Текст книги "Сокровенные тайны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sokrovennye-tayny-3899.jpg)
Автор книги: Сандра Браун
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 7
Ее уже ждали. Это стало очевидным, как только она переступила порог длинного и громоздкого двухэтажного дома Минтонов. Желая понаблюдать за подозреваемыми в семейной обстановке, она сразу согласилась поехать с Джуниором к ним домой.
Входя в гостиную, она невольно подумала: а не является ли она сама объектом наблюдений?
Алекс твердо решила действовать очень осторожно, и первое испытание не заставило себя ждать: через всю комнату шел Ангус, чтобы пожать ей руку.
– Очень рад, что Джуниор нашел вас и уговорил прийти, – сказал он, помогая ей снять жакет, который потом бросил в руки Джуниору. – Повесь-ка, хорошо?
Одобрительно глядя на Алекс, Ангус сказал:
– Я не знал, как вы воспримете наше приглашение. Мы вам рады.
– А я рада, что пришла.
– Прекрасно, – сказал он, потирая руки. – Что будете пить?
– Белого вина, пожалуйста.
Его голубые глаза светились дружелюбием, но ей они внушали тревогу. Казалось, он видит ее насквозь и от него не укроется ее внутренняя неуверенность, которую она так старательно прятала под маской самостоятельной, знающей себе цену женщины.
– Белого вина, значит? Гм, вот уж чего я терпеть не могу. С тем же успехом можно пить газировку. Но жена моя тоже его пьет. Она сейчас спустится. Присаживайтесь, Александра.
– Она предпочитает, чтобы ее звали Алеке, папа, – сказал Джуниор, подходя вслед за отцом к встроенному в стену бару с напитками, чтобы налить себе виски с водой.
– Алекс, значит, да? – Ангус поднес ей бокал вина. – Что ж, такое имя, по-моему, даме-прокурору к лицу.
Комплимент был явно двусмысленный. Она ограничилась тем, что сказала «спасибо» и за него, и за вино.
– И зачем же вы меня пригласили? На мгновение ее прямота привела Минтона-старшего в замешательство, но он ответил столь же прямо:
– Слишком много воды утекло – ни к чему нам враждовать. Хочу познакомиться с вами поближе.
– И я затем же пришла, мистер Минтон.
– Ангус. Зовите меня Ангус. – Он пристально посмотрел на нее. – Отчего вы вдруг решили стать юристом?
– Чтобы расследовать убийство матери.
Ответ как-то непроизвольно сорвался у нее с языка, удивив не только Минтонов, но и саму Алекс. До того она никогда не формулировала даже для себя эту цель. Должно быть, Мерл Грэм не только успешно пичкала ее овощами, но и внушала эту мысль.
Сделав такое публичное признание, она вдруг поняла, что больше всего сомневается в самой себе. Говорила же бабушка Грэм, что в конечном счете именно она, Алекс, несет ответственность за смерть матери. И если ей не удастся доказать обратное, бремя вины останется с нею до конца ее дней. Она приехала в округ Пурселл, чтобы добиться собственного оправдания.
– Вы говорите без обиняков, – сказал Ангус. – Это мне нравится. Вилять да темнить – только время зря тратить, я считаю.
– Я тоже, – сказала Алекс, вспомнив, что сроки ее подпирают.
Ангус откашлялся, – Не замужем? И детей нет?
– Нет.
– Почему?
– Папа! – делая большие глаза, воскликнул Джуниор, смущенный бестактностью отца.
Но Алекс не обиделась, ей было даже забавно.
– Да ничего страшного, в общем-то. Вполне обычный вопрос.
– И каков же будет ответ? – Ангус сделал большой глоток из своей бутылки.
– Не было ни времени, ни охоты. Ангус неопределенно хмыкнул:
– А здесь кое у кого слишком много времени, да маловато охоты.
Он уничтожающе посмотрел на Джуниора.
– Папа имеет в виду мои неудачные браки, – пояснил тот.
– Браки? Сколько же их было?
– Три, – поморщившись, признался Джуниор.
– И ни одного внука, – проворчал Ангус, похожий на недовольного медведя. Он погрозил сыну пальцем. – И ведь не то чтобы не знает, как получают приплод.
– Твои манеры, Ангус, как всегда, вызывают сожаление. Все трое одновременно обернулись. В дверях стояла женщина. Алекс уже мысленно представляла себе, какой должна быть жена Ангуса – сильная, самоуверенная, сварливая, – словом, ни в чем ему не уступающая, этакая грубая баба, обожающая ездить верхом, охотиться с гончими, из тех, кто чаще держит в руках арапник, чем щетку для волос.
Миссис Минтон оказалась полной противоположностью тому образу, который составила себе Алекс. У нее была гибкая фигура, а лицо тонкое, как у дрезденской фарфоровой статуэтки. Седеющие светлые волосы мягкими локонами обрамляли лицо, бледное, как двойная нитка жемчуга, обвивавшая ее шею. Одета она была в лиловато-розовое шерстяное платье с широкой юбкой, которая при ходьбе плавно развевалась вокруг стройных ног. Она вошла и села в кресло рядом с Алекс.
– Это Алекс Гейтер, дорогая, – сказал Ангус. Если даже его и рассердило замечание жены, он виду не подал. – Алекс, это моя жена, Сара-Джо.
Сара-Джо Минтон, наклонив голову, официально и холодно произнесла:
– Очень рада познакомиться, мисс Гейтер.
– Благодарю вас.
Бледное лицо Сары-Джо осветилось, а прямые тонкие губы изогнулись в лучезарной улыбке, когда Джуниор без всякой просьбы поднес ей бокал белого вина.
– Спасибо, мой дорогой.
Он наклонился и поцеловал мать в подставленную ему гладкую щеку.
– Прошла головная боль?
– Не совсем, но я вздремнула, и стало легче. Спасибо за заботу.
Она погладила его по щеке. Ее молочной белизны рука, отметила Алекс, была на вид хрупкой, как сорванный бурей цветок. Обращаясь к мужу, Сара-Джо сказала:
– Неужели так необходимо вести разговоры о приплоде в гостиной, а не в хлеву, где они более уместны?
– В собственном доме я буду говорить, о чем мне заблагорассудится, – заявил Ангус, хотя, судя по всему, ничуть на нее не рассердился.
Джуниор, привыкший, видимо, к их пикировкам, засмеялся и, отойдя от матери, сел на подлокотник кресла, в котором сидела Алекс.
– Собственно, мы говорили не о приплоде как таковом, мама. Просто папа сокрушался насчет того, что я не в состоянии удержать жену достаточно долго, чтобы она успела принести наследника.
– Всему свое время: будет подходящая жена, будут и дети. – Она говорила это не только Джуниору, но и Ангусу. Потом, повернувшись к Алекс, спросила:
– Если я не ослышалась, вы сказали, что пока не замужем, да, мисс Гейтер?
– Верно.
– Странно. – Сара-Джо отхлебнула из бокала. – А вот у вашей матери недостатка в поклонниках не было.
– Но Алекс же не утверждала, что ей недостает поклонников, – уточнил Джуниор. – Она просто разборчива.
– Да, я выбрала карьеру, а не замужество и семейную жизнь. Во всяком случае, на ближайшее время. – Она сосредоточенно нахмурилась: ей пришла в голову неожиданная мысль. – А моя мать проявляла когда-нибудь интерес к какой-либо профессии?
– Я, по крайней мере, ничего такого от нее не слышал, – сказал Джуниор, – хотя, надо полагать, все девочки в нашем классе в разное время мечтали играть героинь в фильмах, где снимался Уоррен Бейти.
– Она так рано меня родила, – с едва заметным сожалением сказала Алекс. – Быть может, ранний брак и рождение ребенка помешали ей выбрать профессию.
Осторожно, одним пальцем Джуниор приподнял ее подбородок, и глаза их встретились.
– Седина сама сделала свой выбор.
– Спасибо, что сказали, мне об этом. Он опустил руку.
– Я никогда, не слышал, чтобы она хотела стать кем-нибудь, кроме как женой и матерью. Я помню тот день, когда мы именно об этом и говорили. Ты тоже, наверно, помнишь, папа. Стояло лето и такая жара, что ты дал Риду денек отдохнуть после того, как он вычистил конюшни, И мы втроем решили устроить пикник возле старого пруда, помнишь?
– Нет. – Ангус встал и пошел за новой бутылкой пива.
– А я помню, – мечтательно произнес Джушюр, – да так ясно, словно это было вчера. Расстелили, под мескитовыми деревьями одеяло. Лупе дала нам с собой домашнего тамаде.[2]2
Мексиканское блюдо из кукурузы с мясом и перцем.
[Закрыть] Наевшись, мы растянулись там, глядя сквозь ветви в небо. Селина лежала между нами. Мескитовые деревья почти не давали тени. От солнца и сытости нас клонило в сон.
Мы смотрели, как кружат над чем-то канюки, и говорили: надо бы узнать, что там за падаль, да лень было вставать. Лежали, болтали, знаете, кто кем станет, когда вырастет. Я сказал, что хочу стать ловеласом международного масштаба. Рид заявил, что в таком случае он скупит акции компании, производящей презервативы, и разбогатеет. Ему-де все равно, кем стать, главное – разбогатеть. А Селина хотела стать женой, и только. – Он помолчал, опустив глаза. – Женой Рида.
Алекс вздрогнула.
– Легок на помине, – сказал Ангус. – По-моему, это голос Рида.
Глава 8
Лупе, экономка Минтонов, провела Рида в гостиную. Обернувшись, Алекс увидела его в дверях. Она все еще была под впечатлением ошеломительного признания Джуниора.
От бабушки Грэм Алекс слышала, что Рид и Седина были в школе друг в друга влюблены. Это подтверждала и фотография, на которой он вручал ей корону королевы школьного бала. Но Алекс не знала, что ее мать хотела выйти за него замуж. И то, как она этим потрясена, было написано у нее на лице.
Рид обвел взглядом гостиную.
– Как вы тут уютно устроились.
– Привет, Рид, – сказал Джуниор, не вставая с подлокотника кресла, в котором сидела Алекс, но теперь ей почему-то казалось, что он расположился чересчур близко, и это выглядело фамильярно. – Что это ты вылез из дому? Выпить захотелось?
– Давай заходи, – махнул ему рукой Ангус. Сара-Джо не обратила на него никакого внимания, словно его и не было. Это озадачило Алекс: ведь когда-то Рид жил с ними как член семьи.
Ламберт положил куртку и шляпу на кресло и направился к бару за стаканом, который Ангус ему уже наполнил.
– Зашел узнать насчет моей кобылки. Как она?
– Прекрасно, – ответил Ангус.
– Это хорошо.
Наступило натянутое молчание, каждый сосредоточенно разглядывал содержимое своего бокала. Наконец Ангус сказал:
– Тебя что-то еще заботит, Рид?
– Он пришел предостеречь вас, чтобы вы были поосторожнее в разговорах со мной, – сказала Алекс. – Сегодня он так же предупредил судью Уоллеса.
– Когда вопрос задается непосредственно мне, я на него сам и отвечаю, госпожа прокурор, – раздраженно заметил Ламберт.
Запрокинув голову, он осушил бокал и поставил его на стол.
– Ладно, увидимся. Спасибо за выпивку.
Громко топая, он зашагал к двери, захватив с кресла шляпу и куртку.
Удивительно, но первой, после того как Рид хлопнул парадной дверью, заговорила Сара-Джо:
– Я смотрю, манеры у него ничуть не изменились к лучшему.
– Ты же знаешь Рида, мама, – обронил Джуниор, пожимая плечами. – Налить тебе еще вина?
– Да, пожалуйста.
– Давайте все выпьем, – сказал Ангус. – Я намерен переговорить с Алекс наедине. Если хотите, – обратился он к ней, – возьмите бокал с собой.
Она не успела оглянуться, как он помог ей встать с кресла и вывел из комнаты. В коридоре она осмотрелась.
Стены были оклеены красными ворсистыми обоями, всюду висели оправленные в рамки фотографии скаковых лошадок. Над головой грозно нависала массивная люстра. Мебель была темная и громоздкая.
– Как, нравится мой дом? – спросил Ангус, видя, что она замешкалась, оглядываясь вокруг.
– Очень, – солгала она.
– Я сам его спроектировал и построил, когда сын был еще в колыбели.
Алекс и без пояснений поняла, что Ангус не только сам построил, но и обставил дом. Вкус жены в нем совершенно не чувствовался. Вне всякого сомнения, Сара-Джо одобрила его лишь потому, что у нее не было другого выбора.
Дом был чудовищно уродлив, но непростительно плохой вкус, с которым он был сделан, придавал ему своеобразное обаяние, свойственное и Ангусу.
– Пока дом строился, мы с Сарой-Джо жили в будке путевого обходчика. В той проклятущей хибаре стены были такие, что улицу видно. Зимой замерзали чуть не насмерть, а летом просыпались под слоем пыли толщиной в целый дюйм.
Жена Ангуса с первого взгляда не понравилась Алекс. Она показалась ей женщиной взбалмошной, занятой лишь собственной персоной. Тем не менее Алекс посочувствовала молоденькой Саре-Джо: ее, словно редкий цветок, вырвали из благодатной, окультуренной почвы и посадили в разительно иные, столь неблагоприятные условия, что она завяла. Да и как она могла приспособиться к здешней жизни? Для Алекс было загадкой, с чего это супруги решили, что Сара-Джо здесь приживется.
Ангус первым прошел в обшитый деревом кабинет, где еще сильнее, чем в других уголках дома, ощущалась натура хозяина. Со стен покорно смотрели вдаль карими глазами лось и олень. Остальное место на стенах заполняли фотографии скаковых лошадей; на попоне у каждой красовались цвета Минтона; кони были сняты на разных ипподромах страны, но неизменно в круге для победителей. Здесь висели и сравнительно недавние фотографии, и сделанные десятки лет назад. Несколько стендов в комнате были заполнены всевозможным огнестрельным оружием. В углу на флагштоке высился государственный флаг. Под карикатурой в рамочке виднелась надпись: «Пусть я бреду по долине Смерти, но сил зла я не боюсь… все равно большего сукина сына в этой долине не сыскать».
Как только они вошли в кабинет, Ангус ткнул пальцем в угол.
– Идемте туда. Я хочу вам кое-что показать. Вслед за ним она подошла к столу, покрытому чем-то вроде обычной простыни. Ангус снял ее.
– Бог ты мой!
Это был макет ипподрома. Причем необычайно подробный – вплоть до разноцветных трибун, передвижных боксов и косых полос на автомобильной стоянке.
– «Бега Пурселла», – хвастливо провозгласил Ангус, гордо выпятив грудь, будто молодой отец, у которого родился первенец. – Я понимаю, Алекс, вы делаете то, что считаете своим долгом. Я это только уважаю. – Вдруг лицо его угрожающе потемнело. – Но вам и невдомек, сколь многое в городе зависит от успеха нашего дела.
Словно обороняясь, Алекс скрестила руки на груди.
– Так объясните.
Большего и не требовалось. Ангус принялся пространно рассказывать, какие именно бега он намерен построить. Без излишней расчетливости, без скупердяйства. Первоклассное сооружение, от конюшен до дамских комнат.
– Наш ипподром будет единственным настоящим на всей территории между Далласом, Фортом Уорт и Эль-Пасо, да и еще миль на триста от них. К нам будут охотно приезжать туристы. Предвижу, что лет через двадцать Пурселл станет вторым Лас-Вегасом, возникшим посреди пустыни, как нефтяной фонтан.
– Не слишком ли радужная получилась картина? – недоверчиво спросила Алекс.
– Разве что самую малость. Но ведь так же сомневались, когда я начал строить этот дом. То же самое твердили, когда я закладывал беговую дорожку и крытый бассейн для лошадей. Но на меня скептицизм не действует. Если хочешь добиться крупных успехов, надо и мечтать по-крупному. Помяните мое слово, – для большей выразительности пристукивал кулаком в такт речи, – если мы получим разрешение на постройку ипподрома, Пурселл преобразится!
– Но это ведь не всем придется по вкусу, а? Быть может, кое-кто предпочел бы, чтобы городок остался таким, как есть. Ангус упрямо покачал головой.
– Несколько лет назад город наш процветал.
– Нефть?
– Так точно. Одних банков было десять. Десять. Больше, чем в любом другом городке того же размера. Лавочники прямо с ног сбивались. Торговля недвижимостью шла на «ура». Преуспевали все. – Он замолчал, переводя дух. – Хотите что-нибудь выпить? Пива? Кока-колы?
– Нет, спасибо, ничего не надо.
Ангус вынул из холодильника бутылку пива, открыл ее и сделал большой глоток.
– А потом нефтяной рынок лопнул, – продолжал он. – И мы сказали себе, что это явление временное.
– А вас крах нефтяного рынка сильно задел?
– У меня прилично вложено в несколько скважин и в компании по добыче природного газа. Но я, слава богу, никогда не вкладывал больше, чем могу себе позволить потерять. Ради нефтяной скважины я еще ни разу не закрыл ни одного своего предприятия.
– И все-таки понижение цен на нефть нанесло вам, вероятно, немалый финансовый урон. Неужели вы тогда не расстроились?
Он отрицательно покачал головой.
– Сколько раз я богател и разорялся – столько у вас, барышня, и годков не наберется. Черт, подумаешь, дело какое: обанкротиться. Богатеть, конечно, приятнее, но остаться без гроша гораздо увлекательнее. Туг уж хочешь не хочешь приходится пошевеливаться. Правда, Сара-Джо, – сказал он, задумчиво вздохнув, – со мной, ясное дело, не согласна. Она чувствует себя куда надежнее, когда денежки пылятся в сейфе; это ей больше по вкусу. Я в жизни не притронулся к ее деньгам, да и к наследству сына. Слово ей дал, что не трону.
Разговор о наследстве был для Алекс совершенно чужд. Даже мысль о нем была ей недоступна. Они с бабушкой жили на зарплату, которую та получала в телефонной компании, а потом, когда Мерл ушла с работы, – на ее пенсию. Отметки у Алекс были всегда хорошие, поэтому она получала в Техасском университете стипендию; а после занятий подрабатывала себе на одежду и еду, чтобы бабушка не жаловалась, будто на ней лежат и эти расходы.
На юридическом факультете она получала за отличную учебу дополнительные пособия. Работая в государственном учреждении, на роскошь рассчитывать не приходилось. Она выдержала многонедельную битву с собственной совестью, прежде чем решилась купить себе меховой жакет в награду за то, что ее приняли в коллегию адвокатов. Такие траты она себе почти никогда не позволяла.
– И у вас достаточно капитала, чтобы финансировать строительство? – спросила Алекс, возвращаясь к теме разговора.
– Не у меня лично.
– У «Минтон Энтерпрайзес»?
– Не только. Мы образовали группу, где вкладчиками выступают и отдельные лица, и предприятия – те, кто рассчитывает получать от ипподрома доход.
Жестом пригласив ее сесть, он опустился в красное кожаное кресло с откидывающейся спинкой.
– Во время нефтяного бума все почувствовали вкус к богатству. И теперь снова жаждут его.
– Не очень-то это лестная характеристика для жителей Пурселла: стая ненасытных плотоядных зверей, готовых пожрать доход от бегов.
– Вовсе не ненасытных, – сказал Ангус. – Все получат свою долю, от крупных вкладчиков до владельца бензоколонки самообслуживания на ближайшем углу. И речь не просто о прибыли отдельных лиц. Подумайте, сколько школ, больниц и прочих общественно значимых заведений сможет построить город на свою растущую прибыль. – Подавшись вперед, он сжал кулак, будто ухватился за что-то. – Вот почему так важен этот чертов ипподром. Он поможет Пурселлу снова встать на ноги, и даже больше того. – Его голубые глаза сияли убежденностью и энтузиазмом. – Ну, что скажете?
– Я же не идиотка, мистер Минтон, то есть Ангус, – поправилась она. – Я прекрасно понимаю, какое значение будет иметь ипподром для экономического положения в округе.
– Тогда почему бы вам не прекратить это нелепое расследование?
– Я его нелепым не считаю, – отрезала она. Не сводя с нее глаз, он рассеянно почесал щеку. – Как вы могли подумать, что я способен убить вашу маму? Она была одним из самых близких друзей сына. Приходила к нам каждый день по несколько раз. После замужества пореже, но до того – уж точно. Да я бы пальцем ее не смог тронуть.
Алекс очень хотелось ему верить. Хотя он и был в числе подозреваемых, он все равно вызывал у нее искреннее восхищение. Судя по тому, что она узнала из прочитанных газет и из разговора с Ангусом, он построил свою империю, начав с нуля.
Даже его неотесанность была по-своему привлекательной. Он обладал даром убеждения. Но ей нельзя было поддаваться магнетизму этой колоритной личности. Как ни сильно она восхищалась Ангусом, гораздо важнее было узнать, каким образом она, невинное дитя, подтолкнула кого-то к убийству собственной матери.
– Я не могу прекратить расследование, – сказала она. – Даже если б я того захотела, ведь Пат Частейн…
– Слушайте, – резко перебил ее Ангус, – да вы просто похлопайте своими большими ясными голубыми глазками, скажите, что, мол, ошиблись немного, – и завтра, я гарантирую, он даже не вспомнит, зачем вы сюда приехали.
– Не стану я…
– Ладно, предоставьте Пата мне.
– Ангус, – она повысила голос, – я ведь не о том говорю. Видя, что он готов ее выслушать, она продолжала:
– Так же как вы убеждены в выгодах ипподрома, я убеждена, что дело об убийстве моей матери велось не правильно. И намерена это исправить.
– Даже если это поставит под удар будущее целого города?
– Бросьте, – возмутилась она. – Вас послушать, так я у голодающих детей кусок хлеба отнимаю.
– До этого пока не дошло, но тем не менее…
– На карту поставлено и мое будущее. Я не смогу спокойно жить, пока дело не будет решено так, как я считаю правильным.
– Да, но…
– Эй, объявляется тайм-аут. – Дверь внезапно открылась, и в комнату заглянул Джуниор. – Алекс, мне в голову пришла отличная мысль. А не остаться ли вам поужинать у нас?
– Черт бы тебя побрал, сын! – загремел Ангус и стукнул кулаком по подлокотнику. – Где тебе понять, что такое деловая беседа, – у тебя же шило в заднице. Мы с Алекс ведем серьезный разговор. В другой раз не смей соваться, когда я с кем-то беседую. Сам мог бы сообразить.
Было заметно, как Джуниор проглотил ком в горле.
– Я не знал, что у вас такой серьезный и такой секретный разговор.
– А надо было бы, черт побери, знать. Бог ты мой, мы же…
– пожалуйста, Ангус, не надо, все в порядке, – поспешила вмешаться Алекс. – И очень хорошо, что Джуниор нас прервал. Я только сейчас увидела, что уже поздно. Мне пора идти.
Ей невыносимо было смотреть, как отец устраивает головомойку взрослому сыну, да еще в присутствии гостьи. Ей было неловко за них обоих.
Обычно Ангус был, что называется, славным стариканом. Но не всегда. Если ему перечили, он мгновенно взрывался. И Алекс только что убедилась, что запал у него короток и что вспыхивает он от малейшей искры.
– Я вас провожу, – глухим голосом предложил Джуниор. Она попрощалась с Ангусом за руку.
– Спасибо, что показали мне макет. Ваши объяснения не поколебали моих намерений, зато многое прояснили. Буду иметь это в виду, расследуя дело.
– Вы можете нам доверять, понимаете? Мы не убийцы. Джуниор проводил ее к выходу. Когда он подавал ей меховой жакет, она обернулась к нему.
– Мы еще увидимся, да, Джуниор?
– Очень надеюсь.
Он наклонился и поцеловал ей руку, потом повернул ее ладонью кверху и опять поцеловал. Алекс быстро отняла руку.
– Вы так с каждой встречной женщиной заигрываете?
– Почти с каждой. – Он сверкнул улыбкой, в которой не было и тени раскаяния. – Как, действует на вас?
– Ничуть.
Он ухмыльнулся, давая ей понять, что он в этом не убежден и знает, что и она не убеждена тоже. Пробормотав еще раз «спокойной ночи», она отъехала от крыльца.
В машине было холодно. Алекс дрожала в своем жакете. Направляясь к шоссе, она заметила постройки, стоявшие вдоль частной дороги Минтонов. Это были по преимуществу конюшни. В одной светился слабый огонек. Возле двери стоял «Блейзер» Рида. Повинуясь порыву, Алекс подъехала, поставила машину рядом и вышла.
Спальня Сары-Джо в ее техасском доме в точности повторяла с детства привычную ей спальню в Кентукки, вплоть до шелковых шнуров на портьерах. Когда дом был построен, она разрешила Ангусу обставить комнаты по своему вкусу массивной темной мебелью с обивкой из красной кожи и развесить свои охотничьи трофеи, но категорически воспротивилась, чтобы этим отвратительным стилем первых поселенцев испортили их спальню.
Ангус с радостью уступил. Ему нравилось, что в спальне его окружают узорчатые, вычурные, такие женственные вещицы. Он не раз говорил Саре-Джо, что недаром же он аж до Кентукки добрался, присматривая себе невесту; на какой-нибудь скотнице жениться нетрудно было и поближе.
– Мама, можно к тебе? – предварительно постучав, Джуниор приоткрыл дверь спальни.
– Пожалуйста, заходи, милый.
Сара-Джо улыбалась, явно довольная визитом сына.
Обложенная целой кучей атласных подушек, она сидела в кружевной ночной кофте и, источая аромат дорогого косметического крема, читала биографию какого-то зарубежного государственного деятеля, о котором он и не слыхивал. Он не слыхивал и о стране, в которой этот деятель жил. Возможно, кроме его матери, об этом вообще больше никто не слыхал.
Она сняла очки для чтения, отложила книгу в сторону и разгладила рукой шелковое стеганое одеяло. Мотнув головой, Джуниор отклонил предложение сесть рядом и остался стоять у кровати, сунув руки в карманы и позвякивая мелочью. Его раздражал этот ежевечерний ритуал, соблюдавшийся с самого детства.
Джуниор давно уже не испытывал ни потребности, ни желания целовать мать на ночь, но Сара-Джо каждый вечер по-прежнему ожидала его прихода. Не явись он, она бы обиделась. Джуниор с Ангусом старались всячески щадить ее и без того слабые нервы.
– Как здесь всегда хорошо пахнет, – заметил он, не зная, что сказать. На душе все еще саднило после взбучки, полученной в присутствии Алекс. Ему не терпелось уехать из дому и поскорее оказаться в каком-нибудь ночном баре, где не надо думать о сложностях жизни.
– Это сухие духи. Они лежат у меня во всех ящиках и шкафах. Когда я была маленькой, у нас была горничная, которая делала их из толченых сухих цветов и травок. Как же они чудесно пахли! – сказала она мечтательно. – А теперь их приходится заказывать. В наши дни их искусственно ароматизируют, но все равно, по-моему, приятно.
– Как книга? – Джуниору уже наскучило обсуждать сухие духи.
– Очень интересная.
Он искренне в этом усомнился, но улыбнулся матери.
– Прекрасно. Я рад, что она тебе нравится.
Сара-Джо уловила его подавленность.
– Что-то не так?
– Нет, ничего.
– Я сразу вижу, если что не так.
– Ничего особенного. Отец разозлился, что я прервал его беседу с Алекс.
Сара-Джо скорчила недовольную гримаску.
– Твой отец до сих пор не научился пристойно вести себя, когда в доме посторонние. Если он настолько груб, что способен утащить гостя из залы во время коктейля, ты вправе отплатить ему тем же, прервав его беседу.
Она утвердительно качнула головой, словно, сказав свою речь, считала вопрос решенным.
– А что они, собственно, обсуждали с такой секретностью?
– Что-то касающееся смерти ее матери, – беспечно ответил он. – Не о чем беспокоиться.
– Ты уверен, что не о чем? Сегодня мне показалось, все были в большом напряжении.
– Если и есть причина для беспокойства, то папа все, как всегда, уладит. Уж тебе-то, безусловно, волноваться не стоит.
Он совершенно не собирался говорить матери о расследовании, которое ведет Алекс. Близкие Сары-Джо знали, что она терпеть не может всего, что так или иначе способно испортить ей настроение или даже огорчить, и всячески ограждали ее от этого.
Ангус никогда не обсуждал с ней дела, особенно когда они принимали плохой оборот. Сара-Джо огорчалась, когда их лошади неудачно выступали на скачках, и бурно радовалась победам, этим ее интерес к делам и ограничивался. Ни ранчо, ни компании, входившие в «Минтон Энтерпрайзес», ее не занимали.
Вообще говоря, Сару-Джо ничто особенно не занимало, за исключением, пожалуй, Джуниора. Она походила на красивую куклу, запертую в стерильно чистой комнате, где она не испытывает разрушающего воздействия солнечного света или иных стихий, прежде всего самой жизни.
Джуниор любил мать, но отдавал себе отчет в том, что ее не очень-то любят другие. Ангуса, напротив, любили все. Жены некоторых друзей дома, платя необходимую дань дружбе, поддерживали с Сарой-Джо теплые отношения. Без них у нее не было бы в Пурселле ни единой приятельницы.
Она-то ради дружбы, безусловно, из кожи вон лезть не стала бы. Она считала большинство местных жителей грубыми и вульгарными и своего мнения не скрывала. Казалось, она рада сидеть в этой комнате, в окружении красивых, мягких, не требующих душевного напряжения вещиц, которые она любила больше всего.
Джуниор знал, что о ней судачат, что над ней насмехаются. Поговаривали, что она пьет. Пить она не пила, разве что два бокала вина перед ужином. Те, кому недоступна была тонкая чувствительность ее натуры, считали ее странной. Другие же думали, что она просто-напросто чокнутая.
Конечно, большей частью она действительно была не в себе, казалось, она снова и снова переживает свое сверхблагополучное детство, память о котором свято берегла. Она так и не оправилась от безвременной смерти любимого брата: когда Ангус с ней познакомился, она все еще оплакивала его.
Джуниор спрашивал себя: а не вышла ли мать замуж за отца лишь для того, чтобы избавиться от тяжких воспоминаний? Другого повода для брака столь не подходящих друг другу людей он придумать не мог.
Джуниору не терпелось уехать поразвлечься, но он тем не менее медлил, хотелось узнать мнение матери об их сегодняшней гостье.
– И что ты о ней думаешь?
– О ком? О дочери Селины? – рассеянно спросила Сара-Джо. Она сдвинула брови, чуть нахмурилась. – Внешне очень привлекательна, хотя, на мой взгляд, столь яркий контраст в цвете волос, глаз и кожи вряд ли можно считать вполне женственным.
Задумавшись, она теребила пальцами тонкие кружева ночной кофты.
– Во всяком случае, очень целеустремленная, правда? Гораздо серьезнее своей матери. Бог свидетель, Селина была глупышкой. Сколько я помню, вечно она смеялась. – Сара-Джо замолчала и склонила голову набок, словно прислушиваясь к доносящемуся издалека смеху. – Не припомню случая, когда бы она не хохотала.
– Да сколько хочешь случаев. Ты просто не знала ее как следует.
– Бедняжка. Я знаю, тебя потрясла ее смерть. Мне-то известно, что значит терять того, кого любишь. Это страшное горе.
Ее голос, нежный и тихий, вдруг переменился, изменилось и выражение лица. Поникшая фиалка исчезла, лицо выражало твердую решимость.
– Смотри, сын, больше не позволяй Ангусу ставить тебя в неловкое положение, особенно в присутствии посторонних. Джуниор беспечно пожал плечами. Тема была знакомая.
– Да он ведь это не всерьез. Просто манера такая.
– Тогда ты обязан его от нее избавить. Милый, неужели ты не понимаешь? Он именно этого от тебя и ждет. Ждет, что ты будешь с ним на равных. Ангус ведь понимает лишь один разговор – грубый приказ. Он понятия не имеет, что можно беседовать тихо и вежливо, как мы с тобой. Тебе надо говорить с ним тоном, который ему доступен, тем, каким разговаривает Рид. С Ридом Ангус не посмел бы обойтись пренебрежительно, как с тобой, потому что Рида он уважает. А уважает он его потому, что Рид перед ним не лебезит.
– Папа уверен, что Рид непогрешим. До сих пор не может пережить, что Рид ушел из «МЭ». Он бы предпочел, чтобы дела вел у него не я, а Рид. А я что ни сделаю, все не по нему.
– Да это же не правда! – возразила Сара-Джо с жаром, чего за ней давно не водилось. – Ангус тобой очень гордится. Он просто не умеет это показать. Жесткий человек. Чтобы добиться того, чего добился он, приходилось быть крутым. Он хочет, чтобы и ты был таким же.
Джуниор усмехнулся и сжал кулаки.
– Ладно, мама, завтра же утром иду в бой. Она захихикала. Жизнерадостность и чувство юмора сына неизменно восхищали ее.
– Надеюсь, не буквально; впрочем, Ангус мечтает именно об этом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?