» » » онлайн чтение - страница 19

Текст книги "Пожиратели душ"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:20


Автор книги: Селия Фридман


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Шрифт:
- 100% +
Глава 32

Больше всего сил, как ни странно, придавали Андовану минуты самого горького разочарования.

Разочарований – видят боги – хватало вполне, чтобы на какое-то время продлить ему жизнь. Сны больше не посылали ему ясных указаний, и это могло означать, что он с каждым шагом удаляется от добычи, а не приближается к ней. Порой ему вовсе ничего не снилось, как будто чары Коливара утратили свою власть, оставив его без всякой поддержки. Если так, то он в самом деле такой, каким его видят встречные: блуждающий без всякой цели скиталец. Незавидная участь для принца крови.

Одно он знал точно: его добыча покинула Гансунг в ту самую ночь, когда ему приснилось, как рушатся башни, и каждый день тщетных поисков увеличивает вероятность того, что она скроется навсегда. Сознавая это, он клял богов, звезды и прочие орудия, к которым прибегает Судьба. В мгновения, когда гнев был особенно силен, Андован ощущал в себе почти прежнюю силу, и Угасание, державшее в тисках его дух, как будто бы ослабляло хватку – но ненадолго. Рано или поздно оно возвращалось, и гнетущая слабость вновь начинала изматывать его как духовно, так и телесно. Каждую ночь он принуждал себя двигаться дальше и молился, чтобы чары Коливара продолжали действовать, – молился, хотя больше и не чувствовал их. Сны перестали его направлять – ну что ж, быть может, их заменит инстинкт.

Снилось ему теперь нечто хаотическое, полное бессмысленных образов. Горящие в костре драгоценности. Рулоны шерстяной ткани. Обезглавленное дитя. Точно кусочки десяти разных головоломок, которые невозможно сложить воедино. Не понять – то ли сила Коливара его оставляет, то ли он попросту сходит с ума. Вероятно также, что иноземный магистр замыслил это с самого начала, чтобы разлучить Андована с отцом и овладеть его разумом…

«Не надо так думать, – говорил себе принц, – иначе и вправду свихнешься».

Поскольку незнакомка почти наверняка перемещалась с места на место, то же самое делал и он. Он запасался провизией в безымянных селениях, вступая порой в стычки с местными забияками, – и оставлял их за собой, будто сны. Вся его жизнь теперь уподобилась сну. Это удручало его, и он пуще прежнего боялся, что вступает в новую, роковую фазу болезни. Страх побуждал его останавливаться в придорожных гостиницах и слушать рассказы других путешественников – вдруг какая-нибудь новость или сплетня вновь наведет его на след. Но этого не случалось, и утром он вновь отправлялся куда глаза глядят.

«Вы не заставите меня умереть в постели», – твердил он, бросая вызов богам, но боги равнодушно безмолвствовали. И вера в то, что впереди его ждет что-то, кроме бессмысленной гибели, таяла с каждым днем.


Прошлой ночью Камале удалось поспать не больше часа. Стоило опустить голову на подушку, бездна засасывала ее снова. Даже когда тревожная дрема брала верх над обессиленным разумом, через несколько мгновений она просыпалась в холодном поту, а сердце норовило выскочить из груди.

Что бы ни преследовало ее, оно приближалось. Во всяком случае, Камала боялась этого до умопомрачения, и неизвестно, которое из зол было худшим.

После ее разговора с Нетандо прошло двое суток. Еще один день, и она снова отправится в путь, затерявшись среди охраны и слуг купца. Но сможет ли она ждать так долго? Ночные кошмары совсем ее извели. Быть может, они прекратятся, если она уедет отсюда, если достаточное число миль ляжет между нею и… и чем? Где искать безопасное убежище? Она не знала даже, что за ней гонится, не говоря уж о том, как этого избежать.

Одно верно: пока она сидит у себя в комнате, ей становится еще хуже. В общей зале, по крайней мере, можно отвлечься, узнать кое-что о мире, по которому она собирается странствовать. Камала-потаскушка не ведала, что находится за пределами ее города, а Итанус наставлял ее в магии, не в делах смертных. Здесь она впервые увидела перед собой мир, но не в целости, а в виде рассыпанных кусочков огромной головоломки. Народы, войны, монархи, политические триумфы и комедии проходили перед ней беспорядочными рядами, и она пыталась составить в уме карту, на которой могла бы расположить их. Настоящей карты она не спрашивала, не искала и помощи, чтобы разобраться в идущих вокруг разговорах. Юные годы в Гансунге научили ее никому не показывать своего невежества: подобная откровенность притягивает неприятности, как тухлое мясо мух. В обществе бывалых людей любая просьба о помощи привлекает ненужное внимание. А этого она должна избегать всеми средствами, если кто-то или что-то в самом деле ее преследует.

Замечая порой других молчаливых гостей, она думала: «Быть может, и они испытывают такие же трудности, как и я?» Те, что играли здесь главные роли, своей публики вовсе не замечали. Говорливые, самовлюбленные, быстро хмелеющие, они полагали, должно быть, что все до единого восхищаются ими.

Чувствуя, что голова вот-вот лопнет от избытка разрозненных сведений, одолеваемая дремотой Камала поднялась со стула и направилась к лестнице, стараясь никому не бросаться в глаза. Темнота, поджидавшая ее наверху, ничего хорошего не сулила, но лучше уйти к себе, чем заснуть прилюдно и внезапно пробудиться от страшного сна.

Ее пригвоздила к месту вошедшая в залу девочка.


Причиной был то ли детский возраст, то ли глаза, где страх смешивался с решимостью, то ли неловкость, с которой девочка приближалась к компании пьяных мужчин – будто знала, чего от них ждать, но так и не уговорила себя до конца. Напряжение, в котором пребывал этот ребенок лет десяти – двенадцати, Камала ощущала как жар от раскаленной печи.

Перед ней словно поставили зеркало – кривое зеркало, показавшее ее прошлое.

По обычаю простолюдинов, идущих в «господское» общество, девочка вымыла голову, отскребла дочиста лицо и руки, но полоски грязи кое-где все равно остались. Неужели и Камала когда-то была такой? При виде черных каемок у девочки под ногтями в горле у нее встал комок. Малютка-то, поди, думает, что чище и быть нельзя. Прежняя Камала тоже так думала.

По комнате девочка ступала сторожко, как лань по незнакомому лугу, но Камала знала, что эта лань не обратится в бегство. Она пришла, чтобы встретиться с волками.

«Уходи, – мысленно внушала ей Камала, не в силах пошевелиться и вымолвить слово. – Оно того не стоит, поверь мне!»

Простое холщовое платьице было, видно, у девочки самым лучшим. По бокам вшиты колечки, сквозь них продета шнуровка – можно стянуть талию, чтобы казаться взрослее. Неестественно для такого ребенка, зато привлекает мужские взгляды. Гости оглядывались на нее, а хозяин, обычно столь бдительный, держался поодаль, не решив еще, приветить эту малявку или прогнать.

– Я ищу мастера Бельтореса, – произнесла она на удивление твердо. Ох как это было знакомо Камале! Как ты стараешься быть храброй, когда тебе страшно!

Мужчины засмеялись, женщины начали перешептываться.

– Я Бельторес, – сказал бородач в дублете по моде восточных стран, – а ты кто такая будешь?

Девочка, прикусив губу, сделала книксен, отозвавшийся болью в сердце Камалы. Она сама, наверное, казалась такой же неуклюжей, пытаясь прельстить Итануса хорошими манерами.

– Меня зовут Селти, сударь. – Еще один реверанс, столь же неловкий. – У меня для вас письмо от мастера Хурары. – Она достала из рукава тщательно сложенный пергаментный лист.

Купец взял письмо, легонько, но нарочито коснувшись при этом детской руки. Девочка вспыхнула, но не отступила и даже улыбнуться сумела. Ком в горле Камалы превратился в пылающий уголь, и колдовская сила зашевелилась внутри, нашептывая: Заступись! «Это ее час, – мысленно возразила Камала. – Ее выбор, не мой». Сила, не слушая, вздымалась горячими волнами в животе. Камала знала, чего эта девочка хочет, чуяла нюхом. И знала, к чему это приведет.

– Эх, – закряхтел Бельторес, – придется мне, видно, все-таки отправиться в гавань. Дело прежде всего, так ведь? – Он со смехом бросил письмо в огонь и ухмыльнулся девочке, точно голодная гиена. – Ты побудь пока тут, может, я ответ захочу послать.

Одна из женщин, посмеиваясь, протянула к девочке руку. Сколько раз Камала, вспоминая себя, искала тот миг, когда еще можно было все изменить! Для Селти сейчас настал именно такой миг, и она, судя по всему, это знала. Камала видела это в ее глазах, чувствовала в сгустившемся воздухе. Страх девочки, еще не перешагнувшей порог женственности, веселье обступивших ее надушенных шлюх, жадность вспотевших мужчин… лишь это помогало Камале сдержать бунтующую внутри Силу. Боги видят: если она уступит сейчас, случившееся в трущобах Гансунга повторится, только в десять раз хуже. Не сказать, чтобы эти люди были благороднее тамошнего отребья, однако вероятность того, что виновник их смерти будет призван к ответу, гораздо больше.

Но как же ей хотелось поубивать их! Поубивать всех мужиков, тянущих лапы к ребенку, пусть даже ребенок идет на это по своей воле. А заодно и всех баб, способствующих падению этого ребенка. Вон они, тут как тут: дергают девочку за платье, щиплют, хихикают, а вот и кто-то из мужчин уже наладился пощупать, что там под платьем. А девочка смотрит во все глаза и дрожит. Денег заработать хочется, а завлекать покупателей не научилась еще.

– Оставь ее! – произнес кто-то позади Камалы, разбив ее оцепенение, как стекло. Молодой человек в одежде охотника. Скроено просто, но такую ткань может себе позволить только богач. Светлые волосы, белая кожа, мерцающие, как лед, голубые глаза. Все, замерев, смотрели теперь на него: купцы, капитаны стражи, шлюхи, служанки – и девочка, с лица которой сбежали все краски.

– Оставь ее, – повторил юноша.

Тот, кто собирался потрогать девочку, остановился, но руки не убрал.

– Не твое дело.

– Мое. Оставь.

Мужчина с усмешкой развел руками.

– Никто ее в кандалы не заковывал и силком сюда не тянул. Ты ведь по доброй воле пришла, верно?

Камала затаила дыхание. Ребенок в таком возрасте лучше солжет, чем признает, что его силой принуждают к чему-то плохому. Если девочка подтвердит, что сама этого хотела, то лишится всякой защиты.

Селти дрожала всем телом. Вопреки напускной решимости с этим она справиться не могла. Но белокурый незнакомец не стал дожидаться ее слов: он подошел, схватил ее за руку и вывел из круга раскрашенных шлюх. Двое мужчин вскочили с мест, а тот, кто покушался на Селти, громко выругался. Но глазами юноши смотрела сама Смерть, и никто из развеселого сборища не посмел перечить ему.

Когда он снова прошел мимо, ведя девочку за руку, Камала испустила протяжный вздох. Воспользовавшись тем, что все смотрят только на него, она закуталась в сумрак и тихонько последовала за ним – а чтобы отбить у других охоту сделать то же самое, оставила у двери легкое отпугивающее заклятие.

Отойдя немного от гостиницы, молодой человек отпустил девочку. Та уже опомнилась и сердито смотрела на своего избавителя.

– Ступай домой, – сказал он. – Тут тебе не место.

– Они бы мне денег дали, – со слезами проговорила Селти.

Эти слова и этот плачущий голос пронзили острым ножом не только Камалу, но, как видно, и юношу тоже. Он прикрыл глаза и стиснул зубы, перебарывая себя.

– Тебе деньги нужны? В этом все дело? – Он протянул девочке несколько монет. – На, возьми. Этого хватит? – Рука у него дрожала. – Да бери же!

Он швырнул деньги на дорогу, и девочка, встрепенувшись, бросилась собирать их. Юноша отвернулся, не в силах смотреть на это. Его пошатывало, и он прислонился к стволу ближнего дерева. Не такой он, выходит, крепкий, как кажется с виду. В гостинице его выручила одна только сила духа – в стычке со столькими противниками он нипочем бы не победил.

Он либо невероятно отважен, либо с головой у него не все ладно.

Когда девочка, собрав все монеты, припустила бегом по дороге в город, Камала вышла из тени. Незнакомец, задумавшись о чем-то, заметил ее далеко не сразу.

– Зачем ты это сделал? – спросила она, когда он наконец взглянул на нее.

– Что сделал? Ребенка увел? Она кивнула.

– Тебе-то какое дело? – устало проронил он.

– Далеко не всякий мужчина так поступил бы. Он дернул уголком губ – почти улыбнулся.

– Выходит, я не такой, как все. Камала подошла чуть поближе.

– Этим все равно ничего не поправишь. Завтра она снова придет сюда или в другое такое же место.

Ее слова легли на него тяжким грузом.

– Я знаю, – вздохнул он. – Один-единственный человек не в силах изменить мир, так ведь?

Он привык, чтобы его воле повиновались, почувствовала Камала. Привык распоряжаться людьми и событиями.

Она притронулась к его рукаву. Он посмотрел на нее с любопытством, но не стал отстраняться. На ткани, тонкой и гладкой – такую ткут лишь первейшие мастера, – еще держались отголоски прошлого. Высокое положение, богатство, гордый и независимый нрав. В этом камзоле юноша нередко спорил с кем-то, стоящим у власти. Камала распутала другие следы, менее заметные, и у нее перехватило дыхание. Даже вещи Рави не носили на себе отпечатка такого могущества, данного по праву рождения. Этому есть лишь одно объяснение, которому в подобных обстоятельствах трудно поверить.

– Ты не тот, кем кажешься, – сказала она.

– Ты тоже. – Она слишком увлеклась осмотром, забыв об осторожности, и поплатилась за это. Он сдернул с нее вязаную шапку, под которой обнаружилась буйная рыжая грива – не длинные женские локоны, которые он, вероятно, ожидал увидеть, но и не остриженные по-мужски волосы. – Теперь мой черед задавать вопросы. Начнем с того, почему ты принимаешь так близко к сердцу судьбу этой девочки? С другой стороны, женщина, которая путешествует в мужском платье… можно, я угадаю?

Ни один мужчина, кроме Итануса, еще не заставлял ее так краснеть, и она выбранила себя за слабость.

– Догадки – дело опасное.

– Вот как? – Голубые глаза из ледяных стали теплыми, как горное озеро летом. – Олененок, никогда не видевший человека, не боится охотничьего лука. А лань, которую стрелы уже задевали, подает молодым пример и бежит, как только завидит людей. – Он снова улыбнулся – не насмешливо и не зло, а с состраданием и добротой. – Быть может, я заблуждаюсь?

Камала онемела на миг.

– Ты сравниваешь меня с ланью?

– Или с волчицей – но в этом случае она еще и перервет горло тому, кто вздумает охотиться на ее детеныша.

– Так кто же я, – вскинула бровь Камала, взяв себя в руки, – лань или волчица? Выбирай что-нибудь одно.

– Женщина способна быть сразу и тем, и другим. Потому-то мужчины и сходят с ума, пытаясь понять вас.

Дверь гостиницы распахнулась, помешав ей ответить. Камала увидела, как затвердело лицо незнакомца, и обернулась посмотреть, что еще стряслось.

Из двери вышел хозяин. Он пугливо озирался, будто чуя недоброе, – значит чары подействовали. В одной руке он держал дорожную котомку с кое-как привязанными к ней одеялами, в другой – кожаный кошелек.

Отыскав глазами незнакомца, он сплюнул и кинул мешок ему под ноги.

– Шел бы ты отсюда подобру-поздорову. У меня приличное заведение, никаких свар – помни об этом, если надумаешь снова ко мне заглянуть. – Кошелек отправился вслед за котомкой. – Вот твои деньги с вычетом платы за стол и ночлег. И мне за хлопоты тоже кое-что полагается.

Метнув подозрительный взгляд на Камалу, хозяин вернулся назад. Путник взвесил на руке кошелек, словно прикидывая, много ли убыло.

– Хорошо, что он мне его вернул – я сильно потратился на эту девчонку. Надеюсь, тебе я там хлопот не доставил?

– Ничего, справлюсь. – Ей хозяин на дверь не укажет – это столь же верно, как восход и заход солнца, но ее собеседнику незачем знать об этом.

– Меня зовут Талсин, – представился он. Поразмыслив немного, что говорить ему, а что нет, она ответила:

– Меня – Ковен.

– Мужское имя.

Она забрала у него шапку и натянула на голову, спрятав волосы.

– А я, по-твоему, кто?

– Как бы ты назвал себя, переодевшись девушкой, Ковен?

Его дружелюбие обезоруживало, но не настолько, чтобы она забыла о своем положении. Магистры ищут ее, гансунгские магнаты, возможно, тоже, а тут еще эти сны. Что, если этот милый юноша, принадлежащий к знатному роду, как-то связан с одной из этих сил? Есть чего опасаться.

– Право, не знаю, – кокетливо уронила она. – Придумай сам, Талсин.

– Хорошо. – Он задумался, а она тем временем запустила колдовское щупальце в его душу. Если у него есть секреты, она их узнает.

Что-то здесь не так, поняла она в тот же миг. И дело не только в том, что магия окутывает его будто кокон. Знатные господа часто пользуются услугами магистров в тех или иных целях – наличие чар лишь подтверждает высокое происхождение этого юноши. Но душа, которую эти чары заслоняют… в такую душу она никогда еще не входила. Прикасаться к ней – все равно что хватать руками горячие угли, и проникнуть поглубже возможно не более, чем пересчитать эти угли в своей горсти.

Ей стоило огромных усилий не выказать своего удивления и не шарахнуться прочь. Неужто его душевный огонь во много раз сильнее, чем у обычного человека? Или он просто так необуздан, этот огонь, что взвивается до небес при малейшем прикосновении колдовства? Итанус за все годы учения ни разу о таком не упоминал, и Камала совсем растерялась.

– Лианна, – произнес юноша, вернув ее к насущным делам. – В краю моих предков так зовут прекраснейшую богиню, наделенную огненным духом. Она взламывает лед на реках, чтобы к людям снова пришла весна. Согласен ты взять это имя, когда будешь представляться женщиной?

Она прикрыла бешеное биение сердца улыбкой.

– Красивое имя. Постараюсь его оправдать.

– Откуда ты родом, прелестный притворщик? – Он спросил это так, между прочим, но она чувствовала, что для него очень важно услышать ответ. – А если это тайна, то не поведаешь ли мне о своих странствиях?

«Он определенно имеет какое-то отношение к моим кошмарам», – со страхом осознала она. То, что она не смогла раскусить его с помощью магии, делало страх еще более сильным. Камала с великой осторожностью вновь протянула к нему колдовской хоботок. На сей раз она не пыталась пробиться сквозь его магическую оболочку, а лишь намотала на кокон собственное заклятие. Если ты ищешь кого-то, я не она. Если хочешь разгадать тайну, у меня тайны нет. Защита самая простая, но ее будет довольно. Если Талсин сам не магистр, он ее не преодолеет – а душа его сказала ей, что он не магистр. У магистров душа холодная – внутри они скорей мертвецы, чем живые люди. Краденые жизни питают их силу, но не способны растопить этот лед.

Обезопасив себя таким образом, она вновь вздохнула свободно.

«Кто же ты, рожденный в богатстве, но имеющий при себе только горсть монет? Рожденный в могуществе, но путешествующий как последний бедняк? Рожденный в знатности, но не желающий назвать свое настоящее имя… или я неверно разгадала все эти знаки, обманутая прикрывающими тебя чарами?»

Она не решалась больше лезть в его душу, чтобы поискать ответ там. Жар, опаливший ее при первой попытке, не содержал в себе ничего злого, но самое воспоминание о нем рождало в ней какую-то тоску, почти голод. Это отпугивало ее. То же самое должен чувствовать летящий на огонь мотылек. Он порхает вокруг, и благостное тепло наполняет его восторгом… а потом крылышки вспыхивают, и мотылек сгорает.

– Мои былые странствия интереса не представляют, – сказала она.

– А будущие?

«Я могла бы солгать тебе, заставить поверить, что ты уже слышал мой рассказ, и он оставил тебя равнодушным. Могла бы прогнать тебя прочь и заставить забыть нашу встречу».

Второе, пожалуй, было бы мудрее всего. Итанус посоветовал бы ей именно это. Но поступив так, она никогда не узнает его истинной цели и тайны его жгучего огня. И если он действительно причастен к мучающим ее кошмарам, не безопаснее ли держать его при себе?

– Я договорился с одним караваном, – сказала она. – Завтра мы выезжаем на юго-восток, в Вольные Страны. А ты?

Какие глубины таятся в этих голубых глазах, какие тайны? Со временем она сможет это раскрыть.

«Осторожней, Камала. Открытие может опалить твои крылышки».

– Я еще не решил, куда ехать, – ответил он.

– На Внутреннем море, я слышал, погода сейчас отменная.

– Неужто? – Он протянул к ней руку. Она отпрянула, но он всего лишь заправил ей под шапку выбившуюся прядь. Рука, теплая и ласковая, чуть задержалась на ее коже. – И лишняя охрана твоим караванщикам, думаю, пригодится?

Итанус сказал бы, что она делает глупость. Сказал бы, что ни одна тайна не стоит такого риска, особенно когда речь идет о неких неведомых силах.

«Именно поэтому я не осталась с вами, учитель, а отправилась постигать мир одна».

– Приходи утром, как рассветет. Я похлопочу, чтобы тебя взяли на службу.

На этом они расстались, но память о пылающем в нем огне еще долго не покидала ни тело ее, ни душу.

В эту ночь, впервые за долгое время, принц Андован спал мирно, Камале же снились мотыльки.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации