» » » онлайн чтение - страница 13

Текст книги "Пожиратели душ"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:20


Автор книги: Селия Фридман


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Глава 23

Дворец королевы-колдуньи на солнце сиял, как маяк. Его колоннада, видная за много миль, высилась на холме над морем и городом Санкарой на фоне пушистых облаков и густой бирюзы летнего неба. Каким мирным он всегда кажется, подумалось Коливару.

Ветра не было вот уже три дня, и гавань заполнили корабли, ожидающие погоды, чтобы пройти через Стремнину к восточным морям. Сверху они походили на стаю белых птиц, колыхавшихся на волнах. Кое-кто из капитанов, несомненно, располагает услугами ведьмы или магистра, способных вызывать ветер, – но либо этим чарам противостоят другие волшебники, желающие сохранения штиля, либо моряки просто не прочь подождать. Почему бы и нет? Этот прекрасный город веками служит мореходам, бросающим здесь якорь по пути на Восток. Есть много таких, которые отсутствие ветра почитают удачей.

Большинство магистров, посещающих этот дворец, передвигались с помощью крыльев, но Коливар предпочел проделать весь путь как простой смертный и к замку, мимо расположенных террасами садов, тоже поднимался верхом. Один из слуг, всегда встречавших гостей, тут же принял у него коня, другой побежал доложить о его приезде. Ничего, что он прибыл без предупреждения: женщина, прозываемая королевой-колдуньей, всегда готова принять магистра, отложив ради него все свои дела.

Девочка-служанка провела Коливара к своей госпоже. Ее шелка трепетали, как крылья бабочки, лицо пряталось под газовым покрывалом. Уроженка пустыни скорее всего. Сидерея держит у себя слуг со всего света и позволяет им одеваться по обычаю своих стран, что отличает ее двор от всех остальных. Эту девочку она послала за Коливаром не иначе, чтобы сделать ему приятное – ведь королева связывает его со знойными землями Аншасы. Будь ее сведения поновее, она отправила бы к нему белокурую, одетую в меха северянку.

Сидерея Аминестас ждала его в чертоге, отделанном в южном стиле, с низкими шелковыми диванами и большими подушками. Не будучи красавицей в общепринятом смысле, она заполняла собой любое пространство, где бы ни находилась. Теплая кофейная кожа, убранные самоцветами черные косы. Глаза, подведенные золотом, походили на кошачьи, и руку Коливару она тоже подала с томной кошачьей грацией.

– Коливар… Я как раз тебя вспоминала.

– Вы говорите это всем чародеям, – приложившись к ее руке, улыбнулся он.

– Врешь, только красивым. – Она села чуть попрямее, дав ему место подле себя. – И почему только они являются ко мне в таких ужасных телах? Казалось бы, мужчина, способный превратиться в кого угодно, мог бы сделать себя более привлекательным. Вот таким. – Она игриво намотала прядь волос Коливара себе на палец. – Это тело мне всегда нравилось.

– Оно хорошо послужило мне, – усмехнулся магистр. Другая служанка вошла и стала у двери, ожидая приказаний.

– У меня есть чудесная гранатовая наливка – тебе, думаю, понравится, – сказала королева. – Мне ее прислал один эскадорский поклонник. Принести?

– Могу ли я в чем-нибудь отказать вам? Служанка по кивку королевы бесшумно вышла.

– Знаешь, Коливар, ты большой льстец. Как только я начинаю думать, что магистры выше светских любезностей, являешься ты со своими придворными манерами и доказываешь, что я заблуждалась. Все прочие в сравнении с тобой просто варвары.

Он снова поднес к губам ее руку.

– А вы, госпожа моя, льстите всякому чародею столь тонко, что он забывает обо всех прочих.

– Уж не хочешь ли ты владеть мною безраздельно? – тихо рассмеялась она. – Будь так, я могла бы стать требовательной и попросить взамен верности.

– А этого допускать нельзя, – согласился он. Вернулась служанка, и оба умолкли. Девочка поставила серебряный поднос на столик, не поднимая глаз на господ – еще один обычай пустыни. Присуще это юной прислужнице от природы, или Сидерея наказала ей вести себя так в присутствии Коливара?

Она удалилась, и Коливар откинулся на подушки, глядя, как Сидерея разливает кроваво-красный напиток.

– Так о чем же нынче говорят варвары?

– Будто король Дантен обезумел и выгнал всех магистров из своего государства.

– Боюсь, это правда. – Коливар принял у нее кубок. – Незаурядная была сцена. Но безумие – это не новость.

– Еще говорят, что теперь он взял на службу некоего Костаса, о котором никто ничего не ведает.

– Никто из магистров не слышал этого имени, – пожал плечами Коливар, – и не знает облика, который он носит. Впрочем, само по себе это мало что значит. Мы способны менять имена и обличия с той же легкостью, как другие одежду.

– Однако поступаете так не слишком часто, верно? – Королева пригубила кубок и тоже облокотилась на подушки. Ее подол распахнулся, обнажив стройную бронзовую ногу. – Репутация магистра – его достояние.

– Как правило, да. – Коливар одобрительно кивнул, воздавая напитку должное. – Дантен, насколько я слышал, его привечает. Славный король был лишен разума еще в колыбели.

– Но безумие сделало его могущественным, а сила привлекает мужчин.

Он с улыбкой провел кубком по ее бедру.

– И женщин тоже?

– Я бы скорее легла в постель с большой ящерицей, – скривилась она.

– Любопытно – этого Костаса, по слухам, с нею и сравнивают. Возможно, тебе следует добавить его к своей коллекции.

– Так ты не считаешь его опасным?

– Все магистры опасны, моя госпожа.

– Я говорю о Дантене.

– А-а… – Коливар уставился в красную глубину кубка, обдумывая ответ. – Дантен всегда был опасен, – сказал он наконец, – особенно для тех, кто стоял у него на пути. Но дни его славы, сдается мне, на исходе. Рамирус долгие годы стерег его и усмирял его нрав. Королю еще предстоит доказать, что он способен вершить великие дела без такого советника. Никогда не понимал, что этот седобородый глупец в нем нашел – разве что нечто новенькое.

– Кориалус обеспокоен.

– У него, как и у всех соседей Дантена, есть немалые причины для беспокойства. Безумцы в своем падении увлекают за собою других. Но Санкаре, я уверен, ничего не грозит. Магистры присмотрят за этим, стоит тебе только пальчиком поманить.

Королева надула губы.

– Что это, комплимент или вызов?

– Возможно, и то, и другое, – загадочно улыбнулся он. «Тебе ничто не грозит, – думал он, – ибо нет на свете другого человека, который может предложить магистрам то, что предлагаешь ты. Ты наша вестовщица – навещая тебя, мы узнаём обо всех недавних событиях. Ты оберегаешь наши общие интересы, не вынуждая нас сознаваться, что и мы нуждаемся в союзниках. Такого наше братство еще не видывало. Кто заменит тебя, если Санкара падет?» Он осушил кубок до дна и отставил в сторону.

– О чем еще слышно, кроме магистров и ящериц?

– Говорят, будто какой-то магистр умер в Гансунге.

– Магистр? – опешил Коливар. – Ты уверена?

– Как можно быть уверенным в том, что происходит на другом краю света? Я передаю тебе то, что мне самой говорили. У тебя больше средств узнать правду, чем у меня.

– И то верно. Расскажи все, что слышала.

– Он будто бы упал – то ли с высокого моста, то ли с башни. Ничем себе не помог, грохнулся и погиб, как самый обыкновенный смертный.

– Но ведь это… – Коливар не мог найти подходящего слова. Магистр, конечно, может погибнуть от несчастного случая, но при условии, что это происходит внезапно и жертва не успевает себя защитить. У того, кто падает с высоты, времени достаточно – он может призвать на помощь с дюжину чар. Если покойный не сделал этого, должна быть какая-то причина. Возможно, он умер еще до того, как упал. Но почему?

– Не знаешь ли ты, отчего он упал?

– Кажется, он преследовал какую-то женщину, но вместе их не видели. Когда очевидцы додумались посмотреть, откуда он свалился, там уже никого не было. Та женщина, видимо, скрылась, и теперь ее разыскивают. Я ее понимаю, – вздохнула Сидерея. – Даже если она невиновна, обвинить во всем женщину проще всего.

– Известны тебе имена погибшего и той женщины? Она достала из-за корсажа сложенный листок бумаги.

– Я так и думала, что ты спросишь. Вот они, а также трое магистров, которые там присутствовали. Женщина появилась в городе недавно, и кроме имени, я пока ничего не знаю о ней.

– Тебе, как всегда, цены нет, прелесть моя.

Имя упавшего ни о чем Коливару не говорило, других он смутно припоминал по прошлым годам как ничем не выдающихся чародеев. Мог ли кто-то из них нарушить Закон? Опасная мысль, но вероятности в этом мало. Закон есть закон: каждый магистр понимает, что для сохранения собственной жизни должен блюсти его при любых обстоятельствах. Магистры никогда не убивали друг друга, не убивают и не должны убивать. Но без колдовства тут не обошлось, иначе покойный магистр был бы жив.

– Расскажи мне об этой женщине.

– Никто о ней ничего толком не знает. Это, кажется, ведьма, которую привел с собой местный купец. Очень будто бы хороша, но неприветлива. Не поэтому ли он за ней увязался? – Губы Сидереи тронула улыбка. – Магистры на Западе, как видно, изголодались по красоте.

– Несомненно, – рассеянно проговорил Коливар.

Та злополучная гадалка сказала Андовану, что его убивает женщина, и в смерти этого магистра тоже замешана женщина. Есть ли между ними какая-то связь? Разумное предположение – ведь по-настоящему сильные волшебницы встречаются на свете не столь уж часто.

Королева-колдунья, кстати, тоже из их числа. Он защищал ее перед другими магистрами, заявляя, что к болезни Андована она непричастна, – но сам не был полностью уверен в ее невиновности, просто не хотел, чтобы остальные преследовали ее. Чародеек, которые сумели бы высасывать силы из несчастного принца, можно по пальцам пересчитать, и Сидерея Аминестас – одна из них.

Если она втайне достигла бессмертия, стала магистром, признается ли она в этом? Или будет вести ту же игру, пользуясь неведением магистров-мужчин?

– Скажи… – Коливар придвинулся ближе и стал шептать ей в волосы, нежно, словно любовник, – что тебе известно о принце Андоване из рода Аурелиев?

– Отпрыск Дантена? – Она отодвинулась немного, чтобы видеть его лицо. – Тот, что покончил с собой?

– Да.

– После этого у меня поднялась настоящая суматоха – от гостей проходу не стало. Усаживать столько магистров за один стол – все равно, что держать нескольких волков в одной яме.

– Ну, раз уж они съехались сюда со всего света, – улыбнулся Коливар, – то не могли вернуться домой, не повидав легендарной чаровницы собственными глазами.

– Они сказали, что до болезни он был крепкий малый, заядлый охотник. Аурелий созвал магистров, чтобы те его вылечили, а когда они не смогли, пришел в ярость и всех прогнал. В том числе и своего собственного, с которым я, кстати, еще не встречалась.

– Рамирус не из твоих любимцев.

– Да разве у меня есть любимцы?

«Есть. Это магистры, которые целуют смертную без чувства, что прикасаются к мертвому телу. Таких еще поискать, моя королева».

– Право, не знаю, – сказал он вслух. – Что еще ты знаешь об Андоване?

Она с любопытством вскинула тонко выведенную бровь, но не стала спрашивать, зачем ему это нужно. Сидерея общалась с магистрами достаточно долго и близко и знала, что не все тайное становится явным. Пока она пересказывала дошедшие до Санкары придворные сплетни, Коливар с помощью магии исследовал то, что таилось в глубинах ее души.

Она не знала его, решил он в итоге, и у нее не было повода чинить ему вред. К его болезни она касательства не имеет.

При этой мысли он испытал облегчение – бремя, которого он даже не сознавал, внезапно свалилось с плеч.

– Ну, довольно с тебя? – спросила она, почувствовав, видимо, эту скрытую перемену.

Он кивнул.

Слишком много кусочков в этой головоломке, и картина складывается самая невразумительная. Он не впервые пожалел о том, что не может целиком довериться Сидерее – она, глядишь, и помогла бы докопаться до истины. Но она смертная, и сколько бы магистры ни обменивались слухами в ее садах, какие бы полезные сведения от нее ни получали, их от нее отделяет непреодолимый барьер.

На этот раз вошел слуга-мальчик, светлокожий и одетый как северянин. В руках он благоговейно нес ларец черного дерева с золотыми петлями. Он преклонил колени и подал ларец Сидерее, склонив голову, словно недостоин видеть его содержимое. Королева отперла замок спрятанным на груди золотым ключиком и достала одну из лежавших внутри бумаг.

– Это тебе. – Она заперла ларец, спрятала ключик на место и отпустила мальчика. – Оставлено Сулой. Он, кажется, твой ученик?

– Был когда-то. Не знал, что вы с ним знакомы.

– Рано или поздно я знакомлюсь со всеми – так, во всяком случае, говорят.

Письмо не было запечатано. Развернув его, Коливар узнал аккуратный почерк Сулы. «Свяжитесь со мной» и «С» вместо подписи, вот и все. Он провел пальцами по словам – магии как раз хватало для краткого общения с Сулой. Неплохо.

Он спрятал письмо.

– Хорошо ли я послужила тебе, мой чародей? – промурлыкала Сидерея.

– Как всегда, отменно. – Он погладил ее по щеке. – Что я могу для тебя сделать взамен?

– В этом нет нужды. Служить магистрам почетно для бедной женщины.

– Ну а я был бы рад отблагодарить бедную женщину за услугу.

– Что ж, не стану отнимать у тебя эту радость.

– Говори же. Сила бродит во мне – куда я мог бы ее излить?

Она прилегла рядом с ним, играя его волосами. От нее соблазнительно пахло сладким миндалем.

– Западные земли Кориалуса страдают от долгой засухи, урожай гибнет. Не согласишься ли ты помочь?

– Ты обещала им дождь? – усмехнулся он.

– Лорд Хадриан просил меня о помощи. Он знает, что я колдунья, – как я могла отказать?

– Странно, что он не просит о помощи своего короля. У них при дворе чародеев хватает.

– Думаю, он не хочет оказаться у короля в должниках. Любопытно, не правда ли?

– Щедро ли он намерен расплатиться за твое колдовство?

– Он заплатит, когда я потребую… а пока он будет в долгу у меня.

– В большом долгу – ведь он просит, чтобы ты истратила на него часть своей жизни.

– Однако годы идут, а я все живу, – весело засмеялась она. – Люди только диву даются. Пошли даже разговоры, что я магистр.

– Да, я слышал.

– А я всего лишь дружу с магистрами. – Она задела его губы своими. Этот дразнящий намек на поцелуй зажег Коливара сильнее, чем он ожидал. Обычно магистры стойко противятся искушению. Не потому, что они не способны к плотской любви, – просто когда ты можешь получить любую женщину или создать ее подобие на один вечер, игра теряет свою остроту.

Здесь, однако, все обстоит иначе.

Если есть на свете женщина, достойная быть магистром, то это Сидерея. Ни одна из них не была еще так близка их братству – осталось сделать только маленький заключительный шаг. Правда, в таком случае она, сохранив свои связи, стала бы самой опасной из ныне живущих магистров, и те, кто отказывался делить с ней ложе, могли бы объединится с целью свергнуть ее. Возможно, к ним примкнули бы и те, кто с ней спал. Волшебники в черном верны союзникам лишь до тех пор, пока в них нуждаются… или пока не сочтут, что кто-то представляет для них угрозу.

«Возблагодарим судьбу за то, что среди нас нет женщин, – думал Коливар. – Стоит им появиться, и наше сообщество разлетится вдребезги».

Его рука, ласкавшая ее щеку, переместилась ниже. Он поддался мгновению и тем удовольствиям, которые способна дарить смертная женщина.


С моря дул ночной бриз, пахнущий солью и водорослями. Он раздувал газовые занавески на окнах и шевелил шелковый полог кровати, предохраняющий от мошкары.

Коливар долго лежал без сна, читая вести, которые нес этот ветер. Назавтра посвежеет, и корабли смогут отплыть к Стремнине. В гавани станет пусто, Санкара приготовится к приему новых судов, ее правительница – к приему новых магистров, а те будут обмениваться слухами и оставлять известия друг для друга, а заодно отдыхать от махинаций своих монархов.

Мир без этой смертной станет темнее.

Когда же она покинет его?

Сидерея уже сорок лет правит Санкарой, и никто не знает, сколько ей было, когда это началось. Сама она, конечно, тоже не открывает своего возраста, предпочитая окружать себя тайной.

Другие смертные видят только одно: ее вечную молодость. Поначалу это не казалось таким уж странным – любая ведьма, готовая заплатить за это, может сделать себя молодой. Но годы идут, а она и не думает умирать преждевременно, как это бывает с ведьмами. Пережив самых здоровых своих ровесников, она до сих пор не выказывает ни малейшей слабости, и всем ясно, что одним ведовством такого не добьешься.

Догадываются ли ее слуги, что каждый бывающий здесь магистр вносит в эту молодость свою лепту, подправляя стареющую плоть королевы? Знают ли, что сама королева-колдунья не тратит на колдовство ни единого мгновения своей жизни? Неизвестно, занималась ли она вообще магией до того, как познакомилась с первым магистром, и вычислить это, не зная ее подлинного возраста, тоже нельзя.

«Однако ты все же смертная, моя королева, – подумал он, – и придет час, когда вся наша магия не сможет тебя спасти».

Коливар стал тихо гладить ее лицо там, где прорезались первые морщинки. Тоненькие «гусиные лапки» и черточки в углах рта разглаживались под его пальцами. Сидерея тихо вздохнула во сне и повернула голову на подушке, но не проснулась. Он взял от консорта еще немного сил и омыл все ее тело, даруя молодость коже. При этом его не покидало ощущение иронии происходящего: он убивает одного смертного, чтобы сделать добро другой. Не снится ли сейчас Сидерее кошмар, показывающий, откуда берется ее красота? Коливар, которого это всегда занимало, никогда ее об этом не спрашивал.

Омолодив ее внешне, он заглянул внутрь, ища не столь заметные признаки старости. Он подкреплял обмякшие мышцы, расчищал кровеносные сосуды. Сердце, немного сбившееся с ритма, он тоже наладил. Убрал опухоль, зародившуюся в ее женских органах, и позаботился, чтобы та больше не появилась.

Он, как и другие магистры, делал это для нее много раз. Делал он и другое, о чем умалчивал. Вот и теперь он проник в ее душу, к огню, который порождает и жизнь, и магию. Это единственное, чего ни один магистр не может поправить. Во всех живых существах огонь рано или поздно начинает колебаться и угасает.

Дойдя до этого животворного пламени, Коливар весь похолодел. Памятная ему ревущая печь горела намного умереннее. Даже самая неопытная ведьма поняла бы, что это значит.

Жизнь Сидереи близится к концу.

Скоро ли она почувствует, что ей чего-то недостает, и начнет сама доискиваться причины? У нее в запасе еще несколько лет – может быть, все десять, если магистры будут по-прежнему следить за ее здоровьем, – но в конце концов закон, которому повинуется все живое, возьмет свое. Жизненная сила начнет иссякать, и от всех магистерских фокусов толку больше не будет.

«Как ты поступишь, поняв, что умираешь? Смиришься с неизбежным, как все прочие смертные и все настоящие ведьмы, и умрешь достойно? Поднимешь хулу на богов, создавших тебя женщиной и тем отрезавших тебе путь к спасению? Проклянешь магистров, не сумевших тебе помочь?»

В любом случае ее смерть положит конец эпохе, которую он, Коливар, будет оплакивать.

Он снова лег, зарывшись лицом в ее косы, и дал прохладному бризу убаюкать себя.

Глава 24

Камала могла бы не воровать эту сохнущую на веревке шерстяную рубаху. Могла бы наколдовать себе что-нибудь не хуже.

Но роль воровки была ей знакома лучше, чем роль колдуньи. Смерть магистра со шрамом до сих пор преследовала ее. Ей снова и снова снилось, как он падает, как наполняются ужасом его глаза. Она чувствовала на губах его отчаяние, когда он осознавал, что магия, в которой он сейчас нуждался, как никогда, изменила ему.

Он ударялся оземь, и она просыпалась, дрожа всем телом.

Воровство, если вести себя осторожно, обходится гораздо дешевле. Она подрастеряла навыки, пока жила у Итануса, но недаром же говорят, что конокрадству, как и умению ездить верхом, разучиться нельзя. Всего одна ночь, проведенная под бельевыми веревками, снабдила ее крестьянской одежей – мужской, разумеется. Одинокой женщине на большой дороге лучше не появляться, да и в других местах тоже.

Изодрав эту последнюю рубашку на полосы, Камала перебинтовала себе грудь, волосы убрала под шапку и стала невзрачным пареньком в чиненой-перечиненной одежонке. Ей посчастливилось найти нож, воткнутый кем-то в поваленное дерево, а с подоконника она стащила остывавшую там ковригу. Хлеб показался ей вкуснее всех яств, что подавались в башне Саврези. Славная пища. Честно смолот, честно испечен, честно украден.

Магией она не пользовалась. Совсем. При одной мысли об этом ее кожа покрывалась мурашками. Любое чары способны снова бросить ее во мрак, и она умрет, если не найдет другого консорта. Итанус заверил ее, что после Первого Перехода это происходит как бы само собой – всякий магистр, не имеющий нужной для этого силы воли, не выжил бы в самом начале, – но в глубине души Камалы, там, где тараканами копошатся всякие страхи, таилось сомнение. Повторные Переходы, говорил Итанус, совершаются быстро и безболезненно по сравнению с первым. Но разве сам он не бросил пост королевского советника после того, что ему пришлось пережить? Разве не внушал ей, что лучше не доводить до Перехода, будучи окруженным врагами… и не добавлял, что выбрать удачное время почти невозможно?

Теперь она поняла это на собственном опыте – так, как никогда не усвоила бы с чужих слов. Переход по природе своей застает магистра в миг, когда тот нуждается в Силе больше всего. Чем сильнее нужда, чем больше расходуется атра, тем больше риск, что консорт иссякнет именно в это мгновение, оставив магистра беспомощным.

Она снова вздрогнула, вспомнив ужас в глазах падающего магистра.

Неудивительно, что многие чародеи распоряжаются атрой, будто скупцы. Неудивительно, что они ищут себе смертных покровителей, чтобы те обеспечивали их повседневные нужды в обмен на весьма экономные чары. Приворотное зелье для короля, который в награду выстроит тебе замок, требует куда меньших усилий, чем самостоятельная постройка такого замка… а значит, и риска меньше. Есть такие магистры, которые и вовсе живут отшельниками вне населенных человеком земель. Итанус тоже когда-то выбрал такую долю. Они меняют власть на покой и доят своих консортов нежно, мало-помалу… не потому, что дорожат их жизнью, а потому, что тщательно выбирают время для их умирания.

Слишком о многом надо подумать, слишком со многим освоиться. Проще пока не чародействовать и тем обойти этот опасный вопрос.

Подогнав по себе новую одежду, поглядевшись в пруд и оставшись довольна увиденным, она забралась в груженную тюками шерсти повозку – возница был сильно пьян и ничего не заметил. Расположившись на мягком, пахнущем овцами грузе не хуже, чем восточный паша на шелковых подушках, она доела краденый хлеб.

«А ведь и ты могла бы стать богатой, – вспомнилось ей. – Могла бы стать кем угодно, если б не боялась расходовать Силу».

Но об этом ей сейчас не хотелось думать. Хорошо бы отдохнуть, не засыпая, чтобы ничего не приснилось.


– Говорят, это Угасание.

Голос достиг ее слуха сквозь рыночный гам, и она замерла, отыскивая, от кого он исходит.

Повозка привезла ее на маленькую, но людную площадь, служившую, видимо, рынком для всех окрестных селений. Но как называется этот городок? Вопреки благим намерениям она проспала всю дорогу – попробуй теперь разберись, как долго они ехали и сколько раз поворачивали. Она едва успела незаметно вылезти из телеги.

Немного магии, и ты будешь знать, где находишься, – прошептал внутренний голос, но Камала не вняла ему.

Ее привлекло кое-что поважнее – слова, долетевшие до нее по теплому воздуху, точно ей и предназначались. Взгляд Камалы упал на двух женщин, одетых в грубую, но добротную шерсть, – они стояли у тележки фруктовщика. Голос одной из них походил на тот, что она слышала раньше, но речь ее Камала разбирала теперь с пятого на десятое. Девушка стала пробираться в ту сторону. Немного магии, и тебя никто не увидит, – прошептал тот же надоеда внутри. Камала насторожила слух, вылавливая их разговор среди общего шума.

– Ни один лекарь ей не может помочь, – говорила одна, бледная, с осунувшимся от горя лицом. – А дерут они за свои показные старания будь здоров.

– Толку-то, – отвечала другая. – Точно они из собственной задницы эти зелья цедят.

– Вот-вот. От последнего ей только хуже сделалось.

– А ведьм ты не пробовала?

До Камалы донесся тяжкий вздох.

– У нас столько денег нету, сколько они хотят. За жизнь платить надо, говорят они. И потом, если это Угасание, что они могут?

У Камалы часто забилось сердце. Угасание. Значит, та, о ком они говорят, консорт одного из магистров – быть может, ее консорт? Здравый смысл подсказывал, что вероятность этого очень мала… но в мире не так уж много магистров. Ничего невозможного тут нет.

Каково это – заглянуть в глаза человека, чью атру крадешь, узнать его в лицо и по имени? Эта мысль вызывала в ней странный трепет. Итанус предостерегал ее против таких попыток, но предостережения мастера зачастую отражали его собственные слабые стороны. Если же это не ее консорт, она обретет ключ к Силе другого магистра. Этим определенно стоит заняться.

Камала, набрав воздуха, приблизилась к женщинам и стала ждать, когда те заметят ее. Они заметили, и она, стараясь говорить мальчишеским голосом, сказала:

– Простите, я ненароком услышал, о чем вы тут говорили. Я мог бы помочь.

Женщины смерили недоверчивым взглядом ее пыльную шапку и залатанную рубашку. Какой помощи можно ждать от такого оборвыша?

– Ты что, парень, снадобьями торгуешь? – спросила одна.

– Нет.

– Уж не колдун ли ты? – нахмурилась другая. Ее сомнения были понятны: человек, умеющий колдовать, мог бы одеться получше.

– У меня есть Глаз, – сказала Камала. – Я смотрю на больного и могу сказать, чем он болен. – Тут она не лгала: этим скромным даром она обладала еще до Итануса. – Порой этого бывает достаточно, чтобы оказать помощь, а если нет, я способен и на большее.

Женщины переглянулись – Камала и без магии понимала, о чем они думают. «Откуда он взялся, этот парень? Ты его знаешь?» – мысленно вопрошала одна. «Да что нам терять-то, раз все остальное не помогло», – отвечала другая.

– А что возьмешь? – резко осведомилась первая. Камала по-юношески угловато пожала плечами, порядком ослабив бинты у себя под рубашкой.

– Если найдется у вас еда и постель, то и довольно. Я не беру с людей плату за то, чем меня одарили боги. – Она старалась говорить небрежно, как будто ей все равно, но сердце у нее колотилось. Если она будет настаивать, женщины ей не поверят.

Те опять обменялись взглядом. Одна все еще сомневалась, но глаза другой, снедаемой горем, говорили: «Попытаемся, хуже не будет».

– Как звать тебя, мальчик?

– Ковен. – Это имя первым пришло ей в голову. Так звали ее брата, и она выговорила его со спазмом в горле.

– Ладно, Ковен. Я Эрда, а это Сигурра. Испытаем твой Глаз. Не хочу отвергать надежду, хотя бы и самую малую. Может, боги даруют тебе милость, в которой отказали другим.


Эрда жила за добрую милю от города – немалый конец в такой душный день. Самые тяжелые покупки Камала, как и пристало мужчине, взвалила себе на плечи. Спина у нее разламывалась (магия преотлично бы ее выручила), но она так волновалась, что почти не страдала. Неужели она скоро увидит источник всей своей Силы? Или не своей, а какого-то другого магистра?

Наконец показалась бревенчатая хижина с хлевом и огородом. Эрда ввела Камалу в единственную жилую комнату с каменным очагом посередине. Окошки, прорубленные так, чтобы не пускать в дом зимний холод, летом плохо помогали от духоты, и в спертом воздухе висел тяжелый смрад болезни. Откуда он берется, было ясно без всяких чар. В нишах по стенам стояли кровати с веревочными сетками, и на одной лежала маленькая фигурка, закутанная в одеяла, будто зимой.

«С потом всякая хворь выходит», – говорила когда-то мать. Брата это не спасло, вряд ли и здесь поможет.

– Вот она, да смилуются над ней боги. – Эрда поставила корзину на грубо сколоченный стол и осенила себя священным знамением.

Камала скинула на пол собственную ношу.

– Давно ли она болеет?

– С конца зимы… хотя первых признаков мы могли не заметить. Сперва-то думали, обойдется. Но с месяц тому она вовсе слегла, а теперь уж и на горшок не встает. – Камала впервые увидела в глазах Эрды не подозрение и даже не отчаяние, а одну только усталость. – Сделай что можешь. Все прочее я уже испробовала.

Камала, кивнув, подошла к постели – и ахнула.

Это был ребенок.

Совсем крошка, с белокурыми волосами такого цвета, который никогда не сохраняется до взрослых лет, – теперь они промокли от пота. Красивые голубые глазки смотрят безжизненно, словно она никого не видит вокруг себя. Точно фарфоровая кукла с глубоко запавшими глазами и ввалившимися щеками.

– Можешь ты ей помочь? – спросила мать, комкая в руках край передника.

Камала усмирила поднявшуюся внутри дурноту. Неужели это взаправду чей-то консорт? Может быть, ее собственный? Камалу вопреки всем правилам удручала вероятность того, что она убивает ребенка.

«Жизнь есть жизнь, – упрямо сказала она себе. – Молодой или старый, мужчина или женщина – разницы нет».

Целую вечность простояла она у кровати, глядя на девочку, и лишь потом легонько дотронулась до ее личика. Дрожь пронизала Камалу, когда ее палец лег на бледную щечку. Должна ли она почувствовать приток Силы, прикоснувшись вот так к своему консорту? Или передача атры происходит тайно и неподвластна ощущениям плоти? Если она заглянет магическим путем в душу девочки, не лишит ли это ребенка последних жизненных сил? «Что ты испытываешь, видя, как угасает душевный огонь твоего консорта, а его маленькое тельце тем временем остывает в твоих руках?»


Старуха держит морщинистыми руками брата Камалы, что-то тихо напевая ему. Обрывки колыбельных, напитанные колдовством. Ковен кричит от боли. Жар сжигает его, зеленые прыщи на лице, кажется, вот-вот прорвутся. Взгляд старухи падает на Камалу. Глаза,серые, глубоко запавшие, полны невыразимой печали. Полны покорности. «Это дитя будет стоить мне жизни», говорят они.


– Можешь ты ей помочь?

Голос матери привел Камалу в себя. Боги, сколько же лет не вспоминала она о старой колдунье? Одно время эти глаза снились ей каждую ночь, как теперь снится магистр со шрамом. Должно быть, нет ничего ужаснее этого – знать, что умираешь, и не иметь средств спасти себя. Ведьма всю жизнь помогала другим, магистр веками заботился лишь о себе, но значило ли это что-нибудь в их последние мгновения? Когда Смерть явилась за ними, дало ли ей дело до того, как они жили?

Эта девочка совсем еще маленькая. Брат Камалы был таким же, когда заболел зеленой чумой. Мать, сидя над ним, шептала молитвы, как шептала, наверное, и эта женщина. Боги нечасто склоняют слух к материнским мольбам: Ковена они не пожалели, и эту малютку вряд ли спасут. Особенно если ее убивает не болезнь, а какой-нибудь хищный магистр.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации