Читать книгу "Проблема истины в гражданском судопроизводстве"

Вновь проблема истины поднимается при разработке «Основных положений преобразования судебной части в России», утвержденных императором Александром II в 1862 г. Положениями было определено, что гражданское судопроизводство необходимо основывать на принципах гласности, непосредственности и состязательности. Последние два первоначала прямо указывали на трудности согласования обязанности суда по достижению истины с правом сторон защищаться по собственному усмотрению, их следовало устранить в дальнейшем при составлении Судебного Устава.

Устав гражданского судопроизводства от 20 ноября 1864 г. уничтожил прежнюю судебную систему. Им вводилась принципиально новая система доказательств, в соответствии с которой суд должен был оценивать доказательства по внутреннему убеждению, исходя из обстоятельств дела. В свою очередь предполагалось, что принцип состязательности, предоставивший сторонам свободу действий в собирании доказательственного материала, обеспечит суду полноту и достаточность сведений, нужных для вынесения истинного решения[74]74
  См.: Энгельман И.Е. Курс гражданского судопроизводства. Юрьев. 1912. С. 25–40.


[Закрыть]. Однако прямо об истине как о цели или о принципе гражданского процесса нигде не упоминалось, что вызвало оживление дискуссий по исследуемой проблеме.

К. Малышев утверждал, что юридическое познание с его правовой теорией доказательств, направленной на охранение частного интереса и поддержание гражданского оборота, значительно отличается от любых других видов познания, содержащих логическую доказательственную конструкцию, назначение которой в достижении истины. Следовательно, юридический процесс нельзя сравнивать с иными сферами человеческой деятельности в плане постижения истины. Он может по большей мере обеспечить только истину формальную[75]75
  См.: Малышев К. Курс гражданского судопроизводства. СПб., 1876. Т. I. С. 287–288.


[Закрыть]. В этом же смысле высказался А.Х. Гольмстен, который писал: «В настоящее время уже перестали утверждать, что судья доискивается объективной истины»[76]76
  Гольмстен А.Х. Состязательное начало гражданского процесса в теории и в русском законодательстве, преимущественно новейшем // Юридические исследования и статьи. СПб., 1894. С. 409.


[Закрыть].

Противоположную точку зрения сформулировал Т.М. Яблочков, полагавший, что гражданский процесс должен строиться исключительно на принципе материальной правды, поскольку принцип состязательности не имеет самодовлеющего значения, ради которого стоит упразднять зерна истины[77]77
  См.: Яблочков Т.М. Учебник русского гражданского судопроизводства. Ярославль, 1910. С. 28.


[Закрыть].

Е.В. Васьковский трактовал вопрос об истине в русле системы принципов гражданского процессуального права. Он отмечал, что главное условие, которому должен отвечать исковой процесс, состоит в том, чтобы суды выносили справедливые и правильные решения. Правильность последних выражается в соответствии правоприменительного акта действительному смыслу юридических норм и фактическим обстоятельствам разбираемой коллизии. При этом первое соответствие есть не что иное, как принцип правомерности, второе – принцип материальной правды[78]78
  См.: Васьковский Е.В. Курс гражданского процесса. М., 1913. Т. I. С. 356.


[Закрыть].

Вместе с тем Е.В. Васьковский выразил свое несогласие с Р. Канштейном по поводу категории принцип справедливость, считая, что справедливость – это постулат, т. е. необходимое «предположение рационального процесса», но не принцип, проводимый законодателем в качестве общего положения. Постулат относится к принципу, как цель к средствам, которые содействуют или не содействуют претворению в жизнь поставленной цели. По этой же причине в цепи фундаментальных начал не рассматривалась оценка доказательств, поскольку она, в свою очередь, являла собой только средство к достижению материальной правды[79]79
  Там же. С. 357, 360.


[Закрыть]. Иными словами, характер результатов судебной деятельности в идеале своем усматривался в справедливости, отражаемой в решении по гражданскому делу. Средствами для достижения цели служили процессуальные принципы, в том числе диспозитивность, равноправие сторон, процессуальный формализм, первоначала формального руководства суда и материальной истины.

Заметим, что немецкие юристы второй половины ХIХ в., а вслед за ними и отечественные правоведы, употребляли категорию материальная истина в противовес формальной истине, а также формальной системе доказательств, сохранившимся вплоть до ХХ в. и имевшим своих сторонников, что вынуждены были признавать русские процессуалисты. Так, А. Краевский отмечал: «Теория формальных доказательств в делах гражданских царствует ныне всюду в значительной силе»[80]80
  Краевский А. Практические заметки о свой-ствах состязательного начала в гражданском судопроизводстве. СПб., 1897. С. 37.


[Закрыть]. В связи с этим в теоретических исследованиях и правоприменительной практике наблюдалось стремление преодолеть негативные последствия, связанные с концепцией формальных доказательств. Естественно, что отрицание формальных правил, относившихся к доказыванию и доказательствам, и замена их свободой судейского убеждения в оценке доказательственного материала привели к переосмыслению характера конечных результатов судебного разбирательства.

В этом плане понятие «материальная истина» наиболее оптимально подчеркивало отход от прежнего правового мышления и его стандартов; означало обращение к собранному материалу, который должен более или менее объективно отражать происшедшее и вести к верным по сути, а не по форме суждениям[81]81
  См.: Владимиров Л.Е. Учение об уголовных доказательствах. СПб., 1910. С. 5.


[Закрыть].

Некоторые ученые, не имея в виду принцип гражданского процесса, но подразумевая его итог, соглашаясь с тезисом о необходимости постановления правильных по существу решений, предложили заменить термин материальная истина на судебная истина. Основные аргументы сводились к следующим.

Во-первых, истинное знание, т. е. соответствие наших мыслей жизненным обстоятельствам, не является автономным от человека бытием, а потому оно всегда подвергается трансформации сознанием. Судья, рассматривающий материалы дела, выслушивающий свидетельские показания, проверяющий действительность сообщенного, всякий раз независимо от своего желания приходит к умозаключениям посредством накопленного личного опыта, наклонностей, житейской мудрости и субъективного чувства уверенности. Любой его вывод подвергнут воздействию разума и интуиции, следовательно, достигаемую по делу истину нельзя именовать ни формальной, ни материальной. Таковая может быть расценена как убеждение в истинности[82]82
  См.: Спасович В.Д. О теории судебно–уголовных доказательств в связи с судоустройством и судопроизводством. СПб., 1861. С. 15–16; Volkelt J. Die quellen der menschlichen gewissheit. München, 1906. S. 115–120.


[Закрыть].

Во-вторых, материальная истина соотносится со следственным типом процесса, при котором задача собирания процессуального материала и дача ему оценки, не подкрепленной какой-либо мотивацией, возложена на судебный орган.

Однако русский судебный процесс эволюционировал, развиваясь от следственного типа к состязательному. Особенно хорошо это видно в области гражданского судопроизводства. Сторонам были предоставлены широкие распорядительные полномочия, права по собиранию и исследованию доказательств в пределах принципа состязательности. Инициатива и самостоятельность суда значительно снижены. Он может лишь ex officio назначать осмотр на месте, требовать заключения сведущих людей, оценивать доказательства с обязательной последующей мотивацией[83]83
  См.: Гольмстен А


[Закрыть]. В связи с этим не последовательно применять термин «материальная истина» к состязательной конструкции процесса, где нет такой цели, как безусловное установление истинности факта. Здесь вывод часто делается на приблизительных обобщениях, имеющихся в материалах дела (опрос истца или ответчика, лично заинтересованных в исходе, дает вероятное сообщение, допускающее множество исключений, то же касается свидетельских показаний и вещественных доказательств). Конечно же, существуют такие обстоятельства, несомненная достоверность которых очевидна и предположение иного невозможно. Но обыкновенно в судебных тяжбах их количество столь невелико, что приходится удовлетворятся высокой степенью вероятности и рассуждениями практического и юридического свойства[84]84
  См.: Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. СПб., 1914. С. 303–310.


[Закрыть].

На основании сказанного, можно сделать вывод, что разногласия по поводу наименования результатов деятельности суда носили не только поверхностный характер. Напротив, терминологическое обозначение ставилось в зависимость от сущностного наполнения категории. И, если до второй половины XIX в. наиболее распространены были теории, обосновывавшие наличие формальной или материальной истины со ссылкой на справедливость, в зависимости от того, что провозглашалось опорой функционирования суда – форма или доказательственный материал, то в конце XIX – начале XX в. появилась точка зрения, отстаивавшая существование судебной (юридической) истины, суть которой кардинально отличалась от двух предыдущих.

Основное же отличие состояло в том, что процессуалисты проблему истины в праве стали трактовать с позиций одного из философских течений – субъективизма, т. е. фактически отказались от ее обычной интерпретации. В связи с чем юридическая наука «обогатилась» различными философскими представлениями и направлениями, среди которых широко были обозначены идеализм, субъективизм, нигилизм, экзистенциализм (зависимость познания от психических состояний личности), прагматизм (зависимость истинности знаний от их пользы и выгоды).

Например, В. Джемс утверждал, что истинное – это удобное в образе нашего мышления, тогда как справедливое – это удобное в образе нашего поведения[85]85
  См.: Джемс В. Прагматизм. СПб., 1910. С. 50.


[Закрыть]. В итоге многие юридические понятия автоматически приобрели иное звучание, что дало в дальнейшем повод для их резкой критики, хотя еще в 1834 г. К. Миттермайер в своей монографии «Доктрина доказательств в немецком уголовном процессе» предупреждал об опасности смешения вопросов философии и права, философского толкования категории истины и целей судопроизводства[86]86
  Mittermaier С. Die Lehre vom Beweise im deutschen Strafprozesse. Darmstadt, 1834. S. 34.


[Закрыть]. Он подчеркивал, что применительно к праву «мы также не спорим о природе трансцендентальной истины, которую философ анализирует в рамках познания сверхчувственных объектов; мы говорим только об эмпирической истине, которая относится к объектам чувственного мира и которая достаточна для того, чтобы мы могли соответствующим образом определять свои действия»[87]87
  Там же. P. 64.


[Закрыть].

Между тем авторы, ограничившиеся исходным учением о материальной истине в судебном процессе без поглощения такового общефилософскими положениями, пришли к интересному заключению о том, что, конечно, судопроизводство, как и всякая другая деятельность человека, не стоит вне природного континуума, всеобщих взаимосвязей и философского подхода к анализу действий. Однако задачи суда иные, чем у науки или философии, а, значит, и конечная цель правосудия нетождественна научным либо философским целям. В судебных заседаниях устанавливается и исследуется четко фиксированный круг обстоятельств, заранее определены скорость и время решения вопросов, выбраны способы и методы их разрешения. Кроме того, сбор фактического материала производится людьми, не имеющими специальных знаний, и даже прямо или косвенно заинтересованными в тех последствиях, которые могут для них возникнуть в результате разрешения правового конфликта. Значит, судебная достоверность не может полностью приравниваться, скажем, к научной (исторической) достоверности, а от материальной истины нельзя требовать соответствия всем критериям философской истины, поскольку первая постигается в судопроизводстве в порядке процессуального законодательства[88]88
  См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб., 1884.Т. I. С. 3–4.


[Закрыть].

В советской процессуальной литературе почти сразу после революции был поставлен вопрос об отказе от теоретических и практических конструкций буржуазного права, защищающего «частнохозяйственные отношения»[89]89
  Пашуканис Е.Б.  Избранные произведения по общей теории права и государства. М., 1980. С. 124; Райснер М.А. Государство буржуазии и РСФСР. М., 1923. С. 24–26.


[Закрыть]. В целом считалось делом безнадежным реформирование царского судоустройства и судопроизводства[90]90
  См.: Кожевников М.В. История советского суда. 1917–1956 г. г. М., 1957.С. 16–20.


[Закрыть]. Взамен были выдвинуты концепции, обосновывающие специфику социалистического правосудия с помощью категорий справедливости и равенства, которые, по мнению их авторов, должны отвечать положениям классовой борьбы и диктатуры пролетариата, составляющего большинство, и согласовываться с началами публичности. В частности, Г.Д. Рындзюнский по этому поводу писал, что «авторитетнейшие представители власти видят в суде могучее средство для проведения и усвоения желательного определенного пролетарского мировоззрения»[91]91
  См.: Рындзюнский Г.Д. Техника гражданского процесса. М., 1924. С. 65.


[Закрыть].

Законодательство Советской республики коренным образом изменяет характер и формы деятельности суда. Уже в 1920 г. Положением о Народном суде РСФСР, принятым Декретом ВЦИК, устанавливаются правила подчеркивающие, что «Народный Суд не ограничен никакими формальными доказательствами, и от него зависит по обстоятельствам дела допустить те или иные доказательства или потребовать их от третьих лиц, для коих такое требование обязательно. Присяга, как доказательство, не допускается». В связи с этим комментаторы данного Положения отмечали, что суд в новых условиях освобожден «от роли слуги сторон» и превращен в учреждение, направляющее процесс к открытию «подлинной, неформальной истины»[92]92
  Ворожейкин Н. Нужно сохранить ясность в законе о праве суда отыскивать истину // Еженедельник советской юстиции. 1922. № 43. С. 17;  Пружицкий С. Тезисы доклада о ГПК // Еженедельник советской юстиции. 1922. № 47. С. 37.


[Закрыть].

Позднее, в середине 1920-х годов, проблему истины в судопроизводстве было предложено трактовать на основе марксистско-ленинской теории познания, как частного случая последней[93]93
  См.: Вышинский А.Я. Вопросы права и государства у К. Маркса. М., 1938. С. 20–27.


[Закрыть]. Исходным положением учения явился тезис о том, что в ходе любой практической деятельности человек посредством собственных ощущений и представлений, в которых находит отражение реальная действительность, способен объективно познать те или иные материальные объекты, то есть постичь объективную истину. И так как проблема истины, достигаемой в судебном разбирательстве, только частный случай общей теории познания, то философское толкование истины полностью применимо к понятию истины в уголовном и гражданском процессах. Особенность заключается лишь в том, что судьи имеют дело с фактическими данными, составляющими существо исследования, чем преследуют не научно-познавательные цели, а защиту прав потерпевшего в уголовном процессе и сторон – в гражданском. Это значит, что под объективной истиной, устанавливаемой в суде, нужно понимать полное и точное согласие между выводами органа правосудия и действительными обстоятельствами происшедшего, причем все очерченное происходило на фоне кране отрицательного отношения к праву вообще. Так, А.Г. Гойхбарг в 1924 г., будучи одним из создателей Гражданского кодекса Р.С.Ф.С.Р. 1922 г., писал следующее: «Всякий сознательный пролетарий знает, что религия – опиум для народа. Но редко кто… осознает, что право есть еще более отравляющий и дурманящий опиум для того же народа»[94]94
  Гойхбарг А.Г. Основы частного имущественного права. М., 1924. С. 8.


[Закрыть]. Такое высказывание было явной отсылкой к наследию Великой французской революции, начавшейся в 1789 г. и завершившейся переворотом 18 брюмера 1799 г.

Впоследствии, а именно в 1950-х годов, М.С. Строгович выступил против термина «объективная истина». Он пояснял, что нет никаких сомнений в том, что советский суд обязан стремиться к обнаружению объективной истинности фактов. Но все же для судебной деятельности в силу используемых методов и средств присущи некоторые специфические черты, поэтому более правильно было бы говорить об эквивалентной категории материальная истина. При этом отмечалось, что необходимо различать содержание термина в советском и буржуазном праве, так как он уже употреблялся русскими правоведами, которые вкладывали в него формальный смысл[95]95
  См.: Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М., 1955. С. 50–52.


[Закрыть].

Одновременно возник другой дискуссионный вопрос, связанный с доступностью для суда истинного знания. В литературе утвердились две точки зрения. Представители первой из них подчеркивали, что обязательным условием вынесения объективного решения должна быть достоверная информированность органа познания о фактах[96]96
  См.: Ванеева Л.А. Судебное познание в советском гражданском процессе. Владивосток, 1972. С. 47; Козлов А.С. Теоретические вопросы установления истины в гражданском процессе. Иркутск, 1980. С. 28–46.


[Закрыть].

В рамках второй точки зрения формулировалась мысль о том, что в судопроизводстве допустима максимальная вероятность окончательных итогов судебного следствия[97]97
  См.: Голунский С.А. Проблема уголовной политики. М., 1937. Кн. 4. С. 61; Тадевосян В.С. К вопросу об установлении материальной истины в советском процессе // Советское государство и право. 1948. № 6. С. 66–69.


[Закрыть].

С.В. Курылев в статье «О достоверности и вероятности в правосудии» наметил несколько вариантов, при которых суд не может достичь достоверного знания об обстоятельствах дела. По его мнению, это происходит: при признании иска (признание иска не означает подтверждения всех фактов его основания и может быть продиктовано любыми мотивами ответчика); применении законных презумпций (правовые предположения по природе своей означают ту или иную степень вероятности); рассмотрении виндикационных исков (собственник, истребуя свое имущество из чужого незаконного владения, не обязан доводить доказывание своего права собственности до уровня достоверности); оценке фактов с позиций протекания их в будущем (суд не может точно предвидеть отдельные социальные события, например, сохраниться ли семья или нет); а также в целях процессуальной экономии[98]98
  См.: Курылев С.В. О достоверности и вероятности в правосудии // Правоведение. 1968. № 1. С. 63–74.


[Закрыть].

Высказанное мнение подверглось достаточно жесткой критике. Оппоненты указывали, что сфера действия теории вероятности может быть сколь угодно велика. Однако в юриспруденции ее воспринятие значило бы отступление от объективной истины и в конечном счете от охраны действительных правовых отношений граждан и социалистических организаций. Часть же авторов прямо противопоставила вероятность и истину[99]99
  См.: Ванеева Л.А. Судебное познание в советском гражданском процессе. Владивосток, 1972. С. 92; Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М., 1955. С. 76–77.


[Закрыть]. В связи с этим было признано, что вероятности нет места в советском гражданском процессе[100]100
  Советский гражданский процесс / Под ред. К.С. Юдельсона. М., 1956. С. 46; Лилуашвили Т.А. О доказывании предполагаемых фактов в советском гражданском процессе // Советское государство и право. 1962. № 12. С. 146.


[Закрыть].

Между тем тезис о применимости философских составляющих истины ко всем видам человеческой деятельности, в том числе и к правовой, а также обсуждение доступности истинного знания для суда и других участников процесса естественным образом привели к возникновению вопросов о содержании и характере истины в гражданском судопроизводстве.

В 1951 г. публикуется работа Л.А. Ривлина о понятии материальной истины в уголовном процессе, в которой автор дает собственное оригинальное толкование истины и ее содержания. В противовес прежнему определению истины, как полного и точного соответствия выводов суда о фактах дела самим этим фактам, т. е. тому, как они произошли в действительности[101]101
  См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М., 1958. С. 173.


[Закрыть], автор пришел к выводу, что понятие материальной истины наряду с фактическим моментом должно включать в себя надлежащую общественно-политическую оценку фактов, а также связанную с ней правильную правовую оценку установленных обстоятельств[102]102
  См.: Ривлин Л.А. Понятие материальной истины в советском уголовном процессе // Социалистическая законность. 1951. № 11. С. 44–46.


[Закрыть].

Некоторыми учеными подобные суждения были поддержаны и в теории гражданского процесса[103]103
  См.: Иванов О.В. Принцип объективной истины в советском гражданском процессе. М., 1964. С. 32; Зейдер Н.Б. Судебное решение по гражданскому делу. М., 1966. С. 103; Боннер А.Т. Установление истины в правосудии и социально–нравственная оценка фактов // Советское государство и право. 1990. № 1. С. 39–48.


[Закрыть]. В частности, Ю.К. Осипов считал, что деятельность суда направлена не просто на познание действий и взаимоотношений между людьми, а на действия и взаимоотношения, урегулированные нормами права. Следовательно, недостаточно лишь установить тот или иной факт действительности, необходимо выявить его правовую значимость[104]104
  См.: Осипов Ю.К. К вопросу об объективной истине в судебном процессе // Правоведение. 1960. № 2. С. 122–123.


[Закрыть].

Против включения в содержание истины политической и правовой оценки фактических обстоятельств выступил С.В. Курылев. Обосновывая свое мнение, он ссылался на то, что общественно-политическая оценка фактов при осуществлении правосудия проявляется в виде моральной оценки. Последняя же не имеет самостоятельного значения при осуществлении правосудия по той простой причине, что не все существенные для дела обстоятельства могут быть оценены с позиций морали. Кроме того, допустимы случаи прямого противоречия между правовыми и общественно-политическими требованиями, между законом и социально-экономическими потребностями. Данные противоречия должны разрешаться на основе закона, а не в пользу общественно-политической оценки обстоятельств, не нашедшей закрепления в законодательных актах.

Правовая оценка, по мнению С.В. Курылева, также не входит в содержание истины, поскольку факты действительности, исследуемые судом, не обладают каким-либо «правовым свойством», которое бы являлось предметом познания, отражаемым в оценке, даваемой судебным органом. Отсутствие этого «правового свойства» объясняется тем, что нормы права не наделяют факты особой юридической значимостью, а только позволяют отделить относимые к делу обстоятельства от неотносимых[105]105
  См.: Курылев С.В. Установление истины в советском правосудии: Автореф. дисс. … докт. юрид. наук. М., 1967. С. 4–8; Он же. Совершенствование законодательства как условие строгого соблюдения принципа социалистической законности // Правоведение. 1965. № 4. С. 21–22.


[Закрыть].

Изложенное мнение в части, касающейся моральной оценки, разделила Л.А. Ванеева. Одновременно она утверждала, что содержание истины охватывает собой и юридическую квалификацию, так как в судебное решение нельзя считать истинным пока не соблюдены предписания ст. 306, 307 ГПК, закрепившие правило, предусматривающее отмену решения при неправильном применении норм материального права[106]106
  В настоящее время ст. 330 ГПК РФ.


[Закрыть]. Отрицание же взаимосвязи истины и квалификации приводит к нарушению единого процесса, который условно можно разделить на несколько этапов, первый из которых состоит в установлении фактических обстоятельств дела; второй – в применении норм права к ранее обозначенному взаимоотношению истца и ответчика. Результатом такого нарушения является неистинный вывод суда о правах и обязанностях сторон, входящих в предмет познания суда[107]107
  См.: Ванеева Л.А. Судебное познание в советском гражданском процессе. Владивосток, 1972. С. 116–117.


[Закрыть].

Значимым этапом на пути изучения понятия, содержания и характера истины в гражданском процессе стало исследование третьего элемента данной цепи. Представители процессуальной теории сформировали следующие суждения по данному поводу.

В частности, Н.Б. Зейдер и И.М. Резниченко полагали, что факты, исследуемые судом, как правило, абсолютно верно отражают реальность (конечно, в пределах определенных задач). Они не могут быть изменены и опровергнуты в будущем – это так называемые плоскости или истины факта, не нуждающиеся в дополнении и исправлении, подобно тому, как не нуждается в дополнении положение о том, что Наполеон умер 5 мая 1821 г. Следовательно, истину в правосудии вполне можно отнести к разряду абсолютных истин[108]108
  См.: Резниченко И.М. О принципе объективной истины в советскомгражданском судопроизводстве // Труды ВЮЗИ. 1965. Т. 4. С. 176; Зейдер Н.Б. Судебное решение по гражданскому делу. М., 1966. С. 108.


[Закрыть].

В свою очередь, С.В. Тадевосян считал, что суду, сталкивающемуся в своей работе с многочисленными трудностями, так же как и всякому исследователю, свойственно ошибаться и заблуждаться, а значит, истина в гражданском процессе является относительной[109]109
  См.: Тадевосян С.В. К вопросу об установлении материальной истины в советском процессе // Советское государство и право. 1948. № 6. С. 65–68.


[Закрыть].

По мнению Ю.К. Осипова, Д.М. Чечота и Л.А. Ванеевой, в полемике о характере истины в судопроизводстве практически важным можно признать не то, что она абсолютна или относительна, а то, что таковая объективна. Элементы же абсолютности и относительности присутствуют в ней в диалектическом единстве[110]110
  См.: Осипов Ю.К. К вопросу об объективной истине в судебном процессе // Правоведение. 1960. № 2. С. 129; Чечот Д.М. Развитие принципа материальной истины в советском гражданском процессуальном праве // Материалы межвузовского научного совещания на тему: «40 лет советского государства и права и развитие правовой науки». Л., 1957. С. 57–58;Ванеева Л.А. Судебное познание в советском гражданском процессе. Владивосток, 1972. С. 132.


[Закрыть].

Наконец, А. Ривлин и О.В. Иванов утверждали, что изучение закономерностей в развитии природы и изучение закономерностей в области юриспруденции значительно отличаются, так как судебные действия не направлены на открытие принципиально новых знаний и получение качественно иных сведений. В связи с этим они отрицали возможность использования категорий абсолютной и относительной истины для характеристики итогов процессуальной деятельности[111]111
  См.: Ривлин А. Понятие материальной истины в советском уголовном процессе// Социалистическая законность. 1951. № 11. С. 42–53;  Иванов О.В. Объективная истина в советском гражданском процессе: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М., 1964. С. 9.


[Закрыть].

Учитывая изложенное, можно сказать, что обсуждаемая долгое время проблема истины в советском гражданском процессе получила достаточное освещение и была детально разработана. Ее постановка полностью соответствовала идеям «отмирания» в праве всего частного и создания концептуально нового советского права, отграничивающегося от буржуазного прежде всего выдвижением объективной истины в качестве принципа и цели судебного разбирательства в виду обеспечения эффективной защиты прав и законных интересов, принадлежащих трудящимся[112]112
  См.: Юдельсон К.С. Проблема доказывания в советском гражданском процессе. М., 1951. С. 31–32.


[Закрыть]. Наиболее ярко стремление к выявлению своеобразия, присущего советскому гражданскому судопроизводству, проявилось в ходе дискуссии о характере результатов судебного познания. В этом плане советские процессуалисты продолжили и развили наметившуюся еще в конце ХIX – начале XX в. тенденцию применения философских категорий в области юридической науки и практики.

За судебной истиной закрепляется статус не только объективной, но и достоверной (либо вероятной), абсолютной (либо относительной), причем нередко вопрос о достоверности и вероятности истины в правосудии отождествлялся с вопросом о ее абсолютности и относительности[113]113
  См.: Добровольская Т.Н. Истина в советском правосудии – одна из основных методологических проблем советской правовой науки // Тезисы докладов и сообщений на межвузовской конференции по теоретическим и методологическим проблемам правовой науки. Кишинев, 1965. С. 206.


[Закрыть]. Сообразно с этим отвергалось мнение о нецелесообразности переноса описанных философских понятий в правоведение[114]114
  См.: Якуб М.Л. Демократические основы советского уголовно–процессуального права. М., 1960. С. 100–105; Ривлин А. Понятие материальной истины в советском уголовном процессе // Социалистическая законность. 1951. № 11. С. 42–53.


[Закрыть], так как обратное вело бы к подрыву тезиса об универсальности метода марксистско-ленинской гносеологии и его взаимосвязи с отправлением социалистического правосудия. Не случайно по поводу соотносимости философских и правовых понятий абсолютной и относительной истины А.А. Старченко писал: «Вместо игнорирования философских категорий ввиду их якобы сложности следует активно овладеть этим аппаратом, ибо лишь на этой основе можно избавиться от неизбежного в противном случае эмпиризма и дать подлинно научный анализ природы и особенностей процесса познания в такой области практической деятельности, как осуществление правосудия»[115]115
  Старченко А.А. Методологические проблемы судопроизводства // Вестник МГУ. Серия. Экономика, философия. 1963. № 3. С. 45.


[Закрыть].

Правильным будет указать и то, что объективная истина как требование, обращенное к суду, обязывающее его не ограничиваться представленными материалами и объяснениями, принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного выяснения действительных обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон, затронула почти все институты гражданского процессуального права, скорректировала систему основных начал, чем уточнила взаимосвязь законности и обоснованности[116]116
  См.: Гурвич М.А. Принцип объективной истины советского гражданского процессуального права // Советское государство и право. 1964. № 9. С. 101–102.


[Закрыть], вызвала предъявление новых требований к доказыванию, оценке доказательств и судебному решению[117]117
  См.: Треушников М.К., Чешка З. Основные принципы гражданского процесса. М., 1991. С. 57–60.


[Закрыть], отразилась на теории правовых отношений и норм[118]118
  См.: Алексеев С.С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М., 1966. С. 136–137; Гагарин В.В. К вопросу о реальности правоотношений как объектов деятельности суда // Актуальные проблемы теории юридических доказательств. Иркутск, 1984. С. 144–145; Бабаев В.К. Советское право как логическая система. М., 1978. С. 160–161.


[Закрыть], и многом другом. Как цель процесса – породила предложения по созданию единой теории объективной истины в рамках общей теории права, которая всецело охватывала бы собой не только осуществление правосудия, но и всё функционирование государственного аппарата[119]119
  См.: Гурвич М.А. Принцип объективной истины советского процессуального права // Советское государство и право. 1964. № 9. С. 107; Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982. Т. II. С. 322; Полянский Н.Н., Строгович М.С., Савицкий В.М., Мельников А.А. Проблема судебного права. М., 1983. С. 128.


[Закрыть].

В конце ХХ в. с началом кардинальных преобразований в российском обществе и государстве происходит постепенный возврат к прежним историческим ценностям и традициям, а также обращение к общепризнанным правовым стандартам.

Нововведения коснулись почти всех процессуальных институтов и стадий судопроизводства. Законодательная база была обогащена судебным приказом, заочным решением, апелляционными элементами в кассационном производстве и др. Новеллы прослеживаются и в системе принципов. Например, расширены начала диспозитивности и состязательности. В результате иной вид приобрела редакция ст. 14 ГПК[120]120
  В настоящее время ст. 12 ГПК РФ.


[Закрыть], формулировавшая ранее принцип объективной истины. Теперь суд, сохраняя беспристрастность, создает основу для всестороннего и полного исследования фактов. Это дало повод некоторым процессуалистам заявить, что на современном этапе деятельность суда не нацелена на установление истины и не связана с требованиями о полном и объективном выяснении действительных обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон[121]121
  См.: Решетникова И.В. Суд идет… Новое в гражданском процессуальном законодательстве // Эко. 1996. № 2. С. 75; Ярков В.В. Нотариат в правовой системе России // Нотариус. 1997. № 2. С. 7.


[Закрыть]. Одновременно в литературе было высказано мнение о существовании в гражданском судопроизводстве формальной истины, а также нашла поддержку прежняя концепция объективной истины[122]122
  Гражданское процессуальное право России / Под ред. М.С. Шакарян. М., 1998. С. 52–57; Сахнова Т.В. Реформа цивилистического процесса: проблемы и перспективы // Государство и право. 1997. № 9. С. 53.


[Закрыть].

С.А. Шишкин предположил, что теперь в отечественном гражданском процессе действует инструкционный принцип[123]123
  См.: Шишкин С.А. Состязательность в гражданском и арбитражном судопроизводстве. М., 1997. С. 136.


[Закрыть]. Интересную трактовку истины дал А.П. Вершинин. Он полагает, что в делах искового производства, отражающих общую тенденцию развития частного права, суд обязан постичь формальную истину. Однако принципы состязательности и формальной истины не могут быть распространены на дела, возникающие из административных отношений, а также дела особого производства, поскольку к ним применяются нормы публичного права, следовательно, таковые подчинены началам следственности и объективной (материальной) истины[124]124
  См.: Вершинин А.П. Доказывание в гражданском процессе: новые правила// Правоведение. 1995. № 6. С. 66–67.


[Закрыть].

И.В. Решетникова, тщательно изучившая нынешнее состояние доказательственного права, в своей монографии «Доказательственное право в гражданском судопроизводстве» определяет следующие причины отхода от истины в судебном разбирательстве.

Во-первых, произошло отступление от прежних представлений о сути процесса, высказанных М.А. Гурвичем еще в 1955 г., согласно которым суд, осуществляя правосудие, выполняет свою обязанность перед государством, а не перед сторонами[125]125
  См.: Гурвич М.А. К вопросу о предмете науки советского процессуального права // Ученые записки ВИЮН. М., 1955. Вып. 4. С. 52–53.


[Закрыть]. Сейчас предназначение суда заключается в защите прав, свобод и законных интересов конкретных физических и юридических лиц. Обнаруживается частный характер гражданского и арбитражного судопроизводств.

Во-вторых, в связи с этим нашел свое развитие принцип состязательности, классическая схема которого предусматривает освобождение суда от несвойственных ему функций в виде сбора доказательственной информации по собственной инициативе, повышение активности спорящих с возложением на них тяжести бремени доказывания. В рамках этого первоначала суд не должен добиваться получения истинного знания обо всех без исключения юридически значимых фактах, проверять основания отказа истца от иска, обеспечивать явку ответчика для уточнения и дополнения предмета доказывания. Такой подход не гарантирует реального равенства сторон в особенности при быстром социальном и имущественном расслоении общества, а также неспособности широких слоев населения оплатить услуги представителя, поэтому нужно разработать механизм, который бы поддерживал данное равенство в условиях состязания.

В-третьих, необходимо учитывать наличие норм о допустимости доказательств, подразделяющихся на позитивные и негативные. В соответствии с этими правовыми предписаниями некоторые юридические факты доказываются определенными средствами доказывания. Так, согласно ст. 260 ГПК[126]126
  В настоящее время ст. 283 ГПК РФ.


[Закрыть] по делам о признании лица недееспособным должна быть проведена судебно-психиатрическая экспертиза для определения психического состояния человека. Иногда законодательство, напротив, прямо запрещает обосновывать свои требования или возражения указанными в законе видами доказательствами. Главное состоит в том, чтобы четко прослеживалась связь между доказательственной информацией и способами ее получения. При такой постановке вопроса может оказаться, что факт в действительности имел место, но из-за отсутствия доказательства, являющегося допустимым, не должен приниматься судом во внимание.

В-четвертых, в российском гражданском процессе достаточно широко представлены презумпции, т. е. юридические предположения, не дающие достоверных, объективных знаний. Их внедрение весьма перспективно, поскольку значительно облегчает и упрощает исследовательские задачи[127]127
  См.: Барашков С.А. Достоверность и вероятность в советском гражданском процессе: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. Л., 1986. С. 811.


[Закрыть].

В-пятых, российское законодательство стремится образовать свою систему абсолютных и квалифицированных привилегий, подобно той, которая создана в США. По действующей Конституции РФ в суде от дачи свидетельских показаний вправе отказаться: гражданин против себя самого; супруг против супруга; дети против родителей и родители против детей; братья и сестры друг против друга; дедушка, бабушка против внуков; внуки против дедушки и бабушки. Ограничиться этим нельзя, полагает автор, и предлагает заимствовать привилегии типа «врач-пациент», «священник-прихожанин», «бухгалтер-клиент» и т. п. Разумеется, говорить о полноте выявляемых сведений уже не приходится[128]128
  См.: Решетникова И.В. Доказательственное право в гражданском судопроизводстве. Екатеринбург, 1997. С. 5–9, 115, 176–205, 207–234, 269–270.


[Закрыть].

В уголовно-процессуальной теории также весьма широко распространены взгляды о том, что больше нет необходимости в таком правовом институте, как объективная истина[129]129
  См.: Мизулина Е.Б. Независимость суда еще не гарантия правосудия // Государство и право. 1992. № 4. С. 54–55.


[Закрыть], в особенности после восстановления суда присяжных заседателей[130]130
  См.: Кореневский Ю. Нужна ли суду истина? // Российская юстиция. 1994. № 5. С. 20–22.


[Закрыть]. Была выдвинута точка зрения, согласно которой конституционные принципы состязательности и равноправия сторон (ст. 123 Конституции РФ) не состыковываются с обязанностью объективного подхода к исследованию обстоятельств преступления (ст. 20 УПК). Следовательно, суд должен выносить приговор только на основе материала, предоставленного сторонами или их представителями, даже если он полностью не отражает существо происшедшего[131]131
  См.: Григорьева Н. Принципы уголовного судопроизводства и доказательства// Российская юстиция. 1995. № 8. С. 40.


[Закрыть].