Текст книги "Обитель милосердия (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obitel-miloserdiya-sbornik-117544.jpg)
Автор книги: Семён Данилюк
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Слушай, дело-то к ночи. И впрямь серьезное что?
– Да, серьезное, – врать ей Танкову не хотелось. Пытаясь избежать дальнейших расспросов, он принялся усиленно дуть на остывший чай.
Но Валя оказалась не из тех, кто легко отступается.
– Излупили кого? – она пытливо вгляделась в Танкова.
– Почему так решила?
– А что еще у пацанов бывает?.. Так как?
– Избили, – скупо подтвердил Танков. – Арест ему грозит.
– Вот гаденыш. – Валя присвистнула озадаченно. – Знаешь что? Ты б матери его не говорил. Она ж одиночка. Одна сына поднимала. Все в него вложила. Поздний ребенок. Понимаешь? Сердце у нее больное, «Скорую» чуть не каждый месяц вызываем. Если и впрямь…
Танков упрямо дул на чай.
– Давай так сделаем. – Она придвинулась вплотную, так что Танков с волнением ощутил прикосновение женской ноги. – Ты сейчас уходи. А завтра с утра мы с отцом его, куда скажешь, приволокем. Как мать на работу уйдет, за шкирку возьмем и притащим. Слово! А потом как-нибудь Катерину Петровну подготовим. Хочешь, вместе?
– Не могу! – отчаянно выкрикнул Танков. – Приказ у меня. Обязан дождаться. Если мешаю, могу выйти.
– Вот и выйди! – вспылила Валентина. – Не может он… А пожилого человека угробить – это ты можешь?!
Во входной двери провернулся ключ. Танков поспешно выскочил в коридор и встал за косяк, чтоб его нельзя было увидеть прежде, чем зайдешь в квартиру.
– Вот наказание эти запоры, – запричитал на лестничной клетке женский голос, и вошла мать разыскиваемого Синельникова Катерина Петровна, некрупная сорокапятилетняя женщина с узким подвядшим лицом.
– Валечка! Я вам селедку купила, – с порога оживленно заговорила она. – Недешевая, правда. Зато жирненькая.
Она захлопнула за собой дверь и запнулась – прямо перед ней стоял незнакомый парень.
– Я к вам, – объявил он.
С привычной боязливостью Катерина Петровна всматривалась в незнакомое лицо. Потом вопросительно посмотрела на вышедшую соседку. Валя, отведя глаза, вынула из ее руки набитый пакет и ушла на кухню.
– В хоромы-то пригласите? – с фальшивой развязностью произнес Танков.
– Да уж какие хоромы. – Катерина Петровна прошла по длинному коридору до угловой комнаты, потянула оказавшуюся незапертой дверь и, отступив, пропустила вперед незваного гостя.
Танков вошел в комнату, где жили вдвоем мать с сыном. Небогатую, прямо скажем, комнату. Шкаф с потрескавшейся полировкой; две одинаковые пунцовые софы ржевского производства, на одной из которых валялась брошенная в спешке рубаха; телевизор «Сигнал» с нахлобученной сверху магнитолой и стол с наваленными в беспорядке радиодеталями. На подоконнике из-за стираной тюлевой занавески выглядывала объемистая хрустальная ваза с вставленными искусственными розами – должно быть, та самая, о которой говорила Валя.
– Сын это… на учебу торопился, – по-своему оценила взгляд гостя Катерина Петровна, сдернула рубаху и, чуть приоткрыв скрипучую дверь шкафа, не глядя сунула ее в объемистое нутро. – Он ведь позднее меня уходит. Я-то с семи на смену, а ему к девяти. Ну, малой еще. Иной раз проспит. Вот в спешке и бросил. А вообще-то он у меня аккуратный, обстоятельный… Вы, должно быть, из техникума. Он предупреждал, что могут зайти…
– Я не из техникума, Катерина Петровна. – Танков почему-то заговорил торжественно и оттого, как сам с неприязнью услышал, лелейно. – Я из милиции.
Откинув назад руку, хозяйка нашарила спинку стула и, осторожно оседая, опустилась на сиденье. Покрасневшее лицо с мелкими морщинками приобрело тоскливое выражение.
– Нашли-таки, – качая головой, будто про себя, пробормотала она. – Говорила я ему, не езди в этот поход дурацкий. Ну, чего тебя к этим… тянет? Ну, чего?! Скажите, чего ему среди них надо? Медом, что ли, намазано?! – Лицо ее некрасиво исказилось, готовое зайтись в плаче. Но, видно, вспомнив о соседях, она лишь всхлипнула.
Мучившийся от необходимости врать, Танков оторопел.
– Значит, сын вам всё рассказал?!
– Еще б он не рассказал, милый ты человек! Еще б он матери не сказал. Такого у нас не водится. Я его, дурака, как узнала, сама тряпкой отходила.
– Тряпкой – это, конечно, круто, – неприязненно процедил Танков.
– Слышь, – Катерина Петровна дотянулась до его рукава. Искательно потеребила. – Вы скажите, чего нам за это, штраф будет?
– Какой штраф? Почему штраф?!
– Да вы не нервничайте. Чего вы нервничаете? Ведь не дура совсем. Понимаю: отвечать придется.
Танков начал осознавать, в какое отчаянное положение он угодил.
– Так что рассказал вам сын?
– Как было, так и рассказал. Чего-чего, а врать матери не обучен, – с обидой, из-под которой проступала гордость, сообщила Катерина Петровна. – В поход они, я ж говорю, ходили. В воскресенье приехал, лица на нем нет, рубаха порвана и в крови. Модная такая… Джинсовка.
– Что он рассказал?
– Известно что. Девок не поделили. С Кешкой Зубовым, дружок его, куда-то в деревню на танцы пошли, ну и подрались с деревенскими. Наверняка Кешка затеял. Потому что мутный! Вечно чего-нибудь нафордыбачит. А мой дурачок в рот ему смотрит. Хотела его с девочкой познакомить. У подружки дочка, умница. Так осрамил при соседях: ты, говорит, мать, дремучая. Надо будет, сам найду. А кого найдет? Этих, что ли? – Она отчего-то ткнула в сторону шумящего под окнами проспекта.
– Где вещи? – Танков придал взгляду выражение проницательности.
– Какие?.. А, так застирала. Брюки еще поносятся, да и рубаху подлатала незаметно. А кровь в холодной воде отошла… Да нет, вы мне правду скажите: большой штраф-то за эту драку положен?
Растерявшийся Танков неопределенно мотнул головой. Кивок этот Катерина Петровна восприняла как подтверждение:
– Ведь это ж никаких денег не напасешься. Только-только на телевизор насобирали. Костюм ему хотела к выпускному. И здрасте, опять! Мать последние жилы рвет, а он, стервозина. Я не тряпкой, я палкой его отхожу!.. А ведь какой способный! – без малейшего перехода умилилась она. – У кого во дворе мотоцикл, машина сломается, к нему идут. И ведь денег не берет. Неудобно у своих. В радиоклуб ходит. После восьмого класса работать засобирался, а я вот приказала: «Учись! Пока техникум не кончишь, никуда».
Катерина Петровна прервалась, обдумывая засевшую мысль:
– Хоть бы уж поменьше штраф. А то у вас еще приводы есть, – щегольнула она невесть где добытым знанием. – Может, можно вместо штрафа привод, если не очень страшно. – Она просительно дотронулась до Танкова.
– Можно и привод, – окончательно заврался тот.
– Вот я и говорю. – Катерина Петровна хитренько оживилась.
– Ты б похлопотал. Тебя ж, наверное, начальство послушает. И то сказать, что за парень, если сдачи дать не может? Он ведь и сам знаете как переживает… Мне вот не говорит, а во сне стонет. Совестливый!
Танков не в силах больше переносить этот разговор, по существу издевательский, отошел к окну и стал смотреть вниз. Проносящиеся по проспекту машины уже включили габаритные огни. В комнате тренькали ходики, такие же, как у соседей (наверное, вместе и купленные).
Танков колебался: не выйти ли ему во двор? Скорее всего, Синельникова взяли по другому адресу, а о нем попросту забыли.
Катерина Петровна сделалась задумчивой, то и дело тревожно поглядывая на гостя. Потом уж и глядеть перестала, словно сообразив, что не станет занятой милиционер из-за штрафа до ночи дожидаться ее сына, и догадки своей пугалась.
У соседей работал телевизор. Шла программа «Время».
Танкову хотелось вернуться к понравившейся Вале, примириться. Договориться о новой встрече. Он колебался, но всё не мог решиться. Тягуче цедились минуты, заполняя комнату напряженным ожиданием. И этот затухающий вечерний ритм разорвала выстрелившая входная дверь подъезда. Кто-то бежал вверх по лестнице.
Танков вздрогнул. Подняла на него наполнившиеся испугом глаза Катерина Петровна.
Теперь стало слышно, что бегут двое. Один из них что-то кричал. Танков выскочил в коридор. Из соседней комнаты показалась напряженная Валя. Распахнулась, отлетев до петель, входная дверь, и в квартиру ворвался мокрый взъерошенный парень. Он собирался захлопнуть задвижку, но увидел перед собой незнакомца и застыл, посвистывая перетруженным дыханием.
Тотчас следом вбежал Саша Федоров и, не останавливаясь, навалился сзади. Под тяжестью стокилограммовой массы парень рухнул на пол. Оперативник, тяжело и злобно хрипя, принялся выкручивать оттянутую назад руку. От страха и боли беглец закричал. Валя возмущенно задышала.
– Это тоже из угрозыска, – предупредил её Танков.
– По манерам видно! – брезгливо отчеканила та.
– Ладно, вставай живо, бегун хренов! – Федоров, не отпуская заломленную руку, поднялся. – Считай, отбегался.
Он чуть усилил захват, и Вадим Синельников оказался стоящим на коленях с наклоненной к ногам головой.
– Да что ж это?! – закричала Катерина Петровна, с ужасом наблюдавшая, как ломают ее сына. – Что ж вы, если милиция, так все дозволено?!
Она оттолкнула Танкова и, худенькая и бесстрашная, пошла угрожающе на Федорова, который, не обращая внимания на присутствующих, деловито выволакивал на лестницу стонущего от боли и унижения Вадима Синельникова.
– Что ж ты, бугай, его как убийцу какого валтузишь?!
– А кто же он?! – Федоров, обозленный преследованием, издерганный тремя бессонными ночами, приостановился. – Если он человека ни за что ни про что на тот свет отправил, так кто ж он, по-вашему, божий одуванчик, что ли?! Ишь, жалко стало. Раньше надо было жалеть, когда мразь эту растили!
Задохнувшись яростью, он поволок поникшего убийцу вниз по лестнице.
– Мамочка, прости! – разнесся гулко по подъезду истошный мальчишеский голос.
Танков растерянно повернулся. Потрясенная Катерина Петровна, ощупывая воздух рукой и что-то шепча, опускалась на пол. Он подхватил ее и с помощью Вали отнес на диван.
– Помоги ей… Они и вправду человека убили, – потерянно пробормотал Танков и выскочил из квартиры.
На улице Танков обогнал обоих. Федоров шел быстро, все еще тяжело дыша, и лишь слегка придерживал Синельникова за локоть, а тот семенил рядом, обмякший и потерянный.
За углом стоял все тот же уазик, в заднем отсеке которого, за решеткой, набилось несколько человек. Рядом Велин с помощью участкового запихивал в гаишный «жигуленок» долговязого парня с выгоревшими длинными волосами. Парень ожесточенно вырывался. Внезапно он резко присел, вывернулся и побежал к уазику, крича на ходу:
– Паря! Менты понтят! Нет у них ничего! Ничего и не было! Помните! Ничего не было!
Дежуривший у решетки Юра Гордеев, квадратный штангист, неспешно перехватил долговязого рукой за шею, крутнул и, уперев колено в спину, слегка надавил, отчего тот зашелся в беспомощном хрипе.
– Не было, значит? – насмешливо, так, чтоб слышали сидящие в машине, уточнил Юра. – Ничего, ты у меня всё вспомнишь. И как били, и как ветками прикрывали, и как каждого заставлял палкой по голове добивать. Кровью скреплял. Все вспомнишь, тварь!
Кто-то за решеткой затрясся в рыданиях. Как раз подошел Федоров. Гордеев ключом отомкнул дверцу, и Саша с ходу отработанным ударом колена под зад вогнал за решетку последнего злоумышленника – Вадима Синельникова.
Танков отказался сесть в переполненные машины и пошел пешком. Когда через сорок минут добрался он до райотдела, из дежурки уже разносился победный голос изнемогшего от молчания Василия Ивановича:
– Управление? Принимай сообщение на раскрытое убийство… А ты как думал?! Сельские ребята не шутят. Взялись, так уж раскроют. В ночь с четырнадцатого на пятнадцатое июля в районе деревни Протасово было совершено убийство гражданина Мирзоева Салтана Салмановича, сорока двух лет. Убийство совершили – точно, короеды. Зубов Иннокентий Геннадьевич, семнадцати лет, студент первого курса университета; Санин Александр Дмитриевич, шестнадцати лет, учащийся строительного техникума; Синельников Вадим Дмитриевич, шестнадцати лет, учащийся того же техникума…
Спустя месяц трое – Юра Гордеев, Саша Федоров и Сиренко – за умелое и оперативное раскрытие тяжкого убийства были поощрены приказом начальника УВД.
Танков еще несколько раз приезжал к знакомому дому, в надежде на встречу с Валей бродил у подъезда, но зайти в разоренную коммуналку на пятом этаже он так и не решился.
Выезд на происшествие
Из цикла «Журнал учета происшествий» (Повесть)
Ближе к вечеру лейтенанта Танкова вызвал заместитель начальника райотдела Борис Иванович Сиренко. Когда Танков вошел, Сиренко правил какой-то документ. Правил, похоже, с натугой: раскаленная лысина светила прямо в лицо вошедшему. Не отрываясь, Сиренко ткнул карандашом в сторону одного из десятка стульев. Работал Борис Иванович неспешно и – не при подчиненных будь сказано – на удивление муторно, поэтому в редкий час не сидело перед ним одновременно по два-три человека в ожидании руководящего решения.
Вот и сейчас в углу у окна развалился дежурный по отделу старший лейтенант Чесноков, а прямо напротив стола поерзывал участковый Лукьяненко. Именно его очередной опус и правил, тяжко вздыхая, Борис Иванович.
– Ну, уж это-то… – Он бросил карандаш и посмотрел на Лукьяненко. Участковый тотчас вздохнул. Видно было, что разговор долгий: и не в первый раз бросил, и не в первый раз посмотрел. – Ты чего пишешь-то? «Михеев вышел из дома. Идя по улице, его ударили по голове».
Чесноков гоготнул.
– Так все и было, – подтвердил Лукьяненко, с укоризной посмотрев на веселящегося дежурного.
– Так и было, – передразнил Сиренко. – Это ж процессуальный документ. Тебя грамоте-то учили?
– Я без высшего.
– Десятилетку же кончал?
– Это да. – Лукьяненко повздыхал. Вспомнил, видно, как кончал школу. В своё время тридцатилетнего ударника-тракториста Василия Лукьяненко в порядке почина рекомендовали на работу в органы внутренних дел. И вот уже три года ходит Василий Сергеевич в кожаной куртке сельского участкового. Оружием, правда, не балуется – чего нет, того нет, – и табельный «макаров» пылится в домашнем сейфике, ключ от которого хранит самый бесстрашный человек в поселке – жена Василия Сергеевича. Поговаривали, что и отдельные постановления писаны вроде как женской рукой, но руководство на злые эти наветы не реагировало: хоть и никакой участковый, а где сейчас другого на такой отдаленный «куст» сыщешь?
– Ты вот чего, Лукьяненко… – Сиренко задумчиво повертел перечеркнутое донельзя постановление. – А иди-ка ты отсюда. Пускай тебе твой непосредственный начальник правит. А то привыкли, понимаешь, чуть что – к руководству.
– Так я чего докладывал, Борис Иванович. – Изнемогший Лукьяненко вытащил из-под себя влажный планшет. – Уехал он. А сегодня срок по заявлению.
– Иди отсюда, говорю, – нажал на голос Сиренко. – Нечего тянуть до последнего дня.
Лукьяненко аккуратно упаковал потертую на сгибе пачку бумаг и, извинившись, с облегчением вышел, так, впрочем, и не поняв, зачем просидел он здесь битый час.
– Разгильдяй. Из-за таких вот ничего за день не успеваешь, – пробурчал Сиренко, но тут же тряхнул головой и просиял добротой и отзывчивостью в сторону молодого лейтенанта:
– Вы как, Танков, осваиваетесь в коллективе?
– Так точно.
Работал Танков всего два с половиной месяца, стеснялся университетского «поплавка» на кителе и, словно искупая недостаток армейской выучки (прошел лишь офицерские сборы после вуза), к начальству старался обращаться исключительно уставными словами. Видно, для райотдела с его закоренелым панибратством выглядело это диковато. Чесноков, во всяком случае, поморщился.
– Планы какие?
– Служить, товарищ капитан.
– Похвально. Пока у нас к вам нет претензий. Ваш шеф-наставник Велин рекомендует вас как исполнительного и инициативного работника. Так что, как только вакансия в уголовном розыске освободится, считайте, вопрос решен.
– Спасибо, товарищ капитан.
– Кстати, все хотел спросить. Чего так в утро тянет? Работенка-то грязная. Нет бы в следствие. С высшим образованием в самый раз. Там, кстати, и единица свободная есть. И попрестижней. А?
– Благодарю, товарищ капитан. – Танков поднялся. – Но я бы все-таки хотел в уголовный розыск.
Некоторое время Сиренко с интересом его разглядывал.
– А впрочем, – отмахнулся он от какой-то досаждавшей мысли, – все мы через это прошли. На сегодня планы есть?
– Никак нет. Если что надо – готов.
– Вот это правильный подход, – одобрил Сиренко. – Чувствуется, что проникаетесь общей задачей… Вам дежурить по отделу приходилось?
– Приходилось, приходилось, – вмешался Чесноков. – Со мной на той неделе дежурил.
– Так точно, – подтвердил Танков. – Ходил один раз помощником дежурного.
– Опыта негусто, – Сиренко поскреб ногтем лысину.
– Да сможет он, – Чесноков, в отличие от начальника, сомнений не ведал. – Сами ж говорите, толковый. И верхнее образование. Да потом день-то какой – среда. Самый тихий денек. – Чесноков, не стесняясь, зевнул.
– Тут такое дело, Танков. – Сиренко, все еще колеблясь, пригладил потускневшее солнышко на голове. – Не явился сменный дежурный Кузнецов. Может, заболел, может, несчастье какое – не знаем пока. Живет он в деревне, не дозвониться. Чесноков уж лишних шесть часов передежуривает.
– Восемь, – не уступил двух часов Чесноков.
– Ставить на вторые сутки не имеем права, а подменить некем. Я всю расстановку сил прикинул. Следствие, розыск, сам понимаешь, нельзя: они в опергруппу ходят. ГАИ, пожарники тоже. Участковых из района вытаскивать уже поздно. Так что придется тебе, понимаешь, до утра командовать отделом. Так сказать, вставать у руля. Справишься? Не подведешь?
– Не знаю. – Танков испугался. В отдел он был принят сверх штата за счет должности участкового и использовался пока на подхвате. Работа дежурных, казалось бы, была спокойной. Еще бы, сутки на телефоне, двое отдыхаешь. Для милиции с ее растяжимым, как жвачка, рабочим днем вещь прямо-таки нереальная. Но это, так сказать, милицейская арифметика, а если до алгебры дойти – нет, пожалуй, более взрывоопасной точки. Несмотря на малый стаж работы, Танков об этом был наслышан.
– Неужто трусишь? – громко поразился Сиренко. – И это будущий сыскарь! Да ты рваться должен на огневой, так сказать, рубеж. А Чесноков тебе все подробно объяснит. Чесноков! – Сиренко начальственно подобрался. – Пока полностью в курс дела не введешь, из отдела ни ногой. – Ответственный по отделу сегодня – начальник уголовного розыска, – вновь обратился он к Танкову. – Если что, всегда подправит. А может, еще и выйдет этот барбос Кузнецов. Тогда сменим.
Сиренко поднялся, торжественно вышел из-за стола, что делал чрезвычайно редко, крепко сжал руку Танкова:
– Возражений нет? Дерзай, лейтенант!
Танков хотел возразить, но втиснуться между двумя на одном дыхании слепленными фразами не успел, а потому молча повернулся через левое плечо и вместе с довольным Чесноковым вышел в коридор.
– Это я тебя сосватал, – похвастался Чесноков. – Этот бы и щас еще искал, кого поставить. А подмена не придет, не надейся. Загулял мужик.
– Откуда знаешь?
– А то впервой?! Думаешь, Сиренко не знает? Это он перед тобой ваньку валял. – И, упреждая вопрос, пояснил: – Ваське Кузнецову до пенсии год. Вместе с начальником отдела начинал. Вот Сергей Иванович его и тянет. Но теперь уж не дотянет. Не те времена. Хана Кузнецу!
Чесноков, не скрывая радости, подтолкнул Танкова, – после увольнения Кузнецова сам он становился первым кандидатом на должность старшего дежурного.
Дежурная часть – это громко сказано, а попросту дежурка, – как и весь отдел, была, можно сказать, малогабаритной. Даже махонькая камера для задержанных своим решетчатым деревянным окошком смотрела, вопреки предписанным нормативам, прямо в стол дежурного по отделу. За столом этим с разбросанными журналами восседал, тяжело пыхтя, помощник дежурного Павел Евгеньевич Филиппов, старший сержант милиции. Маленькая веселая легенда райотдела, улыбчивый стошестидесятикилограммовый слоник. Встречая Пал Евгеньича, каждый сотрудник непременно интересовался, не похудел ли уважаемый помдеж. И Филиппов ожиданий не обманывал. Едва входя в отдел, громко, довольно отдуваясь, рапортовал:
– Опять кило за неделю плюсуем…
– Принимай начальство, Пал Евгеньич, – объявил Чесноков, откровенно подхихикивая. – Будь ему, так сказать, поддержкой и опорой.
Доброжелательно задвигав округлыми, похожими на свернутые свежеиспеченные блины, щеками, Филиппов утопил руку Танкова в своей мягкой, как подушка, лапе.
– Давай расписывайся в приеме дежурства. – Чесноков сноровисто выудил из-под живота Филиппова ручку, раскрыл и разбросал перед опешившим Танковым сразу несколько журналов.
– Так Сиренко сказал, что ты объяснить должен. Я ж не знаю…
– А чего тут объяснять? Покрутишься – разберешься. Помощник опытный. Шофер тоже… – он недобро усмехнулся, – …опытный. Так что не тяни резину, принимай оружие.
Растерявшийся Танков посмотрел на своего помощника.
– А ничего, – добро улыбнулся тот. – Пусть катится. Отдежурим. Не впервой.
– Долго ты будешь копаться? Давай за мной, – Чесноков уже снял замок с обитой железом дверцы в углу. Вдвоем протиснулись они в крошечную оружейную комнату, в узенькое пространство между толстенным, пышущим здоровьем сейфом и хлипким столиком, обильно заляпанным жиром, щелочами, заваленным хлебными крошками и пустыми бутылками из-под кефира. Чесноков распахнул сейф. Прямо на Танкова, словно звери в вольерах зоопарка, смотрели стреноженные в деревянные подставки тупоголовые пистолеты ПМ. В нижнем ряду стояли похожие на щук хищники покрупнее – автоматы Калашникова.
– А вот здесь ничего. – Танков ткнул в пустующие подставки.
– А что на них вместо пистолетов пришпандорено, не видишь? Разуй глаза, – Чесноков пренебрежительно смерил его взглядом. – Карточка-заместитель называется. Посмотри, чьи фамилии. У этих оружие всегда на руках.
Танков поспешно закивал. Он понимал, что дежурство так не сдают, но испытывал неловкость оттого, что каждым вопросом своим обнаруживал перед ехидным Чесноковым такую удручающую некомпетентность, что лучше уж смолчать, потом как-нибудь не спеша разберется.
Чесноков меж тем расстегнул поясной ремень, стянул с него кобуру с пистолетом, протянул Танкову:
– Держи шпалер. Вешай на пояс и будешь за шерифа. Так что, пацан, подписал, что ли? А то пока я еще до дому доберусь. – Он предвкушающе потянулся: – Значит, запоминай. За день было одно очевидное ДТП. Я его уже зарегистрировал. Да еще опергруппа с обеда уехала на кражу магазина. Засим всем пока! – Он пожал руку Филиппову, повернулся к подменному дежурному, оглядел неодобрительно: – Тоже мне, братья Вайнеры, – и исчез.
После восемнадцати отдел начал пустеть. Хлопала сначала интенсивно, а потом все реже входная дверь. Разместившись сразу на двух стульях и заполнив собою полутораметровое пространство от окна до стола дежурного, дремал у батареи Филиппов. Танков сидел за столом и перечитывал книгу учета происшествий, выискивая в ней собственные следы. А вот, пожалуйста: «На место происшествия выезжала опергруппа в составе…» И его фамилия. Пусть в конце, но ведь это он нашел в «подломанном» магазине за мешками с крупой долговые расписки, а уже потом начальник розыска Гордеев «расколол» завмага на инсценировку кражи. Чувство причастности было необыкновенно приятно. Опять зазвонил телефон. Танков поправил повязку на левом рукаве, не удержался, скосился на надпись, рывком поднял трубку.
Он уже освоился и, отвечая, с удовольствием подражал залихватским чесноковским ноткам.
– Дежурный по райотделу лейтенант Танков, – с аппетитом, отрывисто представился он. – Помедленней. Записываю… Уже уехали?.. Зачем же я к вам на ночь глядя людей буду гонять?.. Да нет, я понял: торговали некачественной колбасой, квитанции по вашему требованию не предъявили… Номер машины я записал… Всё правильно, гражданин: с обманами потребителей нужно беспощадно бороться. Но зачем же это делать на ночь глядя? Завтра с утра будут направлены сотрудники. Так что не волнуйтесь, товарищ ветеран. Никуда они теперь не денутся, а за сигнал спасибо. Честь имею!
Танков поспешно положил трубку и поднялся. В дежурную часть в фуражке и плаще вошел Сиренко:
– Опергруппа еще не вернулась?
– Никак нет.
– По рации связывались?
– Не сообразил.
– Надо соображать, раз на серьезное дело посажен. – Сиренко прошел к маленькой радиостанции, стоящей прямо на металлическом ящике с картотекой: – Какой позывной у УАЗа?
Танков беспокойно задвигал руками по плексигласу на столе. Где-то под ним он видел список позывных. Ведь только что видел.
– Ну? – поторопил Сиренко.
– Двести первый. – Филиппов неспешно приоткрыл щелки глаз. – Да бесполезно вызывать. Кузьмич наверняка рацию не включил.
Сиренко все-таки попробовал. В рации бесперспективно хрипело и щелкало.
– Разгильдяй! – Он швырнул трубку. – Давно выгнать пора.
– Да звонили они, – лениво успокоил его Филиппов. – В отдел едут.
– Раскрыли?
– Вроде везут кого-то.
– Тогда ждать не буду. – Сиренко поправил фуражку. – Если что, я дома. А вам, товарищ лейтенант, – он с неудовольствием сделал паузу, – надо быстрей овладевать оперативной обстановкой. Вы сейчас мозг отдела, а не просто, понимаешь, кукла какая-нибудь. За все в ответе.
Едва захлопнулась за ним входная дверь. Танков упрекнул Филиппова:
– Что ж вы, Пал Евгеньич?! Звонили, а вы не сказали?
– А чего говорить? Едут и едут… Пойти кабинеты, что ли, проверить? – Филиппов, опершись сразу на стол и подоконник, поднялся, покряхтывая. Зазвонил телефон. Мужской голос продирался издалека, сквозь хрипы в телефонном аппарате:
– Милиция? Слушайте, вы там скажите этой истеричке, чтоб меня в дом впустила! Не на улице же мне околевать!
– Говорите громче и по существу! – закричал Танков. – Откуда вы и что случилось?
– С Востока я!
Танков посмотрел на разминающего поясницу Филиппова.
– Поселок Восток, – кивнул тот. – Есть такой. Лесовики там живут. Самый у нас медвежий угол.
– Громче, пожалуйста! – опять закричал Танков. – Кто вы и что случилось?
Он долго слушал, кивал, переспрашивал. Наконец закрыл ладонью мембрану:
– Ничего не пойму. Какой-то Гусаров. Вроде из заключения. Там у него часть дома по наследству. А в доме женщину с детьми поселили. В общем, не пускает она его. Чего делать-то?
Филиппов неспешно отобрал трубку.
– Слышь, милый, – он даже не изменил тональности и не повысил голоса. – Дело твое гражданское, понимаешь? Не милицейское… Ну, тем более… Ты погоди. До утра найди, где переночевать… Ну, как это не найдешь? В своем-то поселке? А утром дуй в поссовет… Чего ты мне свои бумаги читаешь? Я в них все равно не понимаю. Ты властям доказывай… Ну, чего заладил: сломаю, сломаю? Мужик ты или нет? Уступи до утра… Ну ладно, передай ей, что в милицию велели позвонить. Только гляди, чтоб без рукоприкладства. А то опять загремишь. – Он аккуратно положил трубку. – Чем только заниматься не приходится! Запиши куда-нибудь. Может, часа через два позвонишь для покоя.
В двадцать один час вернулась опергруппа. Первым в дежурную часть зашел оперативный уполномоченный уголовного розыска Велин. Из-под левой подмышки расстегнутого пиджака выглядывала замшевая лямка знаменитой велинской кобуры, сшитой по его личному заказу, как сам он не раз намекал, одной ба-а-льшой специалисткой.
– А ты чего здесь? – поразился Велин, узрев перед собой собственного стажера.
– Не видишь, дежурю.
– Ты подумай, детсад развели! – Велин обернулся к входящему в дежурку низкорослому, плотно сбитому, словно пачка сливочного масла, начальнику уголовного розыска Гордееву.
– Тебя, в самом деле, кто поставил? – удивился тот.
– Заместитель начальника райотдела Сиренко. – Танков на всякий случай поднялся. – Не явился сменный дежурный.
– Опять Васька сорвался! – В сообразительности Гордеев никак не уступал Чеснокову. – Но Сиренко-то хорош! Пацана на такое дело сунуть. – Последнее он произнес вроде бы про себя, но достаточно громко, чтоб быть услышанным другими. – Новости?
Гордеев безошибочно выхватил из пачки рабочую тетрадь.
– Ничего особенного, товарищ капитан. По линии экономической преступности сигнал. Еще из поселка Восток звонили.
– Танков заглянул в черновик. – Там Гусаров «откинулся», – под ироничным взглядом Гордеева он смущенно поправился:
– Из заключения вышел. А его в собственный дом не пускают. Туда женщину с детьми поселили.
– Больше ничего?
– Никак нет. А у вас как, товарищ капитан? – решился Танков. – Сиренко приказал узнать.
– Приказал, приказал… Больно много приказчиков развелось! – Судя по всему, на непосредственного начальника у Гордеева была аллергия. Он расстегнул пуговку на потертой папке, достал тоненькую пачку бумаг. – Регистрируй кражу. В управление передашь как нераскрытое.
– Так вроде у вас фигурант есть? – щегольнул осведомленностью Танков.
– Передашь, как сказал! – Гордеев поморщился, тяжко вздохнул. – Танков, у меня лицо как, добродушное? – Он растекся вдруг в простецкой улыбке.
– Как будто, – растерялся Танков.
– Тогда порядок. Велин, пригласи Рыкову, – начальник уголовного розыска опять вздохнул, словно набирая воздуха перед тяжелым погружением.
По пустому коридору процокали каблуки, и следователь Рыкова, тщедушная молодая женщина, не остывшая еще с дороги, остановилась, напряженно прислонившись к косяку двери.
– Татьяна Геннадьевна, – Гордеев увлеченно, не отрываясь, читал рабочую тетрадь, которую успел пролистать перед этим, – может, ты Воробьева прямо сейчас задержишь, чтоб его в ИВС пораньше отвезти?
– А я и в мыслях не держу его задерживать. – Небрежный Гордеевский тон не сбил Рыкову и не поколебал. – Я тебе еще в машине об этом сказала.
– Ну, и сказала! – Гордеев бросил об стол тетрадь, а вместе с нею и дипломатические подходцы. – Воробей вор, и его надо посадить!
– Надо, – ехидно согласилась Рыкова. – Но только при наличии доказательств.
– Магазин-то он подломил.
– Может быть.
– Погоди. – Гордеев заволновался. – Его после кражи у магазина видели. Это раз…
– Не у самого магазина, а просто в поселке.
– При нем было две бутылки водки, и он угощал дружков. Причем водка той же партии, что украдена. Это тебе что, не доказательство?
– Да эта партия два дня продавалась. И выдавалась, между прочим, не по ведомости. Короче, ничем не опровергнуто, что он мог ее купить.
– Так опровергни! Ты же следователь. На то и существуешь.
– Попробую, – в тон ему согласилась Рыкова. – Но только сейчас у меня оснований для задержания Воробьева нет, и я свою шею под незаконное задержание подставлять не буду.
– Страхуешься?!
– Здоровый инстинкт самосохранения.
– Слушай, ты часом не ошиблась призванием? Тебе бы в адвокаты. Ты что, не понимаешь? В поселке появился не-од-нократно! – Гордеев уже не произносил слова, а чеканил их по слогам, – су-ди-мый за кражи Воробьев, и тут же полетел магазин. Мы ж все другие версии вместе отработали.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?