Текст книги "Лууле Виилма. Любовь лечит тело: самый полный путеводитель по методу Лууле Виилмы"

Мужской ум и женская мудрость

Что же может помочь женщине узнать, как это хорошо – любить мужа?

Её безграничная мудрость.

Лууле Виилма помогает нам разобраться в этом вопросе с удивительной простотой и наглядностью, как и во всём, о чём она пишет.

Взгляните на рисунок.

У мужчины больше ума, но ограниченная мудрость. Мудрость мужчины, как атмосфера. Она может быть очень большой, но всё же ограничена.

Женская мудрость есть продолжение женского ума, и эта мудрость устремляется в бесконечность.

Умной женщине нравится при малейшей возможности подчёркивать своё превосходство. Умная женщина не учитывает ни способностей мужа, ни его возможностей. Её желание должно быть выполнено сию же минуту. Она не даёт мужу времени ни подумать, ни сделать по-мужски.

Мудрая женщина не требует от мужа больше, чем на один шаг вперёд. Заводя с мужем разговор, высказывает, как бы мимоходом, идею и даёт мужу время на её обдумывание. Когда муж будет готов, он реализует идею, не забывая, откуда эта идея пришла. Ведь забывают то, пишет Лууле, чего стыдятся как собственного недостатка. Если жена не принижает мужа своей идеей, то мужу стыдиться нечего.

Современные женщины пытаются бороться с мужчиной с помощью ума, разочаровываются в этой борьбе и не прощают мужчинам этого. При этом они, по большей части, не замечают и не пользуются тем огромным богатством, которым владеют – безграничной мудростью.

С помощью мудрости женщины смогут воспитывать в семье детей, которым впоследствии не придётся заниматься прощением своих мам, не сумевших с любовью произвести их на свет, не нашедших времени для воспитания и позволивших детям испытать страх.

К какому кризису привела мир абсолютизация ума, нам известно.

Настала очередь мудрости и любви. Только они приведут мир к гармонии.

* * *

Женский пол добился равенства. С начала XX века женщины стали участвовать в выборах, носить брюки, летать в космос, управлять бизнесом и государством. Появилось желание спроецировать эти достижения на отношения между полами.

Но в отношениях нет равенства, а есть единство.

Божественным законом определено, напоминает Лууле Виилма, что женщина – начало отдающее, а мужчина – начало берущее. Душа женщины – источник любви, в душе мужчины такого источника нет. Мужчина – источник силы.

Женщина даёт мужчине силу любви и берёт физическую силу мужчины.

Мужчина даёт женщине физическую силу и берёт силу любви.

Если бы человечество правильно это поняло, то перестало предъявлять бездумные и бесплодные требования. И мужчины, и женщины в своих мыслях хотят видеть в роли дающего только себя.

Если женщина, отдавая, думает о том, чтобы получить, она становится берущей.

Если мужчина, беря, думает, что он – дающий, то он не принимает любви женщины и у него не будет ничего, чтобы отдать потом.

Женщине необходимо, чтобы она могла отдавать, пусть даже саму себя, как бы это ни называлось: самопожертвованием, самоотдачей или даже пустой тратой сил. Если женщина не в состоянии отдавать, то её энергия концентрируется в угрожающую грозовую тучу.

Если бы женщина сумела понять сущность своего внутреннего беспокойства и освободить страх «меня не любят» (не понимают, не замечают, не ценят преданности, самоотверженности), она не перебарщивала бы со своей заботливостью, не дёргала бы мужа и детей, не растрачивала бы себя попусту.

Если требовать от мужчины демонстрации чувств, то это – господствование, а любое проявление власти вызывает как минимум протест. Мужчина отдаёт силу, но замыкается в себе, если к нему предъявлять требования.

Если бы мужчина отпустил свой страх «меня не любят», то его рассудительность открылась бы, и он понял бы жену, если она требует, по его мнению, чего-то бессмысленного или невозможного, и не спасался бы бегством от жён, выбирая путь самоуничтожения. Ясность ума дала бы возможность мужчине идти вперёд первым, как это и предопределено природой.

И тогда, пишет Лууле, мужчина восстановил бы свою божественность, свою всепобеждающую первобытную силу, ту самую силу, которую ищут и о которой мечтают как женщины, так и мужчины. И это не утопическая фантазия и не давно утраченное прошлое – просто эта сила находится в плену. А пленённая энергия – всегда негативна, поскольку она не движется.

Глубокое осознание этой мудрости может привести к идеалу, который ищет человечество на протяжении очень длительного времени:

Женщина, отдавая, является берущей, мужчина, беря, является дающим.

* * *

У Лууле Виилмы очень много написано о роли и ответственности женщины в отношениях. Многие мужчины хватаются, как за спасительную соломинку, за мысль о том, что женщина не умеет любить мужчину. И если мужчины намерены воспользоваться этим для того, чтобы свалить на женщин свои собственные слабости, изъяны и неудачи, то они допускают ошибку.

Обвинять других – это типично для людей. Но, указывая одним пальцем на другого, тремя пальцами показываем на себя. В разных жизнях мы бываем как мужчинами, так и женщинами. И мужчины в предыдущих жизнях были женщинами, и будут ими, пока не достигнут совершенства. И жену мужчина выбирает себе такую, чтобы через неё достичь совершенства и на его основе двигать жизнь вперёд.

Для понимания целого необходимо увидеть две стороны явления. Надо учиться смотреть на жизнь глазами другого человека, в том числе и женщины.

Умный мужчина всегда с уважением относится к мелочам, поскольку из мелочей складывается большое.

Мужчина обязан знать, в чём состоит его мужская роль в жизни, а женщинам оставить женскую роль.

Мужской ум – великое богатство, которым нельзя разбрасываться и тратить на ссоры. Кто умнее, тот прощает.

Не имея возможности знать то, что происходило в прошлых жизнях, надо уметь прожить эту жизнь максимально осознанно, исправляя старые ошибки и стараясь не допускать новых.

Мы приходим в мир по велению Кармы учить уроки жизни. Необходимо простить и отпустить прошлое, чтобы можно было идти в будущее, а не учиться бесконечно в одном и том же «классе». Ведь мы уже знаем, что единственное чудо – это каждодневная работа над собой.

Лууле Виилма учит, что женщинам нужно попросить прощения у мужского пола и у своего мужа за все те обвинения, которые им выдвигает женский пол, даже если они сами никогда ничего подобного не говорили, но соглашались с другими женщинами, у которых действительно плохие мужья. И нужно попросить прощения у себя за то, что, унижая мужчин, они унижают себя.

Мужчинам нужно простить женщинам их поверхностную логику и опрометчивость, простить обвинения, ибо это их душевный крик от страха, что любовь исчезнет. Нужно простить матерям, которые не сумели с любовью произвести на свет детей, не нашли времени для их воспитания и позволили детям испытать страх. Нужно поговорить со своими стрессами, простить своим страхам, чувству вины. Простить себе за то, что приняли их в себя. Попросить прощения у своего тела за то, что этим сделали ему плохо. И тогда уже будет легче простить женскому полу и попросить у него прощения. Так же и женский пол может простить мужской.

Просить прощения и прощать совсем не обязательно вслух. Это, в первую очередь, большая внутренняя работа, и поэтому прощение и просьбу о прощении можно посылать мысленно. Мысли гораздо более могущественны, чем люди думают, они действуют на окружающих и даже на тех, кто находится далеко.

Не надо стыдиться просить прощения, ведь, по сути, просьба о прощении – это молитва. А молитва – огромная энергия, правильное использование которой даёт желаемый результат, ведь молитва – это обращение к Богу. Передача желания в руки Бога означает высвобождение проблемы.

Лууле в жизни

Интервью с Арво Виилма

Семья для меня является ценностью, которой нельзя злоупотреблять в угоду себе.

Лууле Виилма

Я давно хотел познакомиться с Арво Виилма, побеседовать с ним о Лууле. Мне был интересен этот человек, фотографию которого показала мне Лууле как-то за ужином. Она вдруг достала её из сумки, протянула мне её и спокойно, как и всё, что она делала, сказала: «А вот мой муж, Арво».

Несколько лет назад, планируя своё путешествие по Прибалтике, я подумал, что, может, мне удастся встретиться с Арво и надо, будучи в Таллине, в котором я не был уже десять лет, позвонить ему. Набрав номер и представившись, я попросил разрешения приехать. Арво вспомнил, что Лууле рассказывала ему обо мне, и коротко сказал: «Приезжай». Не веря ещё до конца в то, что всё складывается так, как планировалось, я записал непонятное название хутора, номер автобуса.

Полтора часа неторопливой поездки подготовили меня к встрече, в реальность которой я не очень-то верил и в Москве, и когда звонил. Он встретил меня на остановке, и дальше мы поехали в его «Volvo» на хутор. Я обратил внимание на то, что дорога, которая считалась просёлочной, отлично заасфальтирована. По пути нам иногда попадались столбы с гнёздами аистов.

В тот первый раз я провёл у Арво не очень много времени, это было просто знакомство. Он показал мне дом, хозяйство, свозил в Хаапсалу и показал больницу, в которой работала Лууле. По дороге в Хаапсалу Арво вдруг сказал: «Вот, чуть не проехали, давай заедем на кладбище». Предложение было совсем неожиданным для меня, но я вдруг осознал, что мне это необходимо.

Старое, очень небольшое деревенское кладбище, обнесённое низким каменным забором (высотой всего с полметра), тихое и скромное. На могиле Лууле стоит большой камень, который Арво сам нашёл и на котором он разглядел рисунок. На рисунке Арво увидел лицо и длинные волосы, какие были у Лууле в молодости. Он рассказал мне, что не хотел заказывать для неё стандартный памятник, и этот камень увидел совершенно случайно.

Камень нашёлся в карьере. Арво почему-то обратил внимание на него, хоть камень наполовину был в воде. Что-то подсказало ему, что надо посмотреть на него внимательнее. Стоило огромных трудов привезти этот камень из карьера, Арво нанимал специальную технику, ведь он решил, что такой памятник будет лучше всего. Другой камень, на котором Арво тоже увидел изображение Лууле, стоит на хуторе, недалеко от дома. Его он тоже обнаружил случайно, бродя в окрестном лесу.

После нашей первой встречи с Арво прошёл год. И у меня появилось желание записать всё то, что он рассказывал мне о Лууле, и поделиться с другими. Ведь я знал, что многие люди, читавшие её книги, хотели хотя бы одним глазком взглянуть на эту удивительную женщину, поклониться ей и поблагодарить за тепло, которое шло от её книг, за помощь, которую они обрели благодаря её учению, и просто за то, что она была.

Я позвонил Арво и попросил его об интервью.

И снова Таллин. Знакомый маршрут из Таллина на автобусе. Арво опять встречает меня на остановке, и мы едем по уже знакомой живописной дороге к нему на хутор в 70 км от Таллина.

Мы сидим в уютной кухне в бревенчатом доме. Кухня соединяется с гостиной. В доме много окон. Свет наполняет весь дом. Деревянный пол, камин из красного кирпича, пианино, на стенах много фотографий. Всё создаёт ощущение покоя и тепла. Арво Виилма – красивый 62-летний мужчина, заваривает чай, и начинается наша беседа о женщине, которая составила счастье его жизни и стала такой близкой тысячам и тысячам людей во многих странах мира.

Много нового я узнал из этого рассказа о Лууле, с которой провёл немало времени во время её семинаров в Москве. Но прежде чем перейти к беседе с Арво, я хотел бы поделиться с читателями некоторыми своими впечатлениями от общения с этой удивительной женщиной.

Отвозя её каждый день на семинар, я отметил, что никогда не видел никакого конспекта или плана. А ведь она начинала своё выступление в 10 утра и заканчивала в 6 вечера, делая за это время всего два небольших перерыва. Каждое её выступление было связным и логичным, она не повторялась, не возвращалась к какой-то мысли, забыв про неё и вспомнив через некоторое время, и это кружево её речи плелось изящно, как «Болеро» Равеля, нигде не рвалось, всё было очень понятно.

Было такое ощущение, что она заранее писала и выучивала текст, настолько связно лилась её речь. Но на самом деле никакого написанного текста не было. Говорила очень грамотно на русском языке, который хоть и знала очень хорошо, но он не был её родным. Я спросил, как ей это удаётся, и получил ответ: «Я просто стою, мысли сами приходят в голову и я говорю».

В том, как она говорила, всегда чувствовалась любовь.

Лууле была очень естественной. На первой лекции спокойно вышла на сцену босиком. Всем это очень понравилось, люди расположились к ней.

Один раз я попросил её о том, чтобы она проконсультировала меня по моему здоровью. Никакого конкретного вопроса у меня не было, но я решил, что её видение может заменить множество анализов, рентген и УЗИ, и вообще это интересно. Так и получилось. Никогда не забуду, как это проходило. Мне показалось, что она смотрела не на меня, а немного правее, как бы на проекцию моих органов на невидимую плоскость. Это было очень необычно.

У нас нашлось много общего – мы оба ездили в Индию и любили эту страну. И Лууле, и я ездили в Путтапарти в ашрам Шри Сатья Саи Бабы. Она была там дважды. О Бабе она говорила, что это настоящий святой. В одной из своих книг она процитировала его: «Счастье обретаешь, когда забываешь, что другие причинили тебе зло, и забываешь, что сам делал другим добро». Столь простую великую истину, писала Виилма, может изречь человек с чистой душой, которому важно, чтобы его язык был понятен ученикам, ибо наставляет он людей, желающих исправить своё умонастроение и не стыдящихся простоты и искренности.

Все мы в ашраме старались пробраться в первый ряд, чтобы быть ближе к Бабе, Лууле же вообще не часто ходила на даршаны[3]3
  С санскрита «даршан» – видение, лицезрение, когда духовная личность в Индии разрешает лицезреть себя.


[Закрыть], предпочитая сидеть спокойно в садике, пока остальные волновались и стремились в первые ряды. Она могла чувствовать его, не находясь рядом.

Однажды, когда она присутствовала на даршане, Баба, проходя, остановился напротив Лууле и долго, как ей показалось, смотрел на неё. После того как он двинулся дальше, индийские женщины, сидящие рядом, старались дотронуться до неё, говоря: «Ты святая, Баба очень редко смотрит на кого-либо так долго».

Любопытно, что именно в ашраме в 2000 году я впервые услышал имя Лууле Виилма. Одна женщина как-то упомянула, что за неделю до моего приезда там была ясновидящая из Прибалтики, пишущая удивительные книги. Несмотря на то что в ашраме у каждого много своих мыслей, я почему-то записал это странное для русского уха имя – Лууле Виилма. Потом, в Москве, начав читать её книги, я думал о том, что хорошо бы встретиться с этой женщиной, не особенно веря в то, что это случится. Но случилось. Как удивительны пути жизни!

Во время её последнего приезда Лууле сказала мне: «Сергей, давай перейдём на ты, мы же друзья, у нас так принято в Эстонии». Я в шутку ответил, что она для меня – великая Лууле Виилма, и мне трудно это сделать сразу. Лууле всё время смеялась, когда я называл её «великой». «Я обычная женщина», – говорила она. «Хорошо, вот со следующего приезда в Москву и перейдём на ты, я подготовлюсь», – снова пошутил я. Но, увы, следующего приезда уже не случилось.

А теперь, дорогие читатели, перейдём к интервью с Арво Виилма.

Сергей: Арво, когда и как вы познакомились с Лууле?

Арво: В студенческое время мы оба учились в университете в Тарту[4]4
  Университет в г. Тарту основан шведским королём Густавом II Адольфом в 1632 году на территории Ливонии под именем Academia Gustaviana. По результатам рейтинга за 2012/2013 год, Тартуский университет вошёл в 3 % лучших университетов мира. – Прим. авт.


[Закрыть], я в Сельхозакадемии, а Лууле – на медицинском факультете. Как и во всех университетах, студенческие мероприятия занимали важную часть жизни. А на нашем курсе, где учились в основном парни, мы решили, что на мероприятия, куда можно было приглашать студентов с других факультетов, мы всегда будем приглашать студенток с медицинского. И вот так мы и познакомились. Нам с Лууле очень нравилось танцевать. Мы даже когда поженились, то почти год ходили заниматься танцами. И только когда Лууле уже ждала ребёнка, мы прекратили наши танцевальные уроки.

Сергей: А в каком году вы познакомились?

Арво: В 1968 мы поступили в университет, через год познакомились, а в 1971 году поженились. Свадьба состоялась 10 июля.

Сергей: А где вы жили с Лууле – сразу в Хаапсалу?

Арво: Нет, мы сняли квартиру в Тарту. У нас были очень хорошие хозяева. После университета она жила ещё год в Тарту, а потом в Таллине – интернатура.

А когда учёба закончилась, то мы нашли работу посередине между домом её родителей в Йыгева и моими в Хаапсалу в Рапласком районе, посёлок Кехна. Я работал в совхозе, а Лууле в 10 км в Рапле, в поликлинике, и каждый день ездила на работу. Было очень тяжело. Часто смены попадали так, что вместе с ночным дежурством Лууле работала 24 часа, а потом опять заступала в смену, и получался рабочий день 36 часов. Спать почти не получалось. А на выходные мы часто ездили к моим или её родителям, общались с ними, помогали. В молодости успеваешь сделать больше, чем в старости, времени хватало на всё.

Сергей: Но ведь у вас тогда уже родилась дочка? Кто же с ней сидел? Это, наверно, было очень нелегко?

Арво: В первое время помогала мама Лууле, но, когда уже жили в Кехна, то обе мамы, моя и её, жили далеко, и нам удалось найти хорошую няню. Как это часто бывает в семьях, где работают оба родителя, был период, когда дочки говорили, что няня уделяет им больше времени, чем мама Лууле – так много приходилось ей работать.

Сергей: В каком году родились ваши дочки?

Арво: Первая – Virge в 1972, а вторая – Vilja в 1975 году.

Сергей: Вы оба очень много работали, времени для дома оставалось мало, но при этом какая Лууле была дома, любила ли она готовить?

Арво: Она очень любила готовить и готовила очень вкусно. Всё, за что она принималась, получалось у неё очень хорошо. Я всегда говорил, что у неё любой саженец, даже железный прут, будет расти. У неё всё получалось, даже не знаю, как это объяснить. В последнее время я понял и с уверенностью говорю об этом, что хотя она жила 52 года на земле, но интенсивность её жизни была в два-три раза больше, чем у других. Она как будто знала, что не будет жить очень долго, и успевала делать очень много.

Сергей: А куда вы ездили отдыхать? Ведь у вас обоих был отпуск. Вы же не проводили всё время дома?

Арво: Ездили не так уж далеко. В соседнюю Латвию, Литву. Мы семьёй ездили в основном по Эстонии. Ленинград. Нам было не очень трудно путешествовать, у нас была машина. «Запорожец»! (Арво улыбается.) Нам помогли купить его. Был такой вариант, что наш родственник работал на заводе двигателей московского подчинения. Ему удалось записаться в очередь на автомобиль. Но так как у него было плохое зрение, то он не мог получить права, поэтому предложил эту машину мне.

Сергей: Машина была маленькой, как же вы все в ней помещались?

Арво: Особых проблем не было, все умещались. Через пять минут одна дочка спала на заднем сиденье, другая – между сиденьями, где мы сделали специальную постель, чтобы было удобно, – и в путь!

Сергей: А когда вы поняли, почувствовали, узнали о том, что у Лууле был дар ясновидения? Не при первом же знакомстве или на танцах в университете? Она ведь не просыпалась утром и не говорила: «Вижу, будет то-то…»

Арво: Об этом меня часто спрашивали, но я не знаю, что ответить. Когда рядом живешь, то это не замечаешь, любые проявления её способностей воспринимались как нормальное проявление течения семейной жизни. В явном виде способности Лууле к ясновидению проявлялись в связи с её работой в больнице. Это ведь была больница не в Таллине, а в районном центре, где условия совсем другие. Очередь пациентов к ней была очень большая, и с каждым днём всё больше и больше. Люди говорили, что Виилме удавалось вылечить людей беседой. Не скальпелем, а простой беседой, разговором.

А если была необходимость в операции, то часто ей удавалось проводить такие операции, которые не разрешалось делать в районном центре. Она как-то чувствовала, и ей они удавались. А дома была обычная жена на 100 процентов.

Правда, могу рассказать об одном курьёзном случае. Я поехал в лес за дровами для бани и для родителей. Дрова готовить – дело небыстрое, и я спокойно этим занимался. Вдруг у меня сильно скрутил живот. Я очень удивился. Никаких причин вроде бы не было: и еда, и питьё были, как всегда. Что-то подтолкнуло меня к тому, что надо потерпеть и ехать домой; бросив работу, я сел в машину и быстро поехал. Это было сильное расстройство желудка. Оказалось, что Лууле очень думала обо мне. Случилось так, что ей надо было срочно поехать в Таллин, а меня не было дома. Мобильных телефонов тогда в Эстонии не было. И её мысль нашла меня. Я почувствовал. Через час всё прошло, – улыбается Арво, – и мы отправились в Таллин.

Сергей: Как относились к Лууле на работе в этой сельской больнице?

Арво: Заведующий Рапласской больницы относился к Лууле двояко. С одной стороны, ему очень нравилось, что она организовывала различные мероприятия: летние лагеря медсестёр или дни рождения сотрудников, но, с другой стороны, несмотря на то, что ей удавалось оперировать сложные случаи (не для районной больницы), он не приветствовал это, беспокоясь за своё кресло, и Лууле получала выговоры. Так продолжалось день за днём, и, в конце концов, я сказал, что надо отсюда уезжать и искать новое место. Она сперва никак не соглашалась, так как очень привыкла к этому месту, но, в конце концов, решилась.

У меня был однокурсник в Хаапсалу, я спросил его, не найдётся ли работы там для меня и Лууле, и через неделю он сообщил мне, что есть места для обоих. Мы были молодые, оба с высшим образованием, с детьми, и нам пообещали жильё, что, конечно же, было очень важно для нас. И вот в 1983 году и я, и Лууле подали заявления об уходе и перебрались в Хаапсалу, откуда уже не уезжали.

Сергей: А как было с работой у Лууле в Хаапсалу, тоже большая запись к ней?

Арво: Да, в Хаапсалу к ней опять была большая очередь из пациентов, больше, чем к другим врачам. Это не нравилось ни главврачу, ни многим из докторов-коллег. И тоже начались придирки. Не разрешали делать определённые операции, несмотря на хорошие результаты. Ведь если бы были осложнения, то не погладили бы по головке главврача, и т. п. Наверно, в основе всего лежала зависть, ведь она лечила иначе, чем другие, и к ней шли люди.

Сергей: Хорошо, я могу понять сложности с операциями. Нельзя так нельзя, инструкция – серьёзный аргумент, ну а терапевтическая работа, к ней претензии были?

Арво: Нет.

Сергей: Почему же она вынуждена была уйти из больницы в Хаапсалу?

Арво: Было психологическое напряжение, давление, которого она не выдержала. Почти целый год мы раздумывали, решиться было сложно. Мы не знали, будут ли пациенты, как вообще пойдёт жизнь. И всё-таки это случилось в 1993 году. Тогда мы нашли помещение в новом детском саду. Там были секции для групп детей, и одна секция пустовала, вот она нам и досталась.

Я тогда работал в Агропромышленном объединении, и когда образовалась независимая Эстонская Республика, то это объединение закрыли и было основано шведско-эстонское совместное предприятие, куда я перешёл работать и проработал пару лет.

Но стало очевидным, что Лууле требовалось всё больше и больше помощи. Кроме её лечебной деятельности было ещё много организационной работы, на которую у неё просто не хватало времени. В итоге я бросил свою, чтобы помогать ей.

Потом мы почти два года работали в медицинском центре, где оказывались различные услуги: там был и стоматолог, и массажистка, ещё одна сенситивная женщина. Это было не в Хаапсалу, а в 15 км от города.

Сергей: А как вы давали рекламу? Как люди узнавали о том, что в 15 километрах от Хаапсалу принимает Лууле Виилма?

Арво: Реклама не была нужна. Я могу прямо сказать, что на рекламу Лууле я не потратил ни одной копейки никогда. Люди сами знали, к кому и куда идти. И в этом медицинском центре у других было не очень много пациентов, и основные деньги, которые приходили, были с помощью Лууле. И вот тогда я начал думать, почему мы не можем сами отдельно работать, без медицинского центра, ведь наши опасения, что будет мало пациентов, не оправдались. Приняв такое решение, мы стали искать помещение в Хаапсалу и, к счастью, это нам удалось.

Сергей: Уже самостоятельно Лууле принимала в качестве гинеколога или как эзотерик-ясновидящая?

Арво: Как гинеколог. У Лууле была лицензия гинеколога. Она имела право работать как консультант. Были, конечно, ограничения, ей нельзя было иметь дело с кровью, конечно, никаких операций. Исключительно консультационные услуги.

Сергей: Лууле пишет, что в 1998 году ей было отказано в продлении лицензии на работу в качестве гинеколога, а Эстонское общество гинекологов даже официально пригрозило лишить её звания врача. Медицинская система её отвергла. Почему это произошло, чем Лууле им помешала?

Арво: Зависть. Она ведь не запрещала пациентам ходить к другим врачам. И если кто-то из пациентов (хотя бы один процент) не воспринимал её теорию, то он шёл к другим врачам и жаловался на Лууле.

Единичные случаи официальных и частных жалоб были раздуты до уровня проблемы. И тогда появились статьи в печати, обсуждения. И когда появлялись эти критические статьи в газетах, то Лууле очень хотела после каждой статьи ответить, написать своё мнение туда, но я запрещал ей это делать, ведь тогда получилась бы просто лавина, которую невозможно было бы остановить. И, в конце концов, она решила, что просто примет это и не будет писать никакого ответа.

Вот, например, в Латвии ясновидящие, сенситивные люди, специалисты, использующие нетрадиционные методы или подход к лечению, объединены в общество, гильдию. У них есть статус, что-то вроде «юридического зонтика», под которым они могут работать. А в Эстонии до сих пор такого нет. Были попытки организовать такое общество, но так и не получилось.

Сергей: Лууле пишет, что информация о том, что надо начинать писать, пришла к ней в конце 1992 года. Какой была её первая рукопись?

Арво: Первая рукопись состояла примерно из 10 листов, которые пациенты могли и должны были прочитать, ожидая приёма, чтобы им было понятно, с какой позиции Лууле смотрит на проблему. Это делало приём более эффективным, так как не тратилось время на предварительное объяснение.

Эта небольшая брошюра оказалась очень востребованной. Это было в 1993-1994-м. Потом с этой памятки началась первая книга. Она вышла в 1994 году.

Сергей: А какое издательство решило издать первую книгу? Учитывая критические статьи в прессе, издание могло оказаться рискованным.

Арво: Первую книгу издали на свои средства, найти типографию не было проблемой, были бы деньги.

Риск был для нас, найдётся ли достаточное количество читателей, чтобы купили книги. В Хаапсалу книги не печатали, поэтому типографию я нашёл в Пярну, там было чуть дешевле, чем в Таллине.

Сергей: Напечатана первая книга. Она имела успех? Как вы реализовывали тираж? Сами, на книжных развалах или отдавали в книжные магазины?

Арво: Сначала сами, но книжные магазины принимали тоже охотно. Я даже не могу точно сказать, сколько было напечатано экземпляров первой книги. За почти двадцать лет было напечатано не меньше ста пятидесяти тысяч экземпляров первой книги. Это очень много для Эстонии.

Что касается всех книг Лууле, то сразу после её ухода спрос уменьшился, но в последние годы, примерно два-три, начал восстанавливаться. Интересен следующий факт: если идёт какая-то передача по радио или телевизору, касающаяся здоровья, в которой принимают участие не только врачи, то вдруг слышишь слова, которые прямо как будто взяты из её книг. Используют её выражения, её принципы. Времена меняются. Люди начинают постепенно догонять Лууле. Это хорошо.

Сергей: Лууле написала много книг. Вы спрашивали когда-нибудь, сколько она будет писать, сколько она вообще может написать?

Арво: Да. Я спросил её: «Ты пишешь так быстро, что каждые полгода может выходить новая книга. Куда тебе столько, сколько ты можешь написать? Где ты будешь через десять лет? Видишь ли ты себя, например, лет через десять? Чем ты будешь заниматься? Кто будет читать твои книги?»

Ответ был примерно такой: «Я могу писать ещё и ещё, очень много, но для кого? Через десять лет я могу написать такое, что потребуется два-три поколения для того, чтобы все поняли, о чём я пишу, восприняли это, смогли получить пользу».

Лууле никогда не говорила о том, что знает, сколько проживёт, но она много чувствовала и могла знать. За два-три дня до автокатастрофы она была в таком каком-то странном настроении, как будто понимала, что седьмой раз может случиться. У Лууле было шесть клинических смертей. Последняя, шестая, в 33 года.

В машину после последнего семинара в Риге Лууле села в состоянии сильного разочарования от того, как прошёл семинар. Это было 20 января 2002 года.

Сергей: Арво, когда вы ехали с Лууле в машине из Риги в Хаапсалу в тот день, вы, насколько я знаю, не нарушали правил дорожного движения.

Арво: Да, мы ничего не нарушали. Мы ехали по своей полосе, и навстречу нам выехала машина, в которой за рулём ехала девушка со своим отцом. Они жили в Хаапсалу. Она только-только получила водительские права.

Парадокс в том, что её отец работал инструктором по вождению. У отца была такая привычка хвататься за руль, когда он считал, что водитель не справляется с ситуацией. Снега в тот день было не много, проблем с погодными условиями не было. Они ехали за трейлером и начали его обгонять.

Девушка думала, что успеет обогнать, и выехала на встречную полосу, и когда уже отец видел, что не успевает, то схватился за руль. А мне совсем некуда было деваться. Они врезались в нас. Вот так всё и получилось. Её отец и мать, которая тоже сидела в машине, погибли. В живых осталась только дочь.

Я никогда с ней не встречался. Мне предлагали подать в суд, но зачем? Ничего уже нельзя было изменить. Вот так и получилось, что после шести клинических смертей последняя смерть оказалась окончательной.

Сергей: После того как Лууле погибла, Общество гинекологов извинилось или как-то проявило своё участие?

Арво: Нет. Зачем вообще такому Обществу гинекологов или какому-либо чиновнику из министерства надо заниматься с этими ясновидящими? Ведь их работу сложно измерить.

Сергей: Наверно, никто из чиновников ни разу не попал на приём к Лууле со своей проблемой, иначе они изменили бы своё отношение.

Арво: Попали.

Сергей: ПОПАЛИ?

Арво: Да, приходили к ней на приём. И обычно говорили примерно так: «Здравствуй, ты помнишь, кто я? Мы учились вместе или виделись на симпозиумах, но никому не говори, что я у тебя был!» Если чиновник на своём стуле сидит, то ему никак не хочется заниматься такими случаями, как Лууле Виилма. Ведь чиновники и пациенты смотрят часто на одно и то же с разных сторон, и их взгляды часто диаметрально противоположны.