нет, надо было отправить ее к маме.
Мама.
Изабелла Юнг вздрогнула при мысли о ней и на секунду подумала, а не накраситься ли сегодня немного по-другому, может быть, надеть одежду поприятнее, не куртку с капюшоном и дырявые штаны, хотя в душе она знала, что такие вещи совсем не беспокоят Хелене.
Мама.
Она выругалась про себя. Этот жуткий человек – никакая не мама. Почему они этого не понимали? Что папа намного лучше? Мама должна беспокоиться о своих детях. Говорить приятные вещи. Хвалить. А не жаловаться все время. Кричать по любому поводу. Говорить, что Изабелла уродливая. Что она ничего не может. Что из нее никогда ничего не получится. Что она ни для чего не годится, как бы она ни старалась в школе, как бы хорошо ни отзывались о ней учителя, как бы усердно она ни убирала свою комнату. Ор, всегда ор, никогда не обнимет, слова хорошего не скажет, никогда. Так Изабелла и увязла в заведении, сначала в одном, потом в другом, потом сбежала оттуда, когда ей было тринадцать. Шла пешком всю дорогу. Сто сорок миль. Добралась до дома в Фредрикстаде без проблем. Что тут такого сложного? Она и сама может со всем справиться, только бы не жить с мамой. Чем ей плохо от того, что папа сел за руль пьяным и должен сидеть дома? Под домашним арестом? Она и сама все может! Но нет. Нельзя. Они опять забрали ее, и на этот раз она попала в отделение пищевых расстройств больницы в Осло, потому что ничего не ела и была худой как щепка.
И после этого Изабелла решила наплевать на все.
Whatever.
Мне все равно.
Но до нее дошли слухи. От девочек в отделении. Что там хорошо. В «Садоводстве Хурумланне». Что там не так, как во всех других местах. Так что когда психолог предложил ей это, она неохотно согласилась, и вот теперь стоит перед зеркалом, удивленная, как сильно она хотела, чтобы эта встреча прошла хорошо и ей можно было бы остаться.
В первый день она не была так оптимистична. Подумала, что тут все будет как обычно, как во всех остальных местах. Потому что тут тоже были правила. Территория состояла из главного корпуса с офисами и классными комнатами. Им нужно было ходить в школу, обязательно, и хотя расписание не показалось сложным, за последние годы у Изабеллы уже было достаточно учителей. Еще тут был большой интернат, где жили девочки, маленький – для мальчиков, три больших сарая для инструментов, несколько маленьких зданий там-сям и гараж для машин. В первый день Хелене устроила Изабелле экскурсию и дала карту границ, куда можно было ходить, а куда нельзя. Ну конечно, подумала девочка, чтобы кто-то решал, куда мне идти. И еще были практические правила. Общий подъем в семь, завтрак в восемь, потом или работа в теплицах, или школа, до ланча, все зависело от дня недели, потом снова работа до ужина в шесть часов, затем все были свободны до одиннадцати, в одиннадцать все ложились спать, свет выключали. Никому нельзя покидать территорию, если не было поручений, например, доставить цветы заказчикам. Весь день не было доступа к телевизору и интернету, только с восьми до десяти вечера. Телефоны также под запретом. Их отдавали только после ужина, а перед отбоем их нужно было снова сдать. После первого дня такого режима Изабелла, как уже говорилось, подумала, здесь я надолго не задержусь, но все вышло совсем по-другому.
Прошло всего несколько дней, и она обрела какой-то покой. Дело было в общем настрое здесь. Никто не пилил. Никто не ныл. У всех, кто тут был, все было просто-напросто хорошо. Изабелла быстро поняла, что это заслуга Хелене. Хелене была непохожей на всех высокомерных взрослых, ты больна, с тобой что-то не так, слушай меня. Хелене совсем не такая. Она почти всегда была ласкова, не деланно-натянуто, а по-настоящему. Если она учила их или показывала что-то, то всегда посвящала этому достаточно времени, всегда понимающая и терпеливая, давала им пробовать несколько раз, а если им хотелось сделать по-другому, она разрешала. Всего через несколько недель Изабелла лежала в своей кровати и думала.
Здесь я хочу остаться.
В первый раз в жизни она почувствовала себя – да, практически счастливой. Во многих заведениях, где она жила, никому дела не было до того, чем она занимается, пока не нарушит правила. Вставала поздно по утрам. Допоздна сидела по ночам. Часами в интернете. Сериалы, фильмы, клипы с «ютьюба», «фейсбук», болтовня, в какой-то период она так много времени сидела за компьютером, что в глазах начало мерцать, а в мозгу мутило. И уж никак она не могла представить, что ей понравится вставать в такую рань, в семь утра, господи, чтобы работать весь день? Но она полюбила это.
Изабелла ощутила это, когда в первый раз пришла в самую большую оранжерею. Там были орхидеи. Чувство, как будто приходишь домой. Паулус отвечал за орхидеи. Паулус такой милашка. Голубые глаза, длинные каштановые кудри, и такой же, как Хелене, очень добрый и всегда помогает. Поначалу было трудно выучить, как нужно все делать, но постепенно все пришло к тому, что она с радостью вставала по утрам. Иногда даже просыпалась раньше семи, без будильника, не могла дождаться, когда пойдет в оранжерею.
Изабелла все-таки решила не наряжаться, надела обычные штаны и куртку с капюшоном, последний раз взглянула в зеркало и вышла из своей комнаты. Она уже давно определилась после того случая в школе Хаммерфеста, когда кто-то в классе дразнил ее за что-то, она даже уже не помнила, за что. Я такая, какая есть, если людям это не нравится, так тому и быть. С тех пор она старалась жить по этому правилу, хотя это и не всегда было просто.
Не успев закрыть за собой дверь, она увидела цветок, лежащий на полу на пороге. Белая лилия? Почему перед ее дверью лежит белая лилия? Она подняла ее с пола, секунду рассматривала, и вдруг заметила записку на двери.
Ты мне нравишься.
Изабелла Юнг быстро оглянулась по сторонам в коридоре, почувствовав, как жар приливает к щекам.
Кто-то положил ей под дверь цветок. Прикрепил записку на дверь. Стоял здесь, не смея постучаться, просто оставив цветок на полу, записку на двери и убежал.
Ты мне нравишься.
На записке был какой-то рисунок. Своеобразная подпись. Тот, кто оставил цветок, такой скромный, что не посмел даже написать свое имя, вместо этого нарисовав что-то. Сначала она не могла разобрать, что это, но потом рассмотрела. Какая-то птица, рисунок точно похож на птицу с большими глазами, может быть, на сову? Изабелла понюхала цветок, оглядевшись вокруг, и почувствовала, как быстро забилось сердце.
Я ему нравлюсь?
Тайный поклонник.
Изабелла Юнг зашла обратно к себе в комнату, аккуратно положила цветок и записку под подушку, вышла, закрыла за собой дверь и легкой походкой спустилась по лестнице.
Дойдя до угла корпуса, она поняла: что-то случилось.
Сесилие, одна из девочек, которые больше всего ей нравились, стояла там, со слезами в глазах, обнимая Сюнне, еще одну любимицу Изабеллы.
– Что такое?
– Ты не слышала? – всхлипнула Сесилие, почти не в силах говорить.
– Нет, что такое? Говори же?
– Они нашли Камиллу.
– Камиллу Грин?
Сесилие кивнула.
– Она мертва. Кто-то ее убил. Они нашли ее в лесу.
– Боже мой, – запинаясь, пробормотала Изабелла.
– Хелене собирает всех в классной комнате, – сквозь слезы сказала Сесилие.
– Боже мой. Но?.. Как?..
Их прервал Паулус, позвавший их с другого конца двора.
– Хелене ждет вас, девочки. Вы идете?
Парень с темными кудрями казался ужасно расстроенным. У него почти пропал голос.
Изабелла Юнг крепко обняла Сесилие и осторожно погладила ее по голове, и три девочки, поддерживая друг друга, медленно пошли к главному корпусу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?