Читать книгу "Данилов. Тульский мастер 1"

Глава 5

Мысленно я поблагодарил судьбу за часы, проведённые в угольном аду – тело, хоть и уставшее, было собранным, мышцы помнили напряжение. Но против троих… Логика, холодная и безжалостная, шептала, что шансов нет. Но я уже давно перестал верить в одну лишь логику.

Его уверенность дрогнула лишь на миг, внезапно сменившись вспышкой гнева. В его глазах мелькнуло раздражение, мгновенно сменившееся холодной яростью. Он ждал страха, заискивания, а получил укол. Именно этого он и не мог стерпеть, когда грязь под ногами вдруг ответила ему с презрением равного.

– Ценю время, парень, – отрезал он, и ласковости в голосе как не бывало. – И не люблю, когда всякая шваль считает себя умнее. Сейчас мы это и исправим.

Один из его «дуболомов»-телохранителей, тот, что был пошире в плечах, не дожидаясь команды, сделал выпад. Движение было грубым, силовым – схватить, скрутить. Вчерашний я, возможно, попытался бы парировать. Сегодняшний – просто отшатнулся на полшага, пропуская его мимо, и лёгким, точным движением стопы послал его по инерции вперед. Тот, не ожидая такого, с громким чавканьем шлёпнулся в лужу размокшей грязи.

Третий, до этого стоявший в стороне и явно считавший происходящее развлечением, выпрямился, его ухмылка сменилась настороженностью. Теперь он смотрел на меня не как на дичь, а как на равного противника. Игра усложнилась.

Тишина стала еще оглушительнее. Я стоял, слегка склонившись в боевой стойке, которую на деле не использовал много лет, но которая была выгравирована в мышечной памяти моего прошлого «я». В кармане ожидали своего часа гладкий камень и холодный, шершавый гвоздь.

Меньшиков смотрел на меня уже без тени насмешки. В его глазах загорелся неподдельный, звериный интерес. Он понял, что я не просто щенок, которого можно затравить.

– Интересно, – прошипел он. – Очень интересно…

И в этот момент его второй спутник, стоявший и до этого сохранявший спокойствие, рванулся ко мне сбоку. Да и сам Меньшиков, сбросив с себя пальто и бесцеремонно швырнув его в сторону, пошёл в лобовую атаку. Игра в кошки-мышки была окончена. Началась настоящая схватка.

Время словно замедлилось. Мозг, отбросив всю шелуху, работал с расчётливой, почти машинной эффективностью. Двое. С разных сторон. Тощий – слева, быстрый. Меньшиков – по центру, с размаху. Не блокировать – слишком разная масса, лучше уворачиваться.

Третий, тот, что упал в лужу, только начинал подниматься, отплёвываясь от грязи. Теперь против меня снова будет трое, и двое из них двигались синхронно.

Широкий медленно шёл на захват, рассчитывая зажать меня в свои медвежьи объятия. Второй спутник, тот, что пошустрее, заходил с другого фланга, пытаясь отрезать мне пути отступления. Я позволил ему приблизиться на полшага, затем резко присел и развернулся на пятке, пропуская его мощные руки мимо своего виска. Вращаясь, я локтем с силой вогнал ему в ребра – не чтобы сломать, а чтобы вывести из равновесия и выбить воздух. Он тяжело ахнул и отпрянул в сторону. Но не упал, крепкий, зараза.

И в этот миг я почувствовал, как воздух рассекается справа. Меньшиков. Он не просто бил – он рубил ребром ладони, целясь в шею. Удар был стремительным и смертельно опасным. Мне удалось отклониться, но не до конца. Раскалённая игла боли вонзилась мне в ключицу, отдавая в зубы. Я отлетел к закопчённой стене склада, и весь воздух с силой вырвался из лёгких. Голова от боли словно взорвалась в висках.

Так. Грубая сила – не вариант. Они сильнее, и их трое. Хотя и двоих не удержать.

Я, тяжело дыша, прислонился к холодному кирпичу. По лицу стекала струйка пота, смешиваясь с дорожной пылью. Парни снова смыкались, и в их глазах я видел уже не просто желание побить, а холодную решимость сделать это основательно, сломать меня. Мысль о том, что все мои планы, все знания, весь этот хрупкий путь к могуществу могут оборваться здесь, в вонючем переулке, от рук упитанных недорослей, вызвала у меня чёрную, бездонную ярость. Она заполнила меня, выжигая все прочие чувства дотла.

И в этой ярости родилось решение. Я не мог победить их мускулами. Но у меня было другое оружие. Материя и воля.

Пока они переглядывались, решая, кто будет добивать, моя левая рука снова сжала в кармане гвоздь. Не камень – он был слишком прост, слишком монолитен. А вот гвоздь, ржавый, шершавый, но уже откликнувшийся утром. Я не пытался заставить его двигаться. Вместо этого, я вложил в него всю свою сконцентрированную злобу, всю боль от удара, всю волю к сопротивлению. Я представил его не куском железа, а острием, иглой, жалом. И послал не команду, а один-единственный, точечный, режущий импульс: «БОЛЬ!».

На долю секунды мир сузился до ржавого острия. Я почувствовал, как нечто – не сила, а скорее воля, выжатая из самых глубин моего существа, тонкой, невидимой нитью перетекла из моих пальцев в холодный металл. В висках застучало, в глазах слегка потемнело. Цена даже за такой крошечный акт воздействия была ощутимой.

Я не бросил его в противника. Это как раз было бы бесполезно. Вместо этого, я резко выдернул руку из кармана и, делая вид, что отталкиваюсь от стены, швырнул гвоздь под ноги наступающему широкому. Железка упала в грязь, никем не замеченная.

Широкий, уже почти оправившийся и частично стряхнувший с себя грязь, с презрительной усмешкой сделал следующий шаг. И наступил на гвоздь ботинком.

Эффект превзошел ожидания. Он не просто вскрикнул от неожиданности. Он завизжал – высоко, по-бабьи, и отскочил, хватаясь за ногу, будто его укусила гадюка. Гвоздь, казалось, не мог бы пробить подошву. Но мой ментальный укол, резонируя с металлом, был воспринят его нервной системой как внезапный, пронизывающий удар тока, острейшую рану, входящую глубоко в плоть. Он не понимал, что произошло. Он лишь чувствовал дикую, необъяснимую боль.

– Что ты, чёрт тебя побери, сделал? – просипел подранок, с ужасом глядя на свою ногу, словно из неё торчало ржавое остриё, но оно так и валялось в грязи и на нём не было ни кровинки.

Меньшиков на мгновение замер, его уверенность дала трещину. Он не видел никакого оружия. Только гвоздь в грязи. Но реакция его бойца была слишком настоящей.

– Что это было? Ты… что, стрелял?! – Меньшиков на мгновение отступил, его взгляд лихорадочно забегал по окружающим крышам, ища несуществующего стрелка.

В его голосе впервые прозвучала не злоба, а растерянность, граничащая с паникой. Его мир, где всё решали кулаки, а в большей степени деньги и положение, дал трещину.

Пауза, купленная гвоздём, длилась не более трёх секунд. Но для меня, чьё сознание работало на пределе, это была вечность. Я видел, как мозг Меньшикова пытался обработать абсурд происходящего: его громила, который мог скрутить подкову, теперь хромал и смотрел на свою ногу с суеверным ужасом. В глазах Аркадия мелькнуло не просто недоумение, а тень настоящего, животного страха перед непонятным. И это было моим шансом.

Они сильнее. Но их сила привыкла давить грубо и прямо. Они не готовы к войне на другом поле.

Меньшиков опомнился первым. Его взгляд, остекленевший от ярости, вытравил последние сомнения.

– Ванька, хватит нюнить! Он нас морочит! – рявкнул он, и сам ринулся на меня, уже без всякой хищной элегантности, а с тупой, прямолинейной злобой.

Я отскочил, чувствуя, как боль, словно раскаленный гвоздь, в моей ключице впивается всё глубже. Спиной я ощутил скользкую, частично покрытую мхом стену склада. Отступать было некуда. Ванька, продолжая хромать, снова начал заходить слева, чтобы прижать меня. Его лицо исказила гримаса ненависти – он уже не просто выполнял приказ, он мстил за непонятный, унизительный страх.

Их двойной охват был почти неизбежен. Но почти – не значит совсем. Мой взгляд упал на землю под ногами. Колея, полная жидкой, почти чёрной грязи, в которую я чуть не угодил. В ней валялись осколки кирпича, плавали щепки да прочий мусор. Хаос. Бесформенная, податливая масса.

Мысль о камне, холодном и цельном, промелькнула и исчезла. Он был бесполезен. Но это… Это было иное.

Ванька сделал решающий выпад, его мощная рука потянулась схватить меня за горло. Я не стал уворачиваться. Вместо этого, я резко присел, уходя от захвата, словно споткнувшись, и моя правая рука с силой врезалась в жижу. Пальцы сомкнулись не на твёрдом предмете, а на комке холодной, вязкой грязи.

Я ощутил её структуру – песчинки, мелкие камешки, влажную, податливую глину. Это был не просто комок земли. Это был хаос, который я мог обуздать. В отличие от монолитного камня, грязь была полна возможностей, она ждала команды.

И в тот же миг я послал в неё импульс. Не тот, что был с гвоздём – точечный и острый. Нет. Это был разлитый, широкий, примитивный посыл. Приказ не «ДВИГАЙСЯ», а «ЗАЛЕПИ! ОБЛЕПИ! ЗАДУШИ!». Я не пытался анимировать грязь, лишь пытался зарядить её своим отчаянием и яростью, превратив в оружие психологической войны.

Когда Ванька, промахнувшись, попытался сохранить равновесие, я с силой швырнул ему в лицо этот комок.

Но это был не только бросок. Грязь не просто шлёпнулась ему на лицо. Она будто обрела собственную, хоть и короткую жизнь. Она не просто испачкала, она облепила его с невероятной силой, густо и плотно, мгновенно залепив глаза и заблокировав рот и нос влажной, удушающей массой. Он захлебнулся, его боевой рёв превратился в булькающий, панический хрип. Он отпрянул, совершенно слепой, отчаянно пытаясь руками содрать с себя этот необъяснимый, живой панцирь из грязи.

Но времени на дальнейшее наблюдение не было. Меньшиков уже был передо мной. Его удар, направленный в солнечное сплетение, я парировал предплечьем, и кость отозвалась глухой болью. Боль пронзила всю руку. Физически он был сильнее меня, намного сильнее. И теперь он бил на поражение, понимая, что все эти странности отнюдь не случайны.

– Колдун ты что ли деревенский? – просипел он, пытаясь схватить меня за волосы.

Я рванулся назад, споткнулся о ту же колею и рухнул на одно колено. Рука снова ушла по запястье в жижу. И снова – импульс. Теперь в саму лужу. Не в комок, а в площадь. «ЦЕПЛЯЙ! ТОРМОЗИ!»

Меньшиков, сделавший следующий шаг, вдруг почувствовал, что его начищенные туфли будто приросли к земле. Он не увяз по-настоящему, нет. Но его уверенный шаг споткнулся о внезапную, аномальную вязкость под ногами. Он взглянул вниз с долей секунды недоумения – и этого было достаточно.

Я поднялся с колена. Не как побеждённый, а как охотник, нашедший, наконец, слабость зверя. В кармане в моей левой руке снова лежал камень. Гладкий, холодный, непокорный. Я не посылал в него импульс. Я просто сжал его, чувствуя его твердость, его пассивное сопротивление. И в этот миг он стал символом силы.

Я посмотрел на Меньшикова, и впервые за всю эту стычку я увидел в его глазах не злость, не ненависть, а чистый, неприкрытый страх. Он столкнулся не с жертвой, а с чем-то неопознанным, перед чем его грубая сила была бесполезна.

Ярость Меньшикова, подпитанная страхом, однако достигла точки кипения. Он больше не был холодным аристократом – теперь это был разъярённый бык, готовый растоптать всё на своем пути. Его очередной выпад был слепым и мощным, но лишённым какой-либо техники. Я снова ушёл в сторону, чувствуя, как его кулак прошёл совсем рядом с моей щекой.

Он теряет голову. Это хорошо. Но его сила от этого не уменьшается. Один прямой удар и мне конец.

Мой взгляд метнулся по сторонам, выискивая новое оружие, новую точку приложения воли. И я увидел её. Старый, ржавый водосток, отходивший от стены склада. Одна из его железных скоб, державших трубу, почти оторвалась и торчала под углом, напоминая звериный клык.

Идея родилась мгновенно. Я не стал рвать её магией, металл был слишком массивен. Но я мог сделать другое.

Отступая под градом бессистемных ударов Меньшикова, я подвёл его к этому водостоку. Он, ослеплённый гневом, не замечал ничего вокруг, кроме моей фигуры.

– Стоять, мразь! – рычал он, пытаясь поймать меня в углу.

В этот миг я послал импульс. Не в скобу, а в стену вокруг неё, в старые, сыпучие кирпичи, в которые она была вкручена. Я не пытался их разрушить. Я представил их структуру – довольно рыхлую, крошащуюся. И послал тончайшую, вибрирующую волю: «РАССЫПЬСЯ!»

Эффект был не мгновенным, но весьма ощутимым. Из-под скобы посыпалась мелкая кирпичная пыль, а сам железный «клык» с противным скрипом накренился ещё сильнее.

Меньшиков, делая очередной размашистый удар, не рассчитал расстояние и задел плечом этот выступ. Этого оказалось достаточно. Ослабленная скоба с глухим металлическим стоном окончательно вырвалась из стены и с грохотом упала ему на плечо, не причинив, правда, серьёзной травмы, но оглушив и отбросив его в сторону. Он вскрикнул больше от неожиданности и унижения, чем от боли.

– Ты… ты… – он не мог подобрать слов, отряхивая с плеча ржавчину. Его ярость достигла пика. – Я тебя сломаю! Руки! Ноги! Будешь ползать!

Он снова пошёл на меня, но теперь его движения стали более осторожными и расчётливыми. Он начал понимать, что окружение играет против него. Ванька наконец содрал с лица большую часть грязи, отплевываясь и хрипя. Теперь против меня было двое почти полнокровных бойцов, и один из них – оскорблённый и осторожный Меньшиков.

Положение стало критическим. Два против одного, в узком пространстве. Мои силы были на исходе, ключица горела огнём, а ментальная энергия, затраченная на импульсы, оставила в голове тягучую, звенящую пустоту.

Отступать. Нужно отступать. Но как?

И тут мой взгляд упал на валявшуюся у стены старую, поломанную деревянную тачку – такой же символ этого места, как и ржавый водосток. Её колесо было сломано, но сама конструкция ещё держалась.

Я отскочил к ней, преследуемый двумя тенями. Меньшиков и Ванька двигались синхронно, отрезая мне пути к отступлению. Я наклонился, делая вид, что хочу поднять тачку и швырнуть её в них. Это был блеф.

Но Ванька, наученный горьким опытом, инстинктивно отпрянул. Меньшиков же, наоборот, ускорился, решив, что я загнан в угол и уже отчаялся.

И в этот момент я послал свой последний импульс. Но не в тачку. В ту самую лужу, что была перед ней. Но на этот раз – иначе. Я сконцентрировался не на всей луже, а на её поверхности. Я представил её не липкой, а… зеркальной и гладкой. Я послал команду не «ЛИПНИ!», а «ОТРАЗИ!».

Я, естественно, не менял физические свойства воды. Это было бы для меня сейчас невозможно. Но я изменил то, как свет падал на её поверхность, создав на мгновение иллюзию идеально ровного, скользкого льда. Иллюзию, усиленную моей волей.

Меньшиков, бежавший на меня, увидел под ногами не грязную лужу, а внезапно появившуюся блестящую, опасную поверхность. Его мозг, уже настороженный странностями, среагировал мгновенно. Он инстинктивно попытался затормозить, и поскользнулся на самом деле – ведь лужа была скользкой и без магии – и, тяжело рухнув на одно колено, выругался.

Этой секунды мне бы хватило, но я не стал его добивать. Было достаточно, что я заставил их усомниться в своей силе. Это была тактическая победа. И урок для меня. Один из самых важных уроков: моя магия – это не штурмовой молот, это скорее ломик, который можно вставить в трещину реальности и перевернуть всё с ног на голову.

Они замерли, образуя полукруг. Меньшиков, все ещё на одном колене, тяжело дышал, его сюртук был испачкан грязью и ржавчиной. Ванька стоял чуть позади, его взгляд метался между мной и своим патроном, полный животного страха перед непонятным. Третий, тот самый Широкий, только сейчас начал приходить в себя, балансируя на здоровой ноге.

Я стоял, опираясь спиной о холодную стену, пытаясь скрыть дрожь в ногах, вызванную выбросом магической силы. Ключица пылала огнём, левая рука почти не слушалась. Запас ментальной силы был исчерпан до дна. Но отступать было некуда – они перекрыли единственный выход из переулка.

И тогда я пошел ва-банк.

Вместо того чтобы готовиться к обороне, я выпрямился. Боль пришлось отодвинуть в самый дальний угол сознания. Я медленно, с преувеличенным спокойствием, стряхнул с руки налипшую грязь. Движение было неестественно плавным.

– Ну что, Аркадий? – мой голос прозвучал глухо, но абсолютно ровно, без тени напряжения. – Устал? Или просто понял, что твои деньги и связи не могут разбить мою голову о стену?

Он поднял на меня взгляд, полный ненависти. Но в глубине его глаз читалось нечто новое – растерянность. Он не понимал, почему я не бегу, почему не умоляю о пощаде.

– Я тебя… – начал он, пытаясь подняться.

– Заткнись, – отрезал я, и в этих словах не было крика, звучала только ледяная сталь. Я сделал шаг вперёд. Всего один. Но этого хватило, чтобы Ванька инстинктивно отпрянул. – Ты проиграл. Ещё до того, как вошёл в этот переулок. Потому что ты думал, что имеешь дело с мальчишкой. А я оказался вовсе не тем, на что ты рассчитывал.

Я смотрел на Меньшикова, который наконец поднялся, опираясь на стену. Мы стояли в двух шагах друг от друга. Я видел капли пота на его висках, мелкую дрожь в руках. Его моральный дух был надломлен. Оставалось лишь добить.