Текст книги "Лилит"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lilit-6296.jpg)
Автор книги: Саша Калина
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Он на несколько секунд задумался.
– Кажется, слышал о таком.
– Мне бы хотелось узнать, где он.
– Ну откуда же мне это знать?
– Оля – ваша дочь?
Он снова задумался.
– Можно сказать и так. Если считать мою заботу о ней.
«Можно», «считать». Что они все от нее так спешат отказаться? Из-за того, что она наркоманка?
– Так все-таки можно считать или так и есть? – Честно говоря, зачем мне это, я сама не знаю, но нужно же было его как-то разговорить.
– Маша, не кажется ли вам, что все вопросы, которые вы задали, вас ни в коей мере не могут касаться?
– Мне не может быть безразлично, что связано с моим мужем.
– А кто ваш муж?
– Художник, о котором я сказала.
– Но почему вы пришли ко мне спрашивать о вашем муже? Уж куда ни шло, если бы я был женщиной, и то. А так…
– Зато ваша жена или ваша знакомая, Мишель, что-то знала и хотела мне рассказать.
– Ну так вы и спросите у нее, тем более если она сама хотела вам рассказать.
– Но ее убили.
– Что вы сказали? – Лицо у него стало таким, каким и должно быть, когда слышишь подобное.
– А вы не знали этого?
– Кто вам сказал такую глупость?
– Не имеет значения, главное, что я это знаю.
– А у меня, знаете ли, – он поднялся со стула, – большое желание вызвать милицию и чтобы вы там задавали свои вопросы. Только то, что я мужчина, а вы женщина, не позволяет мне поступить именно так.
– Не это вам не позволяет. А то, что Мишель убили, а после этого я ее видела у вас дома.
На мой взгляд, эта моя фраза прозвучала очень глупо, но Владислав, кажется, совсем не принял ее как глупую.
– Так вы вчера все-таки были у меня дома? – спросил он.
– Да. И видела там Мишель. Она ходила со свечой и пугала прохожих.
– Каких еще прохожих? – заинтересовался он.
– Меня, например. Я проходила мимо, зашла на минутку к вам, а она меня напугала.
Владислав постоял, подумал, потом сказал:
– Вы так много наговорили всего, что я даже не понял, о чем мы говорили с вами.
– Это потому, что я только начала говорить. Дальше станет понятней.
– Надеюсь. И даже больше – уверен, что и у меня к вам будут вопросы. Подождите одну минутку, я сейчас вернусь.
Он вышел, а я осталась сидеть на диване.
Да, наговорила я много и ничего толком не спросила.
Так нельзя себя вести. Но я не виновата, потому что, во-первых, я женщина, а во-вторых, мне плохо, а всегда когда это соединяется – женщина и что-то плохое, – то ничего хорошего из этого не получается.
Он вернулся минуты через две.
– Мы с вами не понимаем друг друга, Маша, – заговорил он, еще не успев закрыть за собой двери. – Я, кажется, нашел способ, как нам попытаться договориться друг с другом и понять друг друга.
– Пытаться договариваться нам не о чем. Да и понимать тоже нечего. Мне нужно только узнать кое-что.
– Именно это я и имел в виду. – Он подошел ко мне почти вплотную. – Просто мы с вами поговорим в другом месте. И там, я уверен, все встанет на свои места.
Я хотела спросить, что именно встанет на свои места и кто их распределять будет, места эти, но он вдруг шлепнул меня ладонью по плечу. Тут я уже решила возмутиться, только невольно взглянула на то место, по которому он меня так фамильярно шлепнул.
Я увидела, что из моей руки, повыше локтя торчит игла с небольшим шприцем. Я не успела даже испугаться. Он меня резко схватил за шею и сильно прижал к себе, так сильно, что я даже запищать не могла. Я попыталась вырваться, но у него были такие руки, что удав какой-нибудь пятиметровый мог бы позавидовать. Тело мое стало легким-легким, кажется, если бы он не держал меня, я бы улетела к потолку и болталась там, как воздушный шарик. Только все это я чувствовала недолго, потому что скоро совсем ничего не стала чувствовать.
* * *
Что-то страшное гналось за мной. Какое-то чудовище, я его не видела, а только знала, что за мной оно гонится, догоняет меня. Я лезла на крутую насыпь и не могла на нее забраться, потому что под ногами земля осыпалась, ноги скользили, я хваталась руками за землю, а она рассыпалась, ухватилась за тоненькое деревце, деревце это вырвалось с корнем, и я отшвырнула его в сторону. Я ползла и ползла вверх, только так медленно, что понимала: чудовище уже совсем близко, уже догоняет меня. Мне было страшно, очень страшно…
Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни даже пальцем. Тело у меня стало совсем парализованным. И это было уже не во сне. Я уже чувствовала, что я почти проснулась, но только все равно не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, ни пальцем. Столько силы я вкладывала в то, чтобы пошевелиться.., и вот кисть одной руки стала сжиматься.
Потом слабо начала двигаться вся рука. Я оттолкнулась локтем и наконец смогла повернуться на бок.
Я полностью проснулась. Сердце у меня стучало сильно-сильно, и я дышала тяжело и часто, как будто меня кто-то насильно держал под водой, а потом все-таки выпустил.
Постепенно сердце мое стало успокаиваться, дыхание – становиться нормальным. И я уже хорошо ощущала себя и все вокруг. Но только ощущала и совсем ничего не видела.
Я приподнялась и села. Во всем теле была сильная слабость. Но главное было не это. Главным и страшным было то, что я ослепла – мои глаза были открыты, но я ничего не видела, совсем ничего, кроме черной пустоты. Я ослепла от того укола, который мне сделал Владислав.
От страха я сорвалась с места, я хотела вскочить на ноги.
И я поднялась, вскочила на ноги. Но в это время меня вдруг с такой силой дернули за руку, за запястье, что, вскрикнув от боли, я снова села, почти упала. А за руку меня продолжали придерживать. Я попыталась отдернуть руку, но ее тут же кто-то снова сжал, схватил за запястье, дернул. Я протянула другую руку, чтобы оторвать от себя того, кто держал меня.., и оказалось, меня никто не держит. Нет, держит, но не кто-то, а что-то – мое запястье было сжато металлическим кольцом, как браслетом.
Я ощупала его. От этого железного кольца в сторону уходила тоже железная цепь.
Я слепая! Я нахожусь неизвестно где! И я на цепи!
Я осторожно поднялась на ноги, чуть отступив в ту сторону, откуда тянулась к моей руке цепь, чтобы она снова не дернула меня. Потом взялась рукой за цепь, повернулась и хотела пойти в ту сторону, откуда она тянулась ко мне. И тут краем глаза я увидела свет. Я повернулась и стала всматриваться. Это действительно была тоненькая полоска света, совсем узенькая, она тянулась сверху вниз в нескольких метрах от меня. Судя по всему, это просвет между шторами. Свет совсем слабый, бледный, потому что, наверное, на улице ночь и это свет фонарей.
Часть напряжения и страха сошли с меня.
Я немного успокоилась, значит, я не ослепла. Тут я сообразила, что у меня с собой должна быть зажигалка. Зажигалка была на месте.
Огонек слабенько осветил помещение, в котором я находилась: какая-то комната, довольно большая, старая мебель здесь стояла в беспорядке, и не только стояла, но и валялась, например стул прямо около меня.
Это все неинтересно. Больше меня интересовала цепь, которая меня держала.
Сначала я рассмотрела ее в том месте, где она держала меня за руку. Она была присоединена, если так можно сказать, но по-другому и не скажешь, к моей руке самым настоящим наручником, одно его кольцо охватывало мое запястье, а другое было защелкнуто, сцеплено с последним звеном цепочки, точнее, это было даже не звено, а тоже кольцо.
Я сразу сунула зажигалку обратно в карман, попробовала разжать кольцо наручника на кольце цепи, но у меня ничего не получилось, да я бы и сама удивилась, если бы получилось. Я снова достала зажигалку.
Сама цепь была длиной метра три и крепилась к стене. Я подошла к этому месту и посмотрела, нельзя ли мне ее вытащить оттуда. Только, кажется, она была вделана очень прочно я несколько раз со всей силы дернула за нее, это было бессмысленно – цепь крепилась за толстый стержень, вделанный в стену, и этот стержень хоть бы капельку шатался.
Я снова убрала зажигалку в карман и села на кровать, на которой проснулась после бесплатного фильма ужасов, предложенного мне под видом кошмара. Кровать, кстати, была большая, деревянная, с жестким голым матрасом, под голову мне положили подушку с чистой наволочкой, это я успела рассмотреть.
Очень интересно, зачем это Владиславу понадобилось выкрадывать меня из своей больницы? И что он собирается со мной делать? Надеюсь, что все это скоро объяснится, но вот что мне это объяснение понравится, я не очень уверена.
Можно не сомневаться, что Владислав за это мне ответит.
Посадить на цепь женщину…
Послышались шаги. Кто-то вставил в замок ключ. Я, безвинная, печальная, отчаявшаяся узница, быстро села на кровать, чтобы встретить своих тюремщиков с гордой непреклонностью (хотела сказать неприступностью, только какая уж неприступность, когда сидишь на цепи).
Дверь открылась. Проем двери не осветился ярким светом, ослепляющим страдальца, привыкшего за годы одиночества к темноте, – в соседнем помещении тоже было темно, хотя не совсем, там был полумрак. Силуэт моего тюремщика нечетко вырисовывался в этом сером полумраке дверного проема.
Но шутки шутками, а на самом деле мне было страшно, Да и кому бы на моем месте не было бы страшно?
Владислав – что это он, я поняла сразу – включил свет.
Я подняла на него грустные глаза и с горечью в голосе сказала:
– Ты что, псих? – Нет, кажется, я это сказала не с горечью, а со злостью.
– В вашем положении. Маша, оскорбление не лучший метод ведения переговоров. – Он поднял валявшийся стул, поставил его на ножки и сел на него.
– Пока я еще не веду никаких переговоров. Кстати, где я?
– У меня дома, там, где вы были и вчера, как вы это сказали.
– Как я здесь оказалась? – поинтересовалась я.
– Вы моя родственница. С вами был припадок, но я сказал, что ничего страшного, потому что с вами такое часто случается, сказал, что сделал вам укол и теперь опасаться нечего, только нужно вас отвезти домой. Санитары вынесли вас на носилках и помогли усадить, точнее, уложить в мою машину. Вашу машину я отогнал, чтобы она не бросалась в глаза, поставил вместе с другими на стоянке.
– Понятно. Так что вы хотите от меня?
– Собственно говоря, почти ничего. Это я пришел спросить у вас, не хотите ли вы чего-нибудь.
– Что я хочу, это вы знаете.
– Уйти отсюда. Это я знаю. Но об этом пока рано говорить. Еще какие-то желания есть?
– Есть. Я хочу знать, что все это значит?
– На этот вопрос могу ответить только одно: это значит, что какое-то время вы будете находиться здесь.
– У вас чувство юмора садиста. А сколько я здесь буду находиться?
– Это будет зависеть от обстоятельств.
– Каких?
– Пока рано об этом говорить.
– А вы не боитесь, что, когда я выйду отсюда, я пойду и пожалуюсь на вас. Похищение людей, как мне кажется, наказывается очень строго.
– Это если вы сможете пойти.
– В каком смысле?
– Может так получиться, что вы не сами выйдете отсюда.
– Мне к этому не привыкать, мужчинам нравится носить меня на руках.
– Вы хорошо держитесь, хоть вам и очень страшно. Мне импонируют такие люди. Будет жаль, если вас действительно придется выносить отсюда.
– Пугать уже больше не надо, хватит. Что вы все-таки хотите?
– Я вам уже сказал, Маша, я ничего не хочу от вас.
Достаточно и того, что вы здесь.
– Вы как, вы считаете себя нормальным?
– Абсолютно нормальных людей нет. – Он поднялся со стула. – Чувствуете себя вы, я вижу, удовлетворительно, какое-то время у вас будет еще слабость и, возможно, небольшая головная боль, но это скоро пройдет. Я доволен вами. Я сейчас принесу вам поесть.
– Не надо. Я объявляю голодовку.
– От этого выгадаю только я.
– Сэкономите на картошке?
– Нет. Просто у голодного человека слабеет воля.
– Она мне сильная и не нужна, я все равно не знаю, чего вы от меня хотите.
– Если вам будет что-то нужно, позовете меня.
– Я погремлю цепью вместо колокольчика.
– Вон за той дверью, – он указал на стену, к которой была прикреплена цепь, – удобства, необходимые каждому человеку.
Я, присмотревшись, увидела дверь, она была заклеена такими же обоями, как и стены, поэтому ее сразу трудно было увидеть.
– Надеюсь, там все продезинфицировано?
– Я врач, а врачи в вопросах санитарии – педанты.
– Будем надеяться, что вы если и не хороший врач, то хороший педант. Все, вы свободны.
– Свет оставить?
– Да. Если он мне не будет нужен, я разобью лампочку стулом.
– Лучше позовите меня. У вас сильный голос, значит, я услышу.
И он вышел. В замке провернулся ключ, и послышались удаляющиеся шаги.
Откуда он может знать о моем голосе? Я ему его еще не демонстрировала.
Когда я только проснулась, я еще не сознавала до конца, что происходит, тем более проснулась после сильного снотворного (и не слабого кошмара). Но сейчас я уже почти полностью пришла в себя, и во мне стало появляться бешенство – меня, как животное, посадили на цепь!
Редко, очень редко во мне появляется это чувство – бешенство, я даже не помню, когда такое со мной было, даже Вадик во мне вызывал не бешенство, а просто злость, хоть и очень сильную.
Теперь, когда в комнате был свет, я могла получше рассмотреть эту чудесную картинку – «Маша Климова на цепи».
И даже в трех экземплярах, потому что в этой комнате стоял старый запыленный трельяж.
Мне сразу захотелось схватить стул и начать бить им по чему попало, что подвернется под руку, и начать можно было именно с трельяжа, не потому что я в нем видела себя, а потому что зеркала очень эффектно бьются. Но я сдержала себя от этого порыва.
Теперь, уже при свете, я стала рассматривать, насколько хорошо я прикреплена к стене.
Сначала я осмотрела наручник с приделанной к нему цепью, подергала ее. Нет, тут, кажется, бессмысленно пытаться что-либо сделать: рвать цепи – это не то, что у меня хорошо получается, даже если бы я работала в цирке, я не выбрала бы себе такого аттракциона.
Я подошла к стене и снова посмотрела, как эта цепь вделана в нее. Кажется, надежно. На всякий случай я снова взялась за цепь и подергала ее. С этим было все ясно. Я снова вернулась к наручнику.
Как и каждый, в кино я видела, как люди иногда открывают наручники булавкой, шпилькой или другими подобными вещами. Что получается у кого-то, может получиться и у меня. И я стала искать у себя в карманах что-нибудь такое.
И я сразу нашла – ключи. Ключи от квартиры, и от своей, и от Сережкиной, и от его мастерской. Были на месте и ключи от машины. Нет, не на месте, они лежали не в том кармане, куда я их привыкла класть, когда не брала с собой сумочку. Ну правильно, Владислав же отгонял мою машину.
Но это ладно, главное – снять наручники.
Сережкины ключи были на обычной стальной проволоке, плотно свернутой колечком в спираль.
Я сняла сначала оба ключа, положила их обратно в карман, а потом стала пытаться распрямить эту пружинку. Я бы согласилась сломать еще хоть несколько ногтей (тем более их теперь все равно придется все подрезать, раз уж один сломан), лишь бы у меня это получилось, но проволока оказалась очень жесткая.
Я так разнервничалась (а попробуйте не нервничать, когда вас посадили на цепь!), что у меня ничего не получается, что отшвырнула эту проволоку в сторону и стала от злости, как дура, стаскивать с себя наручник.
Нет, никакая я не дура! Одной рукой я ухватилась за наручник и стала вытягивать из него кисть другой руки, и вдруг почувствовала, что моя кисть начинает вылезать из него.
Мужики придумали эти штуки для самих себя, и правильно – женщину все равно не удержишь ни от чего никакими замками, если она этого не захочет или чего-то очень захочет.
Удержать женщину можно только лаской, нежностью, любовью, еще мужественностью, но уж никак не силой.
Было больно, я содрала кожу, не до крови, но я вытащила свою руку, я освободилась!
Но пока я освободилась только наполовину – была еще закрытая на замок дверь. Нет, не наполовину, а даже всего на треть, потому что за той закрытой дверью где-то был еще Владислав. Но пока что мне нужно было что-то сделать с дверью.
Я подошла к двери и подергала ее, она чуть болталась.
Вот если бы найти узкую и прочную железку, просунуть ее между дверью и дверным косяком, очень может быть, что я смогла бы тогда освободиться на две трети.
В этой комнате, как я поняла, были собраны всякие ненужные Владиславу вещи, зачем он их здесь держал, непонятно, может, как память, семейные реликвии: кровать, трельяж и цепь.
Тут я обратила внимание на дверь, которая вела ко всяким удобствам, в отношении санитарии совершенно безопасным, по утверждению Владислава (если он такой педант в санитарии, мог бы и полы вымыть здесь). Выключатель был рядом с дверью. Я открыла дверь, там было темно, я щелкнула выключателем – загорелся свет.
В этой комнатке была даже ванна. Я стала все здесь осматривать.
Я ничего не нашла ни в ванне, ни под ней, ни в унитазе, ни за ним, ни в умывальнике, ни под ним. Нет, когда я присела и посмотрела зачем-то снизу на раковину умывальника, то увидела, что она поддерживается двумя железками, вбитыми в стену, точнее, вмазанными не то гипсом, не то цементом, в общем, чем-то таким.
Я ухватилась за раковину и стала дергать ее вниз и вверх.
Но оказалось, что она совсем не прикреплена к этим железкам, а только лежала на них. Я сняла ее и положила на пол. А потом попробовала потянуть на себя обе железки, но не сразу, а по очереди. Выдернуть я их не смогла, но одна из них слегка шаталась, как молочный зуб лет в восемь. Я стала раскачивать ее. Из стены посыпались крошки и мелкие камешки, а через полминуты я, со всей силы дернув ее, вырвала эту железку.
Именно о такой железке я мечтала, если не всю жизнь, то последние пятнадцать минут: длиной она была, может, только чуть меньше чем полметра, а та часть, которая была вделана в стену, сужалась к концу и была тонкой и плоской.
Я быстро вышла из комнаты с удобствами и подбежана к двери, которую мне нужно было открыть.
Я стала пытаться просунуть острый конец железки в щель между дверью и дверной рамой чуть ниже замка. Не так-то это просто было. Но постепенно дерево стало проминаться, расщепляться, и наконец острие железки влезло достаточно глубоко. И тогда я толчками стала надавливать на нее.
Дверь открылась резко, с сухим треском. Выскакивая из комнаты, я споткнулась о порог и чуть не грохнулась на под.
Я невольно махнула рукой, чтобы удержать равновесие, как "раз той, в которой осталась зажата железка. Шума от раскрывшейся двери было и так достаточно, и я бессознательно постаралась не выронить из руки это железо, чтобы шума не было еще больше. Но, махнув рукой, я ударила им себя по ноге чуть ниже колена. Было так больно, что я сама не знаю, как сдержалась и не запищала.
Будет синяк, и синяк уже второй, который я заработала в этом доме (первый, когда ударилась коленом обо что-то, перед тем как увидеть привидение). Но ничего, Владислав ответит мне за оба синяка.
Я положила железку на пол и стала тереть ушибленное место. Но занималась я этим недолго, а тут же подумала, что надо закрыть дверь, потому что вокруг было темно и Владислав мог увидеть свет.
Я так и сделала: я быстро поднялась и закрыла дверь.
Это был второй этаж дома, я это поняла сразу, как только выскочила из комнаты, потому что свет, попадавший через дверь сюда, освещал ступеньки лестницы, идущие вниз.
Когда я закрыла дверь, вокруг стало темно и тихо. В темноте тишина всегда почему-то ощутимее. И в темноте всегда почему-то лучше слышны любые звуки. Думаю, это потому, что в темноте все чувства сразу настораживаются, и слух в том числе.
Я некоторое время стояла не двигаясь, и ни одно из моих настороженных чувств ничего не улавливало. А ведь было совсем темно, точно как и вчера. Интересно, зачем Владислав так плотно закрывает окна от света?
Я уже собралась вынуть из кармана зажигалку, как вдруг Раздался какой-то звук и одновременно на первом Этаже я увидела отраженный на стене свет. Понятно, это открылась дверь какой-то из комнат.
Если это Владислав идет снова проведать меня, то хуже и быть не может, потому что я не знала расположения дома, значит, не знала, куда мне можно спрятаться.
Владислав что-то сказал, я не разобрала что, а потом внизу загорелся свет. И здесь, где была я, тоже стало светлее, можно стало различить какие-то предметы. И я увидела, куда мне в случае чего можно спрятаться – это угол стены, тот самый, из-за которого я сначала увидела свет свечи, а потом из-за которого вышла Мишель с этой своей свечой.
– Ты сегодня весь сам какой-то не свой, – услышала я женский голос, который мне показался очень-очень знакомым, только я сразу никак не могла догадаться, чей это голос. – Ты такой из-за этой шлюхи. Может, мне уйти, может, ты с ней хочешь остаться? – очень капризно спрашивал этот голос. А вот под шлюхой, как я понимаю, подразумевалась я.
– Не говори глупостей. – Голос Владислава был недовольный.
– Это твоя любимая фраза. Ты когда не знаешь, что сказать, всегда говоришь, что я говорю глупости.
– А ты их всегда и говоришь.
– Не всем же быть такими умниками, как ты. И вообще, почему ты так со мной разговариваешь? Я ради тебя оставил всех мужчин, а ты так обращаешься со мной.
«Оставил» – сначала я удивилась, потом подумала, что ослышалась, а потом вспомнила, чей это такой знакомый мне голос.
Мне не нужно было лишний раз убеждаться в этом, но я все-таки не выдержала и выглянула из-за угла стены. Я не ошиблась, вторым, кого я приняла за женщину, был – Вадик!
Надо же, Леночка моя просто пророчица.
Владислав сидел в кресле, перед ним на столе стояла бутылка, кажется, коньяка и рюмка, он задумчиво курил.
Вадик ходил перед ним, как маятник у испорченных часов, потому что он то ходил, то останавливался.
Вадик и Владик, чудесный дуэт. И им было хорошо – милые тешились, в смысле – ругались, небольшая семейная сценка.
– Ты неплохо зарабатываешь и на женщинах, – ответил на предпоследнюю фразу Вадика Владислав.
– А ты, а ты сам? Ты что, может, ты скажешь, что ты не ходил к Мишель?
– Почему? Мы даже вместе у нее были.
– Вместе мы были, это когда по делу ходили. А ты один?
И скажешь, ты не платил ей? Ты думаешь, я не знаю? А сколько она денег берет, это всем известно.
– Брала. А тебе тоже никто не запрещает брать с женщин больше. Тебе и нужно-то с одной бабой договориться, а ты…
– Скажи, – перебил его Вадик, – ты меня совсем не ревнуешь к женщинам?
– Я тебя совсем не ревную, – успокоил Владислав Вадика, – ни к кому.
Лицо Вадика стало грустным. Он немного помолчал, потом спросил:
– Эта психопатка (это он, конечно, обо мне) ночью ворвалась, клиентку перепугала до смерти. Стала кричать, что видела нас с тобой у нее дома, когда Мишель убили.
– Поэтому и убили, что язык распускала. А язык распускают, потому что много знают.
Значит, Мишель все-таки убили, на этот раз я не ошиблась, хотя лучше было бы, чтобы ошиблась, потому что она хотела мне что-то рассказать, и как я теперь догадываюсь, что-то очень важное для меня.
– При чем здесь язык, если ее убила Ольга? Это правда она?
– Я тебе только что сказал, что не знать лучше, чем знать. А вообще, ты сам не догадываешься?
– Думаешь, не она?
– Я не знаю кто, – резко сказал Владислав, так что можно было засомневаться, что он действительно ничего не знает, – и тебе уже в третий раз советую: пусть тебя этот вопрос не волнует.
– А эта, ненормальная, – и теперь можно было не сомневаться, потому что Вадик даже рукой указал в мою сторону, я едва успела спрятаться, – зачем она? Что ты с ней хочешь делать?
– Пока ничего. Но она очень удачно приехала ко мне на прием.
– Я так и не понимаю, зачем она здесь? Ты боишься, что она может рассказать, что видела нас, когда мы приходили к Мишель? Но ведь не мы же ее убили.
– Ты не понимаешь, тебе это и ни к чему. Могу только сказать, что эта, – наверное, Владислав тоже показал в мою сторону, – нужна бы была здесь не больше, чем крыса на корабле, если бы ты мог как мужчина договориться с Галиной.
– Я что, виноват? Она лезет ко мне, плачет и кричит, что жить не может без меня, а как только заговоришь о деньгах, сразу пугается, как будто я ее убить собрался.
– Сумасшедшая сука Галина… – На имени он запнулся, как будто испугался, что их кто-то может подслушать. – Всего боится: боится луны и боится солнца, и из-за нее приходится сидеть как кротам, боится, что украдут ее душу, как будто она хоть одному черту была бы нужна. Боится, что ее убьют из-за ее денег. Тебе и нужно было только убедить ее, что ее жизнь для тебя дороже своей. Тогда бы нам не пришлось устраивать весь этот спектакль. Какого черта я, идиот, связался еще с уголовниками? Хотя без них, кто знает, где бы были сейчас ее деньги.
Вадик продолжал скулить:
– Когда ты думал, что я быстро смогу получить ее деньги, ты по-другому со мной разговаривал. А сейчас ты стал обращаться со мной, как с проституткой. И мне надоело встречаться с твоей любовницей. – В голосе Вадика послышались плаксивые нотки (не понимаю, как можно жить с такой истеричкой?!) – Когда ты ее бросишь?
– Она нам нужна.
– А может, мы ей? И вообще, пусть тогда деньги платит.
Извращенка. – Сколько презрения и негодования было в его голосе, это надо было слышать.
– Иди лучше посмотри, что там делает эта, – Владислав усмехнулся и добавил:
– Мурка.
Вадик сейчас поднимется, увидит, что я выбралась из этой комнаты, и они посадят меня туда снова, да еще и сторожить станут. Но зачем я им нужна?!
– Владик, – заговорил Вадик после небольшого раздумья, – а может, она и убила Мишель, эта, Мурка, а не Оля?
– Хорошая идея, – проговорил после небольшой паузы Владислав, и голос у него был какой-то задумчивый и насмешливый одновременно. – Ну иди, посмотри, что она там делает.
– Не пойду я к ней, – заупрямился Вадик. – Иди сам.
А я подумала: а что хорошего в этой идее, что я ее убила?
– Ты что, боишься ее? – снова усмехнулся Владислав.
– Ничего я ее не боюсь. Не хочу я ее видеть.
«И правильно, мне тоже не очень-то хочется тебя видеть, – подумала я, – рада, что наши желания в нежелании видеть друг друга совпадают».
Но тут слегка скрипнуло кресло, и послышались шаги, сначала обычные, а потом такие, как бывает, когда поднимаются по лестнице. Владислав решил не заставлять Вадика делать то, что ему не хочется, а решил сам сделать, что ему хотелось.
Я прижалась к стене. Здесь темно, и он сразу меня, может быть, не заметит. Только что толку, заметит потом, когда заглянет в комнату и увидит, что меня там нет.
А его я уже видела. Я видела его уже по пояс.
Владислав поднялся. Я в это время стояла, прижавшись спиной к стене, я к ней прижала даже ладони и почти не дышала. Он прошел мимо меня в каком-то метре. А потом он открыл дверь.
Он открыл дверь, шагнул в комнату.., и застыл. Одной ногой он переступил порог, вторая осталась снаружи, и одной рукой он держался за ручку двери.
Я стояла за его спиной. Я оттолкнулась от стены и бросилась к Владиславу. Со всей силы, какая у меня только была, я толкнула его. Владислав тяжелее меня наполовину, не меньше, но он не ожидал, и он влетел в комнату с такой скоростью, что его ноги за ним не успели, они у него зацепились одна за другую, и он с грохотом полетел на пол.
Железка, которой я открывала дверь, валялась рядом со мной, я ее увидела в тот момент, когда Владислав только открыл дверь и свет из комнаты широкой дорожкой высветил пол.
Я с силой захлопнула за ним дверь и уже в темноте, быстро нагнувшись, схватила свою железку и приставила, точнее, даже ударила одним концом, острым, в пол, а второй приставила к двери так, чтобы дверь не могла открыться, и со всей силы надавила на нее руками.
Все это заняло какие-то секунды, но все равно времени у меня было мало, потому что Владислав не станет осторожно стучаться изнутри в дверь и говорить, что это хулиганство и чтобы не баловались и выпустили его. Он сразу начнет ломать ее. И не думаю, что она долго продержится.
Я быстро стала спускаться по лестнице вниз.
Вадик увидел меня и удивленно захлопал ресницами, и, честное слово, в глазах у него появился испуг.
Но мне некогда было его рассматривать, потому что в это время я услышала, как наверху Владислав сильно ударил по двери.
– Я подбежала к столу, схватила бутылку коньяка и тоже сильно ударила ей, но только по голове Вадика.
Он даже руки не поднял, чтобы защититься. Он как стоял и хлопал ресницами, так, хлопнув ими в очередной раз вместе с ударом бутылки, больше не открыл глаз. Осколки посыпались на пол, а лицо его сразу стало коричневым от коньяка.
Я подбежала к двери и уже стала открывать замок, но остановилась.
«А как я доберусь до дома? – подумала я. – Ключи от машины у меня есть, но машина осталась там, Владислав сам сказал, что поставил ее на стоянку».
Я осмотрелась по сторонам. И сразу увидела то, что мне было нужно. Некоторые мужчины, я знаю, возят даже с собой в машинах такие штуки вместо оружия – бейсбольную биту.
Я схватила ее и побежала по лестнице назад, наверх.
Можно было убрать железную подпорку, которая держала дверь, но я решила не торопить события, потому что дверь должна была вот-вот открыться сама или, точнее, ее должен был открыть Владислав, еще точнее – выломать.
Я встала за дверью, но так, чтобы, если она откроется слишком резко, она не ударила меня.
Дверь открылась не резко, так, что я даже успела встать за нее, спрятаться, чтобы Владислав не заметил меня сразу.
Это оказалось и моей глупостью, из-за этого я пропустила его, потому что дверь помешала мне. А Владислав выскочил из моей комнаты и сразу рванулся к лестнице. Но если он сейчас убежит, если он увидит меня потом, то я ничего уже не смогу сделать, потому что Владислав – не Вадик и к нему так просто не подойдешь, особенно с этой палкой, он сразу все поймет, и я с ним не справлюсь.
– Владик, – окликнула я его и сама побежала за ним.
Он, услышав мой голос, сразу остановился, ухватившись за перила, обернулся.
Он был уже где-то на третьей или четвертой ступеньке, ведущей вниз, когда обернулся, а я в это время подбежала к. самой верхней.
Я его видела хорошо, его силуэт, потому что внизу было светло, а он меня, конечно, видел плохо, а может, совсем не видел, и скорее всего поэтому даже не попытался уклониться.
Если шары, которыми играют в кегли, ударить друг о Друга, то получится примерно такой же звук, как этот – когда я ударила Владислава по голове палкой.
Он постоял немного на ступеньке, держась рукой за перила, будто ждал, что я ему что-то еще и скажу, а потом колени его подогнулись, и он покатился по лестнице. Мне Даже захотелось глаза закрыть, так он жутко катился – как большая кукла, только набитая не тряпками, а сухими поленьями, потому что он так громыхал. Но я не стала закрывать глаза, у меня не было времени на это. Я побежала по лестнице вслед за ним.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?