Читать книгу "Мудрецы Талмуда. Сборник сказаний, притч, изречений"

РАБАН ГАМЛИЕЛЬ II ЯМНИЙСКИЙ

Не власть, а рабство

Рабан Гамлиель и р. Иошуа ехали вместе на одном корабле. Р. Гамлиель имел с собою только печеный хлеб, а Иошуа, кроме хлеба, взял про запас и пшеничной муки. Когда вышел весь хлеб у р. Гамлиеля, он начал пользоваться мукою р. Иошуи и при этом спросил:

– Разве знал ты наперед, что мы задержимся в пути, и запасся мукою?

– Есть одна звезда, – ответил р. Иошуа, – которая появляется через каждые семьдесят лет, и при ее появлении мореплаватели часто сбиваются с пути. Я и подумал, как бы не случилось это с нашим кораблем.

– Удивляюсь тебе, – сказал р. Гамлиель, – ты обладаешь столь разнообразными знаниями, а пускаешься в плавание (в поисках за заработком).

– Вместо того чтобы удивляться мне, – ответил р. Иошуа, – не находишь ли ты достойною удивления судьбу двух твоих учеников, р. Иоханана бен Гудгоды и р. Элазара бен Хисмы? Люди эти умеют вычислить, сколько капель содержится в океане, а у них ни хлеба нет, ни одеться не во что.

Узнав об этом, решил р. Гамлиель назначить тех учеников своих на какую-нибудь почетную общественную службу.

С этой целью, р. Гамлиель, возвратясь из плавания, позвал их к себе. Но они, узнав, зачем их зовут, отказались прийти. Вторично послал за ними р. Гамлиель, и они наконец явились.

– Вы считаете, – сказал им патриарх, – что, назначая вас на общественную службу, я власть вам даю? Рабство даю я вам, по слову старейшин царю Рехавааму. «Ныне слугою ты будешь народу этому».

(Гор., 24)

Спор о новолунии

В доме у р. Гамлиеля висели на стене две таблицы с изображениями лунных фаз, и по ним он проверял показания свидетелей о новолунии.[32]32
  В то время установленной календарной системы еще не было, и наступление новомесячия, а в зависимости от этого и наступление праздников, устанавливалось по наблюдениям частных лиц за фазами луны.


[Закрыть]

Однажды между р. Гамлиелем и р. Иошуей вышел спор относительно момента новомесячия и, в зависимости от этого, поста Иом-Кипур. Послал р. Гамлиель к р. Иошуе и велел сказать ему:

– Приказываю тебе явиться ко мне с посохом в руке и деньгами в кармане в тот самый день, когда, по твоему утверждению, имеет быть Иом-Кипур.

В это время к р. Иошуе заходит р. Акиба и, видя его глубоко огорченным, спрашивает:

– Чем огорчен ты, учитель?

– Акиба, – отвечает р. Иошуа, – лучше бы мне год целый лежать больным в постели, чем исполнить повеление патриарха.

– Я же, – сказал на это р. Акиба, – считаю неоспоримым одно: всякое постановление р. Гамлиеля должно оставаться в силе. Ибо сказано: «Вот праздники Господни, священные дни, которые вы должны определять». Точно ли или не точно их определяют – эти праздники обязательны.

Приходит р. Иошуа к р. Досе бен Гиркан. И говорит ему р. Доса:

– Если начать обсуждать постановления бет-дина[33]33
  Ученая коллегия с функциями законодательной и судебной.


[Закрыть] рабан Гамлиеля, мы должны будем подвергнуть пересмотру постановления всех бет-динов со времен Моисея и до настоящего дня. Нет, каждый бет-дин, состоящий из трех судей, имеет такое же значение, как и бет-дин времен Моисея.

Отправился р. Иошуа в Ямнию и с посохом в руке и деньгами в кармане явился к рабан Гамлиелю в тот самый день, когда по утверждению его же, р. Иошуи, должен был быть Иом-Кипур. Увидя его, встал рабан Гамлиель, поцеловал его в голову и сказал:

– Мир тебе, учитель мой и ученик мой: учитель мой – в мудрости, ученик мой – в послушании. Благо тому поколению, в котором великие подчиняются малым!

(Р.-Гаш., 24)

Лишение патриаршества[34]34
  Патриарх, глава Синедриона, человек богатый и гордый знатностью рода – рабан Гамлиель чрезвычайно сурово относился к своим принципиальным противникам, в особенности к р. Иошуе, и в спорах с ними не всегда оставался в границах беспристрастия и справедливости. Это не могло не вызвать недовольства со стороны учеников и посторонних посетителей академии. И недовольство это выразилось наконец в весьма резкой форме.


[Закрыть]

Между р. Гамлиелем и р. Иошуей возник спор по вопросу богослужебного ритуала; именно: следует ли считать вечернюю молитву («Маарив») обязательной или нет. Во все время спора рабан Гамлиель сидел на своем председательском месте, заставляя р. Иошую продолжать прения стоя. Такое явное пренебрежение к противнику вызвало взрыв негодования среди всех присутствующих. В виде протеста они прервали речь тургемана,[35]35
  Лицо, излагавшее речь ученого в доступной форме.


[Закрыть] и со всех сторон стали раздаваться голоса:

– До каких пор еще он будет оскорблять и тиранить р. Иошую?

– Пора наконец лишить его патриаршего звания!

Тут же стали обсуждать вопрос о заместителе.

– Выберем, – предлагали одни, – р. Иошую.

– Неудобно, – возражали другие, – он же послужил причиной смещения рабан Гамлиеля.

– Изберем, быть может, р. Акибу?

– Нет, он человек не знатного рода.

Избрать решили р. Элазара бен Азарию, человека мудрого и богатого, к тому же потомка, в десятом колене, пророка Эзры.

Пришли ученые к Элазару бен Азарии и говорят:

– Соблаговолит ли учитель стать главою академии?

– Я должен, – ответил р. Элазар, – посоветоваться с домашними моими.

Спросил он совета у жены.

– Опасаюсь, – заметила жена, – чтобы и тебя не сменили так же, как и твоего предшественника.

– Пословица гласит, – сказал р. Элазар: «День один пей из дорогого бокала, хотя бы он завтра и разбился».

– Но ты еще так молод, – продолжала жена, – ни одного седого волоса не имеешь.

В то время р. Элазару было всего восемнадцать лет. И совершилось чудо: восемнадцать рядов седых волос венцом окружили чело его.

В тот же день был устранен привратник академии и всем желающим учиться был открыт свободный вход. Не так, как было при рабан Гамлиеле, который, не довольствуясь внешним благоприличием слушателей, требовал доказательства их нравственной безупречности.

Немедленно же академия наполнилась целыми рядами новых слушателей.

Видя это, пал духом рабан Гамлиель.

«Не был ли я со своими строгостями, – подумал он, – в самом деле причиною уменьшения знания в народе?»

Но в ту же ночь было ему видение: урны белые, наполненные пеплом.[36]36
  Символ небезупречности некоторых из вновь допущенных в академию слушателей, а вместе с тем и указание на то, что строгое отношение рабан Гамлиеля к ученикам не всегда заслуживало порицания.


[Закрыть]

В тот же день, когда р. Элазар бен Азария был избран патриархом, приступлено было к составлению свода решений «Эдуиот», и ни одной галахи, установление которой зависело от Синедриона, не осталось нерешенной.

Рабан Гамлиель и после устранения его от патриаршества не переставал посещать академию и принимать участие в ее работах.

(Споры его с р. Иошуей по-прежнему возникали нередко). Но, споря с ним как равный с равным и высоко ценя его обширные знания, рабан Гамлиель решил попросить у р. Иошуи прощение за все нанесенные ему обиды. С этой целью рабан Гамлиель отправился к нему на дом.

Пришел он и видит – стены в доме черны от дыма и копоти.

– Судя по виду этих стен, – сказал рабан Гамлиель, – ты, должно быть, занимаешься кузнечным ремеслом?

На это р. Иошуа ответил:

– Горе поколению, которому ты вождь, и горе кораблю, которому ты кормчий! Ибо не знаешь ты, в какой нужде живут обыкновенно ученые и каким мучительным трудом добывают себе пропитание.

– Я виноват перед тобою, – сказал рабан Гамлиель, – прости меня!

Р. Иошуа не отвечал.

– Из уважения к предку[37]37
  Гиллелю.


[Закрыть] моему сделай это.

Смягчился р. Иошуа и помирился с ним.

(Берах., 27)

Виночерпий

Однажды, на свадьбе у сына рабан Гамлиеля сидели за столом трое ученых – р. Элиэзер, р. Иошуа и р. Саддок, и сам рабан Гамлиель наливал гостям вино в бокалы.

Подал рабан Гамлиель бокал р. Элиэзеру, но тот бокала не принял; подал р. Иошуа – этот принял.

– Допустимо ли это, Иошуа? – обратился к нему р. Элиэзер. – Мы сидим, а учитель наш рабан Гамлиель стоит и вино нам наливает!

– Мы знаем человека более великого, – возразил р. Иошуа, – который прислуживал своим гостям: Авраам был величайшим человеком своего времени, и про него сказано: «И сам стоял перед ними». Скажешь, может быть, те странники были ангелами? Но Аврааму ведь явились они в виде простых аравитян. Так почему бы и рабан Гамлиелю не послужить виночерпием нам?

– А я другое скажу, – отозвался р. Саддок: доколе, забывая о величии Всевышнего, вы будете спорить о почестях людских? Господь направляет ветры, возносит облака, изливает дождь, оплодотворяет землю и каждой живой душе питание посылает. Что же обидного для рабан Гамлиеля в том, что он прислуживает нам?

(Кид., 32)

Проклятие-благословение

Рабан Гамлиель выдавал дочь замуж.

– Благослови меня, отец! – попросила дочь.

Рабан Гамлиель произнес:

– Да будет воля Господня, чтобы ты более не переступала моего порога.

Родив сына, она снова стала просить отца благословить ее.

– Да будет воля Господня, – произнес рабан Гамлиель, – чтобы слова «Горе мне!» были обычным твоим восклицанием.

– Отец! – сказала дочь. – Два торжества были у меня – и оба раза ты проклял меня!

– Нет, дочь моя, – ответил рабан Гамлиель, – не проклятия это были, но благословения: я пожелал тебе столь счастливой и радостной жизни в доме мужа, чтобы никогда надобности не было тебе возвращаться в мой дом. Затем, я пожелал сыну твоему жить и расти, а тебе заботиться о нем, то и дело восклицая:

«Ах, горе мне, я еще сына не накормила!»

«Горе мне, я еще сына не напоила!»

«Горе мне, я еще в школу его не отправила!»

(Бер.-Р., 27)

Ради Торы

Р. Акиба подарил своей жене золотое запястье. Увидала это жена рабан Гамлиеля и, мучимая завистью, пришла и рассказала о запястье своему мужу.

– Друг мой, – заметил ей рабан Гамлиель, – а подражала ли ты жене р. Акиба в то время, когда она косы свои отрезывала и продавала, чтобы дать возможность мужу спокойно заниматься изучением Торы?

(Иеруш., Шаб.)

Раб – святой человек

К рабам не принято применять почетные наименования. Слуг же рабан Гамлиеля все чествовали, обращаясь к ним: «Отец такой-то!» – «Мать такая-то!»

Когда умер слуга его Тоба, рабан Гамлиель справил по нем траур. Видя это, ученики сказали рабан Гамлиелю:

– Не сам ли ты поучал нас, что по рабам траура не справлять?

– Слуга мой Тоба, – ответил рабан Гамлиель, – не чета всем прочим слугам: это безупречно честный человек.

(Берах., 16)

Р. ЭЛИЭЗЕР (ВЕЛИКИЙ) БЕН ГИРКАН

Первые испытания

До двадцатидвухлетнего возраста р. Элиэзер бен Гиркан ничему не учился. Отец его был богатым поселянином и, занимаясь в обширных размерах хлебопашеством, заставлял своих сыновей исполнять все полевые работы. Однажды, когда братья были заняты на черноземной полосе, Элиэзеру досталось обработать участок каменистой почвы, и отец застал его за работой в слезах.

– О чем ты плачешь? – спросил отец. – Если для тебя эта работа тяжела, я переведу тебя на черноземное поле.

Но и за работой на новом месте отец застал его плачущим и спрашивает:

– О чем же ты теперь плачешь? Быть может, и эта работа тебе не под силу?

– Нет, – ответил Элиэзер, – а плачу я потому, что меня влечет к изучению св. Торы.

– Но ведь тебе уже двадцать два года, и в таком возрасте вздумал ты начать учиться! Нет, жениться тебе пора. Будут вот дети у тебя, ты их и посылай учиться.

Однажды приходит он к отцу и заявляет:

– Ухожу учиться к рабан Иоханану бен Заккаю.

– А я говорю тебе, – отвечает отец, – что ты крошки в рот не возьмешь, пока не распашешь весь участок!

Назавтра, встав чуть свет, отправился Элиэзер в поле и принялся за работу, но вдруг животное, на котором он пахал, оступилось и сломало ногу.

«Мне же к добру случилось это», – подумал Элиэзер и, бросив все, бежал с поля и отправился в Иерусалим, к рабан Иоханану бен Заккаю.

Как предание гласит, это произошло в канун субботы, и Элиэзер целые сутки[38]38
  Во время остановки для субботнего покоя.


[Закрыть] оставался без пищи. Мучимый голодом, он брал в рот кусочки полевого шпата, поднятые им на дороге.

Прибыв в Иерусалим, он отправился в академию и, представ перед рабан Иохананом, разрыдался.

– О чем рыдаешь ты? – спросил рабан Иоханан.

– Я учиться хочу.

– Учился ты уже чему-нибудь?

– Нет.

Начал рабан Иоханан обучать его молитвам, потом галахе, по два параграфа в день.

Ревностно принялся Элиэзер за учение. Прошла целая неделя, в продолжение которой он не переставал голодать. Ютился он в это время в бедной каморке на постоялом дворе и голод пытался утолить тем, что сосал чернозем, принесенный им в мешке с родного поля. Узнав об этом, рабан Иоханан позаботился относительно его пропитания на дальнейшее время.

Три года продолжал р. Элиэзер свое учение в академии. И стали братья его говорить отцу:

– Ты подумай только, как поступил с тобой сын твой Элиэзер: бросил старика отца и в Иерусалим ушел себе! Ты должен пойти и лишить его наследства.

Отец согласился и с этой целью отправился в Иерусалим.

Прибыл старик в Иерусалим как раз в такое время, когда у патриарха был большой прием почетных гостей. Между прочим там находились трое знатнейших граждан Иерусалима: Бен Цицит-Гаксат, Наке-димон бен Гурион и Бен Калба-Шабуа. Узнав о приходе отца Элиэзера, рабан Иоханан пригласил его в дом и посадил между почетнейшими гостями.

Сидит Гиркан в глубоком смущении от такого почета. А в это время рабан Иоханан обращается к р. Элиэзеру и говорит:

– Скажи слово перед нами.

– Учитель, – отвечает р. Элиэзер, – что я в состоянии сказать? Не может водоем дать воды более, чем влито в него. И могу ли я сказать более того, чему я научился от тебя же?

– Нет, сын мой, – говорит рабан Иоханан, – не водоему подобен ты, но роднику, который самостоятельно бьет непрерывной, живой струей.

Присоединились к рабан Иоханану и ученики его. И, уступая общему желанию, встал р. Элиэзер и начал говорить.

Зазвучала речь столь вдохновенная, какой не слыхал никто до того времени. Как солнце, сияло лицо его, и лучи исходили от него, как от лика Моисея. Все присутствующие ослеплены были этим сиянием настолько, что им трудно было бы сказать, дневной ли свет видят они, или ночь была – и вдруг дивным блеском озарилась она…

Встал рабан Иоханан, обнял р. Элиэзера, прижался устами к голове его и воскликнул:

– Слава, слава вам, Авраам, Исаак и Иаков, что явился муж этот в потомстве вашем!

– О ком это, – спросил Гиркан, – говорит патриарх?

– О сыне твоем, Элиэзере, – пояснили ему.

– В таком случае, – заявил Гиркан, – он не так выразился. Надо было сказать так: «Слава Гиркану, от которого такой сын родился!»

С этими словами старик встал на стул и громким голосом заявил:

– Жители Иерусалима! Слушайте: я пришел сюда для того, чтобы лишить сына моего Элиэзера его доли в наследстве. Теперь же я заявляю, что все добро мое перейдет в его исключительное владение; братья же его ничего получить не должны.

На эти слова р. Элиэзер ответил так:

– Нет, отец! Если бы я земли попросил у Господа, Он и без тебя мог бы дать мне ее достаточно: «Господу принадлежит земля и все, что наполняет ее». И если бы золота и серебра я пожелал, Господь и этим сумел бы наделить меня: «Мое все серебро и Мое все золото – говорит Господь Саваоф». Но я ничего, кроме знания, не прошу у Господа.

(П. де-р. Э., 1, 2; Аб. де-р. Н., 6: Бер.-Р., 42; Т. Гак., Л.-Лехо; Беца, 13)

Камень р. Элиэзера

Здание, в котором помещалась академия р. Элиэзера,[39]39
  В г. Лидде, куда р. Элиэзер переселился после кончины р. Иоханана бен Заккая.


[Закрыть] было круглой формы, в виде ристалища, и лежал там камень, на котором р. Элиэзер сидел во время занятий с учениками.

Зашедший туда р. Иошуа стал целовать этот камень, говоря:

– Камень этот подобен Синаю, а тот, кому он служит сиденьем, – Кивоту Завета.

(Ш. га.-Ш., 1)

Не женское дело

Одна римская матрона задала вопрос р. Элиэзеру:

– Справедливо ли было за один грех поклонения золотому тельцу покарать народ тремя родами казни?

– Вся мудрость женщины не идет дальше прялки, – проговорил, вместо ответа, р. Элиэзер.

– Отец, – заметил ему сын его Гиркан, – благодаря твоему отказу ответить на ее вопрос мы лишимся ежегодного поступления от нее десятинного сбора в количестве целых трехсот коров.

– Пусть сгорят! – ответил р. Элиэзер. – Тора не женское дело.

(Бам.-Р., 9)

Чудеса – не доказательства

Однажды возник большой спор между учеными по закону о «чистом» и «нечистом». Р. Элиэзер был одного мнения, прочие ученые другого. Каких доказательств ни приводил р. Элиэзер, ученые оставались при своем.

– Слушайте же! – воскликнул р. Элиэзер. – Если мнение мое верно, пусть вон то рожковое дерево подтвердит мою правоту!

В ту же минуту невидимою силой вырвало с корнем дерево и отбросило его на сто локтей.

Это, однако, не убедило его противников.

– Чудо с деревом не может служить доказательством, – заявили они.

– Если прав я, – сказал далее р. Элиэзер, – пусть ручей подтвердит это!

При этих словах вода в ручье потекла обратно.

– И ручей ничего не доказывает, – настаивали на своем ученые.

– Если прав я, пусть стены этого здания свидетельствуют о моей правоте!

Накренились стены, угрожая обрушиться, но прикрикнул на них р. Иошуа: «Там, где ученые спор ведут, не вам вмешиваться!» И стены, из уважения к р. Иошуе, не обрушились, но, из уважения к р. Элиэзеру, и не выпрямились, – так навсегда и остались в наклонном положении.

– Пусть, наконец, само небо подтвердит мою правоту! – воскликнул р. Элиэзер.

Раздался Бат-Кол:

– Зачем противитесь вы словам Элиэзера? «Закон всегда на его стороне».

Встал р. Иошуа и говорит:

– Не в небесах Тора. Мы и Бат-Колу не подчинимся!

Встретился после этого р. Натан с Илией-пророком и спрашивает:

– Как отнеслись на небе к этому спору?

Отвечает Илия:

– Улыбкою озарились уста Всевышнего – и Господь говорил: «Победили Меня сыны мои, победили Меня!»

Рассказывают, что в тот же день все, что р. Элиэзером признано было «чистым», было собрано и сожжено, после чего ученые торжественно провозгласили его отлучение.

Возник вопрос: кому идти объявить об этом самому р. Элиэзеру ввиду того, что, распаленный гневом, р. Элиэзер мог бы накликать на всю страну неисчислимые бедствия.

Требовалось, по крайней мере, чтобы пошел человек наиболее достойный и уважаемый. Пойти решился р. Акиба.

Облачившись, в знак печали, в черные одежды, он пришел к р. Элиэзеру и сел в четырех локтях расстояния от него.

Спрашивает р. Элиэзер:

– Акиба, что особенного произошло сегодня?

– Мне кажется, – отвечает р. Акиба, – что твои товарищи удалились от тебя.

Услыша это, разорвал на себе одежды р. Элиэзер, снял обувь и опустился на землю. Горячие слезы обиды и гнева полились из глаз его. И опасения оправдались – тяжелые бедствия обрушились на страну: целая треть масличного урожая погибла; пропала также треть посева на пшеничных и ячменных полях. Даже тесто в руках у месильщицы как-то размокало и разлезалось. Великие бедствия произошли в тот день: куда ни взглянет р. Элиэзер, все выгорало как от пожара.

Сам патриарх рабан Гамлиель едва избегнул смертельной опасности. Как раз в тот день он находился в плавании. Совершенно неожиданно поднялся ужасный шторм, грозя потопить корабль. «С чего это? – стал размышлять рабан Гамлиель, – не иначе как из-за р. Элиэзера». И воззвал он к небесам:

– Господи! Ты ведаешь, что не ради своей славы и не ради славы предков моих поступил я так, но только для прославления Тебя, Господи, дабы не усиливались разногласия и распри среди Израиля.

Прекратилась буря; море успокоилось.

Имма-Шалом, жена р. Элиэзера, – она же сестра рабан Гамлиеля, – все время следила за тем, чтобы не давать р. Элиэзеру пасть ниц во время молитвы. Ибо знала она, что такая молитва его всегда вызывала грозные бедствия для его противников.

Но случилось так, что к дому их подошел нищий, и она отлучилась на одну минуту, чтобы подать милостыню. В это время, терзаемый невыносимою скорбью, пал р. Элиэзер на лицо свое, изливая в горьких мольбах своих душевные муки.

Вернувшись в комнату и увидя это, Имма-Шалом воскликнула:

– Встань, Элиэзер! Брат мой[40]40
  Санкционировавший отлучение.


[Закрыть] уже убит тобою!

И в ту же минуту раздались звук рога (и голос) из дома патриарха: «Умер рабан Гамлиель!»

Спрашивает жену р. Элиэзер:

– Как предугадала ты его смерть?

– Еще от деда, – отвечает Имма-Шалом, – в нашей семье сохранилось предание: все врата небесные время от времени закрываются, и только врата для жалоб невинно скорбящих всегда остаются открытыми.

(Баба-М., 59)

Все плачут, один радуется

Когда р. Элиэзер заболел, пришли (невзирая на отлучение) ученики проведать его. Видя страдания учителя, они заплакали. Один р. Акиба стоял, радостно улыбаясь.

– Чему радуешься ты? – спрашивают товарищи.

– А вы о чем плачете? – отвечает вопросом р. Акиба.

– Как же нам не плакать при виде той скорби, в которой находится перед нами Тора?[41]41
  В лице болящего р. Элиэзера.


[Закрыть]

– По той же причине я и радуюсь. Видя до сих пор, что у учителя нашего вино никогда не скисает, лен не выбивает градом, елей не горкнет и мед не бродит, я тревожился мыслью, не послужит ли земное его благополучие наградой ему вместо блаженства в грядущей жизни? Ныне же, видя его в такой скорби, я спокоен за него.

(Санг., 101)

С покорностью и любовью

Пришли также проведать р. Элиэзера старейшины: р. Тарфон, р. Иошуа, р. Элазар бен Азария и р. Акиба.

И, желая утешить его, говорит р. Акиба:

– Учитель! Ты для народа благодатнее, чем дождь для полей: дождь благотворен для нас только на земле, а ты, учитель – и в земной жизни, и в грядущей.

– Учитель! – говорит р. Элазар бен Азария. – Ты для нас дороже отца и матери: они для нас только на земле, ты же и в земной жизни, и в будущей.

Но вот раздался голос р. Акибы:

– Страдания должны быть принимаемы с покорностью и любовью.

Услышал сказанное р. Элиэзер – сломили слова эти и его неукротимую волю.

– Поддержите меня, – обратился он к своим ученикам, – дайте мне получше расслышать слова ученика моего Акибы. Да, «страдания должны быть принимаемы с покорностью и любовью!»

(Санг., 101; Ял.-Ш.)

Отлучение снято

При известии о близкой смерти р. Элиэзера пришли снова навестить его р. Акиба с товарищами и стали просить у него разъяснений по закону о «чистом» и «нечистом».

И умирающий давал им ответы, до последней минуты поражая их глубиною знаний и ясностью своего ума.

И с последним словом «чисто» отлетела душа его в вечность. Тогда поднялся р. Иошуа и провозгласил:

«Отлучение снято! Отлучение снято!»

На исходе субботы, когда погребальное шествие направлялось из Кесарии[42]42
  Куда р. Элиэзер удалился после отлучения.


[Закрыть] в Лидду, навстречу вышел р. Акиба. В непреодолимом отчаянии он начал истязать себя, обливаясь кровью.

И зазвучал надгробный плач его:

«Отец мой! Отец мой! Колесница Израиля и всадники его![43]43
  II Цар., 2, 13.


[Закрыть] Много у меня монеты мелкой, но не стало того, кто мне выменял бы ее на чистое золото»…

(Санг., 68; Аб. де-р. Н., 25)