Текст книги "Застенчивость в квадрате"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zastenchivost-v-kvadrate-242935.jpg)
Автор книги: Сара Хогл
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Я приехала за этим домом, – удается произнести мне почти четко. Могу собой гордиться.
– Вы приехали… – Брови у него чуть ли не со стуком сходятся на переносице, и он оборачивается к Рут.
– Знаете, – нервно улыбаясь и изображая радость, начинает она, – я готовилась, но пока что все идет как-то не по плану. – Рут садится на диванчик и хлопает по обеим сторонам от себя. – Я могу все объяснить. И давайте-ка я начну с того, что мне запрещено было рассказывать.
Сажусь слева от нее и вздыхаю:
– Я уже ничего не понимаю.
Уэсли не садится. Прислоняется к входной двери, прищурившись, руки в защитном жесте сложены на груди. Никак не могу прийти в себя – увидеть его вот так… какие-то астральные ощущения. Так странно заставить себя сесть и сидеть, делая вид, что вовсе не схожу с ума.
– Только не казните гонца. Мне…ох… велели не раскрывать всех подробностей завещания, пока ты, Мэйбелл, не приедешь в поместье. – Тут она поворачивается к Уэсли. – Поэтому я к тебе и заглянула. Она сказала, что приедет сегодня, а мне обязательно надо было присутствовать.
Уэсли выглядит так, будто его верхняя и нижняя челюсти вот-вот разотрут друг друга в порошок. У него вырывается какой-то сердитый звук, но он сдерживается и ничего не говорит.
Рут решает, что проще сосредоточиться на мне.
– Вайолет думала о тебе каждый день. Жалела, что не смогла ничего сделать тогда, но в ее возрасте вряд ли кто-то бы позволил ей оформить опеку над тобой, и она это знала.
Так странно слышать, что кто-то заботился обо мне, а я об этом даже не подозревала. Странно представлять, что кому-то где-то я была небезразлична настолько, что они помнили меня, думали обо мне, даже когда я не была рядом.
– Уэсли, – продолжает Рут, – Вайолет была так тебе благодарна. Ты действительно сделал все возможное и невозможное для нее, и сердце говорит мне, что она не прожила бы так долго, если бы в поместье не приехал ты. – Она откашливается. – Вайолет любила вас обоих и хотела, чтобы дом достался вам. Она не смогла выбрать. Поместье принадлежит вам обоим.
В комнате воцаряется гробовая тишина. Уэсли, прищурившись, пристально оглядывает меня, будто до этого заявления я была кем-то незначительным и теперь ему нужно присмотреться повнимательнее.
– Обоим, – машинально вторю я.
– Мне приказали каждому из вас по отдельности объявить, что дом оставили вам, вместе с землями, этим коттеджем – всем. А потом, когда вы окажетесь здесь, уже рассказать правду о том, что у вас, как у наследников, абсолютно одинаковые права. – Она садится ровнее, распрямив плечи, будто ждет нападения. – Я неукоснительно выполняю инструкции Вайолет, поэтому, прошу, не обижайтесь на меня очень уж сильно.
Уэсли смотрит мимо нас обеих, будто в другое измерение.
А я словно застряла в одном мгновении и могу только повторять:
– Нам обоим.
Рут кивает.
– Все необходимые счета за поместье оплачены, но, к сожалению, в финансовом плане от наследства мало что осталось. Мне она завещала коллекцию виниловых пластинок и десять тысяч долларов, а также по две тысячи каждому из моих троих детей, медсестре – пять тысяч долларов и машину. О, и еще она оставила несколько сберегательных облигаций почтальону. После оплаты кремации и очень, очень щедрых пожертвований на благотворительность, указанных в завещании, на банковском счету осталось… – она прищуривается, вспоминая. – Тридцать один доллар и мелочь.
Виктор Ханнобар начинал с местного флагманского магазина (продававшего в основном бумажники и сумочки), который потом разросся в торговую сеть по всему Теннесси, а сам он постепенно создал целую империю, занимаясь предметами роскоши – к этому времени Ханнобары были известны по большей части часами. Компанию он позже продал за астрономическую сумму, и если бы у них были дети, денег бы хватило на безбедную жизнь следующей паре поколений.
– Что случилось?
Рут уже собирается ответить, но у меня слишком много вопросов, поэтому приходится снова перебивать:
– Как вообще можно обладать равными правами на наследство? Мы же не можем… – запнувшись, оглядываюсь на Уэсли и продолжаю: – Не можем оба жить в доме. Можно увидеть документы? Может, она указала, как разделить активы, скажем… я получаю дом, а Дж… э-э… Уэсли – этот коттедж.
На этих словах душа Уэсли возвращается в свою телесную оболочку.
– Повторите, что?
– Вам самим придется решать, как и что вы захотите разделить, – отвечает Рут. – Вайолет по этому поводу ничего не указала. – Она достает из своей безразмерной сумочки бумаги и передает нам. Внизу каждой страницы, в крошечных, напечатанных восьмым кеглем сносках, моя бабушка старательно перечислила все, что могло сделать вопрос наследства максимально трудным и щекотливым.
– Хочу вам сообщить, – обращается к ошарашенной аудитории Рут, – что никаких долгов за поместьем сейчас нет, но с этих пор налоги и страховка переходят под вашу ответственность.
У меня падает челюсть. Никогда не живя в собственном доме, я об этом даже не задумывалась.
– И о какой сумме идет речь?
– В зависимости от ситуации. Если продать…
– Нет, – возражаем мы с Уэсли одновременно и тут же хмуримся, смерив друг друга взглядами.
– …придется заплатить изрядные налоги. Таков порядок с полученными в наследство домами. Бенефициарам дешевле оставить их, чем продавать.
Мозг отключается на словах о налоге на прирост капитала, но снова оживает, когда слышит:
– С точки зрения налогов превратить поместье в ваше основное место жительства – самое разумное решение. Но я ни в коем случае не собираюсь указывать вам, что делать. Так, а еще Вайолет… – Рут разворачивает лист сиреневой бумаги и идет к стене. И пока она отрывает пару кусочков скотча и что-то делает с листком, Уэсли резко разворачивается ко мне, бросив все силы на устрашающий взгляд, пока от меня не остается одно привидение.
– Я выкуплю твою долю, – отрывисто произносит он. Просто как факт.
– Что? Ну нет!
– Рут сказала мне, что я единственный наследник, так что я уже все спланировал. Я хочу много что изменить здесь, усовершенствовать – все то, что давно предлагал сделать, но Вайолет никогда не слушала. Я куплю его у тебя. Отремонтирую дом, потом вызову оценщика, и ты получишь половину стоимости. – Соображает он быстро, но мастерством убеждения не владеет. Вместо мягких, осторожных уговоров будто из пулемета словами стреляет. – Мы заключим договор, составим график платежей.
Он сошел с ума?
– Я не собираюсь отказываться от права собственности, – возмущаюсь я. – Это дом моей бабушки и должен оставаться в семье.
Он чуть откидывает голову назад, непроизвольно привлекая мое внимание к горлу с четко выраженным кадыком.
– У тебя какое-то странное определение «семьи». Я прожил здесь четыре с половиной года, но тебя не видел здесь ни разу. Что это за внучка навещает бабушку, только когда она уже умерла и только потому, что ей что-то причитается?
Щеки горят.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.
– Делайте что хотите, – устало вмешивается Рут. Боковым зрением вижу, что она прикрепила лист к стене. – Выполнять волю покойной вы юридически не обязаны. Но, говорю это как друг Вайолет, а не поверенный: я считаю, это было бы неправильно.
Уже собираюсь попросить больше информации, объяснений, но Уэсли подходит на шаг ближе, и все заготовленные слова испаряются из мыслей. Он ростом сто девяносто, а то и сто девяносто пять сантиметров, но тот темный огонь, что пылает в нем сейчас, делает его выше еще на пару метров. Чем дольше держится зрительный контакт, тем ниже опускаются потолки, а стены сжимаются, сдавливая нас со всех сторон.
– Дом в ужасном состоянии, – тихо, но с какой-то неистовой силой говорит он. – Пожар может начаться в любом месте. Ты даже отопление включить не сможешь, пока не прибудет проверка из пожарной службы. Тебе такая гора проблем ни к чему, поверь. Дай мне пару месяцев. После оценки…
– Я не могу ждать пару месяцев, – обрываю его я. – У меня больше ничего нет. Я уже сказала соседке по квартире, что съезжаю. Все мои вещи в машине. Это… все, что у меня есть, в буквальном смысле! Я думала, что дом принадлежит мне.
– И что ты в таком случае предлагаешь?
– Не знаю. – Тру глаза, чувствуя подступающую мигрень. – Не знаю! Я устала. День был тяжелый. – Поднимаю взгляд на Рут, в надежде, что у нее есть какое-то ясное и четкое решение, но женщины нигде нет. И сумочка исчезла с дивана.
Она просто тихонько сбежала.
Оставив меня одну в этом коттедже, который вроде бы мой, но где мне совсем не рады, и стоит он на земле, которую мне придется делить с этим пылающим гневом мужчиной – и с такой-то внешностью! В доме жить невозможно, и все же, судя по всему, мне придется.
Моя полоса везения уже закончилась.
Глава четвертая
Что ж, вариантов не так и много. Поблизости есть какой-нибудь мотель? Хотя это и не важно: я не могу потратить все сбережения на отель, в котором нужно будет жить несколько месяцев – потому что именно столько потребуется, чтобы привести поместье в порядок. Возможно, придется спать в машине – но уж точно не в первый раз.
Из коттеджа я вышла сразу же, вернулась в свою «Тойоту». Это… я заставляю себя не думать о том, что чувствую, потому что в сознании тут же звучит голос мамы: «Жизнь несправедлива. Привыкай».
Пытаюсь убедить себя собраться. Сейчас слишком холодно, чтобы упиваться горем и ныть.
В самом деле холодно, особенно когда я не двигаюсь, и нервы начинают сдавать. Экран телефона сообщает, что снаружи плюс четыре градуса, а я не могу держать печку включенной, иначе аккумулятор разрядится.
Стукаюсь лбом о руль. Ну ладно, Мэйбелл. Можешь немножко поныть. Самую малость. Сейчас, по моему плану, я должна была лежать на диванчике в гостиной Вайолет: там горел бы камин, а по телевизору фоном звучали бы вечерние новости – просто чтобы не сидеть в тишине, потом я бы заглянула в ее огромную кладовую и приготовила бы себе что-нибудь сладенькое на скорую руку.
Не помню, как решила выйти из машины. Просто – раз! – и я уже на ступенях дома и поворачиваю ручку. Ключ, который мне еще днем отдала Рут, бесполезен: дверь закрыта на замок, но сама болтается в петлях и поддается, стоит только коснуться.
Фонарик на телефоне освещает холл, большую изогнутую лестницу, заставленную плотно набитыми мусорными мешками; какие-то из них разорваны. Жду, что меня встретит знакомая плетеная скамейка с синей подушкой в цветочек. Абажуры восьмидесятых годов в юго-западном стиле, розовые с песочным, вышедшие из моды еще в то время, но для десятилетней меня – неоспоримый идеал. Я будто жила на съемочной площадке ситкома начала девяностых, но какие бы внушительные размеры вы ни представляли – представляйте еще больше. И с бо́льшим количеством потайных дверей.
Здесь столько всего собрано и упаковано, что звук шагов теряется моментально, ни намека на эхо. Бабушка Вайолет заказывала все, что показывали в передаче «Как в телевизоре!», идущей в час ночи, и теперь тут громоздятся целые стены, башни с бойницами, от которых аж пол проседает. Оторопело осматриваюсь, разглядывая покупки, которые будто никогда и не вынимали из коробок: вафельницы, миниатюрные рождественские деревеньки, мороженицы. Стопка раскрасок мне по пояс. Столько фигурок и детских наборов, что можно играть в новую настолку каждый день. Парики, коробки для рыболовных снастей, расшитые блестками шляпы, фартуки. Сотни книг и дивидишек. Я смотрю на это, раскрыв рот, хотя глаза уже жжет от напряжения, пыли и кое-чего еще, что, видимо, теперь и не пройдет.
«Это твоя вина», – шепчет оно.
Две узкие (пожилая женщина едва протиснется!) тропинки ведут от двери направо и налево, минуя лестницу, раз к ней все равно не подобраться. Поднимаю телефон повыше, посмотреть, как далеко они идут. Кружащаяся пыль поблескивает в лучах света так густо, будто снегопад – почти можно поверить, что настоящий.
Температура ушла далеко в минус. Холод просачивается под кожу, в виски, подталкивая оцепеневшие воспоминания наружу, к бесконечному повтору. Не могу поверить, что та же самая Вайолет Ханнобар, никого не пускавшая дальше прихожей в уличной обуви, стала той Вайолет, которая жила в этом кавардаке.
Принимаю сомнительное решение пойти дальше, потому что ну не может же так быть везде. Кухня была ее любимым местом в доме: блестящая, просто высший класс, с лучшими приборами и двойными печами («для двойных десертов»). Пробираюсь через и под упаковками с кухонной утварью, будто в игре «Дженга» в натуральную величину, борясь с паутиной и наступая на чьи-то маленькие косточки.
Что-то темное летит на меня из ниоткуда, и я вскрикиваю, тут же пригибаясь и отступая от стены. Игрушечная плита падает на упаковку в подарочной обертке и начинает крутиться и светиться. «Тяни-и-и-и!» – раздается вопль не иначе как одержимого демонами существа, виной которому могут быть только севшие батарейки, и я кричу в ответ.
Когда тропинка наконец расширяется, я уже в гостиной.
Получается, кухня осталась позади. Хромированное чудо бабушки Вайолет, с изысканными двойными печами для двойных десертов, пало жертвой синдрома барахольщика.
Натыкаюсь на собственное пришибленное отражение в сером экране заброшенного телевизора, и если закрыть глаза, то ничего и не изменилось. Из соседней комнаты доносится мягкое жужжание кислородного аппарата дедушки Виктора. Мы с Вайолет сидим на бордовом диванчике, я настаиваю, что уже достаточно взрослая для «Неразгаданных тайн», но бабушке это не нравится. Говорю ей, что у кузена дома видела и похуже – он обычно смотрел фильмы ужасов с рейтингом «R»[4]4
Согласно системе Ассоциации MPAA (Motion Picture Association of America), рейтинг R означает, что детям до 17 лет обязательно присутствие родителей.
[Закрыть], пока я спала (или пыталась спать) в кресле. Вайолет прикусывает губу: «Похоже, мне придется позвонить Брэндону».
С блеском для губ и блестящим лаком для ногтей, надушившись детскими духами, я чувствую себя настоящей кинозвездой. Вайолет пшикнула парфюм «White Diamonds Elizabeth Taylor», ярко-рыжие, но седые у корней волосы накрутила на бигуди. Серьги ей в молодости подарил Марлон Брандо, «но, пожалуйста, не говори об этом дедушке Виктору». На шести пальцах – тяжелые украшения, такие, что ее родные братья и сестры могли бы за них убить, шепотом рассказывает она, прикрыв рот ладонью, будто не хочет, чтобы кто-то услышал.
Медленно и неуверенно выдыхаю. Маленькая девочка на бордовом диванчике выросла, но быть взрослой оказалось совсем не так, как она думала. Она настолько запуталась, что это пугает. Единственного человека, который заботился о ней, больше нет.
Перед мысленным взором появляется Вайолет и, заговорщицки подмигнув десятилетней мне, исчезает. Никто не заботился и о ней тоже. На полу, почти под ногами – грязное одеяло с чашкой и заплесневелой щеткой в ней. Электрическая плита не работает, но все еще включена в розетку, на ней керамическая плошка с прилипшей по краям лапшой быстрого приготовления. Из-под подушки выглядывает хвост мертвой крысы.
Площадь дома чуть больше тысячи квадратных метров: блистательно-элегантный, с винным погребом, кладовой дворецкого и другими необязательными, но прекрасными дополнениями. Некоторые комнаты больше, чем иные дома, а какие-то из них, когда я жила здесь, использовали всего раз в год: все остальные триста шестьдесят четыре дня они стояли закрытыми. И тем не менее к концу жизни Вайолет оказалась прикована к гнездышку размером едва ли больше метра.
– Я убедил ее перебраться в коттедж вскоре после того, как она наняла меня.
От раздавшегося за спиной другого голоса у меня вырывается крик такой силы, что какой-нибудь бумажный самолетик просто снесло бы звуковой волной. Я подпрыгиваю и оборачиваюсь одновременно, подворачивая лодыжку, и сваливаюсь прямо на дохлую крысу, которая оказывается очень даже живым опоссумом. Что приводит к еще одному пронзительному воплю.
Уэсли не предлагает помочь, не протягивает руку, просто отчужденно наблюдает.
С трудом поднимаюсь, путаясь в ногах, сердце выстукивает какой-то кошмарный ритм. Я будто бомбу проглотила.
– Господи! Вы откуда взялись?
Он молча указывает себе за спину.
– Ну да, конечно. Но как вы пробрались так незаметно?
Он же высоченный. Я должна была услышать, как он продирается сквозь эти джунгли, задолго до того, как увидела. Может, он воспользовался потайным ходом? Пытаюсь вызвать в памяти чертеж дома, но все мои знания о поместье перевернули с ног на голову да еще и потрясли хорошенько. Учитывая, как дом выглядит сейчас, я вряд ли вспомню, в какой стороне моя старая спальня. Где-то наверху – вот и все, что могу сказать.
Он пристально рассматривает меня, будто это я веду себя подозрительно.
– А вы что тут делаете? Здесь небезопасно.
– Ищу, где устроиться на ночь. – Наклоняюсь и выдергиваю плиту из розетки, поддавшись параноидальному страху, что она вдруг начнет работать, даже несмотря на отключенное электричество. В таком случае это место засияет ярче огней фейерверков в честь празднования Дня независимости.
– Устроиться на ночь, – безо всякого выражения повторяет он.
– Да. Я отказалась от своей комнаты в полной уверенности, что у меня есть новый дом с мягкой, уютной, ждущей меня постелью. Что впереди настоящая королевская жизнь. – Упираю руки в боки, изучая далеко не впечатляющую обстановку. – Никакого «клада» или выигрышного лотерейного билета у меня нет.
– Хороших кроватей здесь не найти.
– Это я уже поняла, спасибо. Буду импровизировать. Видела тут неподалеку целые короба приставок Nintendo 64, может, сооружу себе что-то похожее из них.
Уэсли на шутку не улыбается, а снова хмурится. Кажется, мнения о моих умственных способностях он крайне невысокого.
– Вы не можете оставаться здесь, это опасно.
Он совершенно прав.
– Я уже большая девочка. И могу о себе позаботиться.
Уэсли медлит. Тревожная морщинка меж бровей превращается в настоящую траншею, и он молчит так долго, что я уже начинаю подозревать, не робот ли он, который неожиданно выключился.
– Можете остановиться в коттедже, – наконец неохотно выталкивает слова он. Самое вымученное приглашение в истории. – Наверное. – Еще одна бесконечная пауза. – Пока что.
Невозможно.
– Почему нет?
Оказывается, я произнесла это вслух.
Разумеется, я не собираюсь говорить Уэсли, что он мой бывший парень и просто не знает об этом, поэтому выпаливаю совершенно другое:
– Там недостаточно места. Как я видела, в коттедже всего одна комната, которую уже занимаете вы. А если ночевать на диване в гостиной, я вам просто помешаю. – А я больше не собираюсь быть обузой. – Все в порядке. Я устроюсь в другой комнате, где меньше опоссумов. – Пытаюсь изобразить небрежную позу и спотыкаюсь о чашку с зубной щеткой. Во все стороны разбегаются тараканы. – Так, неважно, посплю в машине. Кстати, вы умеете обращаться с разрядившимися аккумуляторами?
Он хмурится еще неодобрительнее, теперь и рот повторяет те же очертания. Для него молчание – оружие, и он позволяет тишине продлиться еще какое-то время и только потом сообщает:
– В коттедже две спальни. Моя наверху. Вы можете занять старую комнату Вайолет.
– Правда? – тут же воодушевляюсь я. – Вы уверены? – Обычно, прежде чем остаться у парня дома, мне нужны данные о его полном медицинском осмотре, но мороз стоит такой, что я уже вижу собственное дыхание – серебристые выдохи смешиваются с облачками пыли. Кроме того, бабушке Вайолет он нравился настолько, что она оставила ему половину поместья. Если он был у нее на хорошем счету, то и меня устраивает. Придется, конечно, найти способ вытравить из мыслей все ассоциации с Джеком Макбрайдом и не думать о том, какой он потрясающий красавец, пусть и холодный как лед, но это пустяки. Обдумываю его предложение только пять секунд, а в процессе успеваю насчитать минимум три летучие мыши и четыре светящихся глаза в углу потолка.
Он поворачивается к выходу.
– Поменяю белье в ее комнате.
Вспоминаю, как Рут сказала, что Вайолет умерла во сне, и все тело покрывается мурашками при мысли о том, что буду спать в ее постели.
– Вы могли бы и матрас тоже перевернуть? – прошу я его удаляющуюся спину.
Уэсли не отвечает. Проходит боком между нагромождений коробок и исчезает.
– Что вы, не беспокойтесь, не ждите меня, – ворчу я, пробираясь следом. – Вам же без разницы, умру я или нет.
Это просто будет значить, что он получит целое поместье, а не его половину. Может, стоит насторожиться?
Двигаюсь я медленно. Гигантские коробки с пластилином и наборы для плетения из бисера угрожающе кренятся, зловеще целясь в мою незащищенную макушку. Как ужасно было бы умереть от «Волшебного экрана».
Когда я наконец выбираюсь на улицу, Уэсли и след простыл.
Открываю дверь коттеджа и едва успеваю заметить движение, мелькнувшее всего на долю секунды: это захлопнулась подъемная лестница на второй этаж. Шаги гулко прошли по потолку, и все стихло.
В комнате Вайолет вещей оказалось мало, вероятно, потому, что все запасы она собрала в главном доме и не хотела, чтобы зараза распространилась и по коттеджу. Или не хотела, поддавшись вредным привычкам, усложнять жизнь Уэсли у него же дома.
Обстановка простая, но уютная. Удобная двуспальная кровать, туалетный столик из вишневого дерева с зеркалом, лампа, книжный шкаф. И все же в комнате витает ощущение незаконченности. Что кто-то вечером лег спать, даже не подозревая, что утром уже не проснется. Опять воображение играет со мной.
Вытаскиваю из машины привезенные вещи, но сил толком распаковывать уже нет. Ужасно хочется в душ и что-нибудь съесть, но любопытство все же пересиливает. Подхожу к сиреневому листку, который Рут прилепила на стену, и глаза лезут на лоб от удивления.
ПОСЛЕДНИЕ ЖЕЛАНИЯ ВАЙОЛЕТ
ИГНОРИРОВАТЬ НА СВОЙ СТРАХ И РИСК
(БУДУ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ВАС ПРИЗРАКОМ, НАЛОЖУ ПРОКЛЯТЬЕ НА ВСЕ ВАШИ СЕМЕЙСТВА НА ТЫСЯЧУ ЛЕТ И Т.Д.)
Желание 1. Очень тщательно (тщательно!) осмотрите каждый предмет в доме, прежде чем пожертвовать / выбросить / оставить себе.
Желание 2. Виктор думал, что где-то здесь закопан клад, но я так его и не нашла. Для бесстрашного исследователя действует правило «кто нашел – берет себе».
Желание 3. Мэйбелл, дорогая, я была бы в восторге, если бы ты расписала стену в бальной зале.
Желание 4. Не забывайте, что вечер кино с другом – священный закон. Уэсли, мне бы очень хотелось, чтобы ты по такому случаю приготовил мои любимые пончики с корицей.
Пританцовывая, я вхожу в свою кофейню в облаках, а он уже там, протирает мокрой тряпкой барную стойку. Все вокруг становится нечетким, расплывается в дымке, черно-белой, как в старом фильме. Другие лица теряются, затемненные виньеткой, и только одно будто светится. Джек смотрит на меня, сияя лучезарной улыбкой – так он улыбается только мне. Сегодня Джек не принц, а бариста. Мы так долго то сближались, то отступали, столько времени копилось сексуальное напряжение, но сейчас оно достигло своего пика, и остается только поддаться ему, раствориться в чувственном желании. Это моя любимая часть нашей истории любви. Мы уже знаем друг друга до последней черточки. Доверяем, принимаем недостатки друг друга. Я знаю, он никогда не обидит и не ранит меня, потому что в «Кофейне Мэйбелл ВПВ» никто не может причинить мне боль без моего позволения.
– Мэйбелл, – беззвучно выдыхает он и бросается ко мне. – Я больше так не могу. Последние несколько месяцев были невыразимой пыткой, и если я не расскажу тебе о своих чувствах, упаду замертво прямо сейчас.
– Джек! – восклицаю я. – Что случилось?
Он берет мои руки в свои:
– Когда я смотрю на тебя, не могу даже думать нормально. Кто Афродита по сравнению с тобой? Это ты – богиня красоты. А как остр твой разум! Поразительно, как у тебя получается мысленно считать любые цифры, например, если бы я спросил, сколько будет четырнадцать тысяч двести восемьдесят семь умножить на двадцать тысяч пятьсот сорок один, ты бы выдала ответ вот так, – щелкает пальцами он.
– Если умножить, будет… [ответ скрыт], – скромно отвечаю я. – Но мне не нравится считать себя такой уж умной. Я просто обычная девушка.
– В тебе нет ничего «обычного», Мэйбелл, – продолжает он с восхищением и желанием. Подхватывает меня на руки и кружит, как принцессу. – Ты заботливая, искренняя, популярная, стоит тебе войти в комнату, как все только на тебя и смотрят. А твои глаза! Несравненные. Они самого прекрасного голубого цвета, как море в рекламе карибских курортов. Прости, что так спешу, но мое сердце – я не могу больше терпеть, мне нужно знать, что ты ко мне чувствуешь!
– Это все так…неожиданно. – Я сейчас упаду в обморок. Только подумать, меня настолько захватила работа в моей оживленной процветающей кофейне – вообще-то самой успешной во всей области, – что я едва замечала, что происходит между нами, прямо под моим носом. Или, может, тайно тосковала по нему. Еще не решила, как должны развиваться события.
– Я люблю тебя, Джек Макбрайд, – торжественно отвечаю я. – И готова родить тебе детей.
Все хлопают. Замечаю за одним столиком своих родителей, они так гордятся мной. На них одинаковые белые кожаные пиджаки с надписью «Кругосветное путешествие» стразами на спине, и моя мама (которая также моя лучшая подруга) светится от счастья. Она добилась всего, чего хотела, и мечтает о таком же счастье для меня.
Цвет возвращается в картинку, и я только сейчас понимаю, что мы стоим в лепестках роз, выложенных в форме сердца. Повсюду мерцают свечи. Джек излучает сейчас такой жар, что приходится прикрыть глаза, а волосы у него, наоборот, по каким-то причинам мокрые, будто он только что из моря. На нем свободная хлопковая рубашка, белая, пуговицы на которой расстегиваются каждый раз, стоит мне отвернуться. Он соблазнительно улыбается.
– Что ж, чего мы ждем…
БИИИИИИП. БИИИИИИИП. БИИИИИИИП. БИИИИИИИИП.
Кофейня растворяется в воздухе. Я выпрыгиваю из кровати в реальность так быстро, что запутываюсь в покрывале и ударяюсь локтем о прикроватную тумбочку.
– Какого черта!
Противный звук доносится откуда-то снаружи и прекращается, как только я выскакиваю за дверь. Толпа мужчин испортила вид на мои очаровательные Грейт-Смоки-Маунтинс двумя варварски огромными контейнерами, почти сорок метров в длину каждый, с надписью «АРЕНДА МУСОРНЫХ КОНТЕЙНЕРОВ И ОБСЛУЖИВАНИЕ – ФИРМА УОЛЛАНДА». На часах восемь утра. Проснулась я уже в семь пятнадцать и с тех пор лежала и мечтала, поэтому выскочила в чем была, в пижаме, босиком, прямо на залитую дождем лужайку.
Уэсли Келер, отражение бариста с горящими глазами, которого мне так некстати пришлось покинуть, появляется из особняка со сломанным шкафчиком на плечах. Наблюдаю, как Уэсли перехватывает его одной рукой, освобождая вторую, пожимает руки ребятам и забрасывает шкафчик в один из контейнеров с такой легкостью, будто это ломтик хлеба. Дерево раскалывается от удара. В воздух поднимается небольшое грибовидное облачко пыли.
– Эй!
Парни из фирмы по аренде контейнеров машут мне и забираются в свои машины, которые выглядят как передняя часть грузовика, но без трейлера, и срываются с места.
Уэсли не машет. Пренебрежительно отворачивается, едва взглянув на меня, и снова направляется в дом. Возвращается с одним из стоявших у лестницы мусорных мешков, бессердечно встряхивая. Внутри что-то со звоном бьется.
– Э-эй! – кричу я снова. – Ну-ка, подожди! – Бегу обратно в коттедж за ботинками, нахожу один в гостиной, другой под кроватью. Искать носки времени нет.
– Подожди! – Отчаянно машу руками, но он не останавливается. Просто продолжает выносить вещи из дома Вайолет и кидать их в мусорный контейнер. – Ты вообще смотрел, что внутри? – спрашиваю я, когда он выбрасывает очередной мешок.
Он смотрит на меня так, будто я расстегнула кожу и показываю ему свой скелет.
– Рылся ли я в мусоре Вайолет? Нет. Зачем бы?
– Ты же не знаешь, мусор это или нет!
– По запаху точно он.
– Это последние желания Вайолет, – настаиваю я, идя за ним к дому. – Ты читал их? Она хочет, чтобы перед уборкой мы очень, очень тщательно все осмотрели и потом только решили, выбросить или отдать на благотворительность. ОЧЕНЬ тщательно.
– Вайолет, – отвечает он, скрипнув зубами и подбирая проржавевший гриль, – нравилось вредничать. – Гриль разлетается на части.
– Ладно, но…
Он уходит обратно.
– Думаю, мы должны уважать ее желания, – яростно возражаю я, снова пытаясь его догнать. – И убедиться, что ничего ценного в этих мешках нет, и только потом выкидывать.
Он машет в сторону контейнера:
– Ни в чем себе не отказывай.
Когда он снова появляется в дверях, в этот раз с охапкой одежды, ко мне возвращается голос. Причем тот, который я обычно не использую, потому что его никогда не слушают или, если слушают, потом смеются надо мной.
– Я хочу все проверить, – твердо заявляю я. – Можешь остановиться на минутку? Нам надо обсудить, что мы делаем. Пожалуйста. – Не могу не добавить это «пожалуйста». Вот почему я никогда ничего не добиваюсь в жизни: сама себе мешаю бесконечными «пожалуйста». Еще и языком тела выражаю покорность, раздражающе робко показывая: «Конечно, я понимаю, забудьте, что я сказала, дайте знать, если могу помочь», за что страшно потом на себя злюсь.
– Я вообще-то пытаюсь навести в доме порядок, – сообщает он. К этому моменту спину Уэсли я видела куда чаще, чем лицо, и, несмотря на приятный вид, уже изрядно от нее устала.
Он пытается бросить в мусорку чехол для гитары, но я успеваю вцепиться в него и отобрать. Этот момент рассеянности Уэсли использует, чтобы избавиться от побитых молью вещей, которые я пыталась спасти минуту назад.
– Ты начала думать о поместье когда – вчера днем? А я планировал все это целый год, с тех пор как Вайолет впервые сказала, что после ее смерти оставит все мне. И я собираюсь все починить, очистить, выровнять два гектара земли и превратить поместье в приют для старых животных с ферм.
– Во ЧТО?
Тяжелый взгляд Уэсли придавливает меня к земле. Ужасное ощущение – как кто-то, похожий на того, кого я вроде бы знала, кто-то добрый и мягкий, относится ко мне с такой холодностью, к такому я не готова.
– Что не так с приютом для животных?
– То, что ты решил все один. – А еще я не собираюсь жить рядом со свинарником – в прямом смысле слова.
– А почему бы нет? Вайолет была моим другом. Я заботился о ней каждый день. – Он забирает у меня чехол для гитары, открывает и показывает сломанные петли и бархатную обивку всю в пятнах, будто говоря: «Видишь?» Еще и выражение такое самоуверенное. – А ты? Ты чужой человек. Свалилась как снег на голову. Без обид, но я не думаю, что ДНК дает тебе право старшинства. – Он считает меня беспринципной вертихвосткой. Дочерью Джули Пэрриш, до мозга костей.
– Я знаю, что и как можно улучшить в «Падающих звездах», – прагматично заключает Уэсли. – И предлагал нововведения с самого первого дня работы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?